Исповедь Накахары Чуи

– Извините? – поинтересовался голос сбоку от меня. – Вы будете расплачиваться или еще что-то закажете? Витая в собственных мыслях, я не заметил, как просрал целый час жизни, просто сидя в этой забегаловке и раздумывая о прошлом. Кучу мыслей вызывает лишь один вид этих до боли знакомых мест. Сколько всего произошло за время нашей с Дазаем дружбы... Это сильно удручает и заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. – Простите, сэр? Я так и не притронулся к еде из-за угнетающего чувства собственной беспомощности и бесполезности. Хочется помочь, опираясь на опыт в криминальной журналистике, но это –работа профессионалов. Не стоит путаться перед их ногами, я просто потеряю свое время и потереблю чужие нервы. Даже если я попытаюсь помочь, насколько сильно это изменит ход расследования? Смогу ли я первым узнать правду о случившемся десять лет назад? – Сэр? – Да? – Будете еще что-то заказывать или мне стоит принести чек? – Спасибо. Чек. Официант вежливо отклáнялся и отошел выписать чек, роль которого играла простая рваная бумага с написанной на ней синей гелевой ручкой общей суммой моего обеда. Расплатившись, я вышел из забегаловки и направился прямиком по своим делам. Солнце припекало, отчего смрад лишь усиливал свою силу. Затишье перед бурей в этих местах – не самое приятное явление. Биоразлагаемый мусор и человеческие выделения быстро гнили и создавали тяжелое, невыносимое зловоние. А вперемешку с запахом тухлой еды и оставшимся ароматом дождя – композиция была наиболее тошнотворна. Я ускорил шаг, дабы поскорее уйти от всего этого. Путь предстоит долгим. Место, в котором я прожил большую часть жизни, стояло на самой окраине трущоб, а сами трущобы лепились по всей, неизвестно откуда появившейся, впадине. Много легенд витало вокруг этого места, мол, Божья кара настигла грешный портовый город и за деяния свои туда попадают грешники, доживая свою грешную жизнь в “аду мира живых”. На самом деле научной причиной появления скважины принято считать землетрясение “Канто”, случившееся в 1923 году прошлого века. В тридцатые годы там уже прижились местные бездомные, обосновав всем известные трущобы Йокогамы. Мой же дом был построен отчимом, таким же выходцем из земного ада. Он соорудил небольшое здание, которое во многом превосходило основную структуру того окружения. Дом был небольшой: всего-то две спальные комнаты, но это намного лучше, чем у наших соседей. Также у нас был свой участок с деревянной оградой и сараем, хотя за садом никто не ухаживал и он просто заростал сорняками по колено. В одной из спален спали родители, в другой я и сестрица Коё. В углу нашей комнаты ютилась кухня – просто маленький, обложенный закопченными камнями очаг. На кухне постоянно хозяйничала Кое, приготавливая вкуснейший карри. Вот уже половину пути пройдено, а я порядком устал. За семь лет здесь изменилось только количество мусора и жителей, которых с каждым годом все больше и больше. Смрад настолько усилился, что моя одежда насквозь им пропиталась. Чем глубже заходишь, тем ужаснее становится. «Как тут выживает Дазай?» – думал я, спотыкаясь о спящих бездомных, которым не повезло остаться без жилья даже в таком месте. Живя здесь раньше, я не видел всех тех ужасных минусов трущоб, хотя их даже не старались скрыть, но, прожив семь лет в нормальных условиях и вернувшись в этот ад, я понял, что выжить тут крайне сложно. В голове промелькали самые ужасные мысли. За три года работы в криминальной журналистике, я видал разное, в том числе ужасное обращение с детьми, но, представляя Дазая на месте тех несчастных детей, сердце разрывается. Он и до похищения жил в ужасных условиях, но что с ним стало после… «С ним все хорошо. – пытаясь успокоить сам себя, я встряхнул головой, чтобы выкинуть дурные мысли. – В конце концов, ему уже восемнадцать. Он может постоять за себя.» Несмотря на попытки избавиться от такой ненужной сейчас тревоги, голова не прекращала болеть от нарастающего стресса. К моему счастью, по дороге я встретил пивную и решил заглянуть туда как-нибудь.

***

К моменту прибытия в старый дом на улице успело стемнеть, а стрелки наручных часов показывали без пятнадцати десять. Пересекать порог не особо хотелось. Каждый дюйм этого места вызывал тонну неприятных воспоминаний, отчего голова болела еще больше. Если бы не Дазай, я бы не вернулся сюда, даже под угрозой смерти. Когда найду его, мы вместе уедем в Токио и больше никогда сюда не вернемся. Пошарившись по карманам джинс и бомбера, который уже успел измазаться в желтой краске, я не смог отыскать нужную связку ключей. Пришлось обыскивать рюкзак, который с такой же судьбой приобрел неприятный оттенок. Больших усилий нужно приложить, чтобы открыть заржавевший дверной замок. Войдя внутрь, я не стал осматривать дом и, кинув рюкзак в прихожей, направился в ту пивную, которую встретил по дороге. Сейчас хочется просто напиться. Было бы неплохо, если бы перед походом я принял душ и переоделся, но воды в этом доме не было уже более трех лет, а марать еще одну пару одежды мне не особо хотелось. Путь от дома до пивнухи был даже короче. Смрад все еще витал в воздухе, но ночной бриз потихоньку сдувал его. Из-за отсутствия уличного освещения, приходилось ориентироваться по свету, исходящему из местных домушек. Лишь бы не споткнуться и не сломать себе конечность... Но гораздо сложнее будет добираться пьяным, но желание выпить и снять дневной стресс было куда больше, чем здравого смысла.

***

Прибыв на место, я вошел внутрь через, возможно, единственный вход в помещение. Уличная дверь представляла собой громоздкую дверцу шкафа. Внутренний интерьер был впечатляюще странным: роль светильника играла единственная лампа, на которой висела пластиковая пятилитровая бутылка. Вокруг нее хаотично летала моль, билась о бутыль, и умирала. Побеленный потолок уже сыпался, и местами виднелась конструкция здания. Потолочка, которая кусками падала на пол, редко убиралась и просто валялась под ногами. Из-за летних дождей внутри витала сырость. От влаги вздулся ламинат, криво постеленный на деревянном полу. Барная стойка была обделана обрубками необработанной дешевой древесины. Выбор пива весьма мал – лишь три дешевых сорта, которые здесь продают вдвое дешевле, чем в городе. Закуски скудные, но их побольше, чем самого пива. Вместо столов – накинутые друг на друга ранее использованные шины, поверх которых лежат старые фанеры. Некоторые кружки побиты из-за частых пьяных разборок, но все еще пригодны для питья. Делать это из сей емкостей крайне опасно. Мала вероятность того, что здесь знают, что такое "ежедневное мытье посуды". Сев за свободное место, я сделал заказ и снова погрузился в раздумье. Размышляя о всяком, я нервно постукивал по столу, смотря в решетчатое окно. Дазай все еще не вылетал из моей головы. «Что с ним происходило за это время? Действительно ли он жив? Кому он вообще был нужен, кроме меня? Дазай ведь из бедной семьи наркоманов. Что можно взять у таких в качестве выкупа?» – думал я, пытаясь самостоятельно построить логическую цепь длиною в десять лет. Пиво принесли через две минуты. Я быстро выпил и заказал новую порцию. Так продолжалось где-то три часа. Время от времени ко мне подсаживались рандомные люди в надежде на бесплатную выпивку. Также путаны, которым выгодны проказы пьяниц. Почему-то приставали и мужчины. Но все это не помогло избавится от сомнительных мыслей, я все еще думал о прошлом и о Дазае.