Исповедь Накахары Чуи

Мне пришлось подождать несколько минут, прежде чем разум смог полноценно отойти от пережитого. Хорошо, что кабинет располагается на другом конце коридора, и у меня было время для того, чтобы привести свое сознание в чувства. Хотя сумбурно-странные мысли все-таки посещали меня, я изо всех сил старался не забивать голову ненужной на данный момент информацией. Шли мы в тишине, никуда не торопясь. Противное цоканье женских каблуков раздражало, подкидывая дровишек в и без того странный день, но мне-то жаловаться? Нужно быть благодарным, что кто-то по собственному желанию согласился помочь, учитывая процесс продвижения поиска. – Меня зовут Элизабет, – наконец сотрудница представилась, остановившись перед кабинетом. – Элизабет Браун. Я эмигрантка из США, являюсь заместителем директора отдела по розыску пропавших детей. – Я думал, вы занимаетесь лишь защитой детей от всякого рода насилия, – не скрывая удивления, я взглянул на ее бейджик, где черным по золотому красовались имя и должность. – А разве заместители занимаются чем-то помимо разборки документов? – Нет, – поковырявшись в замке, она открыла дверь, отойдя чуть назад, освобождая мне проход. – Точнее, не всегда. У меня есть полномочия, позволяющие иметь доступ ко всей информации нашего центра. Ее речи, конечно, звучат громко, но, по правде говоря, слова эмигранта не могут внушать какого-либо доверия. Элизабет банально может не знать, как пользоваться японским архивом. Различий между Америкой и Японией огромное количество, поэтому есть крайне высокий шанс того, что вся информация будет являться недостоверной. Хотя, не стоит судить книгу по обложке, но раз даже местные не смогли помочь, что уж говорить об американке? Переступив порог, я сделал шаг в неизвестность. Надеяться на что-то дельное нет никакого смысла, но уходить уже слишком поздно. Войдя внутрь, Элизабет прикрыла за собой дверь, и, все еще противно цокая, прошла к своему столу. Она села... нет. Споткнувшись обо что-то, девушка полетела на свой стул, нелепо упав на него. Быстро усевшись на место, Элизабет постаралась сделать вид, будто ничего и не произошло. Не заметить это мог лишь слепой или глухой. Но, несмотря на подступивший к горлу приступ смеха, я все-таки смог сдержаться, с огромным трудом состроив серьезное лицо. – Простите... – прошептала она, смотря куда-то в пол. Для приличия пришлось подыграть ей, сделав вид, будто я отвлекся на документы в момент ее феерического падения. – Простите? – скулы сводило от желания засмеяться от нелепости ситуации. Отыгрывая нелепую сцену поиска документов, мне некоторое время пришлось пошарить в сумке, несколько раз специально пройдя мимо нужной папки. В такие моменты от самого себя хочется плакать, ведь какой идиот поверит, что папка двадцати двух сантиметров могла затеряться в обычной сумке. За без толку потраченное время я успел нащупать и ощупать все содержимое, и где-то около дна мне под руку попалось что-то металлическое и острое на ощупь. «Что это?» – зачем-то в голову мне пришла мысль потрогать эту вещь, о чем в ту же секунду пожалел, когда острая боль прошлась по нервным окончаниям. – Ай! – я вскрикнул, резко вынув истекающую кровью руку. Хлынувшая алая жидкость испачкала не только сумку и одежду, но и пол кабинета, на котором был расстелен светлого оттенка ковер. Она быстро стекала с глубокой раны на указательном пальце, пачкая ранее чистый ковер, оставляя небольшие бурые пятна. – Вам нужна помощь? – поинтересовалась Элизабет, заглядывая на мою руку через стол. – Боже, да у вас кровь! – она резко подскочила, подбежав ко мне. Тем временем рука уже неистово кровоточила, хотя прошло, казалось бы, всего несколько мгновений. Я сжал палец и замотал его в футболку, стараясь предотвратить еще большую потерю. С трудом заметное багровое пятно быстро расползлось по недавно стираной ткани, и все мое тело почувствовало, как злость переполняется до краев. – Где у вас туалет с раковиной? – грубо рявкнул я, чуть шипя от боли. – Справа через кабинет, – Элизабет испуганно указала на стену, условно показывая в какую сторону идти. – Я вызову скорую? – Не нужно, – пришлось отказаться, ибо лишних денег нет и новые проблемы не очень-то и нужны. Достав из сумки бинт, который так же случайно нащупал где-то в глубине под слоем всякого ненужного мелкого барахла, я быстрым шагом направился к уборной, все еще с силой сжимая обмотанный палец. Несколько небольших капель начали быстро скатываться вниз по руке, оставляя за мной прерывистую дорожку из маленьких темно-алых пятен. «Сука, я каким-то образом себе вену на пальце сумел повредить?! – я злился сам на себя, мысленно покрывая забывчивость матом. – Откуда у меня вообще с собой нож?» Войдя в мужскую уборную и подойдя к ближайшей раковине, я повернул смеситель на холодный поток, разместив порезанный палец прямо под краном. Практически ледяная вода резко хлынула мне на руку, заставив сморщиться от боли. Под стекающей струей, смывающей кровь, мне удалось разглядеть порез: он был ужасно глубоким и достаточно широким, чтобы оправдывать настолько сильное кровотечение. – Тут точно нужно будет зашивать, – сквозь зубы прошипел я, смотря, как прозрачная вода и белая керамика окрашиваются в кровавый оттенок. – Да блять, – неконтролируемые маты буквально вырывались из меня. – Больно. Мне зачем-то захотелось посмотреться в зеркало. Неимоверной силы отвращение стукнуло в мозг, а к горлу подступила тошнота. Не знаю, откуда такое неприятное чувство к собственному отражению, но оно не может не настораживать. – Тебя бесит собственная слабость? Будь счастлив, что чувства все еще при тебе, – с усмешкой подметил знакомый, но все еще неизвестный мне голос. – Так ты спокойно можешь сливаться с нормальными людьми. Я молча отключил воду, быстро обмотав палец бинтом в три слоя. В ту же секунду белую марлю постигла ожидаемая участь: небольшие алые пятна начали потихоньку провяляться. – Что, не можешь остановить кровь? – громко рассмеялся бас, отчего по всей уборной прошлось эхо. – Не бойся, это, к счастью, не доведет до смерти. Стараясь не обращать внимание на этот противный хохот, я начал резко раскрывать каждую кабинку туалета. Кабинка за кабинкой раскрывались настежь, и было слышно, как они ударялись о пластмассовые стенки, но в каждой оказалось пусто. – Где ты прячешься, говна кусок? – я подошел к последней двери, также резко распахнув ее, но там вновь была пустота. – А чего ты ожидал? – раздражительный голос будто звучал отовсюду, окончательно выводя меня. – Я есть везде, но меня нет нигде, – он вновь истерично рассмеялся. Кажется, что каждая раковина, каждый унитаз, каждая трещина в кафеле – все они неразборчиво бормотали и хохотали, давя мне на мозг. Резкая боль пронзила глаза и виски, прерывистыми ударами причиняя крайне неприятные ощущения, будто внутри все сжимается и рвется. Первая мысль, пришедшая в пронзающуюся болью голову – сильная мигрень, но секундой позже удары распространились по всему телу, и мне пришлось попятиться назад, врезавшись в раковину. – Глянь в зеркало, – произнес голос. Чья-то горячая рука прикоснулась к моей шее, застав меня врасплох. Вздрогнув, я резко обернулся назад, с трудом открыв глаза. Их пронзала адская пульсирующая боль. Ощущение, будто тысячи иголок вонзились мне в глаза, и практически ничего не было видно – лишь мутные и расплывчатые от слез силуэты. В мутной пелене мне с трудом удалось разглядеть человеческий силуэт, стоявший перед мной. Он спокойно стоял, пока все вокруг шаталось. – Это твои проделки? – громко крикнул я, с трудом держась на ногах. Вскоре ноги совсем не смогли удержать меня, и я, схватившись за раковину, упал на холодный пол, стукнувшись головой о кафель. – Я знаю, где находится Дазай, – наклонившись, прошептал незнакомец мне в ухо. Сил на расспросы и возражения не оставалось совсем, чего уж говорить об ударах и других физических действиях. Веки сами собой закрывались, и все вокруг погрузилось в темноту и тишину. «Я умираю?»