УРА КОНСТАНТИН!11 (как снимали "Союз спасения")

3 день съёмок. Съёмочная площадка «Вечеринка у Рылеева дома». Актеры в ожидании команды «мотор» кучкуются вокруг Ивана Янковского. Только Антон Шагин сам по себе — разложил на краешке стола блокнот и, поглядывая на Матвеева, пишет стихи. Иван Янковский (на бис опрокидывает бокал на блюдечке): Хоба! Все: Воу, воу! Опять вино не выливается! Магия, колдовство! Ай да Янковский, Фандерин сын! И.Я.: Мужики, мужики, я пари придумал! Кто поучаствует? Антон Шагин (не отвлекаясь от писанины): Я пасс. Павел Прилучный: Это что сейчас было — каминг аут? А.Ш.: Пусть каждый понимает в меру свой прилучности. Пардон, в меру своей неприличности. П.П. (отбирает у Шагина блокнот и декламирует): Стоят дожди и выходы на пляж Запрещены. При штормовой угрозе, Мы выплывем на брег постельный наш. И здесь я буду мучаясь пИсать... А.Ш. (отбирает блокнот обратно): Что и требовалось доказать — ударение на «А» для людей интеллигентных, а на «И» для таких, как наш бедный Павел. П.П.: Чо?! Это я — бедный?! И.Я.: Мужики, не ссорьтесь раньше времени! Слушайте условия пари — кто выпьет сей бокал раньше Паши... Договорить Янковский не успевает — Прилучный с громким ХЭЙ! выхлебывает шампанское одним мощным глотком, закусывает долькой яблока, и разбивает блюдце вдребезги. Максим Матвеев: Оляля, новый рекорд! 3 секунды! Все: Ай да Паша, ай да Пестель! П.П. раскланивается: Что есть, то есть — ай да я! Учитесь, пока жив. И пока не кончились блюдца. Режиссер (жизнерадостно): Живым тебе не долго ходить — виселицу уже собрали, веревки привезли! Леонид Бичевин: Не рановато ли? Реж: А чего тянуть шапку Рылеева за хвост? Пока погода хорошая будем вешать! Ассистентка: Все в кадр, все в кадр, работаем! Матвеев и Бичевин: Мы тоже работаем? Ассистентка шуршит раскадровкой: Трубецкой и Муравьев-Апостол с умными лицами шушукаются на заднем плане. Начинается съёмка. Матвеев и Бичевин, сделав умные лица, рассаживаются по креслам и шушукаются. М.М.: Ну, Леонид, рассказывай — что тебя беспокоит? Л.Б.: Ничего, отвали. М.М.: Как грубо. Л.Б.: Если тут кому и надо беспокоиться, так это тебе, Максим. Массовка вчера чуть не избила Петара Зекавицу. М.М.: Господи помилуй, а я тут при чем? Л.Б.: При том, что бить собирались тебя. Но не нашли! М.М.: Ну упс, я в гости ходил. Л.Б.: В разгар рабочего дня. С хуя ли? М.М.: Тёща на пирожки позвала. Л.Б.: Действительно, кто ты такой, чтобы не прийти на пирожки к матери матери твоих детей? Тварь дрожащая или... М.М.: Сразу первое. Но требуется уточнение — не тварь дрожащая, а тварь разумная. И пирожки люблю, чего уж там. Л.Б.: Скользкий ты, Максимка, всегда выкрутишься. М.М.: Нотки зависти в вашем голосе приятно ласкают слух и самооценку... К слову о пирожках: ты почто Ваню Янковского глазами пожираешь, м? Как Майборода полковой общак. Л.Б. (задумчиво): Меня беспокоят его усы... М.М.: Оляля! Л.Б.: Бля. Проговорился. Меня беспокоят усы. М.М.: Сильно беспокоят? Л.Б.: Аж спать не могу. Как подумаю о них, так и тянет встать посреди ночи и... М.М.: И-и-и? Л.Б.: И не твое дело! М.М.: Можешь оценить свою мусташефобию по десятибалльной шкале? Л.Б.: Могу, но не хочу. М.М.: А чего хочешь? Л.Б.: Дождаться конца смены и вкатить пиздюлей одному актеру, который заигрался в психолога. М.М.: Бить коллег неэтично. Л.Б.: Пох. Ты зачем наплел Ивану, что ему усы идут, а? Он к тебе хорошо относится, доверяет, а ты... М.М.: А ему реально идут усы. Л.Б.: Слова не мальчика, но мужа Лизы Боярской. Тестю своему эти песни пой! А от Вани держись подальше! М.М.: Лёня, Лёня. Тебе никто не говорил, что у тебя эпилептоидный тип акцентуации? Л.Б.: Говорил один, пока без зубов не остался. Серьезно, задолбал, Максим. То стилиста включаешь, то психолога. Сбавь обороты, мы ещё не в «Триггере». М.М.: Жаль. В «Триггере» костюмы нормальные, с ширинками. Л.Б.: Здесь тоже нормальные, просто ты штаны задом наперед надеваешь, а костюмерши по приколу молчат. М.М.: Что? Л.Б.: Говорю — отстань со своими психологическими штучками. Надоел. М.М.: Оно само как-то на автомате лезет... Л.Б.: Засунь автомат туда, откуда вылез. И кушаком замотай. Тут режиссер кричит: «Бичевин, в кадр!», и Бичевин входит в кадр. На столе ждёт конструкция из бокала и блюдца. Леонид лихо подкидывает бокал вверх, на лету ртом ловит шампанское, рукой — бокал, и швыряет им в Матвеева. Промахивается. Реж: Снято! Все: Браво, браво! Лёня — волшебник! М.М.: Алкоголик он, а не волшебник. Вон как руки трясутся — по статичной мишени попасть не может. Л.Б.: Много чести той мишени, чтобы об нее хрусталь били. (мечтательно) Вот была бы банка трехлитровая ... Реж.: Но-но-но! Калечить Матвеева некуртуазными средствами — в «Триггере», будьте любезны. А тут у нас... Все: Серьезное кино про декабристов! Режиссер смахивает слезы умиления. Иван Янковский (думает, что никто не смотрит и стирает каплю шампанского с щеки Бичевина): Моншер, неужели я показывал тебе этот трюк? Леонид Бичевин (шепотом): Это я тебе его показывал, а ты забыл. Павел Прилучный (громко): Ребят, харе спорить как старые супруги. Все уже поняли — вы друг другу показывали... (оглядывает стол) ... опа, еще одно блюдце осталось! Беру себе! Режиссер: Зачем? П.П.: В царя запущу, когда на смотр приедет. Хоба! (показывает как будет метать) Император умрет от императорского фарфора — прикольно же! Антон Шагин: А давайте лучше брать пример с Соединенных Штатов Америки — стрелять в царя из окна небоскреба! Или объявлять ему импичмент! И.Я.: Кондратий Федорович, помилуйте, где же мы возьмем небоскреб и импичмент, девятнадцатый век на дворе. А.Ш. (горячится): Раз отрицаете — предлагайте своё! Какой у вас план? Закидывать царя снежками и эпиграммами, пока не обидится и не убежит? П.П. (мечтательно): Если ты ему свои стишки почитаешь — точно обидится. А пока будет обижаться, я подкрадусь и блюдечком по затылку — хрясь, а потом осколками великого князя зарежем, а того, кто его зарежет — застрелим, и всё! Россия спасена! И.Я.: Ух ты! Пестель тот ещё Тарантино! Л.Б.: В натуре, бешеный пёс декабризма! М.М.: А во Франции шибко деятельных мажоров на фонарях вешали... На этой мажорной ноте смена официально заканчивается. Кто-то врубает на телефоне «Прогулки по воде» и начинается стихийная вечеринка. Звон бокалов, фирменный смех Прилучного, тосты «За Константина!» и «За Союз спасения!» — все отдыхают, и только Шагин, с обожанием глядя на Матвеева, не расслабляется — дописывает стихи.