УРА КОНСТАНТИН!11 (как снимали "Союз спасения")

4 день съемок. Зимний дворец. Эпизод «Разбор полетов» отснят. Леонид Бичевин и Иван Янковский пилят сэлфи на фоне царской роскоши. Павел Прилучный (заглянул на съемки в цивильной одежде) пилит сэлфи на фоне Петара Зекавицы. Зекавицу, который много падал на пол, ассистенты густо мажут троксевазином и кутают в антишоковое одеяло. Матвеева наоборот — заставляют кружиться, чтобы размотать кушак. Максим Матвеев (чуть не плачет): Барышни, ну нахрена он такой длинный? У меня голова кружится... Костюмерши-садистки (хихикают): Всё лучшее — князьям. И кушак самый длинный, и бакенбарды самые пушистые, и штаны самые аутентичные — без молний и пуговиц! Матвеев кое-как выдирается из объятий костюмерш и, на ходу отклеивая бакенбарды, устремляется к выходу. В дверях сталкивается с Домогаровым и Колесниковым. Александр Домогаров (лезет за пазуху): Ребятушки, не расходимся! Я вам принес кое-что... Максим Матвеев (пятится): Нет! Уберите! Увольте! Мой мочевой пузырь не резиновый! Леонид Бичевин: Зато у меня какой надо! (понуро) Эх, если бы не вето Константина... А.Д.: Рано радуетесь, скоро будете вообще в восторге — новость у меня для вас! Хорошая. Павел Прилучный: Таки и что за новость? Попробую угадать — французское белое? А.Д.: Мимо. Ни за что не догадаетесь. П.П.: Новозеландское красное? А.Д.: Холодно. Л.Б.: Челябинский мохито! А.Д.: Уже теплее, Лёнчик, но это (достает из-за пазухи лист А4) погорячей водки с укропом будет. Это письмо от Константина! Все (уныло смотрят на часы): Ура, Константин... М.М.: Ну не тяните Рылеева за шапку, что в письме? А.Д. (цепляет на нос очки): «Мы, генеральный директор «Первого канала», теле-продюсер, кино-продюсер, режиссёр, сценарист, телеведущий и прочая прочая прочая...» М.М. (страдает всем собой): Господи Боже... А.Д.: И Господи Боже — тоже. «Актерам Бичевину, Янковскому, Колесникову, а так же всем актерам массовых сцен за «Шухер в казарме» и ударный труд приказываю безотлагательно выдать премию.» Все: Ура! А что за премия? А.Д.: Промо-ссылка, гм, то есть, экспедиция. В деревню Шебекино Белгородской области. Все: Э-э-э... Мы и так туда едем. А.Д.: А теперь поедете БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО. Но вы на дослушали, ребятки. Цитирую: «Леониду Бичевину ввиду особых заслуг перед Первым каналом в экспедиции разрешается распитие крепких спиртных напитков и угощение ими коллег». Все: Уррррра!!!!! А.Д. (перекрикивая радостный гул): Тут ещё приписочка про Матвеева! М.М.: Весь внимание. А.Д.: «Матвееву, ввиду отсутствия на рабочем месте во время «Шухера», жалую дырку от бублика. То есть, от пирожка». М.М. (смахивает пылинку с модного пальто): «Минуй нас пуще всех печалей», как говорится... А.Д.: Про Зекавицу тоже написано! Петар Зекавица (кутается в одеялко): Шта је ту? А.Д.: «Зекавице в рамках возмещения морального ущерба велю а) вернуть сербский паспорт б) даровать право сниматься не только в ролях красавчиков-иностранцев». Зекавица шокировано оглядывается по сторонам и, не веря своему счастью, падает в обморок — на этот раз настоящий. Матвеев, изящно через него перепрыгнув, удаляется. Остальные с криками «УРА КОНСТАНТИН!11» возвращают Зекавицу в вертикальное положение и обступают Домогарова. Леонид Бичевин: Дядь Саш, награда чрезмерна! Массовка покаялась, пусть их уже отпустят по домам. Поговори с Константином, а? Александр Домогаров: Прости, сынок, но спасение крепостных — дело рук самих крепостных. Я их отмазывать не стану. Иван Янковский: А нас-то, нас-то кто отмажет?! Мы же там умрем — без вентиляторов, без кондиционеров, в этих ужасных белгородских гостиницах и аутентичных мундирах. И обгорим ещё! И сопьемся! Павел Прилучный (с энтузиазмом): И от скуки будем бить друг другу морды! Ну, я точно буду... Петар Зекавица (из одеялка): Можда је ово превара? Может это розыгрыш? А.Д.: Ага, щаз (показывает бумагу) Видали? Константин руку приложил! Л.Б.: Лучше бы Константин ту руку в кошелек запустил. И вернул мои триста рублей. Иван Колесников: Право слово, учись быть транжирой, Леонид. После премьеры проснешься звездой — а звездных замашек-то и нету. Оконфузишься по полной. Л.Б.: А я, может, не хочу просыпаться «звездой». Мне, может, не нравится эта ваша чрезмерная публичность. И.К.: Всем не нравится, но ты теперь на Первом, а Первый на тебе. Так что будешь как миленький хлебать чай в «Пока все дома», кататься на льду со звёздами, и таскаться на ночь глядя к Урганту. Л.Б.: Фубля, не такой я, не хочу я так... И.К.: Зажимам и комплексам нет оправдания. Л.Б.(горячится): Ты на что это царская морда намекаешь? Во-первых, нет у меня зажимов, во-вторых, в моем трудовом договоре про комплексы ничего не сказано! А в твоем? И.Я. (гладит Бичевина по плечу): Тише, моншер, тише. Качать права потом будешь, когда вдвоем останемся. А хочешь, я тебе конституцию нарисую? Кисточкой для японской каллиграфии — на спине. М, хочешь? Л.Б.(не успокаивается): Отстань ты со своими глупостями, я хочу знать — по какому такому закону меня обяжут пускать в дом этого чокнутого Тимура Кизякова??? И.К.: Слово генерального директора — закон, раздвинь ноги и... А.Д. (примирительно): И прими свою судьбу с честью! Всё, ребята, идите паковать чемоданы. И мы с великим князем пойдем, обмоем это дело. По-отечески тепло улыбаясь, Домогаров цепляет под руку Колесникова, и они уходят переодеваться. Бичевин бурчит им в спины «Хайль Константин» и, увлекаемый Янковским, тоже уходит. Павел Прилучный (пилит сэлфи и рассуждает): Смешные люди, ей-богу. Орали, орали, так и не подрались... Петар Зекавица (очень быстро переодевается, при этом старается не попасть в сэлфи Прилучного): Децембристи... Мать их... П.П. (напевает): «Мать их, мать их... Мама анархия... Папа стакан портвейна...» О! Надо сказать режиссеру, пусть в саундтрек возьмет! Клёво же подходит!