Только не зови меня Папочкой

Знаете, ведь так мы и умираем. В одиночестве. Рик Санчез S2E10

Даймонд был в отчаянии, антенны окончательно отказали и его квалификации механика не хватало, чтобы исправить ситуацию. Саид был прав, Саид всегда прав. Галтара раздраженно отбросил инженерный тул, бессильно рыча на пробитую панель жизнеобеспечения. Он вышел победителем из стычки с космическими пиратами, искавшими легкой наживы в его корабле. Но с потерями, большими потерями. Герметизация еще поддерживала функционирование и потому он яростно дышал, наверняка, последним воздухом, который его легкие ощутят, прежде чем наступит малоприятная смерть от гипоксии. Вызвать подмогу он больше не может, совершить гипер прыжок тоже, ведь это уничтожит хлипкие щитки, защищающие внутренности корабля и пассажира вместе с тем. Впрочем, даже мило, что он может выбрать как именно ему умереть. Хотя он предпочел бы смерть в объятиях шлюхи, или трех, или дипломата. Да, определенно дипломата. В тишине раздался нервный смешок Даймонда. Он перевел глаза на показатели жизнеобеспечения, еще раз глубоко вдохнул и ощутил как отступает паника, и накатывает усталость. Уже пятьдесят два часа он на ногах, и если он немного вздремнет, то сэкономит дыхательный состав и отдохнет.  Паника не поможет все равно. Тогда он сможет выбраться. Да. Наверняка. — Подними глаза на отца, галтара. Даймонд слышал это, когда разбивал хлипко стянутые проводами соединения деталей, случайно смахнув со стола. Когда дрался с младшими научными сотрудниками, насмехающимися над его кровью. Когда воровал секретные разработки, чтобы пострелять по банкам. В иные моменты он не слышал вообще ничего от Флоренца. Сейчас, разлепляя глаза, он не был напуган, за что отец бы не собирался его отчитать — он был не при чем. Голографический модулятор, воспроизводивший профиль Флоренца, плохо справлялся со своей задачей, по лицу ученого без остановки бежала мелкая рябь. И даже так, галтара различала седые брови хмуро нависающие над голубыми глазами и новый глубокий шрам на правом глазу ученого. — Флоренц? — хриплый, от нехватки дыхательного соединения, голос Даймонда напугал его самого. — Ты даже не смог починить коммуникатор. Разочарование. Галтара слабо смеется, сжимая руку на визуальной голограмме отца.  — Какого черта ты здесь делаешь, Флоренц? — Пойми, планета, которую мы называем нашим домом никогда не была приспособлена для жизни приматов на ней, вот она и породила Dinosauria, во второй раз.  — Второй? — Даймонд не сдерживает улыбки. Вместо ответа Флоренц выбросил на экран смодулированную 3D модель теропода, который немедленно стал преображаться, его передние конечности увеличивались, задние укорачивались до тех пор, пока рептилия не встала на четыре лапы, а после этого не поднялась в новом облике.  — По-твоему, либерийцы потомки динозавров… — закивал он. — Земля была огромным естественным террариумом для рептилий, почему восстановление планеты не закончилось?  Астероид уничтожил всю естественную экосистему земли и стал ее терраформировать. — И, безусловно, это был нее просто камень, упавший с неба, а система терраформирования? — Са таре, галтара та! * Об этом я и веду речь. Кто-то примерно рассчитал, когда планета станет пригодна к перезаселению после цивилизации либерийцев и перехватил инициативу, помог развиться простейшим приматам и построил эти чертовы усилители на нашей планете.  — Флоренц, — Даймонд приложил пальцы к лобовой пластине, уже не сдерживая клокочущий в груди смех.  — Я от тебя ожидал такого в последнюю очередь. Ученый некоторое время помолчал, разглядывая лицо галтара, давая ему отсмеяться, а когда хищно светящиеся желтые глаза поднялись к голограмме, выплюнул лишь одно слово, прежде чем снова исчезнуть. — Галтара. Даймонд хмыкнул и сжал из оставшихся сил голографический модулятор, пробивая когтями хрупкую панель.  Из всех пробуждений, которые Даймонд запомнил за свою жизнь,  просыпаться от звука хлыста, рассекающего воздух было не так уж и плохо. Особенно, когда следующий за этим болезненный вскрик не принадлежит тебе.  Удушливый вкус кислорода, стягивающий легкие намекал, что галтара находится среди людей, для которых этот газ первоочередная необходимость, а для него просто неприятное последствие. Следующим вернулось ощущение тела, а именно — силиконовая трубка в глотке, от которой мышцы горла сразу постарались избавиться, тошнотворным рефлексом выбрасывая его наружу.  Сильные руки подхватили и перевернули Даймонда на бок, чтобы трубка свободно выскользнула, а последовавшая следом из желудка жидкость не позволила ему захлебнуться.  — Хозяин! — музыкальная грубость с легким шипящим акцентом позволила галтара без труда опознать гауса в удерживающих его руках.  Хлыст остановился, но плач жертвы все еще звучал где-то недалеко. Даймонд решил взглянуть сам, но это было большой ошибкой, свет обжег чувствительные глаза, вынуждая снова зажмурить их.  Чеканный невысоким каблуком шаг приблизился к ослабленному полукровке.  — Сиви, лампы, — мягко напомнил знакомый голос. — Твой пациент чувствителен к яркому свету.  — Ке… Келпи, — сложно узнать свой голос, когда он похож на металлический скрип не смазанных деталей кораблей старой сборки.  — О нет, закрой рот, Даймонд, ты ужасен. — галтара представил как тот махнул рукой, словно отгоняя муху, он всегда так делал, отдавая приказы. — Но можешь открыть глаза, я почти скучал по их свету.  Не смотря на насмешливость в голосе собеседника, Даймонд хорошо знал  что именно так Келпи проявляет снисходительность.  Он часто заморгал, давая зрению привыкнуть к окружающему свету и попытался приподняться, но потерпел поражение, бессильно откинувшись обратно на кровать. Слишком мягкую по его меркам. Неужто его уложили в хозяйскую постель?  Освоившиеся глаза дали понять, что это не так и он находится в медбее, с высокими потолками. Судя по всему, на спрятанной среди астероидного пояса станции Келпи, дорогу куда знали только редкие из его поставщиков или покупателей.  — Я плохо разбираюсь в вашей биологии, на свечение ваших глаз влияет физическое или эмоциональное состояние? —  мужчина сел на край больничной койки, всматриваясь в лицо полукровки. — Почему они не светятся? О нет, не отвечай, не хочу снова слышать твой ужасный голос.  Даймонд смотрел в ответ, изучая волны шелковой рубахи, закатанной по локоть, нахальную улыбку, темно-синие глаза и руки, с каплями крови на них, короткий темный хлыст, обернутый вокруг ладони.  — Так бывает, когда мы на грани смерти. За что ты порол его? — кивок в сторону невысокого гуманоида у шкафа  Мужчина поморщился, слушая голос галтара и бросил презрительный взгляд в сторону наказанного.  — Он решил что будет разумно ввести тебе немного новокаина, у тебя остановилось сердце.  — Вселенная полна иронии, — рассмеялся Даймонд, прикрывая глаза. — Меня спас работорговец. Дважды. С чего бы, Келпи?  — Чисто технически, оба раза это был не я. В первый раз тебя из обломков «Протубертанца» вытащил Вертекс, во второй раз тебя откачал Сиви. — По твоему приказу, старый лис. — Живой ты приносишь мне больше пользы, — смягчился Келпи. — Не смотря на то, что твоя «польза» чуть тебя же и не угробила. Отдыхай. Когда станет легче, выползай ко мне, я покажу тебе новшевства в своей галерее.  Он поднялся с койки и головой мотнул, чтобы гуманоид покинул палату первым. Где-то в дверях его достиг тихий, но чуть более чистый голос Даймонда. — Спасибо. Соглашение, установленное между ними было простое. С каждой планеты, которая уничтожается после доклада Даймонда, он вывозит два десятка особей с наиболее крепким физическим здоровьем, среди них мужчины, женщины, юноши и дети, и все из них передаются Келпи на дальнейшее перевоспитание. Это успокаивало душу Даймонда, ведь он не уничтожал расу целиком, он позволял им выжить, отбирая по десятке потенциальных Адамов и Ев. Келпи, в свою очередь обязывался продавать их только парами. До тех пор экзотичные рабы оставались на его станции, выполняя простейшие функции, поддерживая ее рабочее состояние. Иных, особо талантливых особей он нанимал, позволяя выбрать себе пару из тех, кто еще оставался на станции. Как только раб отрабатывал свою цену, он мог отправиться куда угодно, но мало кто соглашался, продолжая работать за невысокую ставку на работорговца, владея собственной квартой и имея возможность теперь выкупить еще и свою пару.  Но лишение рабского титула ничего в корне не меняло, кроме эфемерной свободы, которой никто не желал пользоваться, штрафы по прежнему выдавались плетями, а поощрения недолгим поглаживанием. Так же, частью трудового договора для бывших рабов было то, что в любой момент, заскучавший Келпи мог вызвать любого из своих работников на «приватный разговор», понятие это было широкое, начинавшееся от оргий и заканчивающееся испытанием нового обезболивающего. Но ценных сотрудников расчетливый работорговец предпочитал не расходовать, подстегивая их лояльность своим вниманием.  Любимчики и вовсе — могли сами выбрать себе имя. Второе пробуждение было тоже не таким приятным, пустой желудок болезненно сжался, выдергивая из забытья и пока галтара корчился в судорогах, стараясь не выблевать свой желудок, на его лобовую пластину легла холодная, успокаивающая рука. Разум отчаянно подкидывал желанные подсознанием картины. Длинные белые одежды, выделяющиеся на фоне серых простыней медбея, широкая лобовая, озабоченный взгляд ярко светящихся голубых глаз. Даймонд только сильнее зажмурился, не желая проверять правдивость своих догадок. Но от руки по телу растекалось странное умиротворение, и тошнота отступала, позволяя снова дышать, хоть и тяжело. Губы полукровки приоткрыли и внутрь скользнула невероятно вкусная вода. Ничего прекраснее до этого момента галтара не пил. Он жадно принялся глотать, невольно ухватившись за руку, поящую его. — Тише, не подавись, — в тихом голосе Даймонду почудились те самые нотки рычания, которые дипломат не мог сдержать, даже когда говорил так заботливо и тихо. Он распахнул глаза, отчаянно надеясь увидеть опровержение злой игре разума, подсовывающей ирреальные картины происходящего. Вертекс был одним из особо уважаемых на станции Келпи. Его шкура еще помнила форму ошейников, сделанных людьми и вес их оружия, наказывающего за проступки. Он — либериец — родился рабом человека, и когда революция, не без участия Даймонда перевернула совсем все, десятки таких как он не желали свободы. Им не было иного смысла, кроме прислуживания; а жить, решая чем себя занять — задача невероятной сложности. Келпи случился очень кстати. Он нанял Вертекса на постоянную, ни к чему не обязывающую должность «личного раба». Жалование пустяковое, но все остальное — родная стихия для бывшего пленника. С ним даже иногда советовались по вопросам жизни на станции, финансовым вложениям и выбору блюда на ужин. Наиболее приятная часть, как признавался сам либериец, была в том, что какое бы мнение не имел он сам, Келпи поступал так, как считал нужным. Разговор был пустяковой необходимостью по восполнению общения, или ради того, чтобы убедиться в своей правоте, Вертекс не знал наверняка. В долгих поездках или на сделках, он был верным спутником для работорговца. На станции же — просто питомцем хозяина, который прохлаждается в отсутствие поручений. — Ты с кем-то меня спутал? — вспыхнул насмешливый алый отблеск в его глазах. — Заметно? Даймонд провел рукой по подбородку, вытирая излишки воды. Он был рад, что это оказался Вертекс. — Келпи просил проверить как ты, — либериец отставил стакан. — Я зашел, а ты решил тут же подохнуть. Не мог этого допустить. — Издержки кислородного дыхания, — галтара с легкой завистью глянул на маску в нижней части лица либерийца, с дыхательной смесью. — Помоги встать. Его с легкостью поставили на пол, и не смотря на легкое головокружение, сон облегчил последствия гипоксии от пребывания на корабле, лишенном систем жизнеобеспечения. Даймонд был готов обновить свои воспоминания об этом месте, переполненном стонами страха и удовольствия, и еще разок взглянуть на Келпи за работой — ломающего очередного раба. * Об этом я и говорю, галтара