Только не зови меня Папочкой

— Где секс-робот, Морти? — Это и есть Гвэндолин… то есть робот. Она начала пищать, а потом трансформировалась и пыталась улететь. — Странно, обычно так мужики делают. Рик Санчез S1E7

Последние секунды беспамятства отчего-то ярко обнажили воспоминания из детства. Лаборатория Флоренца, он сидит в тусклом свете ламп, вращая в руках сервопривод, изучая тонкие натриевые проводки. Сверхпроводимость натрия, это Даймонд запомнил еще с первых когтей. Отличный выбор для полностью закрытой конструкции, которая достанется Виситри — любимому ребенку ученого. Пробрала злость, словно кто-то всколыхнул осадок наркотических щелочей на дне бокала в астероидных барах на границах Империи. — Сколько планет ты уничтожил? — сухо спросил отец, откладывая сегмент брони, на который прольется еще немало человеческой крови. — Я не считал, — глухо откликнулся галтара, рассматривая жилки седины в сальных волосах отца. Смотреть в глаза оказалось невозможным. Фантазия, слепленная сознанием в интоксикационном бреду, не воспоминание — он поймет это позже. Сейчас руки, подернутые сеточкой морщин, проводят по лицу, останавливаясь на широких крыльях носа, создавая «маску», скрывающую нижнюю половину лица. Взгляд Флоренца колкий, разочарованный, изучает фигуру полукровки, спотыкается о новые следы укусов на шее — мужчина хмурится. — Твои претенциозные манеры станут твоей погибелью, если не научишься вовремя останавливаться. Даймонд молчит, проводит языком по внешнему клыку. Он знает когда остановиться, например, сейчас. Спорить отец не любил, лишь озвучивал свое мнение. Ученый поднимается и его фигура пугающее вырастает в приглушенном свете ламп. — Посмотри, куда тебя это завело, галтара. Незаконная должность, разрушенный до металлической стружки корабль, рабские отметины, — рука мужчины вытянулась и костлявый палец скользнул по шее, обводя следы укусов Тура. — А еще твоя сестра трахается с работорговцем. Всегда думал, что это моя кровь ключ твоих проблем, но, похоже дело в твоей матери… — Не смей трогать маму, — яростно взметнув взгляд к бесцветным зрачкам отца, прошипел полукровка. Оскал получился непроизвольным, но даже его хищность не пугала ученого. Флоренц прикрыл глаза и разочарованно помотал головой, совершенно не вслушиваясь в злость сына. Мысль, которую Даймонд так яро игнорировал слетела с губ мужчины обыденно, словно всю жизнь Флоренц осуждал его именно за это. Тильда, его маленькая зубастая Тильда, зачинщица детских шалостей, чистокровная либерийка, никогда не нуждавшаяся в том, чтобы обманом и подлогом доказывать свое право на присутствие среди других чистокровных… Выбрала в качестве партнера человека. Работорговца. Такого же как он. — Неужели она не понимает, что ее ребенок от человека станет тобой? Почему ты не объяснил ей? — ученый стискивает кулаки, будто собирается ударить и галтара подбирается, чтобы вовремя уклониться. — Не рассказал, как стал продавать колбы со своей кровью, чтобы выплатить за ремонт угнанного у отца корабля? Неужели, ты взрастил ее на сказках, хотя сам рос на увещеваниях Саида о его гениальности? Почему не показал свой шрам от первой поножовщины в захудалом баре? Флоренц сухо усмехается и кладет руку на низ живота полукровки. Под сегментами брони скрывается длинный, почти изящный разрез на его шкуре. Когтистая рука Даймонда сразу обхватывает иссушенное старостью запястье. — Я не хотел, чтобы она стала мной. — Ты проебался, — ученый вздергивает брови и вырывает руку из хватки сына. — Даймонд, — заботливый шепот, так отчетливо напоминающий о доме, выдергивает полукровку из дремы. — Тильда, — тяжело расцепив клыки, выдыхает он и щурится на освещение, вылавливая силуэт сестры. Либерийка сидит на краю медицинской платформы и поглаживает стиснутую руку контрабандиста. Свечение ее глаз обеспокоено-тусклое, а выражение лица озабочено его — жалкого галтара — жизнью. Она укладывает ладонь на руку брата, прекращая поглаживания, и придвигается выше. — Ты как? Даймонд щурится неверяще, сначала на нее, потом на молчаливого Вертекса, не проранившего ни слова, хотя в глазах его таилось немое превосходство, то на Келпи, подпирающего стол с медицинскии оборудованием, откровенно скучающего на этом семейном воссоединении. — Ты нарушил уговор, — впиваясь взглядом в работорговца заявил галтара. Тот неопределенно пожал плечами, словно уже и позабыл, что основным условием сделки было не втягивать в их отношения его семью или руководство. — Он тут ни при чем, Даймонд, — поспешила уверить его Мехтильда, привлекая к себе взгляд, полный холодной ярости, под которым тут же словно уменьшилась, вжав голову в плечи. — Я прятала свой идентификатор, он не мог знать о том, кем для тебя я являюсь. — А ты, Тильда, ты разве не знаешь кто он? Сон окончательно отступил, обнажая эмоции Даймонда. — Поставщик ситрильского вина. По крайней мере, им я его считала, пока мы встречались в пределах Империи. Когда я узнала, я хотела все закончить, но… Все сложно. Она не смотрит в глаза, она боится его гнева, его ярости. Неизвестно, в чью сторону больше, ведь если бы разрыв стал окончательным, то она бы не оказалась здесь ни под каким предлогом и не смогла бы стать случайным спасением для брата. Контрабандист болезненно поморщился, поднимаясь на постели, хотя долгий сон и подарил восстановление его телу, рассудок же метался в истерическом припадке. Даймонд не мог обвинить сестру в том, какой выбор она сделала, даже узнав, что из себя представляет Келпи. Ведь для того чтобы сделать это, он должен был в первую очередь обвинить себя. Будучи примером не самых здоровых влюбленностей, запретных на территории Империи не законодательно, но морально, мог ли он осудить сестру за то, что она сошлась с подлым циником, паромщиком душ и тел до их личного ада, когда она не знала его истинного лица? Ведь грех, совершенный по незнанию простительнее греха, совершенного с полной уверенностью в его греховности. «Ты проебался» — повторяет в его голове Флоренц Хофманн, возвращаясь к работе над сыном, которого полюбит. Даймонд одергивает себя и гасит освещение в залах своего сознания, прогоняя навязчивый образ отца. Тяжелый взгляд упирается в человека, молчаливо дожидающегося вердикта. — Тильда, можешь оставить нас? — тихо просит галтара, поймав обеспокоенный взгляд, добавляет: — Едва ли я сейчас справлюсь с физически здоровым человеком, даже если захочу откусить ему голову. — Я прослежу за этим, — хмыкает Вертекс. — Нет, ты тоже выйдешь, — работорговцу даже не нужно смотреть на своего верного подчиненного, чтобы тот прочитал приказ, не терпящий возражений. — Синистер! — задушенно выдает либерийка, оборачиваясь на человека. Губы полукровки дергаются в ухмылке. Очаровательное имя, интересно, настоящее ли? — Все в порядке, малышка, нам правда нужно поговорить с твоим братом. Немного досадно рыкнув, Мехтильда поднимается с платформы и останавливается лишь перед Вертексом, чтобы одним взглядом заставить его выйти первым. Когда дверь закрывается, они еще некоторое время молчат. Даймонд стремится упорядочить весь хаос мыслей, навалившихся на него, а Келпи уступает ему право начать. Разогнав инстинктивные порывы старшего вступиться за сестру, располосовав Келпи грудину, галтара хрипло выдохнул: — Ты умрешь, едва она достигнет своей зрелости, старый пес, но только если решишь сейчас прикрыть лавочку и перейдешь на размеренный образ жизни, к которому ты однозначно не готов. Иначе, тебя подстрелят еще раньше. Возможно, я. — Кто же будет покупать твои «ковчеги», если я выйду из дела? — взгляд Келпи серьезен, постоянно ироничное выражение самоуверенного мудака куда-то исчезло и ни разу не появилось при Мехтильде. Даймонд бы даже предположил, что тот терзается от присутствия либерийки. И невольно разделил эти терзания с ним, ведь как и полукровка, работорговец похоже осознавал свою неправильность, порочность и грязь, не отлипающую от тела, сколько не вмыливай в него средств и масел. Окажись она очередной его игрушкой, коих у него полный спутник, стал бы он переживать ее присутсвие? — Мне очевиден ответ, так же, как и тебе мой вопрос, но я хочу услышать, Келпи, — они столкнулись взглядами, но это не было дуэлью. Человек ждал вердикта, а полукровка не спешил его выносить. — Из-за моей сестры ты срывал злость на том змее? Дело ведь было не во мне, если сразу после этого ты решил поставить меня на колени? Мужчина одобрительно кивает, подтверждая догадки Даймонда. — Ты мог убить меня, спрятать мое тело, а безутешная Тильда искала бы утешения в… — галтара морщится, коснись дело кого угодно, он подобрал бы выражение покрепче, но дело было в его сестре. --… В твоих объятиях. — Вряд ли, — тяжело мотнул головой работорговец. — Ты совсем не знаешь свою… — Хлебало завали, Келпи. Воздух почти одномоментно стал тяжелым, вдыхать его стало невозможно и галтара открыл рот, глубоко втягивая в легкие кисель, по случайности зовущийся воздухом. Работорговец использовал его, чтобы сойтись с Тильдой. «Спас» от неминуемой гибели, стал ебаным героем, вот только это не отменяло того факта, что он был тем же человеком, что выбивал из диких гуманоидов спесь и гордость, превращая в безвольных болванок. И Тильда знает это. — Если ты ждешь моего одобрения, то можешь хоть сковать и лишить меня воли, но ты не получишь его. Однако, — контрабандист проследил за тем как в недоступной ему мимике изгибается бровь человека. — Тильда не я, и я допускаю, что происходяшее между вами может положительно повлиять на вас обоих. Но имей ввиду, — галтара оскалился, гневно щурясь. — я за нее тебе и жопу и станцию разнесу. И шавку твою на оббивку кресла в новом корабле пущу. Так они и замерли, в немой схватке взглядов, заключая невыгодную для обоих сделку. — Я бы на твоем месте сделал все то же самое, — наконец согласился Келпи, усмехаясь. — Разве что я не отсасываю Имперской разведке, и мне пришлось бы положиться только на себя. Даймонд хмыкнул в ответ. — У тебя челюсть не выгнется всей разведке отсосать. Смех сделал воздух снова легким, без препятствий проникающим в легкие. Но полукровку мучал еще один вопрос. — Сообщение это тоже твоих рук дело? Это не сложно, с его связями и навыками, выследить и послать дурацкое сообщение, которое заведет галтара в самую пасть, откуда Келпи выйдет героем, а полукровка хотя бы живым. Одного «да» достаточно, чтобы развеять облик ученого, который слишком часто стал появляться в бреду Даймонда. — Не знаю о чем ты. Твоя глупость стала моим спасением, но не я завел тебя туда, — привычное уже ироничное лицо, вот только полукровке снова тревожно, и эти дурацкие мысли о Флоренце не отпускают.