Show Me How To Build A Home

— Это не просто секс. В темноте, под тусклым светом звёзд, Трисс играет рукой Йеннифер. Вертит, сгибает пальцы, сцепляет их ладони вместе, затем аккуратно проводит по нежной, бледной коже, похоже, что именно руки Йеннифер завораживают её. Или ей нужно переключить на что-то внимание, чтобы не встречаться с пристальным взглядом фиалковых глаз. — То, что между нами. Я не считаю, что это просто секс. Я не хочу, чтобы это было простой интрижкой, — шепчет она в пустоту. Йеннифер поворачивается к ней, не отпуская её руки. — Я тоже не считаю это чем-то таким. Они лежат на полу кабинета Йеннифер, но чародейка создала проекцию, поэтому вместо скучной комнаты, перед ними расстилались холма Венгерберга и звёздное небо. Они видят городские стены и редкий блеск факелов стражников, занятых своим привычным ночным обходом. Шерстяное одеяло под ними очень теплое, и прежде чем устроится поудобнее, Йеннифер призывает ещё одно, чтобы укрыть их. Все в доме уже укладывались спать, и пусть женщинам хотелось выскользнуть на задний двор, они решили, что лучше наблюдать за происходящим на улице, не покидая безопасных стен их дома. Трисс кладет свободную руку под голову и вздыхает. Йеннифер наблюдает, как вздымается её грудь, хочет прикоснуться к коже, скрытой под тонкой тканью её блузки, очертить пальцами каждый изгиб её прекрасного тела. — Я понимаю, что Тиссая ничего плохого не имела в виду. Но просто, именно эти её слова зацепили меня, — говорит Трисс. Йеннифер хмыкает, целуя её в шею. — Я не хочу, чтобы наши отношения воспринимались так. — Тогда чего ты хочешь? И не надо говорить, что это какие-то глупости. Здесь только мы вдвоём, так что будь честной. Трисс поворачивается к Йеннифер всем телом, и в темноте черноволосая видит мягкие черты лица своей возлюбленной. Трисс протягивает руку, обнимает её за шею, нежно проводя пальцами от уха до щеки Йен. — Я хочу тебя, — говорит она медленно, осторожно, словно она всё ещё боится показывать эту сторону себя. — И я хочу помогать тебе воспитывать этих двух замечательных девочек. Я хочу, чтобы мои отношения с Цири стали ещё лучше, глубже. И ещё дом побольше, мне кажется, скоро мы перерастем этот. — она легко смеется, и Йеннифер улыбается, мысленно соглашаясь, что её дом стал слишком тесным для них. — Я… — Трисс замолкает, а её рука замирает на шее Йеннифер. Йен знает, что сейчас произойдет. Чувствует по тому, как дрожит рука на её шее. По тому, как Трисс заставляет себя дышать глубже. Почти что видит страх в её глазах, неуверенность, с которой она делает шаг в неизвестность. С их первой ночи вместе, с их первого искреннего поцелуя между ними была пропасть, глубокая, пугающая бездна, отделяющая их от того, о чем Йеннифер желала и где они были на данный момент. И теперь они либо разрушат то, что выстроилось между ними, либо рука об руку прыгнут вниз, цепляясь друг за друга, пока они будут падать в неизвестность. — Трисс, я люблю тебя, — шепчет она. И она не может сдержать улыбку, когда Трисс в изумлении смотрит на неё широкими глазами. — Что? — Я. Тебя. Люблю. Трисс выдыхает. Они смеется, тихо, сипло, словно этот звук долгое время мешал ей свободно дышать. Йеннифер мечтает о том, чтобы она могла поймать этот звук в бутылку и хранить на полках своего кабинета. Но источник этой мелодии прямо перед ней, в её руках, прикасается к её шее с нежностью и благоговением, которых Йеннифер никогда не испытывала, греет её своим дыханием. И ей никогда не нужно с ней расставаться, с этой невероятной чародейкой, чьи огненные локоны она видела во снах, которой она дорожит каждой клеточкой своего тела и души. — Я тебя тоже люблю, Йенна, — её пальцы снова очерчивают её скулы. — И я хочу, чтобы у нас был огромный дом, чтобы у Цири, Эмории и Клариссы было свои отдельные комнаты. — Не то чтобы они против тесниться в одной. — Тогда, я хочу, что бы у тебя был сад, которого ты заслуживаешь. Где-то за стенами города, где девочки могут гулять и играть без границ. Я хочу подарить Эмории и Клариссе то детство, которое у нас отняли. Хочу, чтобы Цири возвращаюсь не в этот домик, а в особняк, когда она решить сделать передышку на Путях. Я хочу всего этого, Трисс. И только вместе с тобой, — Йеннифер, не глядя, тянется к руке рыжеволосой и сплетает их пальцы. Она выгибается и кладёт руку на шею Трисс, притягивая её ближе. Трисс разрывает поцелуй, резко вздыхая, тяжело дыша, когда она оказывается на Йеннифер. — Йен, — шепчет она. И её дыхание мягкое, словно перышко, касается носа Йеннифер. Трисс кусает нижнюю губу и вздрагивает, когда чувствует, как рука Йен скользит по её спине, спускаясь ниже. Теплые пальцы проникают под подол шёлковой блузки, касаясь бедра. Она слепо следует за движениями тела Трисс, без запинки очерчивая шрамы, что оставил на ней Содден. Она запоминает каждую неровность, когда подушечки пальцев двигаются от одного рубца к другому. А их было несколько десятков, некоторые почти незаметны, а некоторые видно даже издалека. Чаще всего она целовала их или проводила по ним языком, лаская грудь Трисс. Но сегодня она медленно, неспешно обводила края, запечатлевая ощущения под своими пальцами в своей памяти. Когда Трисс напрягалась или вздрагивала, Йеннифер приподнималась, касаясь губами её, как бы убеждая, что всё в порядке — с её шрамами и со всем остальным. Её рука прикасается в груди, и Трисс стонет, когда она накрывает её полностью. Йеннифер осмеливается сжать её, улыбается, когда чародейка вздрагивает. Тёплые губы, всё ещё немного липкие от блеска, целуют чувствительную шею, там где пульсирует кровь. — Йенна, — Трисс вскрикивает, когда зубы впиваются в её кожу. Она прикусывает свою губу, останавливая рвущееся из её горла хныканье. — Тише, любовь моя. Все уже спят, — Йеннифер скользит языком по нежной ложбинке, ощущая легкий вкус пота и духов, которыми пользуется Трисс. Она ухмыляется, снова кусая её, но в этот раз с меньшей силой, чтобы не оставить следов. Трисс приподнимается, и её колени оказываются по бокам Йеннифер, удерживая её на месте. Но черноволосая даже не думала вырываться. Она тянет бретельки блузки, спуская их с плеч Трисс, пока они не оказались на её локтях. Рыжеволосая освобождает свои руки и садиться, дразня чародейку под собой, сдвигая блузку вниз и обнажая… Свои ключицы и мягкую кожу, жаждущую поцелуев и укусов. Затем её декольте, которое будоражит Йеннифер, заставляя её замирать в ожидании, что будет дальше: Идеальная, округлая грудь с затвердевшими сосками. Блузка спускается ещё ниже, но Йеннифер успевает заметить лишь подтянутый живот. Она наклоняется к ней, обхватывает губами сосок, слегка покусывая и посасывая его. Трисс выгибает спину, она тихо стонет имя Йеннифер. Она покачивает бедрами, прижимаясь к коленям женщины. Пока Трисс не замечает, Йеннифер проводит рукой ниже. По бедрам рыжеволосой стекает влага, и на мгновение она ошеломлена тем, что на Трисс не было нижнего белья. Два пальца без труда проскальзывают внутрь, и Йен удерживает её рукой, когда Трисс вскакивает. — Всё в порядке? — спрашивает Йеннифер. Трисс кивает, опуская бедра, вставляет в себя пальцы Йен глубже, до самых костяшек. Она смотрит на чародейку под собой полуприкрытыми глазами, её зрачки расширены так сильно, что глаза кажутся чёрными. Йеннифер завороженно наблюдает, как Трисс двигает бедрами, задает медленный ритм, насаживаясь на пальцы, ублажая себя. Йен подставляет свою ладонь так, чтобы при каждом толчке она задевала клитор Трисс, доставляя ей ещё больше удовольствия, рыжеволосая дёргается и благодарно стонет. — Я так тебя люблю, — шепчет Трисс, опускаясь и обхватив руками лицо Йеннифер, утягивает её в поцелуй. Неспешный. Нежный. Проникновенный. Каждое касание — немая поддержка, напоминание о том, что они вместе. Йеннифер не нужно было отвечать, но она никогда не устанет повторять, как сильно она любит, дорожит, обожает Трисс. Через Содден, через каждое столкновение с Предназначением, через залы Аретузы и дворцы, в которых они раньше жили, через всё это она следовала за Трисс. Снова и снова она повторяла всем, кто слушал, что она любит эту женщину. Любит её яркие огненные волосы, которые выделяли её из толпы. Любит её шрамы, которые Трисс боялась показывать другим. Любит сладость её смеха и боль в её слезах. Любит то, как она воспитывает Цири, Эморию и Клариссу. Она любила её. Трисс разрывает поцелуй, прижимаясь своим лбом ко лбу Йеннифер, когда она кончает. Её рот приоткрыт, дыхание перехватывает в горле, пока она продолжает двигать бедрами, продлевая удовольствие. Йенннифер гладит её щеку, целует в кончик носа, краешек губ и подбородок. Трисс замирает, вдыхая воздух, приходит в себя. Она кладёт голову на плечо Йен, отдыхая, а руки ложатся на её живот. — Если мы всё-таки купим новый дом, у меня есть предложение, — говорит Трисс, пытаясь привести дыхание в норму. — Хм? И какое же? — она улыбается, когда руки рыжеволосой скользят по её животу. Трисс приподнимается на локтях, ухмыляясь. Её бровь шаловливо приподнимается. — Наша спальня должна находится как можно дальше от комнат девочек. Я хочу слышать тебя, когда я между твоих ног. В мгновение ока она снова сверху, оставляет поцелуи на её коже, спускаясь ниже и раздвигая колени Йеннифер. Её волосы распускаются, закрывая лицо, когда она проводит языком по влажным складкам. Йен прижимает руку к губам, прикусывает свои пальцы, пытаясь сдержать непристойный, страстный стон, который грозится вырваться из её горла, когда язык Трисс без сопротивления проскальзывает внутрь, пробуя на вкус её возбуждение. Она неосознанно двигает бедрами, прижимаясь к лицу рыжеволосой. Трисс улыбается между её ног, но Йеннифер едва ли это это замечает. Она уже приближается к оргазму. Она закрывает глаза, но яркий свет иллюзорных звезд пробивается через её веки. Её рука перебирает мягкие, шелковистые пряди огненных волос, царапая кожу головы, чтобы удержать себя на месте, потому что она чувствует себя невесомой, легкой, словно она сейчас начнёт левитировать в воздухе, поднимаясь навстречу мерцающим огонькам. Имя её любимой срывается с её губ, словно мантра, когда она достигает пика. Йеннифер падает вниз, спускается с высоты звёзд на потолке, падая на одеяла, которые щекочут её спину. Она блаженно улыбается, пока Трисс целует её живот, оставляя на нём следы её оргазма. Она чувствует свой запах и вкус на губах рыжеволосой, когда они целуются. Йеннифер обнимает Трисс, притягивая её ближе. — Как тебе? — спрашивает Трисс, прижимаясь губами к щеке Йен. Женщина улыбается, зарываясь носом в рыжих волосах. — Прекрасно. Тебе не стоит спрашивать об это каждый раз, знаешь ли, — шепчет она, смеясь. — Боги, если бы мы начали заниматься всем этим раньше, весь Континент бы рассыпался в прах. — Правда? И почему же? — Я бы заперлась вместе с тобой в каком-нибудь поместье, игнорируя махинации Дикой Охоты, Вильгефорца и других идиотов, — Трисс улыбается ей. — Ты бы не позволила кому-то навредить Цири. Ты же любишь её больше жизни. — Ты права, поэтому она была бы с нами. Это была бы наша маленькая семья, — говорит она, вздыхая. — Скоро она будет не такой маленькой. Если мы сможешь заслужить доверие Эмории. — А мы заслужим, — шёпот Йеннифер звучит уверенно. — Со временем, я думаю, она растает под нашими чарами. Трисс ложится на бок, поворачиваясь лицом к Йеннифер, и проводит тыльной стороной ладони по её щеке. Их волосы сплетаются вместе, когда она наклоняется ближе. Их ночь заканчивается так же, как и начиналась: Трисс берёт Йеннифер за руку и играется с её пальцами. — Поверить не могу, что ты любишь меня, — шепчет рыжеволосая так тихо, словно её не должны были услышать. Йеннифер улыбается. — Никогда не сомневайся в этом, — говорит она, закрывая глаза. — Я люблю тебя, Трисс Меригольд. Очень сильно. Затем она погружается в легкий, спокойный сон, на каком-то подсознательном уровне она понимает, что её любимая женщина всё ещё сжимает её пальцы в нежной ласке. Она проснулась глубокой ночью, когда почувствовала, как Трисс прижалась к её спине, что-то бормоча во сне. Йеннифер слегка откидывает голову назад, слепо тянется к руке, лежащей на её животе, переплетает их пальцы, снова засыпая. Утром солнечные лучи плывут по деревянному полу, достигая лица Йеннифер, проникают сквозь закрытые веки, вырывая её из объятий сна. Она потирает лицо рукой, желая снова лечь и уснуть. Рука Трисс удерживает её, а сама она крепко спит. Но рыжеволосая сопротивляется, когда Йеннифер начинает вставать, и они начинают свой привычный игривый спор. — Мне пора начинать готовить завтрак, — говорит Йеннифер, смеясь. — Ты настолько сильно доверяешь Филиппе или Тиссае с готовкой? — Ну, Тиссая довольно умело обращается с ножом и сковородкой. — Да? Неужели у тебя был в жизни такой опыт? — Трисс смотрит на неё сквозь пальцы. — Я пробовала её блюда пару раз. Но нет ничего вкуснее твоей еды. — Вот и ещё одна причина, чтобы отпустить меня на кухню. Трисс недовольно вздыхает, а Йеннифер встает, потягивается, снимая напряжение в своём теле. Она ищет свой халат, надевает его и направляется к двери. — Трисс? — Да? — она переворачивается, подпирает свою щёку ладонью и смотрит своими васильковыми глазами на Йеннифер. — Я люблю тебя, — Трисс краснеет. — И я тебя люблю, — шепчет она в ответ. Выйдя в коридор, Йеннифер ожидает услышать привычную утреннюю тишину. Но она вздрагивает, когда слышит тихий шепот и обрывки фраз в кухне. Она решает проигнорировать их, думая, что это Тиссая и Филиппа. Но заглянув в гостиную, она хмурится, когда видит пустой диван и кучу одеял на полу. Пол холодит её ноги, когда она снова идёт в сторону кухни. — И что же ты хочешь на завтрак? — спрашивает Цири. — Омлет? — Снова? — Цири смеется. Йеннифер стоит у входа, прислушиваясь, ей интересна природа внезапно возникшей дружбы её дочери и Эмории. — Они очень вкусные, — отвечает девочка. — И я раньше ничего подобного не ела. — Хорошо. С омлетами я справлюсь. Йенннифер прижимается спиной к стене и пробирается ближе, чтобы лучше слышать. — Ты бы могла есть свои омлеты каждый день, ну, наверное, через день, если бы осталась с нами. — Может и так. — Неужели ты не хотела бы жить в таком доме? — Не знаю. Может быть. — Почему ты так не уверена? — спрашивает Цири. Некоторое время дом снова погружается в тишину, и чародейка чувствует как к её вискам подступает боль, пока она ждёт ответа. Йеннифер пытается заглянуть внутрь, чтобы увидеть их, но замирает, когда чувствует, что пол под её весом может заскрипеть. Она закрывает глаза и напрягается, пытаясь услышать хоть что-то.       — Мне здесь не место.              Не «нам». Мне. Только Эмории. Она считала, что только ей не место в этом доме. Но почему? Йеннифер не понимала. Они с Трисс делали всё возможное, чтобы девочка чувствовала себя как дома, с тех пор, как она появилась у их порога. Они дали ей крышу над головой, чтобы она могла спать спокойно. Каждый день на столе её ждала горячая еда. Пытались осыпать её лаской и любовью, чтобы она чувствовала себя нужной. Почему же она чувствовала себя так?              — Для тебя здесь найдётся такое же место, как и для твоей сестры или для меня, — говорит Цири с непоколебимой уверенностью в голосе. От этого Йеннифер стало легче.              — Все в этом городе знают о леди Йеннифер из Венгерберга и её приключениях с тобой и Белым Волком. И между кем из вас троих я должна протиснуться, чтобы занять место в этой истории?              Йеннифер скрипит зубами. Лютик и его чертовы песенки.              Цири вздыхает, скорее всего приходя к похожему умозаключению.              — Эта история ещё не закончилась. Так что тебе есть и будет место в ней. И правда намного сложнее, чем те россказни и песни, что ты слышала. Например, Йенннифер и Геральт больше не вместе.              В её голосе проскальзывает легкая грусть, которая заставляет чародейку откинуть голову назад, сдерживая слёзы.              — Почему? — спрашивает Эмория. — Мне нравится леди Трисс. И мне нравится их отношения с леди Йеннифер. Но…              — Но что же произошло с Геральтом и Йен? — Цири снова вздыхает. — Так много всего, и в это же время так мало. Огромное количество недоверия и злости, и упущенного времени и шансов. Целые реки дрянной крови, которой я не замечала, когда была совсем девчонкой.              Многое она не смогла увидеть, когда была ещё ребенком. Те вещи, которые Йеннифер и Геральт старались прятать за семью замками от своей дочери. Вещи, которые отступали на второй план, когда они сражались с чем-то более опасным и могущественным, чем их нестабильный роман. И были в их отношениях проблемы, которых сама Йеннифер не видела, пока не нашла времени просто посидеть и обдумать всё. И чем больше она думала о своём прошлом с ведьмаком, тем больше трещин она видела в их отношениях. Но ясно как день одно — она не смогла рассказать всего этого своей дочери.              Черт бы всё это побрал.              На кухне раздается шарканье обуви по полу и тихий стук кастрюль и сковородок. Цири разбивает яйцо о металлическую сковороду, и звук, с которым оно шипит, коснувшись раскаленного металла, заполняет тишину комнаты. Йеннифер кажется, что она слышит чьи-то шаги. Она подозревает, что Трисс скоро встанет, и ей бы не хотелось, чтобы её застали подслушивающей в тени коридора, это выглядело бы странно. Она отрывается от стены, когда Эмория начинает говорить.              — Вот почему люди уходят? Из-за дрянной крови?              Девочка сверлит взглядом спину ведьмачки, и Цири медленно оборачивается, встречаясь с ней взглядом. Плечи девушки опускаются под тяжестью этого вопроса, ощущая, что их тема зашла дальше отношении Йеннифер. Она поднимает взгляд, смотря прямо в глаза чародейке, в её зеленых глазах плещутся разные эмоции — тревога, потрясение и боль, отражение всех чувств Йеннифер. И их боль в груди увеличивается, разрезая их сердца, когда Эмория оборачивается и смотрит на женщину безразличным взглядом. То же печальное принятие, как и в тот день на рынке, когда её обвинили в том, чего она не совершала. Йеннифер не знала, как ей это разрешить.              Как?              Как?              Как ей с этим справиться?              Эмория отворачивается и начинает качать ногами в воздухе. Она сжимает руки в кулаки, кладя их на свои колени.              — У тебя яйца горят, — шепчет она. Цири резко оборачивается, тянется к сковороде, чтобы снять её с огня.              — Зараза! — вскрикивает она, когда раскаленный металл обжигает её ладонь. Сковорода падает, а сгоревшее яйцо разлетается по полу. Дым поднимается вверх, клубится и рассеивается, занимая место тяжестью, давящей на грудь каждой в этой комнате.