Show Me How To Build A Home

Когда чародейки, девочки и юная ведьмачка наслаждались завтраком, неожиданный стук в дверь прервал их спокойное утро. Йеннифер отводит взгляд, встречаясь с глазами Трисс. На губах рыжеволосой расцветает едва заметная улыбка, которая медленно превращается в ухмылку, когда они обе ощущают знакомое присутствие. Магическое присутствие. — Трисс? — спрашивает Йен. — Я же сказала, что отправлю им приглашения, — Трисс встаёт из-за стола. — Так скоро? — она берёт Клариссу в свои руки и вздыхает. — Я думала, что ты отправишь их через неделю, а может несколько. — И зачем же так с этим тянуть? — Трисс целует Йен в висок. Эмория и Цири глядят то на одну женщину, то на другую, ведьмачка улыбается, слушая их препирания. — А кто пришёл? — спрашивает девочка. — Новая головная боль Йен. Чародейка хочет закрыть глаза и телепортироваться в спальню, что бы проспать весь этот визит. Цири бы справилась с ними. А вот Эмория могла бы продержаться пару часов, если повезёт. Но Йеннифер не хотела, чтобы они терпели их в одиночку. — Меригольд, ты… — Филиппа замолкает на середине, и Йеннифер чувствует, как она сжимает губы. — Выглядишь комфортно. — Да, очень хорошо расположилась в доме Йеннифер, — добавляет Тиссая. Йен не может понять, удивление, осуждение или гордость сквозит в её голосе. — Пригласишь нас внутрь, или мы так и будем стоять у порога? Трисс смущается и тихо извиняется. Йеннифер чувствует нарастающую боль в висках и потирает их двумя пальцами. Когда она открывает глаза, три чародейки стоят перед входом в обеденную. Трисс обходит их и снова садиться за стол, бросая быстрый взгляд васильковых глаз на Йеннифер. Тиссая осматривает комнату, её глаза задерживаются на лицах Клариссы и Эмории. Её губы сжимаются в тонкую линию, но она ничего не говорит. Филиппа тоже осматривает помещение своим видящим глазом, цокает, заметив девочек. Йеннифер успевает встать, прежде чем Фил откроет рот, и приветствует их. — Тиссая. Филиппа. Рада вас видеть. Раздевайтесь и присоединяйтесь к нам, если вы голодны. Бывшая ректоресса возвращается из своих мыслей и вежливо улыбается. Она снимает свой плащ для верховой езды и молча передает его Йеннифер. — Я ожидала увидеть Цири, — говорит она, наливая вина в свой бокал. — Но эти девочки определенно тот ещё сюрприз. Эмория перестает есть, осматривая чародеек недоверчивым взглядом. Цири наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, и девочка снова утыкается в свою еду. — Моя сестренка заболела, — говорит она не отрываясь от тарелки. — Йеннифер сказала, что мы можем остаться, пока она не выздоровеет. — И где же ваши родители? — спрашивает Филиппа. Эмория вздрагивает. — Фил, не начинай, — пытается успокоить её Трисс. — Мы из приюта, если Вас это так волнует! — Оу, как интересно. Эмория ударяет по столу и соскакивает со стула. Она вся дрожит от злости, скрепя зубами. — Наши родители вернутся за нами. Маменька обещала, — с её губ слетает слюна, пока она говорит. Филиппа снова открывает рот, но Йеннифер останавливает её: — Я вышвырну тебя на улицу в одном платье, если ты хоть одно слово ещё скажешь. — Эмория, садись, ешь свой завтрак, — Трисс хочет прикоснуться к её плечу, но девочка отпрыгивает от неё, почти падая. — Я наелась, — она проскальзывает к выходу, поднимается наверх, перепрыгивая через ступеньки. Стены трясутся от силы, с которой она захлопнула дверь, и пол скрипит, когда она забирается на кровать. Цири закидывает яичницу себе в рот, поднимая свою тарелку вместе с тарелкой Эмории. — Я разберусь, — и она поднимается вслед за девочкой. Йеннифер прислушивается, радуясь тому, что Эмория впустила ведьмачку к себе. — Фил. — Не начинай, Меригольд, мне просто было любопытно, — она садится на место Эмории и накладывает себе еду. Она берет кусок хлеба и намазывает на него варенье. — Так, и для чего вы используете этих девочек? Или она сказала правду о своём затруднительном жизненном положении? Кларисса начинает ворочаться в рука Йен, поднимая руки в воздух и вырываясь на свободу. Она хватается за возможность выбраться. — Мне нужно ею заняться, — глаза Трисс открываются шире, страх вспыхивает в её теле. Но она видит, что малышке нужно поменять её одежду и дать лекарств. Рыжеволосая пожевывает губу и кивает. Йеннифер оборачивается к Тиссае. — И надолго вы у нас? — На пару дней. Прошу прощения за такое внизапное вторжение, — женщина осматривает еду, ища самый лучший кусок копченого лосося. Значит, они собираются остаться в её доме. Чёрт возьми. Трисс одними губами говорит: «Прости». Но это не её вина. По крайней мере не полностью. — Мы решим, какие комнаты вам выделить вечером. А пока, чувствуйте себя как дома, — она поднимается по лестнице, прижимая Клариссу к себе. Когда она проходит мимо комнаты Эмории, то слышит тихий разговор с той стороны, Йен хочет заглянуть, проверить как у них дела. Но похоже Цири знает, что делать, так что женщина решает просто доверится ей. Легким взмахом руки чародейка колдует заклинание и наблюдает, как одежда складывается и отправляется по своим местам в шкаф, простыни соскальзывают с кровати, а подушки взбиваются. Бардак продолжает убираться сам по себе, и Йеннифер наконец-то может переодеть Клариссу и сменить свою одежду. Полчаса спустя Трисс проскальзывает в комнату и садиться на кровать, вздыхая. Кларисса, лежащая в своём гнезде из одеял, начинает смеяться и мотать пухлыми ножками в воздухе, пытаясь привлечь внимание рыжеволосой. Йеннифер поглядывает через плечо и улыбается, прежде чем снова повернуться к зеркалу. Она заправляет свою блузку в штаны, надевая свой любимый ремень. — Я тебя прошу, не нужно говорить, что ты меня предупреждала. — Я и не буду. — Я их обеих люблю. Но они… — Очень утомляют. Уголки губ Трисс поднимаются, образуя скромную улыбку, и она с радостью принимает поцелуй Йеннифер. — Да, остановимся на такой характеристике, — они снова целуются, и рука Трисс касается талии Йен, останавливая её. Голубые глаза наслаждаются красотой лица и тела черноволосой. Она хочет что-то сказать, но стук в дверь прерывает её, и Цири выглядывает из-за двери. — Вы не против того, чтобы я взяла Эморию с собой? — Куда? — спрашивает Йеннифер, выпрямляясь и разглаживая складки на одежде. — Мы просто хотим покататься по округе. Ей не помешает немного свежего воздуха. Трисс поднимает Клариссу и берёт свои лекарства. — Вы так быстро сблизились. — Ей одиноко. Однажды и я была такой. — Она рассказала тебе про тот случай на рынке? — задает вопрос Йеннифер. У неё все ещё кровь кипит, когда она вспоминает, как эти противные мужики окружили Эморию. Найти мясника не будет тяжелой задачей. А вот на поиски гвардейца уйдёт больше времени и парочка крон, но в любом случае, и его она найдёт. — Только упомянула. Не рассказывала в деталях, да и я не хотела на неё давить, — Цири останавливается и оглядывается, когда наверху раздаётся резкий смех Филиппы. — И раз уж они пробудут здесь какое-то время, лучше позволить Эмории время от времени переводить дух. Ты же знаешь, какими они могут быть. Жестокими. Мстительными. Коварными. Много какими словами можно было описать чародеек, особенно таких опытных и закаленных миром, как Филиппа и Тиссая. В большинстве случаев Тиссая хотела только лучшего, но её методы всегда были направлены на то, чтобы превратить испуганных девочек в чародеек, которые не дрогнут даже при мысли о боли. Филиппа всё ещё жаждала мести, затаив обиду и гнев, которые вспыхнули внутри неё, когда по приказу Радовида она потеряла глаз. А потерять она должна была оба. Но боль и ярость, вызванные их пытками, вырвались наружу, убивая мужчин, что удерживали её, и она вырвалась из лап своих мучителей обратно в мир. — Хорошо, — говорит Трисс, подходя к Йеннифер. — Но постарайтесь не слишком задерживаться. Цири уже почти вышла за дверь, она ухмыляется чародейкам. — Не задержимся. И я буду внимательно за ней следить, — затем она уходит, спешит в комнату Эмории. Трисс передаёт Йеннифер Клариссу, чтобы она сама могла переодеться. Как только она заканчивает, Эмория входит к ним. На ней детская одежда Цири, хотя штаны слегка длинноваты, волочатся по полу. Она накинула свой любимый, поношенный плащ, который немного распахнут, открывая взору кинжал, покоящейся на её бедре. Йеннифер сужает глаза, но никак не комментирует то, что девочка носит оружие. Ей ненавистно то, что это необходимость в их мире. — Мы с Цири уходим, — восклицает она. — Я могу попрощаться с Клариссой? Молча Йеннифер опускается на колени и передает малышку. Эмория не смотрит чародейке в глаза. Она прижимается головой к голове Клариссы и закрывает глаза. — Я зайду к тебе позже, — шепчет Эмория. Кларисса отвечает ей легким шлепком по щеке и девочка улыбается. Она отдает сестру в руки Йеннифер и поворачивается к выходу. Она обхватывает рукой дверь. — Приятного вам дня, — тихо говорит она. Обе женщины медленно моргают, и девочка уже в конце коридора присоединяется к Цири, которая ждёт её у лестницы. Ведьмачка машет чародейкам рукой. Она наперегонки спускаются по лестнице и мчатся к двери. Дом снова погружается в тишину. — Четыре чародейка и младенец, — говорит Трисс. — И что же может пойти не так? Когда они спускаются на первый этаж, Йен пытается сбежать в своей кабинет, но её останавливает Трисс, которая хватает её за блузку и тянет обратно в обеденную. Она садятся за стол, чтобы доесть завтрак, они заканчивают за пару минут вместе с Филиппой. — Меригольд, неужели ты настолько заржавела, что даже не можешь сделать простую припарку, чтобы вылечить девчонку? Йеннифер сжимает челюсть, прижимая Клариссу ближе к себе. Малышка хмыкает, намекая, что скоро она заплачет. — Всё не так просто, — отвечает Трисс, под столом опуская руку на колено Йеннифер. — Простуда сходит, слава Богам, Но в её легких все ещё стоит мокрота. — Её можно легко высосать из неё, — холодно говорит Филиппа. Тиссая кусает яблоко, собирая сок подушечкой большого пальца. Йеннифер, чтобы занять свободную руку, кормит Клариссу кашей с ложечки. — Но, я полагаю, вы с Йеннифер предпочли играть в мать и домохозяйку. Без сомнений, скоро Геральт прибежит к вам на порог. — Ты — сука, — говорит Йен — Я не позволю тебе разговаривать в таком тоне с Трисс или девочками. — Но с тобой значит можно? — на лице Филиппы появляется едкая ухмылка. — Прекратите, — вмешивается Тиссая, и её тон не терпит возражений. Она вонзает свой острый взгляд в Филиппу, хмурясь. — Хватит препираться. И ссориться. В этой ситуации нет никакой выгоды для вас. Филиппа кривит губы, но не смеет ничего сказать. Тиссая смотрит прямо на Йеннифер, и она смотрит в ответ. — Мы здесь гости, — бывшая ректоресса медленно начинает, пытаясь выбрать правильные слова. — Я хочу хорошо провести время, так что давайте попробуем вести себя вежливо. Йеннифер и Филиппа встречаются взглядами, молчат. Они решают заняться едой. Малышка в её руках приятно греет своим теплом колени Йеннифер, и это единственное что останавливает её от того, чтобы послать в сторону Филиппы мощнейшее заклинание. В молодости она бы попытала удачу. Вероятно, победила бы. Но когда рука Трисс сжимает её колено, а Кларисса упирается макушкой в её подбородок, чародейка говорит себе, что эта часть жизни осталась в прошлом. Их перемирие длиться до вечера, хотя Филиппа не упускает возможности испытать его на прочность. Только после того, как в её руках оказывается бутылка бренди из погреба Йеннифер, она становится хоть сколько-то дружелюбной. Янтарная жидкость закручивается вихрем, когда Филиппа крутит стакан в руке. Она сидит на краю кресла в кабинете Йеннифер, её глаз осматривают каждую полку и трещину на стене. Трисс устроилась на полу, раскрывает руки, и ободряюще улыбается, когда Кларисса начинает ползти к ней. Йеннифер сидит напротив неё, прислонившись спиной к её дубовому столу. Тиссая отдыхает в гостевой комнате, её вечерний сон длиться уже второй час, и чародейки думают, не разбудить ли им её. Филиппа задумчиво теребит повязку, что закрывает её выколотый глаз. — И почему вы живете вот так? — спрашивает Фил, показывая пальцем на малышку. — Это всё так банально. — А мы вполне счастливы, — отвечает Трисс, не спуская взгляда с Клариссы. — И что будет, когда вам это наскучит? Йеннифер смотрит на свою любимую, её улыбка ослабевает, она ждёт ответа. — Мне не наскучит, — просто отвечает рыжеволосая. Филиппа делает глоток своего напитка, слегка дрожа от его обжигающей крепкости. — А что насчет тебя, Йеннифер? — После Дикой Охоты я жила в банальности и обыденности. Трисс и девочки изменили это. Сова перестаёт крутить свой стакан и осматривает Йен своим здоровым глазом. — И что будет когда Трисс решит вернуться в Новиград? Или какой-нибудь король призовёт её в качестве своей советницы? Что ты тогда будешь делать? Кларисса наконец падает в объятия Трисс, и женщина поднимает её. Её ножки дрожат, когда она пытается стоять, но чародейка крепко держит её. Трисс краснеет и краем глаза поглядывает на Йен. — Я не собираюсь покидать Венгерберг, — смущенно отвечает она. — О, Боги, — Филиппа вздыхает. Её глаз расширяется и она подпрыгивает с места. Бренди проливается на пол, и Йеннифер убирает его с помощью заклинания. — Боги, Боги, Боги. Вы же… Боже мой! Тиссая! — она выбегает из комнаты, зовя ректорессу, пока она поднимается по ступенькам. — Ты им ничего не рассказала? — спрашивает Йеннифер. Трисс улыбается и качает головой. — Я подумала, что лучше рассказать всё лично. — Проказница, — Йен улыбается, шутливо закатывая глаза. — Учусь у лучшей. Филиппа тарабанит по двери, и она резко открывается. Тиссая кричит на неё, чтобы она не шумела так. Йеннифер встаёт и подаёт руку Трисс, чтобы помочь ей встать. Трисс касается её талии. — Теперь пора разбираться с последствиями, — говорит рыжеволосая. Йеннифер заглядывает в карие глаза Клариссы, улыбаясь. — Всё верно, мы втроем будем разбираться с последствиями действий твоей матушки, — неосознанно слетает с её губ, и когда она понимает, что сказала, то её сердце разрывается между желание забрать свои слова назад и теплым чувством, которое пробудилось в неё из-за слова «матушки», которое звучало так правильно. — Матушки? — глаза Трисс наполняются слезами, её нижняя губа дрожит. — Да, — шепчет Йен. — Тебе подходит, разве нет? — Подходит. Нам обеим, — кивает Трисс, а затем наклоняется, чтобы поцеловать. Улыбка Йеннифер чувствуется на её губах, она сцепляет руки на шее Трисс, притягивая её ближе. — Я же говорила! — громкий голос Филиппы портит момент, и чародейки смущенно улыбаются. — Они спят друг с другом Глаза Тиссаи выдают её удивление, но она быстро меняет выражение лица на более спокойное. Она сводит ладоши друг с другом перед собой. — Филиппа, нет нужды в панике. У тебя были свои интрижки и даже отношения. Безусловно, они заслуживают того же. Дипломатичный ответ, решает Йеннифер. Но задумывается, каково реальное мнение женщины. Она уверена, что Тиссая не раз сталкивалась с сексуальными и любовными отношениями между своими ученицами. Сабрина спала со своими однокурсниками в свои года, когда она ещё училась в Аретузе. А спальня Кейры была открыта для всех, кто пожелает и проявит интерес. Йеннифер и Истредд начали свои отношения в стенах школы, хотя и Ректоресса не узнала об этом до самого выпуска (Или Тиссая просто игнорировала их отношения до тех пор, пока Йенннифер не стала женщиной и не закончила своё обучение.) Но на лице бывшей наставницы была едва заметная улыбка, и Йен надеется, что она не против. — Если на этом всё, то я вернусь к своему сну, — она выходит из кабинета. — Подлить тебе ешё бренди? — спрашивает Трисс, облокачиваясь на стол. — Не зазнавайся, Меригольд, — она протягивает свой стакан. Йеннифер призывает бутылку и наполняет стакан Филиппы. — Вы для этого нас пригласили? Чтобы покрутить вашими отношениями перед нашим носом? — Вовсе нет, — говорит Трисс. — Мы просто хотели, чтобы вы знали об этой части нашей жизни. — И для чего же? — Просто так, вы не последние люди в наших жизнях. Йеннифер борется с желанием закатить глаза. Филиппа медленно делает первый глоток и снова позволяет тяжелому стакану покоится в её руке. — Не скажу, что я рада за вас, — говорит она, снова качая стаканом. — Но я могу с этим смириться. Хотя я всё равно не понимаю вашего рвения к воспитанию всяких детей. — Это просто кажется правильным, — Трисс кладёт голову на плечо Йеннифер, с удовольствием вздыхает, когда черноволосая берёт её за талию и притягивает ближе. Филиппа наблюдает за происходящим с напускным отвращением на лице, подходит к столику и наливает себе ещё алкоголя. Она что-то бубнит себе под нос, так что чародейки её не слышать. — Просто будьте внимательны и осторожны, — говорит Фил. Она стоит к ним спиной. Йеннифер может только представить, с каким лицом она это говорит, Вероятно, недовольным. — Не важно, связаны ли дети с каким-то великим замыслом судьбы или нет, они чувствительны, да и управлять ими трудно. Они капризные. И их трудно успокоить, если вы вдруг в чём-то отступитесь. Маленькие короли или королевы без армии, денег и какого-либо влияния на наш мир. — Спасибо тебе за эту замечательную лекцию, — язвит Йеннифер. Филиппа оборачиваются, и они смотрят друг на друга, прищурив глаза. — Я живу в этом мире намного дольше чем ты, — отвечает совиная чародейка. — Я видела своими глазами то, о чём вы даже не слышали. Я сужу со стороны своих наблюдений, а не посредством личного опыта. Поэтому я была рада, когда возможность быть матерью исчезла из моего тела. — Фил, мы будем в порядке, — успокаивает Трисс. Женщина встаёт перед ними, осматривая малышку в руках рыжеволосой. Кларисса с улыбкой тянется к ней, но Филиппа отходит, всё ещё хмурясь. — По крайней мере, она вырастет красивой. По классическим меркам. А вот по поводу её сестры. крона всё ещё в воздухе, и не ясно какой стороной она упадёт.       — В ней есть вещи намного важнее, чем её внешность, — отрезает Йеннифер.              — Я не сомневаюсь, и скоро ты до краёв заполнишь её пустой банальщиной.              Йен чуть ли не рычит от злости, но замолкает, когда Трисс целует её в щёку. Она улыбается Филиппе, но в глазах её тысяча яростных огней.              — Даже не думай сказать что-то такое в лицо Эмории. Ни сегодня, ни когда-либо, — тихо говорит она, её тон заставляет Йеннифер дрожать. Филиппа смотрит с невозмутимым лицом. Кларисса возмущается в руках рыжеволосой.              — Кое-кто тоже хочет поспать, — голос Трисс снова полон радости, она приподнимает малышку, что бы прижать её к плечу. Она карем глаза смотрит на Йеннифер. — Пойдём, поможешь мне, пожалуйста. — Йеннифер кивает. Она не открывает глаз, пока поднимается наверх.              — Неужели ты всё ещё в шоке? — спрашивает Трисс, когда они оказываются в комнате Цири.              — Если бы ты почаще разговаривала так с Филиппой, то я бы чаще появлялась на собраниях Ложи.              Трисс кладет Клариссу в люльку, которая стала постоянным атрибутом комнаты Цири. Малышка зевает, когда её укутывают в тёплые одеяла, и медленно моргает, смотря на стоящих над ней женщин. Она засыпает за пару минут, и чародейки выходят из спальни.              — Я бы предпочла использовать такой тон в более… подходящих моментах, — говорит Трисс.              — Правда? И в каких же?              Трисс подмигивает ей, ускользая из рук Йеннифер.              — У нас в доме гости и множество комнат, которые нуждаются в очень тщательной уборке, — говорит рыжеволосая, отходя назад. — Я займусь комнатой Эмории. А ты займись более важными вопросами. Например, где мы будем спать сегодня.              — Найдите комнату, которая будет подальше от моей и с хорошей звукоизоляцией. Мне бы не хотелось, что бы вы меня посвящали в вашу с Трисс интимную жизнь, — Тиссая стоит в дверном проеме, потирая ещё не привыкшие к свету глаза. Её платье помято от беспокойного сна, а волосы сбились в неряшливое нечто. Её легкий макияж рамазан по лицу, пусть это и почти незаметно. Это первый раз, на памяти Йеннифер, когда женщина выглядит не совершенно идеально.              — Хорошо, — отвечает Йеннифер. Она смотрит на Трисс, ухмыляясь. — Я займу себя до ужина.              Филиппа всё так же сидит в кабинете Йеннифер, потягивая бренди, и смотрит в пустоту. Бутылка стоит на полуу её ног. Она не поднимает взгляда, когда мимо неё проходит Йеннифер, но черноволосая слышит её тихую язвительную усмешку.              На самом деле, убрать-то почти и нечего. Йеннифер поддерживала чистоту в доме ещё до того, как Трисс и остальные начали жить с ней. Но на верху шкафов уже скопился толстый слой пыли, да и камин не помешало бы почистить. В какой-то момент она понимает, что Эмории нужно будет переехать в другую комнату, раз уж в ней обосновалась Филиппа. Скорее всего девочка откажется спать вместе с Цири. Йен достаёт несколько толстых одеял и раскладывает их на диване.              Во время уборки она думает о своей дочери и девочке, которую ей бы хотелось принять в свою семью. Она думает о том, ладят ли они друг с другом, и как проходит их день. Йеннифер проверяет свои запасы лечебных средств, если вдруг они вернутся с ранами и синяками. А зная Цири, лечебные мази — необходимость.              Когда она заканчивает, в комнате пахнет жасмином и кедром от огня, что мягко трещит в камине. Солнце закатывается за горизонт, и небо окрашивается в темно-синие, почти чёрные тона, первые звездочки начинают мягко мерцать. Входная дверь открывается, уведомляя о возвращении Цири и Эмории. Трисс колдует на кухне, внося последнии штрихи в их ужин. В коридоре раздаются аккуратные, нервные шаги, и когда Йенниефр выглядывает из-за двери своего кабинета, она видит, как Эмория идёт в её сторону. Но девочка останавливается, когда замечает женщину, и смотрит себе под ноги. Её одежда вся извалялась в грязи, колючках и пятнах от травы. Но в целом, она в порядке. Цири стоит позади, скрещивая руки на круди и широко улыбаясь.              — Вы хорошо провели время? — спрашивает чародейка. Эмория молчит, пока Цири не хлопает её по плечу.              — Д-да, хорошо.              — Мы проехались по берегу реки. Я пыталась выловить пару рыбешек, но, увы, удача была не на моей стороне.              — Хорошо, что у нас достаточно еды, — подаёт голос с кухни Трисс.              — И пахнет просто превосходно, — отвечает ей Цири. — Давай-ка приведем себя в порядок. — она снова кладет руку на плечо девочки и мягко уводит её в сторону лестницы.              За столом Эмория по большей части молчит, односложно отвечая, когда ей задают вопросы. Цири пытается втянуть её в разговор, но не давит слишком сильно. Йеннифер и Трисс сидят по обе стороны от девочки, как бы защищая её от острого, пытливого взгляда Филиппы.              — Ты точно не передумала? — спрашивает Цири. Она делает глоток своего эля и блаженно вздыхает. — У меня большая кровать, да и засыпаю я легко. Во сне не ударю, да и не ворочаюсь особо. — Йеннифер вздыхает, радуясь, что этот разговор подняли сейчас. Она не хотела поднимать его сама, и ненавидит то, что её дом настолько мал, что не может вместить их всех, чтобы все могли расположится в комнатах. Это наталкивает её на мыли о том, что будет впереди.              Эмория возит брокколи по тарелке, обволакивая его в соусе от куриной ножки.              — Не передумала, всё в порядке.              — Я расстелила тебе диван, — говорит Йеннифер. — И разожгла огонь, чтобы тебе было тепло.              — Или ты можешь поспать у меня, а я лягу на диван, — предлагает ведьмачка.              — Да мне и на диване будет нормально.              Цири улыбается и взъерошивает волосы Эмории.              — Отлично. Главное чтобы тебе было удобно.              — Будет, — отвечает Эмория и уголки её губ приподнимаются.              После ужина все разбредаются по разным частям дома. Нуждаясь в хотя бы капли свежего воздуха, Йеннифер выходит на задний двор и садится на скамейку. Она хотела привести сюда Трисс, позволить ей поэкспериментировать, вырастить цветы или овощи, чтобы у них был доступ к свежайшим ингредиентам. Погода постепенно меняется, и скоро станет подходящий для того, чтобы заниматься садоводством.              Йеннифер оборачивается на звук зарождающегося пламени. Тиссая погружает палец в трубку, делая быстрые вдохи, пока табак не разгорается. Тонкие струйка дыма вырывается из уголков её рта, и она делает одну длинную затяжку, задерживая дыхания на пару секунд, выдыхает через нос.              — Ты не против? — спрашивает она, не выпуская трубку изо рта. Йеннифер тянет руку и отодвигается, освобождая место на скамье. — А ночью прохладно.              — Да. Наконец-то пришла весна.              Через открытое окно они слышат, как Цири рассказывает анекдоты, а Эмория тихо смеется. Йеннифер улыбается. Даже если девочка всё ещё пыталась узнать чародеек, она хотя бы прониклась юной ведьмачкой. Это заставляет её надеятся на то, что вся эта ситуация разрешится хорошо. Лицо Тиссаи заливает бледно-оранжевый цвет, когда она снова вдыхает дым табака. Где-то вдалеке стрекочут сверчки.              — Я была лишь слегка удивлена когда узнала, что Трисс живёт с тобой.              — Только слегка? А мы надеялись застать вас врасплох. — Тиссая смеётся, выпуская дым.              — Вы всегда были близки. И Трисс смотрела на тебя, как щенок на свою хозяйку, а ты подпускала её к себе, хотя я подозреваю, что ты сама не знала почему. И я поняла, что рано или поздно кто-то из вас признается. И кстати говоря, кто сделал это первой?              Йеннифер задумчиво коснулась подбородка и подняла взгляд к звездам.              — Мы обе признались в одно время, — говорит она, вспоминая ту ночь. Неужели прошёл лишь месяц? Он ощущался так, словно уже год прошёл с того момента, как Трисс поселилась с ней. — Метель заставила её свернуть с её пути, и она укрылась у меня. Когда всё закончилось, и дороги стали открыты, она просто никуда не уехала, а я никогда не поднимала эту тему.              — И вы счастливы?              — Очень, — легко отвечает Йеннифер. Трисс присоединяется к девушкам в гостинной. Эмория замолкает, и Йен представляет, как она вжалась в край дивана. Рыжеволосую это не волнует, и она заводит разговор с Цири.              — Но вот эти малышки нас удивили.              — Так значит мы справились с нашей задачей?              Когда мягкий свет снова обрамляет лицо Тиссаи, Йеннифер видит, что глаза её прищурены, а губы поджаты. Йеннифер готовится к очередной лекции.              — Я помню тот день, когда ты принесла Цири ко мне и Маргарите. И вот ты, гордая чародейка, стоишь прямо, красуясь своей оснакой, в одежде, едва запылившейся от путешествий, и таким невозмутимым лицом, чтобы скрыть твои переживания. А рядом с тобой стоит нескладная девчонка с копной непокорных пепельных волос и диким, злым взглядом. И я думала: «Что делает Йеннифер? Что ты делаешь?              — Тебе кажется абсурдным то, что я хочу ещё детей? — пауза, Тиссая затягивается.              — Нет, — говорит она. — Не совсем. В юности ты жаждала приключений, похоти, скрывающейся за любовью, опасности, чтобы ты могла похвастаться своими навыками и удивить всех вокруг. Ты была безбашенным ребёнком.              Йеннифер улыбается, убирая выбившуюся прядь черных волос за ухо. Тиссая продолжает свою речь.              — А сейчас ты хочешь сспокойной жизни, над который многие из нас смеются и на которую смотрят свысока. И я не могу тебя в этом винить. После Соддена, слепоты, Танеддского бунта, жестокости Нильфгаарда и твоей бытвы с Дикой Охотой, эта жизнь, — говорит она, невидящим взглядом смотря в сторону окна, — кажется идеальной отдушиной.              — Но?              Тиссая морагет.              — Никаких «но». Если ты желаешь жизни с Трисс и этими тремя девчонками, то я просто рада за тебя.              — Зато у меня есть это «но».              — Тогда говори.              Йеннифер опускает голову, позволяя вороньим локонам скрыть её лицо от пристального взгляда бывшей наставницы. Она сжимает руки и пытается заставить свой голос не дрожать.              — Способны ли мы на это? Сможем ли мы правда так жить?              — Я никогда не учила своих учениц сомнению в своих способностях.              — Хотя бы раз, я прошу тебя, поговори со мной так, словно мы не в стенах Аретузы. Говори со мной как подруга, что пытается помочь мне.              Тиссая убирает свою трубку и подсаживается ближе, пока они не коснулись плечами. Йеннифер борется со своим желанием прижаться к ней, но ничего не говорит и не реагирует, когда рука наставницы начинает поглаживать её по спине.              — Я часто говорю с тобой как с подругой, особенно в последние годы, когда ты доказывала свою силу снова и снова, — говорит старшая. — И то, что я сказала — чистая правда. Ты не можешь сомневаться в себе. Не сейчас, когда на твоей совести жизни этих двух девочек.              Они долго сидят в тишине. Йеннифер наблюдает, как свечи гаснут в разных комнатах и домах. Она понимает, что Клариссе уже пора спать, и зевает, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть свою усталость.              — Вчера мы с Эморией пошли на рынок. Я отправила её за мясом, а сама пошла за другими вещами. Когда она не вернулась, я заволновалась и пошла её искать. Только ради того, чтобы увидеть, как её обвиняет в краже мясник, его помощник и гвардеец. Я вмешалась до того, как дело приняло серьезный оборот. Но Эмория была так потрясена, что я не смогла выпустить свой гнев, прежде чем позаботиться о ней.              — И о чём же ты печешься?              Йеннифер выпрямляется, но рука Тиссаи все ещё покоится на её спине. Она выгибает бровь.              — Не слышала то, что я тебе рассказала?              — Слышала. Ты отпустила ребёнка в свободное плавание, и буйные волны сбили её с ног. Ты хотела мести, но инстинктивно успокоила её в первую очередь.              — Да.              — Так и работает материнство.              Йеннифер в изумление открывает рот, когда смотрит на свою наставницу. Тиссая улыбается ей.              — Несмотря на мои высокие стандарты, которые я прививала тебе и остальным девочкам, ты не станешь идеальной матерью. Как и Трисс. Совершенство в колдовстве ожидаемо и необходимо. Совершенство в материнстве невозможно. Ты сделала для Цири всё, что могла, и она получилась немного потрепанной, со своими шрамами, но в целом замечательной. Тоже самое вы сделаете с этими девочками.              — Почему ты так думаешь?              Тиссая хихикает, отчего Йеннифер вздрагивает. Она никогда не слышала ничего подобного от своей наставницы.              — Несмотря на все твои отчаянные попытки, — медленно говорит Тиссая. — Ледяные стены, которыми ты окружаешь своё сердце, такие же тонкие и податливые, как последний иней на глади озера перед весной. Всё что нужно — немного тепла, и ты уже готова открыться. А что до Трисс, то она никогда не умела игнорировать желания своего сердца, что не раз и не два приводило её к неприятностям.              Йеннифер кивает, вспоминая её рассказ с той ночи. Но она ничего не говорит. Это был их личный, интимный разговор, и её не хотелось делиться этим с кем-либо ещё.              — Если бы на вашем месте были Сабрина, Фрингилья, точно Филиппа или даже Маргарита, я бы волновалась намного больше. Но это же ты и Трисс. Все мы эмоциональны, мы всё ещё продираемся сквозь боль нашего прошлого и справляемся с ней. Некоторые из нас похоронили её глубоко в сердце, некоторые использовали её как топливо, а кто-то проливал тихие слёзы.              — Дай угадаю, я и Трисс входим в категорию тихих слёз? — Тиссая улыбается.              — Слезы Трисс редко были тихими, — они замолкают, чувствуя, как кто-то приближается к ним сзади. Тиссая быстро убирает свою руку, когда другая теплая рука обвивает плечи Йеннифер, сжимая, прежде чем коснуться нежной шеи. Она откидывает голову назад, чтобы заглянуть в глаза Трисс.              — Я собираюсь укладывать Клариссу спать, — говорит она, нежно проводя пальцем по щеке Йен. — Хочешь помочь?              Тиссая снова зажигает свою трубку, затягиваясь, позволяя женщинам говорить, не вмешиваясь. Она смотрит прямо, и Йеннифер замечает легкую улыбку на её губах.              — Буду наверху через пару минут.              — Не торопись, — Трисс берёт ручку Клариссы и машет ею наставнице. — Скажи: «Спокойной ночи, Тиссая.» — но малышка просто смеется.              — Спокойной ночи, милая, — говорит женщина, улыбаясь в ответ. И когда они снова одни, Тиссая перебирает рукой черные локоны Йеннифер. — Ты заслуживаешь этого. Легко не будет, учитывая ту бурю, что разгорается внутри сердца Эмории. Но вы с Трисс заслуживаете дома, этих малышек и любви, что расцвела между вами.              Йеннифер сдерживает внезапно навернувшиеся слёзы. Она прячет рукой то, как трясется её нижняя губа. Тиссая никак не комментирует и не пытается её успокоить. Не такие у них были отношения. Простого касания к затылку, пока они сидят рядом, было достаточно. Тиссая продолжает курить свою трубку.