Театральный роман

      Сто сорок четвёртое правило ордена Гусу Лань — столбец пятый, ряд третий снизу — запрещало посещать всевозможные гнезда разврата.       Вообще все.       Строгий и добродетельный дядя, когда Лань Ванцзи с братом вошли в возраст, подумал и отнёс к рассадникам порока не только бордели и притоны, но и театры, и воздушных гимнастов, и цирковые представления, и тараканьи бега, и петушиные бои. А после принёс дополнения на совет старейшин.       Они как раз пробовали новый сорт чая и вспоминали минувшие дни. Уточнение уже сто лет как известных правил их неприятно удивило.       — Да что же плохого может случиться на тараканьих бегах?       — Старший наставник Лань, а не перемудрили ли вы? Может, вам женьшеневые пилюли попить, отдохнуть, кровь пустить, нельзя так себя загонять… Мне лекарство из самого Цзинлина прислали, хотите попробовать?       Дядино лицо пошло пятнами. Всему ордену было известно: если старейшина Су шлёт тебе на день рождения дорогое лекарство, или, что хуже, приходит сам, — жди беды.       Или готовь красивый гроб.       Поняв это, госпожа Лань Цзинь обмахнулась боевым веером.       — Детская забава, отродясь на ней ничего плохо не случалось! А даже если и да, наши мальчики и девочки не только себя защитят, но и отсыплют полную шляпу нефритовых...       Старейшина Су торопливо заткнул племяннице рот:       — Лань Цзинь, лучше молчи!       Остальные изобразили приступ слепоты и глухоты. Про высокие отношения Лань Цижэня с бывшей невестой не знал только ленивый.       — Я, конечно же, имела в виду нефритовые жетоны. А вы что подумали, греховодники?       — Женщины в высоком собрании да молчат.       — Скажи мне это, когда придёшь отдавать в учение старшую дочь! Ответь уже по-человечески, Лань Цижэнь, что может плохого случиться на тараньих бегах? Откроется вход в преисподнюю? Мир перевернётся?       Эти-то слова и довели дядю кровавого кашля.       — Всё! — сказал он как отрезал. — Порок может притаиться под каждым кустом, и если мы утратим бдительность, злая судьба ударит из-за угла! Да что там, вскочит, как черепашья блоха и вонзит свои бесчестные жала в беззащитную плоть! Будь моя воля, я бы и ночные охоты запретил, вечно на них случаются всякие непотребства!       Старейшины, конечно, знали о чем речь.       Наставника Цинхэн-цзюня и самого Лань Цижэня по ошибке зарезали именно на ночной охоте. То была позорнейшая история, и вспоминать ее не любили.       Времени с тех пор утекло изрядно. Лишать своих подопечных законного удовольствия и долга старейшины Гусу не хотели, а потому третий наставник, известный своим вольнодумством и неуважением к тем, кто стелется перед Западом и попирает законы и обычаи родной земли, задал один-единственный вопрос:       — Лань Цижэнь, какая блоха?!       — Если ты скажешь, что наши мальчики и девочки не должны ради добродетели ходить на охоту, я, старый че…       — Госпожа Лань Цзинь!       — Почтенный и уважаемый учитель, эта старуха предупреждает, что ежели вы запретите охоту, этой недостойной женщине ничего не останется, кроме как уйти в затвор.       — Лань Цзинь, ты не посмеешь!       — Еще как посмею!       — У тебя четверо детей!       — Уже пятеро.       — Ай, тихо, прекратите перебранку, уши вянут! Никакого запрета охоты, мы же заклинатели!       — Новые правила подпишите!       — Зачем? Можешь нам объяснить, зачем?!       — Как бы чего не вышло! Что вы на меня так смотрите, у меня двое племянников! Я должен оберегать их нравственность. А не то…       Тридцать три старейшины ордена Лань понимающе переглянулись.       — Тараканьи бега.       — И петушиные бои.       — А-а-а, гуй с тобой, никто из наших детей туда все равно не ходит.       — Спасибо. В трёх образцах, пожалуйста.       — Старший наставник Лань…       Ни на петушиных боях, ни на тараканьих бегах Лань Ванцзи не был, в ложе театра сидел по долгу службы, и теперь жестоко страдал, нарушая разом правила двадцать — запрещено гневаться, сорок восемь — уважай старших, и шестьдесят девять — не прелюбодействуй даже в мыслях.       Он ловил нарушителей.       Вернее, пытался.       Забыв о своих обязанностях, Лань Ванцзи смотрел на сцену, где труппа заезжих артистов давала представление в высшей степени безнравственное. Дядя бы непременно спросил, как таких бесстыдников земля носит и почему никто не сварил сочинителя за все его преступления в кипящем масле.       Но Лань Ванцзи не волновали мотивы чужих поступков. В его глазах слово, даже настолько отвратительное и неправильное, принадлежало всем, как и музыка.       Он решился досмотреть до конца.       «Хромой демон» — так называлась пьеса. «Мистерия любви в плутовском духе».       Как следовало из названия, действие вертелось вокруг запретной любви демона к прекрасной заклинательнице.       К его огорчению, играли артисты превосходно, а друг главного героя — особенно.       Нельзя было не сопереживать молодому господину Мэю, который всеми силами пытался удержать старшего товарища от несчастья, как и не жить его бедой, его чувствами. Лань Ванцзи не мог отвести глаз от человека, горящего как солнце.       Казалось, актер флиртует со всем залом, дразнит, а самому Лань Ванцзи и вовсе бесстыдно предлагает себя. Дядя ославил бы такое поведение верхом бесстыдства, но разве не так должен вести себя искуситель?       Точно прочитав его мысли, господин Мэй, то есть его актер ослепительно улыбнулся. Не всему залу, а лично Лань Ванцзи. По коже будто пробежала волна колючих искр.       Невозможный наглец, и наверняка распутник, и, как все актёры, — существо низшее. Обращать внимание на такого — всё равно что злиться на жужжание мухи или комариный писк. Да где же молодой господин Не, куда он пропал?!       Лань Ванцзи вновь заставил себя смотреть на сцену. Он хотел знать, чем кончится дело. Но по сцене горным козлом скакал этот… этот…       Спустя мгновение зазвучала музыка, и Лань Ванцзи понял.       Яркая, напряжённая игра актера отвлекала зрителей от этого безобразия.       Уши заложило. Исполнитель фальшивил в каждой ноте, и у старейшин ордена Лань, услышь они эту бездарность, кровь потекла бы из всех цицяо! И хорошо, если не дошло бы до искажения ци!       Представление обернулось ужасом. Разве можно так мучить гуцинь?       Хватит. Надо поймать молодого господина Не, но ведь тот не выдаст себя до самого конца.       Лань Ванцзи сосредоточился на приятном. Даром что понравившийся ему актёр двигался подобно воде и пламени. Захваченному точностью и красотой его движений Лань Ванцзи пришлось вспомнить сутры. «Пусть пять чувств»…       Не помогло.       Молодой демон расхаживал по сцене, раздражённо бил хвостом и хватался за витые рога, к которым так и манило прикоснуться.       «За что мне это наказание? Эх, братец Цинь, братец Цинь, уж ты мог бы сделать выводы из истории собственных родителей, но нет! У нас же любовь, что движет солнце и светила, не говоря уже о том, чтобы поменять день и ночь местами, а реки повернуть вспять! А о государстве кто будет думать, адмирал Чжэн Хуа?! Мы ничего не хотим слушать, пишем плохие стишки и тренькаем на гуцине, как какой-нибудь человечишка, и ничего, ничегошеньки не делаем! В приемной не продохнёшь от просителей, на его земли зарится пятый злодей и третья тетя, а ему хоть бы что! Кончится все тем, что этому дурню намнут бока старший брат и жених его разлюбезной. Или она сама. Когда поймет, кто перед ней!»       С этими словами молодой демон швырнул в зрительный зал нефритовую тушечницу, которая, к восторгу барышень и детворы, превратилась в двойную радугу.       К удивлению Лань Ванцзи, заклинания и полеты на мече в пьесе не вызывали ни стыда за плохую работу, ни желания оторвать голову мастерам: театральный заклинатель знал свое дело. В отличие от поэта.       Вопреки всем канонам, велевшим выбрать долг, честь и семью и снести демону голову, героиня не бросилась на меч.       От такого дядя заплакал бы кровавыми слезами, посыпал голову пеплом и сбрил брови в знак траура, а почтенный старший цензор вышел бы в отставку и удавился в тот же день в слезах и позоре.       Героиня твёрдо решила, что выйдет за своего демона замуж, решив доказать, что ее воздыхатель — не развратник и искуситель, а потерянный в детстве сын главы великого клана!       Эта женщина знала, чего хотела. Ее актриса тоже играла превосходно, с полной самоотдачей, будто жила на сцене. И хотя она совершала вопиюще безнравственные поступки, Лань Ванцзи вдруг понял, что желает ей победы.       Героиня хитрила, интриговала, запугивала, изображала праведницу, ударялась в чудовищные аскезы, ходила к прокажённым, морочила голову отцу, жениху и брату, шантажировала, и, говоря иными словами, вела себя как опытный царедворец. В пьесах старых мастеров таким злодеям неожиданно вступало в голову получить себе невинную красавицу на ложе и половину царства в придачу, и вот тогда они начинали бежать впереди белых коней.       Отец, жених и брат тоже не отставали.       Жениху — толковому заклинателю и мастеру боевых искусств — Лань Ванцзи сочувствовал, потому что нет ничего печальнее, когда ты любишь, а тебя в лучшем случае уважают и зовут почтенным старшим братом. Дело ясное, что у тебя не выйдет поймать даже цветок пиона. Жизнь несправедлива, а любовь — и того хуже.       Отец героини добротой и бескорыстием напоминал главу ордена Юньмэн Цзян, старший брат добротой и заботой — Сичэня. Удивительно, как в такой семье могла получиться настолько вероломная и коварная дочь, забывшая о долге и добродетели.       Только ради них Лань Ванцзи и терпел главного героя, плоского, как доска, и напыщенного, как павлин. Больше всего актёр напоминал бревно с глазами. Сразу вспомнилась песня про лебедушку, которая досталась шелудивому псу.       Без лучшего друга, который самоотверженно вытаскивал его из всех передряг, этот индюк умер бы еще в первом действии.       А развязка? Чему она учила?       Вместо восьми положенных трупов под занавес — всеобщее примирение и свадьба, куда это годится?       Жениха героини, того самого добродетельного совершенствующегося, отправили путешествовать в обществе молодого демона.       Спасибо, отец героини вовремя вспомнил и сказал речь о добродетелях, семье и государстве, а то вышло бы совсем скверно. К своему стыду, Лань Ванцзи был рад, что всё хорошо кончилось. И как знать, быть может, бывший жених героини склеит разбитое сердце?       Ведь несмотря на некоторые вольности и склонность к шутовству, молодой демон поступал по чести, думал о других и вёл себя лучше, чем большинство людей.       Лань Ванцзи хотел верить, что бывший жених героини научит его сыновьей почтительности, праведному пути и хорошим манерам.       Упал занавес, раздались робкие хлопки.       На сцену полетели цветы, венки и деньги. Больше всех, конечно же, досталось героине, но и заклинателю с молодым демоном что-то перепало.       — Разве они не прелестны?       Замечание, высказанное какой-то почтенной старушкой, отрезвило не хуже снега посреди лета.       Накатила волна стыда.       Лань Ванцзи вспомнил, где и зачем находится, вспомнил о своих обязанностях мастера наказаний и теперь желал лишь одного — провалиться сквозь землю.       Он почти потерял лицо, но никто не обращал на это внимания.       Зрители все ещё хлопали, вызывали артистов на третий поклон, а после долго не отпускали.       Лань Ванцзи высматривал в разодетой толпе молодого господина Не и других приглашенных учеников, но как ни бился, не мог отыскать ни одного. Разве что вот эта молодая госпожа в зелёном ханьфу и с птичьим чучелом в волосах кого-то ему напоминала…       Так и есть.       Лань Ванцзи стремительно спустился в зал, но незнакомки уже и след простыл.       Раздался писк и шорох. По ногам Лань Ванцзи со страшным топотом пробежала мышь.       Не колеблясь, Лань Ванцзи схватил её за ухо и посадил себе в рукав.       Мышь возмущённо заверещала, но под его суровым взглядом утихла и прикинулась мертвой.       Меньше всего второй молодой господин Лань хотел попасть в нелепую историю. Вдруг барышня в зелёном и впрямь барышня, а не вечная головная боль дяди, и что тогда? Он нуждался в неопровержимых доказательствах.       Лань Ванцзи добросовестно обошёл весь зал, но... след молодой господин Не путать умел. За пять лет жизни в Облачных Глубинах он стал подлинным мастером вождения честных людей за нос.       Спасаясь от духоты, Лань Ванцзи вышел на свежий воздух.       В чёрно-сером небе светила убывающая луна, а у фонтанчика на заднем дворе разговаривали двое.       — Вы хорошо сегодня играли, братец Вэй. Рыбы тонули, цветы стыдились, а гуси — падали! И в кои-то веки закончили свадьбой, а не похоронами!       Молодой господин Не — а это несомненно был он — обмахивался веером и смотрел из-под ресниц. Его собеседник сидел на бортике фонтана, одной рукой придерживая демонические рога, а второй — поднося ко рту чарку с вином.       Вблизи он был ещё более хорош, чем на сцене. Удивительно живой и обаятельный, с правильными чертами лица и серыми глазами, актёр умел расположить к себе одной улыбкой и словом. И двигался легко и уверенно, как человек, с детства знакомый с боевыми искусствами.       Мышь что-то пискнула и когтями проехалась по запястью.       Ничуть не изменившись в лице, Лань Ванцзи взял животное за шкирку под покровом рукава.       — Хорошо, если так. Я половину слов от ужаса забыл. Эх, надерёт мне братец Хэ уши!       — Да за что же?!       — За всё. Мое дело — чары плести и убранство для сцены делать, а не речи толкать. Ну и иногда на замену выходить, когда совсем край приходит.       Так этот братец Вэй не артист? Но неужели он играет хуже главного героя? Да он же естественен на сцене, как животное, а разве для актера не это главное?!       — Не прибедняйся. Тебе же нравится играть!       — Но это правда! Всякий раз, когда братец Му или тетушка Ли делают печальные лица и говорят о долге и любви к отечеству, мне охота показать кулак и лущить лотосовые семечки. Или, не знаю, на рыбалку пойти. Пользы от этого точно выйдет больше.       Молодой господин Не закрыл лицо веером.       — Это слёзная пьеса, неотёсанный ты болван! В ней положено ходить с постным лицом, плакать, заламывать руки, а в конце умереть во имя долга и государства. Хорошие люди травятся и погибают, плохие — садятся на трон. Это политика.       — Гадость.       Как молодой господин Не мог смеяться над святыми для хань вещами? Лань Ванцзи записал в длинный список прегрешений юноши ещё и это и понял, что сидеть брат Не Минцзюэ не сможет две недели.       Братец Вэй зевнул, не соизволив прикрыть рта и потянувшись всем телом.       — Не понимаю я этих горних высей, но что делать, братец Тун вчера свалился с ветрянкой и как бы на кладбище не уехал…       — Бедняжка.       — Пришлось выручать. Еще и кожа от этой дряни чешется, бедные наши девочки — такое носить постоянно! Ой!       В сторону Лань Ванцзи наконец соизволили обернуться, но вместо того, чтобы смутиться, широко улыбнулись и протянули кувшин с вином.       — Ты, должно быть, из ордена Гусу Лань? Разве вам не запрещают все радости на свете? Выпей с нами!       От такого бесстыдства Лань Ванцзи утратил дар речи.       — Убожество.       Он вовсе не это хотел сказать. В груди стало тесно от гнева, стыда и какого-то странного чувства, имени которому не смог бы подобрать и старший брат.       Братец Вэй засмеялся, сверкнув подведенными глазами.       — Спасибо на добром слове, но, белый братец, мы тебе не мешали. Не хочешь пить за наше здоровье, так ступай в паломничество на Запад. Только помолись сперва и поклонись добрым людям.       Второй раз за вечер Лань Ванцзи застыл, сраженный чужой наглостью.       — Ты много болтаешь.       — Помилуй, белый братец, для чего ещё дан человеку рот? Изрекать благородные истины? Дуться, как мышь на рисовый амбар? А может, для более приятных вещей?       Воздух между ними накалялся и чуть ли не искрил.       Мышь изобразила обморок с побегом.       Положение спас молодой господин Не, который с треском раскрыл свой веер.       — Молодые господа, — заговорил он тонким голосом, — ничего, что я здесь стою?!       Лучше бы молодой господин Не молчал.       Братец Вэй со всем возможным почтением протянул ему руку, будто старой знакомой.       — Сестрица, ты ведь просила проводить тебя домой, не то старший братец заругает? Прости остолопа.       К раздражению Лань Ванцзи, которому надоела эта нелепость, молодой господин Не руку принял.       — Ах, братец Вэй, что бы без тебя делала бедная девушка... Идти одной так страшно, так страшно…       Копившиеся весь вечер раздражение нашло выход. Лань Ванцзи в три шага преодолел разделявшее их расстояние и запустил многострадальную мышь за шиворот молодому господину Не.       Не учёл он одного.       Молодой господин Не боялся мышей.       От громкого вопля у Лань Ванцзи чуть не лопнули уши.       Молодой господин Не верещал на одной ноте. Визг столь громкий оказал бы честь не то что придворной красавице, а самой императрице!       Перепуганная мышь металась под слоями одежды. Как у неё не разорвалось сердце от страха и крика, Лань Ванцзи так и не понял. Прохожие и зрители хохотали над происходящим, не пряча лиц.       — Снимете с меня эту гадость!!!       Добрые люди, однако, чуть не упали в обморок, когда братец Вэй запустил руку в вырез ханьфу, вытащив оттуда мышь за хвост.       — Бедная девочка, как ты напугалась. А всё из-за чужого самодурства, ну как не стыдно?!       Разъярённая мышь извернулась, на мгновение застыла в позе летящего журавля и вцепилась зубами в палец своего спасителя.       Тот охнул и отдёрнул руку.       — Вот засранка!       Мышь сбежала.       Молодой господин Не наконец прекратил кричать.       — Братец Вэй, больно? Ты меня спас! А за твою храбрость я тебя поцелую. По-братски. В щёчку!       — Молодые господа, представление окончено, расходимся!       Лань Ванцзи не успел предотвратить бесстыдство, и что хуже, ему пришлось на это смотреть. На широкую улыбку братца Вэя — тоже, но того вообще хотелось побить храмовой черепицей по голове!       Не говоря ни слова, он схватил молодого господина Не под локоть, встал на Бичэнь и улетел в Гусу.       В дороге он старался не думать о том, что братец Вэй вовсе не был против.       Сдав молодого господина Не старшим мастерам, Лань Ванцзи снял верхний халат. На недоумённые взоры он сухо бросил:       — Меня тоже.       — Может, не надо?       — Надо.       — Тогда пятьдесят.       Лань Ванцзи задышал ровно и глубоко.       Первый удар ожёг лопатки.       Спокойно и обстоятельно Лань Ванцзи перечислил в мыслях, за что получает наказание.       За то, что видел непотребное и предавался праздности.       За то, что ради сиюминутного удовольствия забыл о долге.       За нечестивые мысли.       За то, что обрезанный рукав, но эту тайну Лань Ванцзи не рассказал бы никому и под пытками.       Братец Вэй под его веками смеялся и протягивал кувшин вина.       По спине ударили в сороковой раз.       «Оставь мои мысли, — взмолился Лань Ванцзи, — ты ведь никто, ты человек без имени и статуса, так уйди, не смущай, не дразни».       Ему дерзко рассмеялись в лицо.       «Куда же я уйду, если я всего лишь твоё воображение, белый братец?»       После он отправился в холодный источник, но так и не смог успокоить растревоженные мысли. Стоило прикрыть веки, как перед глазами вставало то самое смеющиеся лицо. И поцелуй, будь он неладен!