Театральный роман

      Вечером, накануне отбоя, к Лань Ванцзи заглянул брат. Сичэнь принес рисовые колобки, которые нравились им обоим.       Брата Лань Ванцзи заметил не сразу, так он был погружен в музыку. Через гармонию и звуки он пытался не только запечатлеть образ, но и избыть занозу из ума и сердца.       Не помогло.       — Ты чем-то встревожен?       Брат сел рядом, расправив верхние одежды.       — Ничуть.       — Твоя музыка говорит об обратном. Должно быть, это необычный человек, если ты не можешь перестать о нем думать… Ванцзи, ты слишком строг к себе.       — Правила едины для всех.       Брат тяжело вздохнул и прикрыл глаза.       — Упрямец. Не все из них следует понимать напрямую.       Лань Ванцзи и хотел бы облечь чувства в слова, но вместо этого взял гуцинь и заиграл старинную песню о любви знатного господина к уличной танцовщице.       — Если я не буду соблюдать правила, то стану, как…       На эти слова ушло все его невеликое красноречие. Лань Ванцзи с неудовольствием отложил гуцинь. Он допустил три грубые помарки в простейшем переходе.       Брат рассмеялся.       — Что, велишь повесить на воротах и танцовщицу, и козу? Тебе было бы совсем их не жалко?       — Я не лучше остальных.       — Ванцзи, на правах старшего брата и главы ордена я запрещаю тебе причинять себе вред.       Воля главы ордена и брата — закон.       — Будет исполнено.       Показалось Ванцзи, или брат в самом деле собрался стукнуть его флейтой? Нет. Сичэнь для такого был слишком хорошо воспитан. И уже давно смирился с его нравом.       — Завтра ты едешь со мной в Безночный Город.       Проклятье, совет кланов! Да и не только совет, а он и забыл.       — Я не опозорю ни тебя.       — Не сомневаюсь. Ясных снов.       Оставшись в одиночестве, Лань Ванцзи долго глядел на звезды.       Три года назад, когда он только понял, что его влекут мужчины, он испытал стыд и ужас. На озере Билин ловили речных гулей, и так случилось, что лодка с Цзян Ваньнем пошла ко дну. Лань Ванцзи его вытащил, а потом долго не мог избавиться от ощущения чужого тела в руках. Молодой господин Цзян нахлебался воды и лежал без чувств, непривычно тихий и спокойный. Лань Ванцзи решил, что ему напекло голову, но через несколько дней проснулся среди ночи с колотящимся сердцем и всё понял. Цзян Ваньинь, грубый и резкий, вовсе не нравился ему, а сочетание силы и уязвимости, точнее, силы и беспомощности, когда хотелось и владеть, и защищать — да. Он ничего не сказал ни брату, ни дяде, а пошел в библиотеку.       Медицинские трактаты говорили, что у обрезанных рукавов переизбыток энергии инь в теле, поэтому их влечет к себе янское орудие сильных мужей. Трактаты говорили, что это делает их женоподобными.        «Они слабы, изнеженны, любят удовольствия, стремятся украсить себя шелками и драгоценностями, плохо переносят лишения, лживы и на ложе стремятся взять на себя принимающую роль».       Лань Ванцзи не любил украшений. И уж точно не хотел принимать что-то непонятное. Мысль о том, что кто-то чужой посмеет прикоснуться к его телу, вызывала брезгливость. Наверное, с точки зрения ученого, написавшего трактат, таких как второй молодой господин Лань, не должно существовать.        К тому времени Лань Ванцзи уже знал, кто, а точнее, что ему по душе.       Он никому не показывал своих предпочтений, а с теми, кто вызывал у него отклик, вовсе становился сух и строг, и спрашивал втрое, чтобы о его расположении не догадалась ни одна живая душа. Слишком уж Лань Ванцзи боялся, что его неуместные чувства и нелепые желания поднимут на смех, а как жить после такого унижения он не знал.       Ему нравилась открытость, веселость, умение говорить и ладить с людьми, вольность, не переходящая в неприличие, то есть всё то, чего он из-за своего нрава был лишен начисто. Гибкость, и в то же время стойкость, нежелание уступать легко и просто.       В труде по астрологии Лань Ванцзи нашёл иное объяснение: виноваты звезды, хитро вставшие в момент рождения.       Ему не повезло дважды. Мало того, что его угораздило родиться в год Дракона и в месяц дахань, так ещё и Луна с Солнцем и звездой Странников образовывали большой треугольник, что говорило о склонностях к бунтарству, излишествам и извращениям. Сожженная владыкой Морей звезда Воителей и вовсе обещала драчливый нрав, непримиримость и склонность к заиканию, а при плохих аспектах — немоту.       Теперь Лань Ванцзи лишь пожимал плечами.       В том же астрологическом трактате говорилось, что нельзя понимать предсказания и советы звёзд напрямую. Рождение — это тысяча возможностей, из которых сбудется лишь одна. И нельзя по карте сказать, что именно ждет человека.       Взять хотя бы Вэнь Цин.       Из праздного любопытства Лань Ванцзи расчертил её карту и долго недоумевал, как же такое возможно.       По всему выходило, что великая целительница и нынешняя глава ордена Цишань Вэнь должна была умереть насильственной смертью в нищете, бедности и позоре, чуть ли не сожжённой заживо, оклеветанная и забытая всеми. С таким положением Черной Луны в третьем доме, да еще с противолежащей Солнцу звездой Правителей не следовало рассчитывать ни на долгую жизнь, ни на старость в тишине и почете.       Вместо этого Вэнь Цин уже пять лет как достигла совершеннолетия и вершин мастерства и правила в Безночном Городе.       А до этого ещё пять лет правил совет старейшин во главе с Вэнь Цимэй — ее матерью, способной опутать быка шелковой лентой и войти в горящий дворец. Больше того, не отрави десять лет назад клан Мао самого Вэнь Жоханя и всю главную ветвь на пиру в честь Безночного Дня (то была месть за смерть наследников покойного главы — слуги Вэнь Жоханя бросили детей в зимнем лесу), Вэнь Цин ни за что бы не взошла на трон.       Но её мать приходилась двоюродной сестрой госпоже Мао, которая все это и устроила. И смерть Вэнь Жоханя, и свару его наследников, и интриги после, и поддержку двоюродной сестры. И то верно, лучше двоюродная племянница на троне, чем дурак, безумец или распутник.       Дева Вэнь прославилась и как превосходный целитель, и как хороший правитель. Несмотря на молодость, она не позволяла вертеть собой, обладала твёрдой волей и сделала все, чтобы очистить доброе имя своей семьи. Так, например, по ее настоянию по всей Поднебесной открывали больницы и школы для простого люда. Своего любимого брата она сосватала за дочь Цзян Фэнмяня. Через год назначили свадьбу, но это скорее была уступка госпоже Юй, которая не желала породниться с худородной выскочкой.       Руки девы Вэнь искали многие. Однако она никому не отдала своего сердца, а на все предложения о браке отвечала твердым отказом. «Я замужем за наукой и долгом. Не думаю, что во всей Поднебесной сыщется мужчина, согласный на звание всего лишь благородной супруги».       Когда желающих стало слишком много, а кланы стали оскорбляться холодностью хозяйки Безночного Города, Вэнь Цин по совету матери учредила соревнование. Желающие совершить с ней три поклона должны были разгадать загадку, одолеть саму Вэнь Цин в поединке и написать восьминогое сочинение.       Проигравший объезжал вокруг Знойного Дворца три круга на свинье. В прежние времена, ему, конечно, отрубили бы голову, но дева Вэнь не любила кровопролития, а кроме того, весьма ценила общество мужчин остроумных, не стремящихся сесть с ней на трон.       До последнего испытания не доходил никто.       Впрочем, в этом году о желании участвовать в турнире заявили Цзинь Цзысюань, которого родители жаждали пристроить в хорошие руки, и Не Минцзюэ. Обычно такие состязания он презирал, но то ли ему нравилась дева Вэнь, то ли он в самом деле не желал допускать усиления Цзиней.       Шансы на победу у них были. Цзинь Цзысюань недаром шел третьим в списке молодых господ. Когда хотел и не изображал из себя спесивого павлина, он и умел разгадывать загадки, и многого стоил с мечом, и владел искусством красноречия. Цзинь Гуаншань потирал руки и за глаза звал Вэнь Цин доченькой, облизываясь на неё, как собака на говяжьи мослы. Все это страшно не нравилось Не Минцзюэ, который приехал к старшему брату поговорить о делах и любоваться полной Луной в горах.       — Такую женщину — этим распутникам?! Обопьются! Эти Цзини в любую задницу без влезут без масла и мыла!       Услышав столь грубую брань, дядя в негодовании покинул их, а старший брат даже плечами не повел. Солдатская прямота главы Цинхэ Не вовсе не было для него новостью. Он попытался утихомирить Чифэн-цзуня иначе.       — Старший брат, не думаю, что дева Вэнь хочет быть чьей-либо женой. Это печально, но понятно.       — Да не собираюсь я на ней жениться! Мне рецепт средства от дури моего младшенького нужен. Даст — и пусть живёт себе дальше, хоть с лютым мертвецом, хоть с навкой, имеет право!       — Рецепт можно попросить просто так.       — И можно, и не откажет, но у меня принципы. Обойдется Цзинь Гуаншань. Не видать ему такой невестки, как собственных ушей без зеркала!       Об этом-то и думал Лань Ванцзи, когда слушал перешептывания в пиршественной зале. Пустые разговоры и безделье порядком его раздражали, но ради брата и ордена он терпел, мысленно возвращаясь ко вчерашней мелодии.       Когда же на возвышение поднялась Вэнь Цин в церемониальных одеждах, разговоры смолки.       Дождавшись тишины, она вынула из поднесенной нефритовой шкатулки свиток.       — В этот раз будет всего лишь одно испытание.       Вэнь Цин смотрела на собравшихся заклинателей прямо и твёрдо. Она не обращала внимания ни на шепотки, ни на недоуменные взгляды.       — Я выйду лишь за того, кто построит летучий корабль.       Главы кланов застыли с открытыми ртами. Общее мнение выразил Цзинь Гуаншань:       — Да вы над нами издеваетесь!       Вэнь Цин не изменилась в лице, не уронила достоинства, а только спросила с оттенком легкого недоумения, будто не понимала, что в чистой операционной делают грязь и тараканы:       — Верно ли я поняла, что глава ордена Ланьлин Цзин отказывается от участия в испытании?       — Каком испытании, это же решительно невозможно!       — Докажите.       Повисла тишина. Вэнь Цин села на трон.       — Сроку желающим стать моим спутником на тропе совершенствования — год. А пока я бы хотела обсудить с почтенными заклинателями создание смотровых башен.       Главы кланов повскакивали со своих мест. Будь Вэнь Цин мужчиной, они бы вели себя в разы достойнее.       Но Вэнь Цин родилась женщиной, а потому её слова обесценивали, её указы и волю ставили под сомнение. Трудиться ей, умной и талантливой, приходилось впятеро больше. Каждое её слово, каждый поступок будто рассматривали под увеличительным стеклом. В прошлом году Вэнь Цин припомнили родство с покойным главой и сомнительное происхождение матери. Якобы ее дед сбежал из страны Дун Ин из-за обвинения в государственной измене.       Поднялся страшный гвалт.       Особенно усердствовал глава клана Мо.       — Да как же нами может управлять внучка варвара и полукровка?! Что она знает о нуждах Поднебесной, о чаяниях ее народа?! Нет, вы как хотите, а орден Цишань Вэнь уже не тот! Дни его славы прошли!       Голос Вэнь Цин голос звучал твердо.       — Я прошу главу клана Мо продолжать.       Невысокий человек, стоящий в тени за спиной Вэнь Цин, прикрыл лицо. Главе клана Мо следовало замолчать. Такое поведение не только позорило его, но бросало тень на хозяйку Безночного Города.       Вместо этого он швырнулся чаркой.       — Вот что значит допустить до управления женщину и полукровку!       Вэнь Цин ничуть не изменилась в лице.       Мелкими стремительными шагами она подлетела к главе Мо и одним движением снесла ему голову. Лань Ванцзи как сейчас помнил острый блеск лезвия и взлетевший под потолок фонтан крови.       Вэнь Цин за волосы подняла голову главы Мо с пола, поклонившись собравшимся и спрятав меч в ножны.       Почтенные заклинатели не могли связать двух слов.       — Господа, как Верховная Заклинательница я уверяю вас, что мне важно ваше доверие ко мне. И я призываю вас открыто и честно выражать свое мнение. Вас обязательно услышат, и ни один вопрос не останется без ответа или под запретом.       Цзинь Гуаншань обмахивался веером. Дядя и брат сидели с нечитаемыми лицами.       Тонко улыбнувшись, Вэнь Цин встряхнула голову господина Мо за пучок:       — Кроме этого. Любой, кто поставит под сомнение мое происхождение — заплатит ту же цену, что и глава клана Мо. А теперь, если вам есть что сказать, говорите!       В тот день глупцов не оказалось, но видно, за год многое забылось, или же заклинатели не желали учиться на своих ошибках.       Зал гудел, как разорённый улей:       — Это же невозможно! Вэнь Цин, что вы себе позволяете?!       — Зачем вам нужен летучий корабль? Поработить нас? Вы как ваш дядя! Вы хотите построить империю на наших костях и утопить Поднебесную в крови?!       Это усердствовал глава клана Су, но стыдно за его слова почему-то было Лань Ванцзи.       Отвечала Вэнь Цин со всё те же ледяным спокойствием человека, привыкшего, что его окружают то ли дураки, то ли черепахи:       — Глава Су, в следующем году я хочу, чтобы вы первым говорили и о невозможности построить летучий корабль. А что до смотровых башен, то в докладной записке, которую каждый из вас получил, все было подробно описано. Возможно, не все с ней ознакомились. Мэн Яо, подойдите.       На возвышение поднялся тот самый невысокий человек, которого Лань Ванцзи видел лишь раз, но о котором многое слышал.       Человек незнатный и небогатый, Мэн Яо служил советником и стратегом у девы Вэнь четвёртый год. О его уме и изворотливости слагали легенды. Мэн Яо умел ладить со всеми, из безнадежного положения находил по меньшей мере пять выходов, и это не говоря о способности делать деньги из воздуха. С Вэнь Цин их связывала давняя дружба, ещё с тех пор, когда она странствовала по Цзянху.       Чего Лань Ванцзи не знал наверняка, так это того, что Мэн Яо приходился Цзинь Гуаншаню незаконным сыном.       Да в общем, никто не знал.       Но слишком уж семейное сходство бросалось в глаза.       — Этот недостойный ублюдок желает высоким господам доброго дня и обещает, что будет краток.       Лань Ванцзи чуть не прикусил язык. Только что на его глазах человек назвал себя «драгоценным сыном», что в речи обыденной и не относящейся к делам Запретного Города, значило ровно противоположное и слыло грубейшей бранью. «Недостойный ублюдок». Что это было: добровольное самоуничижение, или гордыня, не пролезающая в дверь, или желание оскорбить всех присутствующих, которые, конечно, сразу все поняли, или стремление уесть своего отца, Лань Ванцзи так и не понял.       Судя по поплывшему взгляду, Не Минцзюэ попал.       Лань Ванцзи подумал, что дева Вэнь войдёт в историю, как Верховная Заклинательница, правление которой не обошлось ни без одного публичного скандала. О своих соображениях он никому не сказал.       Слишком Лань Ванцзи уважал правило: «Запрещено сплетничать и злословить за спиной людей, о которых говоришь».