Театральный роман

      Две недели в Гусу было тихо.       Лань Ванцзи занимался каллиграфией, музицировал, ходил на ночную охоту и ловил нарушителей — в общем, вёл привычную жизнь молодого заклинателя. Пока однажды после занятий не обнаружил на месте, где сидел молодой господин Не, бабочку с радужными крыльями.       Вскоре после этого прилетела голубка с письмом. Лань Мэй — старшая дочь госпожи Лань Цзинь и старшая по наказаниям среди девушек — просила его о встрече.       Само собой, Лань Ванцзи согласился: попусту Лань Мэй беспокоить его бы не стала.       Они встретились у южных врат, где ходить разрешалось всем, чем и пользовались порой влюбленные парочки, если хотели увидеть свою зазнобу.       Но сегодня по случаю предстоящей большой охоты наставники гоняли и девушек, и юношей. Это означало, что Лань Ванцзи сможет побеседовать со старшей по наказаниям среди девушек без лишних глаз и ушей.       Лань Мэй держала стопку весенних книг, обернутых в ткань.       — Опять?       Щёки Лань Мэй вспыхнули, как вечерняя заря.       — Снова. Шисюн, как старшего среди юношей, я прошу вас вмешаться и повлиять на молодого господина Не. Его поведение недопустимо.       Лань Ванцзи уже догадывался, что увидит, но всё же спросил:       — Что произошло?       Сначала Лань Мэй позеленела.       — Шисюн, вы точно хотите это видеть? Тогда, — она протянула ему сосуд с прохладной водой, — вот вам. Охладиться. Если старшие меня спросят, я подтвержу, что вы смотрели эту мерзость ради установления истины. Единственное, о чём я прошу: не спалите книжонки ненароком. Я, например, чуть не удержалась.       Прежде чем начать, Лань Ванцзи отпил из сосуда. Ледяная вода свела зубы.       — Медитируйте и читайте сутры.       — Будет исполнено.       Отрешившись от всего, Лань Мэй села на траву, а сам Лань Ванцзи развязал бечевку, удерживающую ткань.       Увиденное его разозлило.       Если к картинам соития между мужчиной и женщиной Лань Ванцзи уже притерпелся, то от картинок, изображающих любовь между юношами, чуть не проглотил язык. Неужели нефритовые стебли таких размеров бывают? Это же больно и…       — Какое наказание вы назначили?       Лань Мэй отложила четки, и будто не сразу поняла, о чём ее спрашивают.       — Отправила изучать и переписывать медицинские трактаты — раз, отправила в класс по рисованию — два, попросила наставников помочь выправить ошибки в построении — три, отправила к наставникам по словесности — четыре. Читать это невозможно.       — Вы переусердствовали.       — Шисюн, смотрите дальше. Я была неоправданно мягка.       От следующих картинок у Лань Ванцзи дернулся глаз.       Эти работы были гораздо разнузданнее предыдущих и изображали связь… человека и чудища с длинными щупальцами розового цвета и присосками. А в уши-то лезть зачем?!       — В правилах этого нет.       — Ибо никому не приходило в голову, что такое возможно. Шисюн, у вас ещё больше половины конфиската.       — Мгм. Медитируйте.       Следующая часть весенних картинок была посвящена любви между девушками, и здесь Лань Ванцзи мог лишь посочувствовать Лань Мэй, которую укусила та же змея, что и его.       Старшая дочь госпожи Лань Цзинь безнадежно любила девушек, но не желала огорчать мать и отчима. Они бы этого не пережили.       Но по крайней мере, художник не забыл подрезать и подпилить барышням ногти.       — Вам пытались дать взятку.       — Взятка дальше.       Среди разнузданности и оргий предыдущих работ следующие выделялись почти целомудрием.       Изображённые на них барышни в лучшем случае держались за руки, но у зрителя не возникало сомнений, что они близки, как сестры.       Барышни собирали яблоки, музицировали, ловили рыбу, гоняли нечисть, проверяли домашние задания у младших учеников, читали, помогали друг другу заплестись и одеться, а ещё мыли истошно вопящего одноглазого кота.       Неприличного на этих работах почти не встречалось, разве что чрезмерно открытые локти и шеи, ну ещё не прикрытые платьем ступни и щиколотки. Подбор цветов радовал глаз, а ошибок в построении Лань Ванцзи не нашел.       Потом он представил, как должна выглядеть в глазах Лань Мэй сцена, где в жаркий летний день одна из барышень положила голову на колени другой, а в вырезе платья светилась полоска нежной кожи, и понял, что это еще неприличнее откровенного разврата. И что еще хуже, шимэй эти картинки нравились непринуждённостью и живостью, будто художник выхватил движения из общего потока.       Исключительно из привычки доводить все до конца Лань Ванцзи перебрал все работы и чуть не прокусил губу на последней.       На рисунке изобразили его самого, сидящего у пруда с карпами, с книгой в руках. Прямая осанка, бесстрастное лицо, безупречно лежащие складки одежды и… розовый пион в волосах.       Символ женского лона, ну и того, что мужчина — обрезанный рукав и предпочитает понятно чьё положение.       И, кто, спрашивается, просил рисовать ему такие нежные губы?! И любоваться, будто прекрасной девой?! Да не просто любоваться, а наслаждаться, будто один вид второго молодого господина Ланя дарил удовольствие.       Усилием воли Лань Ванцзи успокоил гнев.       — Девушек рисовал другой художник.       — Как и ваш портрет. Но наши ученики не пишут в такой манере. Неужели на территорию Облачных Глубин проник чужак? Пруд с карпами и беседка изображены очень точно.       — Что вы предлагаете?       — Устроить молодому господину Не — тёмную. Поймать, затащить в угол и…       — Это недостойно. Я разберусь.       В смятении Лань Ванцзи дошел до пруда, где любил сидеть и медитировать. Портрет и откровенную похабщину он забрал с собой. Хотел было сжечь, но рука не поднялась. Чтобы убедиться в своей правоте, Лань Ванзи принял точно такую же позу, как на портрете, и принялся считать. По всему выходило, что в подобном положении и с такого угла увидеть его могли с росших в двух чжанах деревьев.       Но деревья высокие и скользкие, на них ни зацепишься, ни усидишь, не говоря уже о том, что злоумышленника-чужака бы заметили.       Лань Ванцзи долго бы ломал голову, как такое возможно, но в листве мелькнул блеск, будто кто-то бросил стекляшку. Рассчитанным движением он поднял камень с земли и кинул туда, где блестело. Что-то упало и грузно плюхнулось.       Находка Лань Ванцзи немало его удивила: в траве лежал глаз пронзительного синего цвета с щелью посередине и с двумя крылышками.       В цзинши он распотрошил это нечто и увидел сложное устройство: на тонких пластинках темной слюды отпечатались их с братом изображения, маленькие, но очень точные.       При мысли о том, что хозяин глаза мог видеть его и в спальне, и в холодном источнике, Лань Ванцзи охватила ярость, которая быстро сменилась недоумением и вопросами без ответа.       Хорошо, глазу приказали следить за ним, но что если были и другие, запечатлевавшие все тайны Облачных Глубин? Если следили за всем орденом?       Молодому господину Не на такое не хватило бы ни ума, ни таланта. Он только и мог, что вздыхать о птичках и рисовать веера, но не создать искусственного шпиона!       Лань Ванцзи твердо вознамерился отнести глаз старшим, как вдруг всё это сооружение из стекла, слюды и перьев вспыхнуло на столе, оставив после себя оплавленную дыру и вонь.       «Запрещено портить мебель», — исполнительно процитировал Лань Ванцзи, час простоял на коленях и отправился искать Не Хуайсана.       — Это что? — строго спросил он, потрясая бабочкой.       Само собой, молодой господин Не, почетный пятигодник, всё отрицал.       — Я ничего не знаю!!! Совсем ничего! Спасите, помогите, мастер наказания зрения лишает!       — Вы лжете, — Лань Ванцзи встряхнул молодого господина Не за грудки. — Говорите.       — Насколько печальна моя участь?       — Возвращение домой.       — Не надо!!! Я всё скажу, только не отправляйте меня к брату!       Лань Ванцзи давно подозревал, что тупость молодого господина Не преувеличена и не осваивает учения он не потому что ленив, а потому что в Облачных Глубинах никого не удивляла его любовь к птичкам и веерам.       — Мгм. Дальше.       — Это приглашение. В театр.       — Правило сто сорок четыре. Запре…       Молодой господин Не непочтительно его перебил.       — Ну да. В театр. Всё как всегда: Ванцзи-сюн ловит, я — бегаю. И вам же понравился братец Вэй. Он завтра играет.       — Это убожество?       Неужели посторонний человек читает его, как открытую книгу? Лань Ванцзи полагалось чувствовать раздражение и досаду, но в него столько разом не помещалось.       — Ну, не хотите — не ходите. Бабочку отдайте.       — Переписать правила. Три раза.       — Да за что же, за бабочку и театр?! Это несправедливо!       И молодой господин Не залился слезами, которые бы тронули и каменное сердце.       Но не Лань Ванцзи.       — В Гусу Лань запрещена продажа весенних картинок. Запрещено также тревожить заклинательниц и докучать им. Чифэн-цзуня об этом известят.       — Не надо! Пусть брат тиранит орден и трех наших лысых котов, а не меня!       Да разве такое бывает? Да у молодого господина Не чего только не бывает!       — Лысых?       Молодой господин Не зарделся и спрятался за веером.       — Ну, во-первых, лысые кошки — это горячо и красиво, хоть Мин-сюн и говорит, что они редкостные уроды и липучки. Но кто ещё, кроме него, их любить будет и свежей печёнкой кормить?!       Очередная попытка разжалобить и заболтать, обычная для молодого господина Не, не более того.       — В холодную. На двое суток.       Молодой господин Не упал на колени и принялся отбивать глубокие поклоны. Лань Ванцзи не было дела до его фальшивого раскаяния.       Следующим вечером молодого господина Не не нашли, только ученический халат, в который завернули худое одеяло.       Дядя рвал и метал. Лань Ванцзи встал на меч.       — Я знаю, где он.       В театре зрители сидели меж рядов. Молодого господина Не Лань Ванцзи нашел сразу.       Давали очередную безнравственную пьесу о богатой невесте, вышедшей замуж за человека ветреного и недостойного. «Великий красавец», – будто в насмешку назвал сочинитель свое произведение. Распутный муж растратил состояние супруги, и теперь жаждал добиться развода, обвинив жену в измене, а после — очаровать вдову министра и получить чин при дворе. Планы его расстроила уездная сваха и сестра влюбленного в героиню ученого. Эту-то сваху, с удивлением понял Лань Ванцзи, и играл братец Вэй.       И как играл! Зал затаил дыхание, а на словах: «Хороший сапожник — поэт!» — со своих мест попадали почти все, даже скромный юноша в платье младшего чиновника, и его спутница, укрытая плащом и маской.       Двигался братец Вэй совсем иначе, чем в «Хромом демоне». Изображая почтенный возраст свахи, он семенил, будто тетушка, и умудрился куда-то деть не меньше шести чи роста. Никакого пыла, никакого соблазна и приглашения, сплошная благопристойность и деловитость.       Как и в прошлый раз, он сделал все, чтобы отвлечь зрителей от музыки. Лань Ванцзи думал, что хуже играть невозможно, но его жестоко обманули. Зачем пилить один и тот же мотив всё представление?! Правила Гусу Лань запрещали гнев и ненависть, но на месте распорядителя труппы Лань Ванцзи задушил бы их музыканта струнами от гуциня.       Да, но тогда придётся идти под суд. И дядя расстроится.       Остальные артисты, а братец Вэй особенно, прекрасно знали, что у их музыканта руки растут не из плеч, а на ушах вовсе устроили оргию демоны и, как настоящие товарищи, всеми силами не давали зрителям что-то понять и швыряться гнилыми фруктами. Больше того, они делали вид, что ужасная музыка — часть представления, будто всё так и задумано, и даже богам стыдно видеть такое беззаконие и отсутствие гармонии.       Лань Ванцзи почти поверил, пока не понял, что все артисты говорят на связках, а у героини вовсе захлёбывалось дыхание.       На речи о беспощадности женского остроумия принялись хлопать и почтенные матери семейств, и свахи, и некоторые только вышедшие замуж молодые дамы, и девицы.       — Пускай, пускай только попробуют показаться в каком-нибудь приличном месте! То-то потрёт ручки сестра моя сваха, которая все знает раньше управления тайных дел! Над чужой глупостью и подлостью мы смеёмся, и смеёмся беспощадно! А вы, милая, не вешайте нос. В мире достаточно добрых и достойных людей, мне вы ничего не должны. Ваши злоключения послужат другим барышням уроком.       Дальше на сцену вышла главная героиня, которая тихим голосом сообщила супругу, что не желает его видеть и знать, но в память о былой любви заплатила все его долги. Речь о том, что честная женщина может простить многое, но не всё, была хороша, однако чрезмерно затянута и проигрывала полным яда словам свахи.       Захваченный всеобщей радостью, Лань Ванцзи не заметил, как молодой господин Не подхватил полы нежно-розового ханьфу с золотыми цветами и скрылся за сценой.       Поскольку Лань Ванцзи не желал позориться, он терпеливо остался ждать до конца: всё равно другого выхода из помещения не было.       К его удивлению, через две палочки благовоний со щёткой и половой тряпкой пришел убираться братец Вэй, который сразу же его заметил.       — Белый братец, а что же тебя распорядитель не вывел?       — Он не видел, — ответил Лань Ванцзи угрюмо.       А кто бы не сердился, поняв, что его провели?!       Братец Вэй взмахнул щеткой, сгребая в одну кучу обрывки цветов и бумаги.       — А ты кого-то ищешь? Помочь?       Вместо праведного негодования на человека сомнительного занятия и статуса (актеры стояли лишь на ступеньку выше продажных женщин), Лань Ванцзи ощутил желание оттащить братца Вэя к озеру и смыть с его лица румяна и белила. Правила Облачных Глубин запрещали использовать косметику и грим, а кроме того, он хотел видеть перед собой живое лицо, а не пожилую змеищу.       — Что ты на меня так смотришь? Белый братец, да неужели я должен тебе денег и что-то украл?       «Украл. Не деньги», — почему-то с большой обидой подумал Лань Ванцзи.       — Тебе нравится?       — Что?       — Кривляться.       Вместо обличения безнравственности получилась какая-то чепуха.       К счастью, братец Вэй продолжал подметать сцену, напевая под нос легкомысленную песенку. И кокетничал, стреляя глазами, как… Как обрезанный рукав!       Братец Вэй звонко рассмеялся, и Лань Ванцзи так некстати заметил под слоем белил крошечную родинку, которая ему очень шла. О молодом господине Не он забыл вовсе.       — А чего нет? Я человек простой, мне беречь достоинство, пыжиться от собственной важности и спеси не положено. Я даже не знаю, кто мои родители. Память у меня ещё хуже, чем у придворной поэтессы, что морозит ночами своих возлюбленных. Да, мне нравится сцена. Ты доволен?       За лишнюю фамильярность этот братец Вэй заслуживал трёпки, но вместо поучения Лань Ванцзи выпалил то, чего от себя совсем не ожидал:       — Обращайся по имени.       — Какому из?       Хитро блеснувшие серые глаза не сулили ему ничего хорошего. Лань Ванцзи едва успел прикусить язык, а то бы точно опозорился и назвал первое имя.       — Ханьгуан-цзюнь.       Именно так надлежало обращаться к нему людям низкого сословия и звания. Только почтительность и вежество — последнее, чему научили братца Вэя.       — Белым братцем ты мне нравился больше. Гадость ты белоленточная, а ну стой!       В занавес полетела снятая с ноги обувь. Раздался страшный грохот и вопль, будто кого-то убивали.       — Что?! — в ярости выпалил Лань Ванцзи.       Никто и никогда в его присутствии не смел оскорблять белую ленту — их орденский символ. Да за такое платят кровью! Лань Ванцзи схватился за Бичэнь, но братец Вэй метнулся к занавесу и принялся трясти его, как помешанный, и бить поверху щёткой, ругаясь при этом так, что покраснели бы матросы императорского флота и лично адмирал Чжэн Хуа.       — Шицзунь, белое ты ублюдище, а ну выплюнь рыбу! У тебя и так потроха едва скрипят, всё моё жалование на тебя, засранец, уходит! Выплюнь, а то закопаю!       На верху, рядом с занавесом, сидел очень красивый белый кот и с вальяжным видом пожирал рыбу. На шее его красовалась ленточка, вышитая голубыми цветами.       Недолго думая, Лань Ванцзи взлетел под потолок и снял животное, которое милостиво позволило взять себя на руки. Как только он попытался отобрать рыбу, на него зашипели, а потом приложили когтистой лапой прямо по лицу!       Щёку обожгло болью, он едва успел прикрыть глаза.       — Больно?! — братец Вэй сразу кинулся к нему. — Шицзунь, скотина, нас из-за тебя пустят на отбивную!       Лань Ванцзи вдруг осознал, что ему казалось странным в братце Вээ.       Он тоже был заклинателем, но не боевым, не целителем, а… как уличный фокусник или мастер иллюзий. Обычно Лань Ванцзи не волновали чужаки, но его вдруг охватила жгучая досада, что человек небездарный растрачивает себя попусту.       Лечил он, впрочем, на совесть. Если бы при этом ещё и не касался самого Лань Ванцзи!       — Убери руку.       — Что?       Не стоило грубить вот так сразу.       — Не люблю чужих.       — Понял. Кота отдай.       Животное бесцеремонно встряхнули за шкирку.       Он был бы очень красив, этот кот, если бы не выбитый глаз и бугристые шрамы по всему телу.       — За что ты ругаешься?       — Потому что придурок. Спасибо тебе. Если ты ищешь А-Сана, то он давно сбежал.       Успокоившись и показав характер, кот воротником лёг вокруг хозяйской шеи, ничуть не мешая братцу Вэю подметать сцену.       — Почему придурок?       Смущаясь самого себя, Лань Ванцзи признал, что ему понравилось гладить кошачью шерсть.       — Ну ты и зануда! А придурок он потому, — братец Вэц и не думал скрыть досаду, — что жрёт все попало, орет по ночам из любви к музыке, обгулял уже всех кошек и котов, и даже соседскую комнатную собачку трахнул, а ещё таскает рыбу и совсем не ловит мышей. И прибить бы его, но ведь жалко дурака, столько в жизни натерпелся!       — Чего?       — А, — братец Вэй закончил уборку и почесал кота за ушком, отчего у самого Лань Ванцзи зашумело в голове, — хозяин его прежний был дурак, кровопийца и только что сапогами не бил.       — И что ты сделал?       — Как что? Навалял хозяину и забрал кота.       — То есть украл?       Братец Вэй попёр на него с видом полководца, поймавшего интенданта на растрате.       — Забрал из плохих условий, белейшество. Это каким же мерзавцем надо быть, чтобы восемь лет подряд мучить этого белого придурка?!       Кот гордо задрал нос и нашипел на Лань Ванцзи.       — Моё имя — Ханьгуан-цзюнь.       От перепалки и неизбежного рукоприкладства их спас грохот.       Во дворе театра дрались. Несколько заклинателей в одеянии клана Ланьлин Цзин (их Лань Ванцзи видел двумя ложами выше) зажимали в углу того самого скромного юношу и его спутницу. Возможность вырваться и отступить им отрезали. Среди нападавших Лань Ванцзи узнал Цзинь Цзысюня.       Племянник Цзинь Гуаншаня, человек безнравственный и развращенный, умудрялся злить его одним своим присутствием.       — Кого я вижу? Малютка Вэнь Нин! Неужели сестричка отпустила тебя от своей юбки? А твоя подружка кто, весёлая девица? Не одолжишь гам попользоваться? Главное, чтобы невеста с её мамашей не узнали, я ведь прав?       — Ос-ставьте н-нас в п-покое.       Это заикание, как и следующую за ним привычку крушить все на своём пути Лань Ванцзи знал слишком хорошо. Тихий и совсем не злой, Вэнь Цюнлинь вечно старался всех помирить, но зато в ярости не знал удержу. Особенно, когда ему не оставляли выбора и он начинал испуганно просить, боясь своего гнева.       — П-пож-жал-луйс-ста, хв-ват-тит!       Но Цзинь Цзысюнь рассмеялся, и его свора вместе с ним.       Лань Ванцзи вышел вперёд.       —Это земли ордена Гусу Лань.       К его досаде, Цзинь Цзысюнь был пьян и не отвечал за свои действия. Его соклановцы облизывались на Вэнь Цюнлиня, как на свою законную добычу.       — О, Ханьгуан-цзюнь, да еще с размалёванным дружком! Никак, радуешься чести, которую оказали твоей заднице?       Прежде чем Лань Ванцзи сказал хоть слово, братец Вэй широко улыбнулся и ударил пьяного Цзинь Цзысюня палкой поперек хребта, наплевав на статус и ту пропасть, что лежала между ними.       — Молодой господин, а тебе, позволь узнать, какое дело до моей задницы?       И братец Вэй нежно засвистел, будто подзывая птичку. Сразу же прилетело десяток тех самых глаз с крыльями и клювом.       Ах, вот оно что…       — Искупайте этого красавчика в озере. Остальные, — он занёс щетку для удара, — пусть отцу не плачутся.       — Не стоит, — тихо и властно заговорила девушка, откидывая капюшон, — Вэй Ин, достаточно сдать этих людей в управу и с позором вернуть в Ланьлин.       Лань Ванцзи узнал Цзян Яньли.       По условиям помолвки мать строго запретила деве Цзян видеться с женихом больше трех раз в год. На самом деле госпоже Юй с самого начала не нравился этот брак и старшая сестра Вэнь Цюнлиня, которую Пурпурная Паучиха иначе, чем «эта девица с ножом», не называла.       Огласка могла бы повредить репутации девы Цзян. Даже братец Вэй понимал это.       Эти мысли отвлекли Лань Ванцзи от желания придушить братца Вэя… Вэй Ина за вольный или невольный шпионаж.       — Барышня Цзян, я хоть этим недоумкам память почищу! А ну стоять!       Вэй Ин не без помощи Лань Ванцзи, которому надо было девать куда-то желание сворачивать шеи, уложил попытавшихся разбежаться, как тараканы, Цзиней, и посыпал их сверху зеленоватым порошком.       — Вы перебрали и передрались между собой, а этого гуля лысого вместе скинули в озеро Билин. Барышня Цзян, — Вэй Ину улыбнулись, как доброму другу, — молодой господин Вэнь, белейшество, давайте я вас хоть чаем напою, а то больно мерзко получается!       При обращении «белейшество» кот тут же запустил когти в хозяйское плечо.       — Ты не белейшество, ты гадость белоленточная! И по заднице тебе, а не чай!       Уши Лань Ванцзи казалось вот-вот вспыхнут.       — Не ругайся.       — Белейшество, ты мне не мать и наставник.       — Цайи принадлежит Гусу.       Вэй Ин засмеялся, запрокинув голову.       — Зануда. Чай будешь или нет?       — Пожалуйста, — мягко обратилась к ним обоим Цзян Яньли, — не ссорьтесь.       Жил братец Вэй в небольшом, но уютном доме рядом с озером. Сад требовал руки садовника, однако в нём росли красивые деревья, дававшие тень и прохладу в жару. Сам дом обставлял человек образованный, с хорошим вкусом и чувством гармонии, но явно небогатый и болезненно гордый, о чем говорила образцовая чистота. Будто тот, кто жил здесь, боялся, что гости будут смеяться над ним и унизят его достоинство. Гостиная выглядела бы слишком правильной, и оттого потусторонне неживой, но яркие картины на стенах, изображавшие цветы, рыб и деревья, радовали взгляд и оживляли пространство.       А еще Лань Ванцзи узнал руку мастера.       Вэй Ин принес чай.       К удивлению Лань Ванцзи, чай у этого кривляки оказался превосходный. Вдобавок, Вэй Ин заваривал правильно, соблюдал все церемонии и очередности, попутно развлекая деву Цзян и Вэнь Цюнлиня.       Лань Ванцзи наслаждался чаем и рассматривал обстановку. В этой комнате хаос и порядок причудливо мешались, а под потолком парили странные изобретения.       Громкому храпу посреди прямо веселого разговора Вэй Ина он почти не удивился.       — Эт-то к-кт-то-о?       Несколько испуганно спросил Вэнь Цюнлинь. Храп и впрямь напоминал сказочное чудовище. Вэй Ин лишь отмахнулся.       — Старший брат после запоя.       — Что с ним случилось?       Дева Цзян отставила пиалу.       — Да ничего особенно: жена с месяц как от его загулов ушла, пьесы не пишутся, и черти гоняются не те. Барышня Цзян, вы не обращайте внимания, братец Хэ тихий и совершенно безобидный, разве что иногда несет чушь про демонов, ну да вы это знаете прекрасно.       Точно в подтверждение слов Вэй Ина братец коротко всхрапнул. Желая загладить неловкость, дева Цзян заговорила просто и искренне.       — В Пристани Лотоса не хватает вашего театра. И твоих фейерверков.       Как и предполагал Лань Ванцзи, дева Цзян давно знала Вэй Ина и держала себя запросто, будто с ровней.       — Я бы и рад вернуться, но боюсь, тогда ваша матушка, дева Цзян, сломает кнут о мою спину. Ну, или я его заболтаю.       Что? Заболтать Цзыдянь, сильнейшее духовное оружие? Да не слишком ли этот шут хвастается?       Не хвастается, понял Лань Ванцзи. Совсем не хвастается.       Дева Цзян прикрыла рукавом лицо.       — Матушка на охоте, а отец мне всё разрешает. К тому же я хотела познакомить тебя со своим женихом.       Вэй Ин снова разлил чай, не допустив ни одной ошибки в сложной церемонии.       — Господин В-вэй, — Вэнь Цюнлинь успокоился до такой степени, что почти перестал заикаться, — а где вы овладели ис-скус-ством ч-чайной церемонии?       И правда, как такой буйный человек мог освоить сложный ритуал?       Вэй Ин подмигнул так нахально, что Лань Ванцзи почувствовал непреодолимое желание стукнуть его.       Пусть знает свое место.       — Где-где? В чайном доме! Нас с братцем Хэ подкармливали тамошние барышни, пока он прятался от приставов.       — П-прятался? — Вэнь Цюнлинь будто смутился своего любопытства.       — Истинно так, — продолжил нарушать приличия Вэй Ин, — братец Хэ невезуч, как уныние. Он и меня нашел на помойке, когда я выдирал объедки из собачьей пасти.       Вэй Ин рассказал, что в тот день молодой ученый вышел из тюрьмы, куда его бросили по ложному обвинению. Имущество его пустили с молотка, родители умерли. Братец Хэ вознамерился убить своих обидчиков, но увидев на свалке ребенка, застыл, будто громом пораженный, и решил прежде вывести маленького беспризорника в люди.       Вэй Ин снова разлил по чашкам чай.       — Братец Хэ был мне и отцом, и братом, и учителем. А от приставов мы прятались потому, что его обвинила в распутстве и домогательствах жена господина, которому он служил. Братца Хэ непременно бросили бы в темницу, но он подхватил меня на руки и сбежал, в чём был, да по дороге захворал. Поздней осенью это было. Как бы не барышни из чайного дома, так тогда бы и помер. Хозяйка, золотая женщина, была к нам добра и разрешала пользоваться своими книгами. Ну и меня кое-чему научила. Заодно и свела с покойным наставником, и с начальником театра. Кто бы братца ещё взял бы, без писем-то влиятельных людей?       Прекрасно, прекрасно, так этот… братец Вэй, что же, ещё в публичном доме жил?       Лань Ванцзи злился на себя, на свои неуместные порывы, которые будто пятнали и его самого, и белые клановые одежды. Его кидало то в жар, то в холод, хотелось и быть ближе, и уйти, не оборачиваясь.       — Хорошо, что мир не без добрых людей. А братец Хэ с каждым разом пишет все лучше. Для меня его пьесы — большая радость, хоть матушка говорит, что они неприличны.       — Значит, братец Хэ нашел себя.       Дева Цзян заговорила о его пьесах, сняв и с жениха, и с Лань Ванцзи необходимость вести беседу. Когда же речь зашла о музыке, Лань Ванцзи не удержался.       — Музыка плохая.       — Ну извини, белейшество, я едва умею играть на дицзы!       На этой простецкой дуделке с резким звуком? Да признаваться в таком стыдно!       Точно в подтверждение его мыслей, братец Хэ три раза коротко всхрапнул.       — Если играешь на дицзы, значит, не умеешь играть вовсе.       — Я и не говорю, что умею. Наш композитор пишет как пишет, а пишет он как попало и хуже, чем курица лапой. Если умеешь лучше — сделай.       Возмущенный чужой наглостью, Лань Ванцзи собрался было сказать резкость, как вдруг с тахты раздалось сонное:       — Опять орёте?       На Лань Ванцзи смотрел человек с бледным лицом. Вэй Ин ничуть не смутился и ответил без всякого почтения.       — Разговариваем. Голова?       — Да.       — Вот же пьянь, — в нарушение всех правил приличия Вэй Ин пролез под тахтой, — столько лет, а всё никак не научишься. Пей.       Он протянул брату пиалу с резко пахнущим лекарством.       После этого Вэй Ин проводил их до ворот. Когда дева Цзян с женихом улетели на мече, Лань Ванцзи пришлось собрать всю отпущенную ему волю и характер, чтобы не вспылить.       — Это ты сделал глаза на крыльях?       Вэй Ин и не думал отпираться.       — Я.       Поразительная наглость — называть себя напрямую человеку столь низкого звания. И ведь даже не пытается изобразить смущение, да что бы сказал дядя!       — Не груби.       — А здесь не дворец. Как хочу, так и говорю.       Наглое лицо напротив просило не то удара черепицей, не то поцелуя.       — И шпионишь?       — Я не шпионил, а рисовал. Ты, белейшество, слишком красивый и яркий, чтобы мимо тебя пройти. Но ты не переживай. Твоя напыщенность меня волнует мало, а всё, что ты показываешь художнику — это так, натура, не более.       Лань Ванцзи застыл.       — И весенние картинки ты?       Вэй Ин и не думал отпираться.       — Делать мне больше нечего. Но скажи, белейшество, разве ваши барышни не заслужили немного радости на вашем кладбище? А вы-то сами не мерзнете среди снегов и добродетелей?       Руки Лань Ванцзи действовали быстрее разума. Он хотел ударить Вэй Ина в нос, но тот с легкостью увернулся.       Улыбался он раздражающе ярко, будто Лань Ванцзи был дичью на охоте.       — Как легко тебя дразнить! Знаешь, а сердитым ты мне нравишься больше. Хоть на человека похож, господин Второй Нефрит.       Лань Ванцзи снова бросился в атаку, удивившись, что у недоучки реакция не хуже, чем у него, и…       Он так и не понял, что произошло, где он допустил ошибку и замешкался. Его лобная лента, воплощение добродетели и благочестия, лежала зажатая между пальцев Вэй Ина.       О том, чтобы вернуться домой без нее, не могло быть и речи.       — Отдай.       — С чего бы?       Вэй Ин рассмеялся и взлетел на крышу.       — Научись, Ханьгуан-цзюнь, прежде говорить с людьми, а не с их местом.       Проклятье, этот человек не знал ни стыда, ни совести!       — Верни ленту.       Лань Ванцзи взлетел на ту же крышу.       Это убожество посмело бросить ему вызов! Ему!       — А иначе что?!       Не миновать бы кровопролития, как на залитую луной площадь перед домом вышел молодой господин Не в облачении нищего монаха.       — Братец Вэй, не ори на весь город! И заканчивайте уже любезничать, я замерз и меня обокрали. Я ничего не ел с утра!       Раздраконенный происходящим, Лань Ванцзи перекинул молодого господина Не через плечо и, не обращая внимания на охи и стоны, полетел в Гусу.       Брату и дяде он сказал, что потерял ленту в погоне за Не Хуайсаном и принял за это надлежащие наказание. Молодого господина Не посадили под арест на пустой рис и воду на три недели, но тот не выглядел сколько-нибудь раздосадованным.       Лобную ленту Лань Ванцзи, само собой, выдали новую, велев не терять.       Вроде бы все завершилось благополучно.       Однако Лань Ванцзи метался, как зверь в клетке. Подумать только, символ сдержанности и стойкости адептов Гусу, то, что отдаётся в руки спутника на пути самосовершенствования, с него сорвал жалкий проходимец!       Красивый проходимец, свято уверенный, что так и надо.       Значит, надо быть хитрее.