Театральный роман

      В нарушение всех правил, обычаев и законов господина Хэ судили через три дня, будто чиновники всё решили заранее.       Самого Лань Ванцзи вызвали свидетелем для дачи показаний. Брат пытался оградить его, но дядя был непреклонен:       — Возьми на себя ответственность! Весь, весь в отца и в матушку!       — Это плохо?       Дядя разразился еще большей бранью.       — Неблагодарное, непочтительное дитя! Да лучше бы ты кого-нибудь зарезал, чем связался с актеришкой! Ты хоть понимаешь, как себя уронил и опозорил?!       В глазах его стояли слезы.       Лань Ванцзи так не понял, в чём виноват. Прямо посреди ссоры, когда его в очередной раз отчитывали за распутство и поставили на битый фарфор, он осознал, что безупречный и беспорочный дядя живет, опираясь лишь на правила снаружи. Что малейшее отступление от правил пугает и злит его до невозможности.       — Ты использовал свое высокое положение первого ученика, чтобы посещать этот притон и видеться с этой дрянью! Ты, который должен быть примером и образцом для всех! Мне стыдно за тебя, Ванцзи!       Уровень самосовершенствования Лань Ванцзи был достаточно высок, чтобы отстраниться от боли и не слышать упреков. Но он всё равно слушал, и вдруг посреди белого дня ощутил себя не сыном великого ордена и великой семьи, а нефритовой статуэткой, которой годами гордились и показывали друзьям, но с гневом отшвырнули, едва с безупречного лица откололся нос или щеки покрылись сетью трещин.       Понимание этого оказалось в сто раз хуже и брани, и разбитого фарфора. Кружилась голова, зрение туманилось, будто у старика. Лань Ванцзи старался дышать глубже, но не мог успокоиться. Чем больше он пытался держать себя в руках, тем сильнее проявлялось то, чему он не мог дать названия.       Так Лань Ванцзи понял цену праведности.       В ордене на него смотрели, как на покрытого коростой и гноем, как на прокаженного, и либо молчали, либо шептались вслед. От его безупречной репутации, от его достоинства не осталось и следа. Некоторые из учеников до такой степени потеряли страх, что не стеснялись вслух спросить: «Может ли быть мастером наказаний распутник и обрезанный рукав, да еще и замешанный в грязной истории?»       Лань Ванцзи полагалось бы страдать и переживать свой позор, но вместо этого он чувствовал невиданное облегчение. С потерей лица вдруг отпала нужда лгать и притворяться, пропал червь, что точил его изнутри, а он этого и не видел. Не понимал.       Брат был единственным человеком, который не отвернулся от него.       — Ванцзи, ты уверен, что господин Вэй — тот человек, который тебе нужен?       Лань Ванцзи ничего не ответил. Брат взял его за руки.       — Понимаю, тебе было одиноко, а господин Вэй приятный и откр…       — Нет.       Он захотел Вэй Ина вовсе не от одиночества, а потому что выбрал его.       — Постарайся не наговорить лишнего на суде.       На вопросы судьи и обвинителя Лань Ванцзи отвечал односложно и так, чтобы его ответы никто не смог переиначить. К концу допроса с судьи сошло семь потов.       — Что вы делали в доме господина Хэ?       — Пришёл в гости.       — С какой целью?       Люди в суде, даже господин Хэ, сидящий в клетке с кандалами на руках, подавились смешками. «Уж понятно, — заговорила с дальнего ряда пожилая женщина, соседка Вэй Ина, — зачем молодой господин, весь из себя красавчик, притащился к нашему чучелу. Молодые господа такие легкомысленные, напьются вина, выкурят дурману, а после штурмуют южные ворота будто так и надо»...       По счастью, почтенной женщине вовремя налили пиалу чая и она замолчала.       Дальше Лань Ванцзи не понадобилось отвечать: судье принесли гербовый конверт, отчего тот позеленел и срывающимся голосом вызвал Вэй Ина.       Тот держался собранно и спокойно, высмеивал обвинителя так, что только искры не летели, не давал себя запутать и увести тему:       — Что делал второй молодой господин Лань в вашем доме?       — То же, что и всегда, ваша честь. Смотрел на звезды, играл на гуцине и слушал мои рассказы по высшей математике. Вот вы знаете, как сумму двух сделать одним?       В зале суда снова засмеялись, на этот раз открыто. Сердце Лань Ванцзи чуть не выпрыгнуло из груди. Он хотел было напомнить, что в присутственном месте положено вести себя благопристойно, но только и мог, что смотреть и пытаться удержать радость от чужой смелости.       За него прекрасно справился господин Хэ:       — Олух, ты что творишь?!       — Рассуждаю о математике.       — Ваша честь, простите моему брату, он не ведает, что несет. Это моя вина, я плохо его воспитал!       Господин Хэ сидел с таким видом, будто заранее смирился с приговором, с выражением тихого отчаяния даже не на лице, а во всем теле.       Судья громко стукнул в гонг.       — Тишина в зале! Знакома ли вам эта женщина?       Открылась дверь, и приставы ввели женщину с маленьким ребёнком на руках.       — Нет. Впервые вижу.       — Эта женщина утверждает, что она состояла в преступной связи с вашим братом. И с вами. Она утверждает, что это ваш ребёнок. Или вашего брата.       — Его, его, ваша честь! Он меня снасильничал и сбежал!       — Да? А скажи, сестрица, где у моего брата шрам на спине?       — Я что, помнить такую мерзость должна?       — Э-э-э, дорогая, ты с ним спала и ребенка прижила. Где шрам?       — Не знаю. На лопатке, на пояснице? Да он меня раком пялил!       — Дура, нет у моего брата на спине шрамов!       — А я не про него, я про тебя! Про вас обоих!       — Тогда ты вдвойне дура!       — Тишина в зале!!!       Судья трижды ударил в гонг.       Нет. Не может быть. Вэй Ин не из тех, кто бросает своих детей. И не из тех, кто забывает наутро лицо женщины, с которой провёл ночь. Не настолько же он легкомысленный!       По крайней мере, Лань Ванцзи хотел в это верить. Даром что представлять Вэй Ина с кем-то кроме себя было неприятно, а сама мысль вызывала желание то ли слегка придушить, то ли оторвать ему голову.       Судье принесли скверно составленное брачное соглашение, в котором он, как ни бился, смог разобрать лишь имена, и те с трудом.       Женщина поджала губы и принялась укачивать сына, а потом вовсе дала ему грудь. Дамы уронили веера, мужчины прикрыли горящие лица рукавами.       — Ваша честь, этот недостойный просит прощения, но вы уверены, что мой брат или я вовлекли.. О! Нет, взяли бы кого-то столь…. Сомнительного в преступную связь? Я-то думал, что для тайных дел нужен ум, а эта женщина не в силах сказать, кто отец её ребенка и не помнит очевидных вещей. И её ли это ребенок?       — Не устраивайте из суда цирк! Вы с ней спали или нет?       — А сами как думаете? Мне же с ней говорить не о чем!       Судья сделал знак приставам. Господина Хэ вывели перед возвышением:       — Вы знаете эту женщину?       — Нет.       — Вы бывали в Ланьлине?       — Нет. Два года назад мы жили в Цинхэ, год — в Юньмэне.       Судья вновь ударил в гонг, на этот раз с силой.       — Пригласите свидетелей.       Судья твердо вознамерился утопить брата Вэй Ина. Толпа людей в жёлтых одеждах твердила одно и тоже. До этого дня никто из них не видел господина Хэ в лицо, но все они говорили, что девицу Ван он чуть ли не публично изнасиловал на их глазах у стены. И в дом взял на правах первой жены. И эти же люди видели, как господин Хэ столкнул в воду Цзинь Цзысюня, и камень на шею повесил, громко при этом хохоча.       Господин Хэ всё отрицал:       — Я был женат! И не собирался брать наложницу. Зачем мне дома змеятник, то есть гарем??       — Это еще ничего не доказывает.       С этими словами приставы схватили господина Хэ и принялись бить его бамбуковыми палками. Раздался стон боли, как будто били человека, непривычного к наказаниям.       — Остановитесь, ублюдки!       Вэй Ин перепрыгнул через ограждение, бросившись к брату. Его схватили и поставили на колени. Лань Ванцзи встал со своего места и сказал удивительно спокойно:       — Телесные наказания в землях Гусу запрещены.       Двадцать с лишним лет как. С тех самых пор, как отец забрал мать из этого суда, велев судье написать в арестантских книгах, что казнь состоялась задним числом.       А что до Лань Ванцзи, ему надоело беззаконие.       Судья погладил бородку:       — Не для распутников и не для убийц.       — Вина не доказана.       Под взглядом Лань Ванцзи приставы убрались из зала, а судья будто стал меньше ростом.       — Второй молодой господин Лань, есть же обычаи и уважение к суду. Вина этого человека…       — Не доказана.       Вэй Ин поднял на Лань Ванцзи полный горячей признательности взгляд. От его дальнейших слов хватил бы удар и Кун-цзы и Лао-цзы:       — Господин судья, вы слушали сторону обвинения. Послушайте теперь и защиту.       — Это всё равно ничего не докажет, — отмахнулся судья, — если есть обвинение, то господин Хэ дал повод своим поведением. Даже если не спал с этой женщиной, так с другой точно, хотя бы потому, что он мужчина.       Сразу после окончания слушаний Лань Ванцзи под охраной забрали в Гусу и на ночь отправили стоять в храм предков, размышлять о своем упрямстве, обмане старших и недозволенном поведении. С Вэй Ином они не смогли и словом перемолвиться.       Ничего умного в голову не приходило, но утром, ещё до гонга Лань Ванцзи нашел на окне пирожные в виде головы кролика. Лань Ванцзи не ел много сладкого, и хотел отдать угощение младшим ученикам, но от него отшатнулись, будто боялись запачкаться.       На следующий день в суд пришла высокая женщина под вуалью. Жена господина Хэ.       Лань Ванцзи успел заметить, что она очень красива, а еще держалась твердо и решительно.       Жена господина Хэ тоже не давала себя ни запутать, ни запугать, на все вопросы отвечала кратко и по делу.       Под конец, однако, терпение кончилось и у неё:       — Олухи, мой муж не может быть отцом этого ребёнка! Прекратите клеветать на невиновного!       — Это почему же… почему не мог? — поправился судья.       Госпожа Хэ швырнула шляпу на стойку.       — Потому что мой муж не может иметь детей, крапивное вы семя! Простите, господин судья.       Сначала люди в суде замерли, будто увидели большую змею, а потом яростно, перекрикивая друг друга, начали обсуждать сказанное:       — Да этого не может быть!       — Врёт, как дышит!       — Да кто она такая?!       — Да разве можно верить словам гулящей девки?!       На эти слова господин Хэ смертельно обиделся:       — Я бы попросил! Моя жена — честнейшая женщина!       — Либо хорошо прячется, либо ты, братец, не только пьяница, но и дурак!       Злой, как новогодний демон, судья потребовал объясниться. Госпожа Хэ покраснела и скрылась за веером.       — Вы поэтому ушли от мужа?       — Нет! То есть да, то есть… Я, ваша честь, этого дурня, то есть моего господина и супруга, конечно, люблю….       — Сударыня, — рявкнул судья, — меньше болтовни!       — Да что здесь говорить, ваша честь, — вылез вперёд Вэй Ин, — братец мой дурак!       — Выпорю! Ты, черепашье отродье, смерти ищешь? Ты чего несешь, да еще на людях?! Сюань, ни слова больше, ты ведь не хочешь, чтобы мое имя трепали на всех углах?!       — За кого я вышла замуж?! Малодушный, я тебя спасаю!       — Женщина, я тебя об этом не просил!       — Ай, помолчи, раз влип! Дайте, я скажу, ваша честь! В последние три года, братец, как понял, что кому не кланяйся, кому не молись, а итог один, стал донимать невестку: роди да роди, хоть от гуя из омута, хоть от нефритового императора! Невестке надоело это слушать, она и ушла!       — Замолчи, ты себе могилу ко…       — А что, я должен засунуть язык в задницу, когда моего близкого обвиняют не пойми в чём?! Ну извини!       — Господин Вэй, госпожа Хэ, вы пристрастные стороны, и учитывая ваш статус и род занятий, ваши слова и вовсе нельзя принимать во внимание…       Терпение Лань Ванцзи кончилось.       — Пригласите целителя.       Целитель из Гусу, третий супруг госпожи Лань Цзинь, после долгого осмотра и расспросов подтвердил, что да, детей у господина Хэ быть не может.       — Очень и очень сложный научный вопрос. Первый раз этот целитель видит подобное нарушение течения энергий в теле. Господин Хэ, не хотели бы вы…       На задних рядах кто-то засмеялся: «Этот что же, такое ничтожество, что и сына заделать не мог? Ну-ну? И братец обрезанный рукав, и старший ничто…»       Лань Ванцзи обернулся. Под его взглядом разговоры сразу стихли, а за одинаково любезными и пустыми лицами он не мог ничего разглядеть.       Брат Вэй Ина разозлился не на шутку.       — Да я скорее в гроб лягу! Все эти коновалы…       — Юноша, не ругайтесь при старших, где же ваше воспитание?! Уважьте мой опыт и возраст!       Осознав, что утопить господина Хэ так легко не получится, судья начал допрашивать тех, кто видел его ссору с Цзинь Цзысюнем.       Но здесь сам господин Хэ не стал отпираться:       — Перед представлением я и в самом деле попросил господина Цзинь Цзысюня не тревожить моего брата и артисток. А потом… по всему выходит, я ведь и в самом деле убил его. Собаке — собачья смерть.       — И как вы его убили? — спросил судья, по настоянию которого подробности смерти Цзинь Цзысюня не разглашались.       — Как убил... Я уже и не помню. То ли удавил, то ли прирезал. Пьяный был, ничего не помню. Покончим с этим побыстрее. Куда класть голову?       — Да врет он всё и не знает ни гуя! — закричал Вэй Ин. — Врет, как дышит!       — Убью!       — Дотянись сначала!       Целую палочку для благовоний в суде кричали и галдели.       Судья объявил перерыв, а после назначил всем серьезный штраф за пустословие, непочтительность к суду, предкам и императору. Вэй Ина так вовсе непременно бы выпороли, но Лань Ванцзи предостерегающе посмотрел на судью.       Тому пришлось хитрить и изворачиваться.       Судья повернул допрос так хитро, что по всему выходило, что господин Хэ виновен, независимо от своего желания, совершал он преступления или нет. Даром что подтвердить его невиновность не мог никто.       Судья говорил, что господин Хэ сговорился с демоницей и убил Цзинь Цзысюня, чтобы получить его деньги и сделать приятное брату.       Вэй Ин расхохотался:       — Я что, по-вашему, дворцовый евнух, который не может за себя постоять? Хотел — убил бы сам, без всяких демонов!       — Господин Вэй, ваши слова будут внесены в допросный лист.       Обвинитель чуть ли не потирал руки. Лань Ванцзи не мог ничего сделать. Свидетели, те же самые, из Ланьлина, несли отборную околесицу, но никому и в голову не пришло опровергнуть слова заклинателей и уважаемых людей. Как бы между делом судья приказал готовить ножи и топор.       В отчаянии Лань Ванцзи будто взлетел на высоту птичьего полета. Он вдруг увидел, кто хотел смерти Вэй Ину и кому было выгодно опорочить его и очернить. Понимание будто сдернуло занавесь с глаз. Судья его не занимал. Двадцать с лишним лет он получил кошель с золотом за молчание об участи преступницы, теперь — два кошеля за приговор невиновному и его брату.       Он не мог, да и не хотел прощать такого ни дяде, ни Цзинь Гуаншаню. Лань Ванцзи взялся за рукоять Бичэня.       Вэй Ин тяжело дышал и напоминал загнанную лошадь.       Уже на закате, когда не нашлось ни одного свидетеля, пришла сестренка… госпожа Лю с красными глазами и в простом ханьфу.       Ее подняли на смех. Кто же станет верить словам актрисы?       Но госпожа Лю не сдвинулась с места:       — Племянника главы ордена Ланьлин Цзин убила я. Он… он пытался меня изнасиловать.       Одна почтенная дама из первых рядов швырнула ей в лицо тухлую рыбу.       — Вот цена словам шлюхи! Небось сама вертела хво….       Невзирая на сопротивление своей охраны и запрет суда, Лань Ванцзи встал и подошел к скамейкам первого ряда.       — Скажите это мне.       Дама униженно улыбнулась и прикрыла лицо рукавом.       — Ну что вы, второй молодой господин Лань, я вовсе не…       Госпожа Лю сняла туфлю и молча бросила её даме в лицо.       — Ты, жабье семя, твоего мнения никто не спрашивал! Я-то хоть актёрка, но урожденная купеческая дочь, а тебя твой муж из борделя выкупил!       Жаждущие видеть чужое унижение люди возмущенно загудели и потребовали наказать мерзавку.       Усталый, едва держащийся на ногах Вэй Ин встал рядом с госпожой Лю.       — Первого, кто тронет сестренку Лю, я освежую живьем. А после заставлю работать на рисовом поле.       Приставы и охранники попытались его утихомирить и посадить на место, но Вэй Ин с помощью Лань Ванцзи вышвырнул их из зала суда. Прежде чем двери закрылись, они коротко переглянулись.       — Еще вопросы? Говори, сестрёнка.       — Цзинь Цзысюня убила я.       — А я так и знала, что во всем девка виновата! Вот, я её у реки видела!       — Ты на рынке в тот день была, поимей совесть, соседка!       — Да в уме ли вы, голубушка? — яростно закричал судья. — Вы где раньше были? Вы совсем свое место забыли?! Ваше дело молчать и терпеть, а не в суде говорить!       — Я, может, и забыла, да только пусть и эта лахудра помнит, пока я её не обкорнала.       Госпожа Лю говорила спокойно и по делу, как решившийся и собравшийся человек.       — Я после сыгровки домой шла. Устала. Ко мне пристал этот с пионами…       — Не пристал, а оказал честь!       Лань Ванцзи вспомнил их разговор с господином Хэ, и ему стало стыдно и за себя, и за богатых молодых господ, место которым было на скамье подсудимых, если бы не деньги их родителей.       — Я сказала, что устала и никого не хочу видеть. Я… я постаралась пойти быстрее по берегу, было уже поздно…       — Без подробностей!       — Мне не дали пройти. С меня попытались сорвать одежду и затащить в лодку. Я кричала и сопротивлялась. Никто не пришел. Он… Цзинь Цзысюнь ударил меня в живот. Я упала.       — Да ты, мразь, на следующий день скакала по сцене! Наверняка любовника выгораживаешь!       После этих слов Вэй Ин, ничуть не изменившись в лице, насыпал той даме полный ворот жареных тараканов.       — Простите. Не сдержался, ваша честь.       — Двадцать па…— по привычке начал судья, но приставов не было. — Молчать из уважения к суду!       Вэй Ин пожал плечами и сел на свое место. Лань Ванцзи вдруг ощутил, будто за ними наблюдают, будто весь суд — представление для одного человека, решившего и выгоду получить, и сполна насладиться чужими страданиями. Он уже не сомневался, кого увидит при объявлении приговора.       Госпожа Лю вцепилась в край своего стола и вновь поклонилась.       — Я поняла, что меня убьют. Эта… эта женщина вывернулась и столкнула Цзинь Цзысюня в воду. Я думала, он выплывет, было неглубоко, но… но из воды показались сначала руки с длинными ногтями, а после волосы и голова. И…       После этого госпожа Лю не смогла говорить, а задолжала и заплакала.       — Так мерзко, так мерзко! Я сбежала, я не смогла смотреть. Потом пошла к… к господину Хэ. Он сказал, что я всё правильно сделала и обещал помочь. Мы… мы думали, обойдётся. Не обошлось. Господин Хэ сказал, что возьмет вину на себя. Но это несправедливо, я так не могу! Господин Хэ никого не убивал. Это я убийца. Арестуйте меня, ваша честь.       Стоило госпоже Лю договорить, как вернувшиеся приставы утащили ее в камеру.       — Постойте, сестричка, — окликнул ее старший из адептов Ланьлин Цзин, — как она выглядела? Зеленая, злющая, с размозжённой головой?       — Д-да! Что это значит?       — Ничего. Ты тварь, скормила нашего господина демону. Можешь не плакаться и не умолять, хуже будет.       Никто не хотел думать, что Цзинь Цзысюнь не пытался изнасиловать девушку, но и возможно, утопил бы её тело в озере.       Ни Лань Ванцзи, ни Вэй Ин ничего не смогли сделать.       Утром объявили приговор.       Судья признал господина Хэ виновным по всем статьям. И назначил наказание: двадцать лет каторги, клеймение и двести ударов плетью. Брат Вэй Ина едва держался на ногах. Госпожа Хэ передала ему сосуд с водой, но он с гневом и отверг его.       — Но брат не убивал Цзинь Цзысюня и не отец этого ребёнка!       — А мне какая разница? Правосудие стоит дорого.       Самому Вэй Ину за соучастие и нарушение общественного порядка выписали штраф в пятьсот тысяч юаней и полторы сотни плетей. Это означало неизбежную продажу в рабство до самой смерти.       Госпожу Лю после сотни ударов собирались продать в один из цветочных домов Ланьлина.       Зазвучала барабанная дробь.       Лань Ванцзи переглянулся с Вэй Ином. Тот молча кивнул и положил правую руку на левый рукав.       Не сговариваясь, независимо друг от друга они решили не подчиняться несправедливым законам.       Но этого не понадобилось.       Едва палачи занесли палки, как раздалось негромкое и властное:       — Остановитесь.       Глава ордена Ланьлин Цзин величественно нес свое большое тело. Рядом с ним шел усталый и печальный Сичэнь.       — Какое жестокое и несправедливое обвинение!       Цзинь Гуаншань шел, раскидывая золото в толпу.       — Какое гнусное нарушение законов и обычаев!       Когда глава Ланьлин Цзинь подошел к эшафоту, он посмотрел на Вэй Ина, и глаза его масляно блестели, совсем как тогда, когда он смотрел на Вэнь Цин. Когда же он увидел полураздетую госпожу Лю, то заговорил совсем благосклонно.       — Мы забираем это дело в Ланьлин и тщательно его расследуем. Судья, вы допустили слишком много ошибок. Обвиняемых мы тоже забираем. Всё же господин Хэ изнасиловал горничную в моем доме, а госпожа Лю… какая досадная неприятность… вам тоже придется платить.       Лань Ванцзи мысленно оторвал этому человеку голову, но не желал подводить пол удар ни брата, ни орден, ни Вэй Ина. Однако он слишком хорошо понимал, что сделает с молодой женщиной старый сластолюбец.       Понимал и ничего не мог изменить.       Вслед за Цзинь Гуаншанем поднялись заклинатели из Ланьлина — его свита. Они быстро и умело оттеснили Вэй Ина в угол. Самого Лань Ванцзи окружили трое заклинателей из Гусу, которых приставил к нему брат как охрану.       Цзинь Гуаншань вёл себя как император.       — Что касается вас, юноша, — Цзинь Гуаншань милостиво кивнул Вэй Ину, — наслышан о ваших многочисленных талантах. У меня есть предложение к вам.       — Это какое же?       — Спрячьте зубки, они вам не помогут.       — А что поможет?       — Желание договариваться. Я готов отпустить вашего брата через год в обмен на некоторую услугу.       Лань Ванцзи уже знал, что услышит. И понял, кто настоящий отец ребёнка горничной.       — Вы построите мне летучий корабль. И будете делать всё, что я скажу. Ваш брат нанёс ущерб нашему ордену и нашему имуществу, будет справедливо, если вы возместите убытки. У меня есть право требовать этого. Вы, конечно, можете не согласиться, но ведь и мы можем разбираться не один год. В тюрьме, знаете ли, всякое бывает.       Толпа восторженно загудела. Лань Ванцзи остался один на один со стылым ужасом и пониманием того, кто с самого начала всё просчитал и спланировал. Наверняка Цзинь Цзысюнь наболтал дяде про забывшего свое место актеришку, про его странные опыты, а Цзинь Гуаншань… всего лишь решил не напрягаться. Смерть племянника развязала ему руки и дала повод.       Никто не посмел бы ему возразить.       С осознанием того, что брат будет любой ценой пытаться сохранить лицо, а он, Лань Ванцзи, второй молодой господин Лань, ничего не сможет изменить, он остался один.       Не один. Вэй Ин смотрел на него с теплотой, точно желая поддержать и ободрить.       Молчавший до сих пор господин Хэ вскочил. Он тоже умел считать и думать:       — Сукин сын! Гнусная ты падаль!       На него вылили кувшин ледяной воды.       — Помните об уважении к суду и главе великого ордена.       Бить палкой господина Хэ после вчерашнего остереглись.       Не выдержав, Лань Ванцзи обернулся к Сичэню.       — Брат?       — Глава ордена Ланьлин Цзин в своём праве, Ванцзи. Его семье и ордену нанесли ущерб. По закону всё именно так. Выбор за вами, господин Вэй.       Неужели Вэй Ин согласится? Ведь любому ясно, что…       — Не вздумай, это западня! Я тебе, дураку, ноги переломаю, если ты…       Вэй Ин заговорил, захлебываясь от ярости:       — Я согласен. Я, глава ордена Ланьлин… да, кобель ты старый!       — Полегче, юноша с будущим на…       Одним движением Вэй Ин раскидал заклинателей из Ланьлина. Гнев и ярость придали ему столько сил, что свита Цзинь Гуаншаня разлетелась во все стороны.       Глаза Вэй Ина горели, лицо будто светилось.       — Я тебе всеми богами клянусь, что сделаю корабль. Но ты сам не рад будешь!       Посреди ясного дня раздался раскат грома.       Свита Цзинь Гуаншаня поднялась и, обнажив мечи, бросилась на Вэй Ина, но тот играючи увернулся от них. Широким движением он вытряс из рукава талисман и подпалил его языком огня:       — Собрались меня упечь? Не выйдет!       Вэй Ин рассыпался снопом сияющих искр, завертелся, как шутиха и исчез, взметнувшись на эшафот и прихватив госпожу Лю, которая стояла ближе. Отбить брата Вэй Ин не успел: заклинатели из Ланьлина поставили надежный заслон, через который он не пробился.       Напоследок Лань Ванцзи показалось, что пламя в небесах ему подмигнуло.       После заклинатели из Ланьлина бросились собирать обрывки бумаги и дивились: какая-то странная разновидность талисмана перемещения.       Лань Ванцзи жалел об одном: что не может быть вместе с Вэй Ином.       На него будто надели цепи и кандалы.       — Пойдём, Ванцзи.       Сичэнь взял его под руку, и Лань Ванцзи подчинился ему, как главе своего ордена и старшему брату, хотя сердце его желало совсем иного.       По настоянию дяди театр изгнали, а все вещи предали огню.       Господина Хэ увезли в тот же день. Он покорно и не сопротивляясь принял свою участь. Брат настоял, чтобы с узником до выяснения всех обстоятельств хорошо обращались, и потребовал предоставлять ему отчеты раз в месяц. Потребовал столь строго, что ему не посмели отказать. Даже глава ордена Ланьлин Цзин.       — Тем лучше для нас. Пусть видят, что мы люди ответственные и честные.       Самого Лань Ванцзи осудили на семь месяцев уединённой медитации. За то, что он вел себя непомерно дерзко, забыл всякий стыд и препятствовал правосудию.       Или за то, что попался.       И на триста ударов палками.       Увидев, что Лань Ванцзи этим не проймешь, дядя рассердился и велел полуголым идти сквозь строй. Лань Ванцзи выдержал и это, даром что спина его превратилась в сплошной кровоподтек. Кроме того, ему запретили разговаривать с другими людьми, за исключением дяди, брата и надзирателей.       Те, впрочем, не были ни злы, ни жестоки и под большим секретом поведали, что на собрании старейшин госпожа Лань Цзинь вдребезги разругалась и с дядей, и со всем орденом, сказав, что старший наставник Лань — дурак и жизнь его ничему не учит. И если бы не его упёртость, то мальчишки бы переспали друг с другом пару раз и разбежались бы, потому что о чем может говорить актёришко и без пяти минут торговец весной с молодым господином из хорошей семьи?       И вообще, все хоть раз до свадьбы ходят в чайный дом. Чего такого-то? Дело, конечно, осложняло то обстоятельство, что Вэй Ин — мужчина и его даже в пятые наложницы не возьмёшь. Девицу из театра или пионового дома можно хоть отмыть и обтесать, чтобы она была благодарна, знала свое место и не смела при хозяйке рта раскрыть, а этого?!       «Но да ничего, — говорила госпожа Лань Цзинь, — не пройдет и года, как нашего дорогого Ханьгуан-цзюня отпустит, и можно будет подыскать ему младшего брата из хорошей семьи и официальную жену, а то что же это за семья без детей?! Первая мальчишеская дурь проходит, а испорченные отношения остаются. Нет, конечно, никуда не годится метать стрелы в поганый медный таз, а не в яшмовую вазу, но что же теперь, прислать человеку удавку или белую радость? Или у тебя, старый ты олух, племянник лишний?! Лишь бы приличия соблюдали, дети были, хотя, конечно, союз, где младший не подчиняется старшему — это полнейшее безобразие. Ежели дать волю этой дури, то государь император пойдет по певичкам и молодым воинам, начнется эпоха перемен, женщины станут рожать от варваров и слуг, а наша великая государственность пойдет неведомо куда. Ну так имей ты хоть каплю ума и сострадания, а не как обычно! Какое счастье, что я не пошла за тебя замуж!»       Не прошла бы эта дурь. Лань Ванцзи ещё в тот вечер по охватившему тело огню понял, что это не на один и не на два раза и что после он не захочет никого другого.       Молодого господина Не как виновника его падения вовсе с позором выгнали из Облачных Глубин.       Каждый день к Лань Ванцзи приходил дядя — читать Кун-цзы и беседовать о морали.       — Ты совершил ужасный проступок, Ванцзи.       Дядя твердил одно и тоже.       Лань Ванцзи приучился его не слушать, заслоняя слова и голос дяди той чепухой, которую обычно нес Вэй Ин.       Однажды его пробрало.       — Подумать только, потратить семейный талант, дар своего отца, способность сочинять музыку на ничтожество, которое слова доброго не стоит и наверняка раздает свою любезность направо и налево! Это создание не уважает ни меня, ни старших, ни весь наш орден, ни правила, ни суд! Да тебя, неблагодарное ты дитя, использовали, как чехол из овечьих кишок! А ведь я жизнь на тебя положил! Я бы понял, напиши ты безделицу, но ты посмел написать эту пошлость, этот невыносимый разврат, хорошо!       Внутри Лань Ванцзи что-то сломалось.       Он понял, что стена правил снаружи ничего для него не значат. Как и слова дяди. Лань Цижэнь сроду никого не любил.       Дядя отшвырнул пиалу с чаем.       — И вот опять ты смотришь с превосходством. Ты ничего хорошего не взял от отца, ты весь в свою мать-убийцу! Воистину, ты не уважаешь, не ценишь того, что я для тебя сделал!       Лань Ванцзи хотел дождаться окончания наставления.       Он не выдержал.       Тело его всё ещё болело, однако он собрал силы и подошел к стойке, где одиноко лежал Бичэнь.       — Уважать?       Молниеносным движением он выхватил меч из ножен и отрезал себе волосы под самый корень, а после, невзирая на горестные вопли и брань, швырнул их в огонь жаровни. Сразу завоняло паленым.       — Зачем, зачем?! Ванцзи, ты еще хуже отца, ты разбил мое сердце! Кто ты после этого?       Дядя плакал навзрыд, как ребёнок.       Лань Ванцзи опустился на колени. Спина его невыносимо болела.       — Неблагодарное и непослушное дитя.       Ему ничего не осталось, кроме отрешенности и отчаяния. И усталости от своего стыда и ненависти. Гореть ему за это в преисподней, но Лань Ванцзи не желал быть ничьим продолжением и инструментом, а хотел обнять человека, рядом с которым голоса дяди и всего ордена замолкали.       Дядя ушел в слезах, ругая и проклиная его. Лань Ванцзи прижался головой к каменной стене.       На следующий день к нему в сопровождении матери и старейшины Су пришла шимэй. Увидев его без волос, она некрасиво вытаращила глаза, а затем всеми силами смотрела мимо и будто казнила себя за ужасную бестактность.       — Я… — начала она крайне смущенно, — я прошу у шисюна совета. Хотя молодого господина Не выгнали, дело его живёт. Это я нашла у одной из наших учениц. Вы всё ещё мастер наказаний. Ваших обязанностей с вас никто не снимал. Лань Мэй не знает, что делать.       Через весь стол она швырнула подшитую книгу.       Равнодушно и отстраненно Лань Ванцзи открыл первую страницу.       Он ожидал найти очередные весенние картинки, но нашел лишь жуткие каракули и две записки.       От молодого господина Не и шимэй.       «Второй молодой господин Лань, думаю, вас можно считать наследником моего друга. Это всё, что мне удалось спасти от огня и желчи вашего дяди. Видят боги, мое седалище этого не забудет».        «Шисюн, я всё знаю. Простите мне мою трусость, вы повели себя много лучше и достойнее меня. Скажите, всё ли в порядке с Юньцюэ? Я не смею надеяться, но вдруг она однажды простит мое малодушие?»       — Всё хорошо, — медленно сказал Лань Ванцзи, — я должен изучить книгу.       Его оставили в покое, и лишь дверь домика его матери захлопнулась, Лань Ванцзи бросился читать.       Почерк Вэй Ина не заслуживал называться хотя бы ужасным. Лань Ванцзи понимал одно слово из десяти, но и этого ему хватило. «В сущности, мы все есть бесконечные отражения и повторения и друг друга, и того, что уже было или еще только будет».       Он читал до самого вечера, иногда отшвыривая от себя весь этот вздор, но возвращался к нему самое большее через одну палочку для благовоний. Слишком уж заметно затягивала эта ересь про теорию струн, будто Вэй Ин хотел объяснить всё на свете.       Утром через надзирателей Лань Ванцзи попросил принести ему учебники по гармонии и математике. Пользуясь своей властью, дядя отказал ему, но неожиданно вступился брат.       — Всё, что тебе будет угодно. Только не делай с собой больше ничего.       Брат виновато улыбался и сжимал ему руки. По его приказу из дома забрали жаровню и все острые предметы.       Лань Ванцзи засел за учение. Знаний одной музыки ему вскоре стало мало. Да и сам Вэй Ин в своей работе касался влияния мелодии на разум лишь мельком. Математика волновала его много больше.       Дошло до того, что шимэй принесла ему лично переписанную копию «Собрания смятения» из Дун Ин и несколько работ Вэнь Цин, посвящённых природе и восстановлению памяти.       Сразу стало легче, пусть голова Лань Ванцзи и раскалывалась от обилия новых знаний.       Ведь если музыка может поднимать корабли и возвращать мертвых к жизни, то разве не вернет воспоминаний маленького мальчика?