Театральный роман

      Минуло семь месяцев.       Лань Ванцзи много читал и ещё больше писал. Он всецело погрузился в работу и не замечал ни смены дня и ночи, ни погоды за окном, а порой забывал поесть, так сильно его захватила музыка. Лань Ванцзи либо сидел над нотным станом, либо играл. Свои вещи, чужие, просто упражнения… Музыка помогла ему пережить и боль, и разлуку. Вэй Ин занял слишком много места в его жизни и мыслях, и не слышать его голос, не внимать той чепухе, которую он вдохновенно нес, не учить играть на гуцине и не рассказывать о мелодиях оказалось… так пусто.       Лань Ванцзи хотел бы видеть его во снах, но он спал крепко, как человек с чистой совестью. К тому же он слишком хорошо владел собственным телом.       Дошло до того, что надзиратели тайком принесли ему корзину мандаринов на Новый год.       — Зачем? — не понял Лань Ванцзи.       — Чтобы вы не страдали, — пристыженно ответил старший надзиратель. — Слушать же невозможно.       Лань Ванцзи разделил корзину на четверых и попросил надзирателей передать часть плодов шимэй, а после — вернулся к бумаге и гуциню. Задача, которую он решал, имела множество решений, но сработать могло лишь одно.       Чем больше Лань Ванцзи искал нужное ему звучание и сочетание нот, тем очевиднее понимал, как на самом деле мало знает и о музыке, и о природе памяти. Дошло до того, что он написал Вэнь Цин. Памятуя о том, что Верховная Заклинательница — человек занятой, он постарался уложиться в двенадцать строк.       Само собой, дядя был против.       — Ванцзи, ты отбываешь наказание, тебе запрещено разговаривать с другими людьми.       Дядя держал в руках его послание и расхаживал по комнате вне себя от злости. А Лань Ванцзи понял, что будь Вэй Ин хорошего происхождения и из уважаемой семьи, будь он девицей в красном паланкине (в голову сразу же полезло непотребное), великой красавицей или святой, дядя бы все равно негодовал и злился. Слишком он боялся утратить власть над их с Сичэнем жизнью.       Понимание этого придало сил.       — Разговаривать. Но не переписываться.       Дядя застыл и, не ожидавший, что его будут бить любимым оружием, принялся шумно глотать воздух.       — Вэнь Цин — незамужняя женщина! Это неприлично, в конце-то концов!       — Женщина? Она целитель.       Конец их спору положил брат.       — Пусть пишет, если считает нужным.       — Но…       — Не сомневаюсь, письмо будет в высшей степени благопристойным. И ничем не оскорбит орден Цишань Вэнь.       Дядя не смог возразить. Он знал, что если Сичэнь говорит таким спокойным голосом, спорить с ним бесполезно.       В день, когда Лань Ванцзи объявили, что срок его заточению минул и пора покинуть затвор, он не на шутку рассердился. Что же, эти бездельники не могли подождать пару дней, пока он не закончит работу?! Он не хотел отвлекаться. В кои-то веки ему никто не мешал и не беспокоил по пустякам каждые пять минут.       Приглашение на свадьбу Вэнь Цюнлиня и Цзян Яньли с припиской лично от главы ордена Вэнь: «Я была бы счастлива побеседовать с Ханьгуан-цзюнем лично» — примирило его с действительностью.       — Уж само собой, — обронил дядя, — такое нельзя пропускать. Хотя кто женится: заика на бездарности, ни красоты, ни ума, из всех талантов только умение готовить!       Лань Ванцзи попытался вспомнить, сказал ли дядя хоть о ком-то доброе слово и не смог. И вновь брат возразил лучше, чем это сделал бы он сам.       — Дева Цзян — дочь хозяев Пристани Лотоса. Вэнь Цюнлинь — брат Верховной Заклинательницы. Этого довольно.       На свадьбе Лань Ванцзи смотрел на счастливых и красивых новобрачных. В нем шевельнулось что-то похожее на сожаление.       Вэй Ину был бы к лицу пламенеюще-алый.       От имени ордена Лань брат подарил Вэнь Цюнлиню и его супруге нефритовую шкатулку. Брат Вэнь Цин от волнения растерял все приличествующие слова, но за него прекрасно говорила дева Цзян. Она будто делилась своим счастьем с гостями, а ее улыбка сияла ярче луны и звезд.Одна лишь госпожа Юй будто не желала радоваться. Излить свою желчь эта женщина не могла, ведь ее ближайшую подругу, хозяйку башни Кои и супругу Цзинь Гуаншаня, как и его самого, на празднество не пригласили.       Поговаривали, что виной тому безобразная история, когда стратега Вэнь Цин спустили с лестницы, а он после долго лечил больную спину. «Ну вы же понимаете, — значительно молчали сплетники, — красивая незамужняя женщина и ловкий в обращении мужчина, умеющий найти подход к кому угодно. Вы в самом деле верите, что они всего лишь дружат?»       Брат говорил, что дело в другом.       «Глава Цишань Вэнь никогда не поставит свои личные склонности выше долга и блага своего клана. Вровень — может быть. Но не выше».       Вэнь Цин слишком хорошо помнила, как глава ордена Ланьлин Цзин настаивал на ее отстранении от власти, а после — постоянно интриговал. «Власть Верховного Заклинателя должна быть ограничена законом, а не то правление человека неуравновешенного, вроде покойного Вэнь Жоханя, заведет нас в дебри войны всех со всеми. Я ничего не имею против Вэнь Цин, но разве станет кто-нибудь из вас сносить голову брату-заклинателю за невиннейший вопрос? Разве женщина не должна быть уступчивой и держать себя в руках? А что мы видим?»       К счастью, Цзинь Гуаншань на разу не говорил такого в присутствии большого числа людей, а всё чаще по личным беседам.       Вэнь Цин это знала.       И главу ордена Ланьлин Цзин, как и все его семейство, терпела лишь на советах кланов. Исключений она не сделала ни для кого. Даже для прославленной копейщицы и сильнейшей заклинательницы госпожи Цзинь. За такую верность своим принципам Вэнь Цин и любили, и не любили одновременно.       Почтенные старейшины Гусу Лань, также приглашенные на свадьбу, отдавали должное мастерству повара и переглядывались. Они предвкушали очередной скандал, без которого в Знойном Дворце не обходилось ни одно торжество, ни один совет. Однако под мягким и в то же время твёрдым взором супруга госпожа Юй молча кипела неудовольствием.       Впрочем, один Цзинь если не по фамилии, то по крови в пиршественной зале был.       — Второй молодой господин Лань, — окликнул его вежливый голос, — глава ордена Цишань Вэнь желает говорить с вами.       Мэн Яо провел его по лестнице в личную библиотеку Вэнь Цин и с поклоном удалился. Из вежливости он старался не смотреть на отросшие волосы Лань Ванцзи, но натура, привыкшая узнавать обо всем первой, брала верх. Стратег Цишань Вэнь то и дело сворачивал шею и пытался вернуть глаза с затылка на положенное природой место. «Теперь их, по крайней мере, не перепутаешь», — пробормотал он очень тихо.       Не его вина, что Лань Ванцзи прекрасно слышал каждое слово. Уровень его самосовершенствования невероятно усиливал зрение и слух, порой Лань Ванцзи слышал, как осенью облетают листья на другом конце Облачных Глубин. Он поклонился Вэнь Цин.       — Долгих вам лет.       Приветствуя его, Верховная Заклинательница встала. Рядом, на сидении, дремала пожилая женщина, вероятно, её бабушка.       — Я получила ваше письмо, второй молодой господин Лань, и оно меня весьма удивило.       — Чем?       — Полным отсутствием пустопорожней болтовни. Не поймите меня превратно, — Вэнь Цин мечтательно улыбнулась, — но когда получаешь триста писем в день о своей солнцеликости и видишь, как проситель жаждет откусить кусок твоей печени, такая…       — Невежливость.       — Назовем это отсутствием вранья несказанно радует. Что хочет узнать от меня второй молодой господин Лань? Говорите, я не кусаюсь.       Лань Ванцзи будто прыгнул в ледяную воду.       — Как устроена память?       Вэнь Цин кашлянула, будто не ожидала от него такого.       — Вы думаете, я знаю?       — Вы лекарь и целитель.       — А вам, по глазам вижу, очень надо. Хорошо. Что именно второй молодой господин Лань уже знает?       — Ничего.       Вэнь Цин долго и странно на него смотрела, а потом заговорила. Она сказала, что разум каждого человека и похож, и не похож на других людей. Что память — это огромное, подобное пчелиным сотам хранилище прожитого опыта, где ничто не пропадает бесследно.       — Но если бы всё было так просто! Почему мы помним лишь главное, или то, что хотим помнить? Наш разум видит все эти ячейки, но иногда он забывает о них, если воспоминание причиняет слишком сильную боль. Или… или бывает так, что наш разум создает ложную память либо переписывает то, что уже случилось. Почему это происходит, я пока не знаю.       Так Лань Ванцзи понял ещё одно: настоящий ученый — это тот, кто первым признает собственное невежество.       А настоящий ученик, спасибо Вэй Ину, — тот, кто задает верные вопросы и не боится подвергать сомнению слово наставника. По дороге в Безночный Город он успел продумать и взвесить каждый вопрос. Лань Ванцзи заговорил, отбросив все церемонии.       — Как найти нужную ячейку… как вернуть память?       — Я пока не знаю, точнее, я почти не занималась этим вопросом, но он интересен. Как вам сказать… Случается, что из-за ранения или приема сильных лекарств человек забывает себя. Он может вспомнить, что было в его жизни, а может и не вспомнить. Чаще всего, конечно, вспоминают. Мы не можем не знать, кто мы, понимаете, второй молодой господин Лань? Мы либо находим ответ, либо, в особенно тяжёлых случаях, создаем себя сами. Снова. Это как складывать мозаику из драгоценных камней. Понимаете?       — Да.       Вэнь Цин тяжело вздохнула, совсем как Сичэнь, когда видел, что он упрямится и не хочет говорить лишнего. «Ванцзи, будь приветливее, а то люди решат, что ты высокомерен и груб, и не захотят с тобой беседовать». «Пусть, — ответил в тот раз Лань Ванцзи, — мне никто не нужен». Почему-то Сичэнь, которому тогда исполнилось одиннадцать, огорчился из-за его слов.       Глава Цишань Вэнь, если и ругала его, то не показывала виду и продолжила рассказ:       — Тогда смотрите: чем свежее воспоминание или событие, тем быстрее разум найдет путь к нужной соте. Наша память — это не библиотека, где книги расставлены по местам и полкам. Нет. Связь идет через что-то близкое или схожее. Если человек не помнит, что такое шар, он не узнает ни мандаринов, ни яблок, ни… ни шариков здоровья. Чем старее воспоминание, ну, или сота, тем труднее до нее добраться. И тогда нужна очень сильная встряска, но в таком случае я не завидую тому, кого вы будете лечить.       — Это не ответ.       — Это научный поиск! Я читала ваши измышления и помню про музыкальное заклинательство Гусу Лань. Если мы допустим, что наш разум, — Вэнь Цин постучала себя по лбу, будто сама пыталась что-то вспомнить, — точнее, его телесное вместилище может отзываться на звук сяо или гуциня, если допустить, что наши мозги тоже звучат, но очень тихо, то да, это ключ. Лечите же вы искажение ци? Но я бы попробовала прежде целительный транс или запах. Благовония вроде ладана. Работа со звуком пока мало изучена, а, следовательно, опасна. Однако будь я музыкантом, я бы брала приятный низкий звук. Высокий слишком уж режет уши, но это лишь мое предположение и не более того.       Лань Ванцзи поклонился лучшему целителю Поднебесной.       — Ванцзи понимает и благодарит.       — Тогда я желаю вам удачи. Пойдемте, не будем давать повод для сплетен.       — Я не строю корабль.       «И не желаю ни вас, ни других женщин».       Вэнь Цин взяла с полки небольшую, но увесистую книгу и протянула ему.       — Людям довольно того, что мы беседуем наедине. Прочитайте эту книгу. Можете не возвращать, у меня еще есть.       Уже выйдя из библиотеки, Лань Ванцзи различил тихую беседу:       — Драгоценная и почтенная госпожа…       — Мэн Яо, еще одно слово — и ты получишь в лоб!       — Простите этого недостойного… Ай! Вэнь Цин, больно же!       — Я предупреждала: ещё раз назовёшь себя «недостойный пожиратель кореньев»…       — Так я себя не называл!       — Я женю тебя на питоне!       — Зачем тебе дома еще одна змея, когда есть я? Вэнь Цин, позволь спросить, чего от тебя хотела эта нефритовая статуя?       — Совета.       — И только?!       — Изыди. Боги, боги, вот зачем я с тобой связалась?       Ответ стратега Вэнь Цин прозвучал очень весело:       — Дай подумать... Моя госпожа связалась со мной, потому что я умею делать деньги из воздуха. Еще я способен уболтать хоть чосонских купцов не заламывать цены, хоть людоеда раскаяться и перейти на питание травами и кореньями. Вдобавок этот недостойный немного разбирается в изящной словесности и даже читал «Искусство войны» почтенного Сунь-цзы... Но, конечно, этот слуга так ленив и невежественен, что до сих пор гадает, как его, побитого и раздетого, не выставили на холод, без денег и писем!       В стену полетело что-то тяжелое.       — Мэн Яо, не прибедняйся!       Не то чтобы Лань Ванцзи слушал сплетни (а про хозяйку Безночного Города и её в меру безнравственного стратега не болтали только ленивые и щепетильные), но, кажется, люди снова всё неправильно поняли.       Вечера Лань Ванцзи дождался с трудом. Ночами полагалось спать, однако он провел за чтением всё время до рассвета. Некоторые его мысли трактат подтвердил, некоторые — опроверг, часть — поставил под сомнение. Но главное, у Лань Ванцзи появилось понимание того, что он делает и куда следует идти       Утром они с братом покинули Безночный Город.       Лань Ванцзи вернулся к своим обязанностям мастера наказаний и, само собой, к ночной охоте. Он проводил много времени за пределами Гусу, так как хотел найти намек или след будто в воду канувшего Вэй Ина.       Люди Цзинь Гуаньшаня не могли его отыскать ни с собаками, ни с поисковыми заклинаниями. Спасибо, не срывали злость на пленнике. По словам брата, господина Хэ содержали в хороших условиях, он ни в чём не нуждался, хотя и вел себя очень тихо.       — Это несправедливо.       К чаю, на который его позвали, Лань Ванцзи не притронулся.       — Я знаю, — кротко и печально посмотрел на него брат, — но это политика, а политика — это взаимные уступки, а иногда и намеренная близорукость. Цзинь Цзысюня убили на нашей земле. Мы не могли потерять лицо. Но не переживай. Как только Цзинь Гуаншань получит корабль, он сразу же отпустит господина Хэ.       — Ты веришь?       Брат покачал головой. Он всегда так делал, прежде чем сказать что-то неприятное, и будто уговаривал себя согласиться.       — Ванцзи, неприлично главе великого ордена не сдержать обещания. Заметь, Цзинь Гуаншань не потребовал от нас содействия. Это признак его доброй воли. Мне всё это не нравится, но что мы можем сделать? Свою голову и мораль к чужому телу не приставишь.       Не творить неправду, самое меньшее. Не молчать и не закрывать глаза на очевидное       — Лю Юньцюэ защищалась.       — Ванцзи, она убийца.       — Как наша мать.       Сичэнь чуть не выронил чашку.       — Это другое. Но это уже не наша ответственность.       — Господина Хэ оклеветали.       Поняв, что он не отступится, брат не скрывал досады.       — На этого человека не клевещут лишь голуби, ты меня прости. Брат, и святой захочет пнуть того, кто вечно ноет и жалуется на судьбу, причитает и думает, что люди — подлецы и негодяи. С такими людьми всегда что-то случается, а помочь сами себе они не в состоянии. Всё, что они могут — ждать, пока их пожалеют и спасут.       Брат, чувствовал Лань Ванцзи, говорил о чём-то своем, давно и тяжело болевшем. Будто, ругая господина Хэ, он злился на человека, к которому сами обычаи и законы запрещали испытывать тяжёлые чувства. Лань Ванцззи все это понимал, но не мог принять несправедливости столь явной.       — Господин Хэ не ноет.       — И на том спасибо. Но человеку несчастному хочется помочь, а не поить желчью и уксусом во имя исцеления.       Лань Ванцзи промолчал. Он мог многое сказать о людях, которые торгуют своими бедами и заворачивают их в узорный шелк, чтобы продать подороже, о том, что пострадавший от произвола и лихоимства вовсе не обязан нравиться и вызывать умиление с жалостью, но… Но слова опять от него ускользнули. То, что Лань Ванцзи теперь знал и чувствовал, было поперёк тому, чему его учил и дядя, и мудрые книги, и советы старших.       — Ты не прав.       — Это не я. Это жизнь.       Лань Ванцзи словам брата не верил. Сичэнь словно хотел себя успокоить, уверить, что все идёт как должно, и не видеть всех обстоятельств. Дошло до того, что в один из таких споров Лань Ванцзи спросил немыслимое:       — Что бы сделал ты?       — Ванцзи, это нечестно!       — Ответь.       — Я… я бы постарался не доводить до убийства. Но мы заклинатели. У нас есть право защищать свою жизнь. Это закон. Понимаю, ты обижаешься и злишься, но ведь и этот человек… Вэй Ин, кажется, не только дал повод себя шантажировать, но и бросил тебя одного. И ты пострадал из-за него.       Брат с самого детства умел спорить и убеждать. Лань Ванцзи не переспорил бы его при всем желании. Но впервые в жизни ему пришел в голову простой и остроумный ответ:       — Вэй Ин не отвечает за дядю.       Брату пришлось это принять. Но Сичэнь смирялся с поражениями еще хуже, чем он.       — У меня такое чувство, что срезав волосы, ты стал еще упрямее.       — Может быть.       После этого разговора Лань Ванцзи ушел на ночную охоту, где узнал невероятную новость.       Цзян Яньли очень вовремя вышла замуж.       На ее свадьбе никто ни с кем не поругался, не повздорил и никого не убили, но теперь все сходились на том, что лучше бы госпожа Юй нагрубила зятю и его сестре. В семье всякое случается, а побраниться от души всё же лучше, чем надевать белое и нести в храм предков новые таблички.       Вэнь Цин и ее родичи надели траур.       Вскоре после свадьбы Цзян Яньли во владениям Цишань Вэнь возник бездонный омут.       Точнее, так говорили бродячие заклинатели, которых не пускали дальше карантинов.       — И немудрено, — говорила заклинательница из Юньмэн Цзян. — Омут, похоже, сожрал ее ближайших родичей: двоюродного брата, жену и сынишку. Они переправлялись на пароме через озеро и… привет. Судно перевернулось, а людей, без малого сотню, сожрали.       Но вскоре выяснилось, что это вовсе не бездонный омут, а та самая демоница, которая непонятно как сбежала из Цайи и стала только сильнее. Теперь эта тварь уничтожала целые суда. Тело двоюродного брата Вэнь Цин всплыло через семь дней, с теми же самыми следами, что и у Цзинь Цзысюня.       Лань Ванцзи вместе с адептами других орденов попросил разрешения помочь, но когда они добрались до озера, там не нашлось ни следа темной ци.       — Опять ушла, мерзавка, — досадливо кусал веер заклинатель из Ланьлина, — повешу, тварь, когда догоню, на тысячу кусочков разрежу! Второй молодой господин Лань, это какой же демон вас так проклял и обкорнал, простите старика?       Люди смотрели на его стриженую голову с ужасом, не веря, что может найтись на свете существо, способное сотворить такое с заклинателем из великого ордена и тем послать вечное проклятье его семье. Брату и дяде пришлось придумывать небылицы и изворачиваться.       Но Лань Ванцзи не собирался лгать ради их спокойствия.       — Справедливый, — ответил он так резко, что вокруг сразу же образовалась пустота. — Я его знаю.       И всё равно, несмотря на то, что с ним избегали разговаривать, будто со смертельно больным и проклятым, Лань Ванцзи нашлось дело. Он помогал очищать озеро, поднимать корабли и тела погибших. Точнее, то, что от них осталось. Среди множества обломков судов не нашли того, на котором плыли родичи Вэнь Цин. Его будто засосало неведомо куда.       Устав, он долго стоял на берегу и просто дышал. Лань Ванцзи не сразу понял, что кто-то из рыбаков кричит и показывает пальцем в небо:       — Летит, клянусь, летит!       — Да кто летит?!       — Олух, лодка! И глаз!       — Какой глаз?!       — С крыльями! В перьях!       Что?! Вэй Ин здесь? Да этого не может быть! Лань Ванцзи огляделся, но в багрово-чёрном небе всего лишь плыли тяжёлые облака. Кто-то со всей силы ударил незадачливого рыбака, так, что он шлепнулся в грязь.       — Ай, пить надо меньше, вот что, дурень! У тебя, олуха, скоро коровы по небу полетят! И шею сам себе своротишь, демона никакого не надо!       Людей можно было понять. Орден Ланьлин Цзин решил во что бы то ни стало изловить Вэй Ина и взбаламутил множество народу по всей Поднебесной, а страдали из-за этого простые люди. Нет, и они не отставали и, желая заработать, тащили на вербовочные пункты Ланьлин Цзин кого попало, от пьяных соседей до головорезов из Цзянху, и доносы писали. Некоторые, особенно удачные, вербовщики из Ланьлина зачитывали вслух. Штрафы, телесные наказания и угроза порки никого не останавливали, но, к удовольствию Лань Ванцзи, Вэй Ина не нашли.       Ночью Лань Ванцзи не спалось. Казалось, он упускает что-то важное, что-то лежащее на поверхности. Ощупью Лань Ванцзи оделся и пошел вдоль берега осушенного озера, над которым висел плотный туман.       Ему пришло в голову сравнить озеро Билин с озером Вэней.       На берегах того и другого стоял город. И то, и другое озеро не отличалось выдающимися размерами. И то, и другое озеро питали множество речушек и ключей, но… из каждого вытекала лишь одна большая река.       Вот и ответ, как сбежала демоница.       Реки Цишаня и Гусу, даже самые мелкие, хоть как-то связаны между собой, это огромная разветвленная сеть.       Но… если озера похожи, то и обстоятельства появления демоницы тоже не должны отличаться.       Поутру Лань Ванцзи пошел к людям, которые знали всё прежде заклинателей и управы: к бабушкам, детям, болтающимся на пристани, и городским нищим. Он был щедр, но никто ничего не помнил. Лань Ванцзи уже собрался уходить, как его остановила худая девочка с острым носом:       — Постойте, бессмертный господин. Я вспомнила!       — Мгм. Говори.       Путаясь в словах и событиях, девочка рассказала, что с три недели назад на пристани появилась певица.       — Голос красивый, а пела… Лучше бы гвозди заколачивала. Все больше про свою горемычную участь. Она потом пристала к нашим кукольникам.       Столько совпадений сразу? Как у демона мести, который везде и всюду воспроизводит старую историю. Поэтому ее никто до сих пор не поймал: заклинатели из Ланьлина считают демоницу частью стихии, всего лишь взбесившимся воплощением энергии Инь, в то время как на самом деле... На самом деле все совсем не так!       Лань Ванцзи ушел вверх по течению реки, не дожидаясь захода солнца. Чем дальше он уходил от города, тем сильнее становилось давление демонической ци и темнее — вода.       Должно быть, демоница пряталась здесь от заклинателей.       Лань Ванцзи шел тихо, стараясь не наступать на сухие ветки и не шуршать. Показалась убывающая луна и он замер, пораженный догадкой.       В ту ночь, когда они с Вэй Ином плескались в озере, и после, когда он увидел демоницу, на небе висел растущий месяц.       А день, то есть ночь, когда убили Цзинь Цзысюня, приходилась на полнолуние! Стало быть, водяная демоница зависит от луны. Луна даёт ей силы заманивать жертв и морочить головы!       — Догадливый какой, — раздался булькающий смех, — только это тебе не поможет. О, да ты ещё и музыкант!       На скале, подставив лицо ветру и луне, сидела та самая немолодая певица. Издалека она казалась человеком, но выглянувшие из-за туч серебряные лучи осветили и страшную рану на голове, и кишащих в ней опарышей, и оскал черепа. Свет, падавший на ее руки и лицо, искажался и дрожал.       Демоница потянулась. Странное поле, окружавшее ее, заколыхалось.       — Может хоть ты, чернявенький, скажешь, где у меня ошибка, что всякий меня закидывает тухлыми овощами?!       Лань Ванцзи выхватил меч:       — Стихи плохие.       Он не успел ни вздохнуть, ни сделать шагу.       Земля под ногами осыпалась, его неумолимо потянуло то ли в трясину, то ли в болотные пески. На разве так бывает? Разве демоны мести властны больше, чем над одной стихией?! В Гусу Лань их такому не учили! Лань Ванцзи попытался вырваться, но не рассчитал движения и провалился сразу по пояс. Ног он не чувствовал, а стоило чуть пошевелиться, как увяз по плечи. Понимая, что до твёрдой земли мечом отсюда не достать, что ему никто не поможет, Лань Ванцзи напустил на тварь смертельную струну.       Он промазал. Не смог попасть из-за странного искажения, которое создала вокруг себя демоница. Не потому ли адепты Ланьлин Цзин не могли поймать эту тварь двадцать с лишним лет, что она не только играючи их обманывала и дурачила, но и знала, что ждать от каждого, и просчитывала своих противников?       Плохо дело. Следующие слова демоницы прозвучали на редкость обиженно.       — Вы на этого грубияна посмотрите, никакого воспитания! Я ведь тебе, чернявенький, ничего плохо не сделала, я только спросила, а ты уже в драку?! У тебя, что, нет матери, чтобы научить вежеству и хорошим манерам?! Или она была дикой тварью из дикого леса? Но даже ты лучше, чем мой бы...       Демоница замолчала на полуслове. Откуда-то сверху выплыла лодка, и гребец со всей силы ударил тварь веслом по голове. Демоница рухнула в воду, и на спину ей полетел ворох талисманов. Лодка тут же приземлились. Приводнилась.       Вэй Ин, а кто же еще это мог быть, вылез из лодки и сразу бросился к нему.       — Белейшество, ты ли это?! Я тебя и не узнал! Стой, не дергайся! Только спо…       Лань Ванцзи не послушался, и болотные пески сомкнулись над его головой, забивая нос, рот и лёгкие.       Испугаться он не успел.       Лишь удивился беззвучию мира и тому, как мелкий речной песок резал глаза и норовил забить нос и уши.