Театральный роман

      В себя Лань Ванцзи пришёл от мягкого покачивания, будто он плыл на волнах. Нос щекотал запах ладана, лба коснулось что-то прохладное, а в уши хлынула тысяча звуков. Под чьей-то ногой скрипели половицы, за окном дул сильный ветер, а в комнате, судя по разрозненному дыханию, находились еще двое. Двое с половиной. Что за глупость? И… и где его лобная лента?!       Лань Ванцзи открыл глаза и резко сел на кровати. Очень узкой кровати, куда он помещался с трудом.       У постели стояла миловидная женщина в облачении клана Вэнь. Выглядела она так, будто совсем избежала лютой смерти и не могла поверить, что осталась в живых.       — С молодым господином всё хорошо. Но придется пить много воды.       Аккуратно свернутая и отстиранная налобная лента лежала на столике у кровати.       — Слышишь, Ханьгуан-цзюнь, что сказала целительница? Слушайся её, я обязательно прослежу.       Вэй Ин стоял чуть поодаль и держал на руках посапывающего младенца, который обнимал его за шею. От радости Лань Ванцзи не придумал ничего умнее, чем спросить:       — Чей ребёнок?       Вэй Ин опередил целительницу, лихо ему подмигнув:       — Как чей? Мой.       — Твой?       — Ну да. Я его и родил.       Вот лжец, да по лицу этого ребенка видно, кто его мать! Бедная женщина опешила от такой наглости.       — Капитан, прекратите лгать!       Отвесить Вэй Ину подзатыльник доброй женщине, вероятно, мешала неистребимая привычка слушаться старших по годам и званию.       — Почему это сразу лгать?! Тихо, тихо, А-Юань, ты же только уснул, не плачь, солнце ты наше голосистое!       Кто бы мог подумать, роль заботливой тётушки и грозный взгляд: «Убью того, кто разбудил моего ребенка» — Вэй Ину давались не хуже демонов и злодеев. Лань Ванцзи решил поддержать игру и ответил вместе с целительницей:       — Мужчины не рожают.       — Это вы ещё морских коньков не видели, правда, моя радость?!       И Лань Ванцзи, и целительница переглянулись. Оба они ничего не хотели об этом знать.       Ребенок проснулся и с удовольствием схватил Вэй Ина за нос, а после радостно заверещал. Его мать таки огрела Вэй Ина перекинутым через плечо полотенцем, забрала ребёнка и уже в дверях сказала обречённое:       — Капитан, вы безнадежны.       — Зато со мной весело. Смотри, как твой сын улыбается! А ну-ка покажи нам зубки!       Капитан? То есть у Вэй Ина получилось? Сердце Лань Ванцзи пустилось вскачь, будто хотело выпрыгнуть из груди. Когда же самого Лань Ванцзи крепко обняли, он решил, что либо умер и за неведомо какие заслуги вознесся на небеса, либо видит чудесный сон. Который разбился сразу же, стоило Вэй Ину открыть рот.       — Я тебя бросил. Прости.       — Не смей!       Что мог в тот день сделать Вэй Ин, недоучка и фокусник, против опытных заклинателей из Ланьлина и Гусу? Ничего. Тот, однако, считал иначе.       — Выходит, белейшество, я и в самом деле тебя поматросил и бросил. Нет мне прощения, злодею и сироте вечно голодному, нет мне ни дома, ни приюта в бурном море!       Осознав, что на него не держат зла, Вэй Ин принялся озорничать с новой силой. Лань Ванцзи грозно на него посмотрел.       — Не матросил.       — Ну прости. Дай хоть вину загладить, что ли…       Носами они столкнулись одновременно, просто потянувшись друг к другу. Где-то после восьмого или десятого по счету поцелуя Лань Ванцзи собрал остатки воли и разума. Видят боги, это далось ему с большим трудом.       — Где демоница?       — Она, — Вэй Ин смотрел на него со странным выражением лица, — больше никому не навредит. Белейшество, твои волосы…       — Ужасно?       Такого яркого румянца Лань Ванцзи прежде не видел. У Вэй Ина покраснели и скулы, и уши, и шея, и кожа в вырезе ханьфу. А глаза… Лань Ванцзи не знал, как описать их выражение: мечтательное, лихое, бесстыжее или всеми тремя словами сразу? Знал только, что ему под этим пламенеющим взором жарко, а Вэй Ина хотелось макнуть головой в холодную воду.       И себя заодно.       — Нет, — голос у Вэй Ина звучал ниже обычного и будто обволакивал, — гэгэ, я извращенец, но тебе идёт. Не вздумай говорить, что я несу убожество и дурь!       — Крайнее убожество. И дурь.       Вопреки здравому смыслу, законам, обычаям и своей привычке спорить на ровном месте, Вэй Ин закивал.       — Дурь, конечно, дурь, но у тебя такой красивый череп! Влюбиться можно, — Вэй Ин взял его под руку. — Лань Чжань, хочешь, я покажу тебе корабль?       Налобная лента осталась лежать на столе.       Без неё Лань Ванцзи будто попал в другой, перевернутый вверх ногами мир без правил и запретов.       Прогулка оставила у него чувство беспорядка и спящего под ногами хаоса.       Во-первых, корабль стоял на макушке какой-то плешивой горы. С трудом Лань Ванцзи всё же вспомнил, что это за место.       Бывшие могильные холмы Луаньцзан. Те самые, которые Вэнь Цин, взойдя на трон, приказала очистить от скверны и тёмной ци и навесить на них охранных заклинаний на сто лет вперёд. И никому не посещать это место под страхом лютой смерти.       Если два века использовать гору как место казни неугодных, следует ждать от него вовсе не благодати.       Талисманы повесили, только отнеслись почтенные заклинатели к поручению, обрезав оба рукава, распустив волосы и запахнув ханьфу на мёртвую половину. Ни стражи, ни горгулий, проходи любой. Да на корабле Вэй Ина висело больше талисманов и охранных чар, чем по всей горе Луаньцзан и окрестностям!       Во-вторых, на судне невыносимо воняло рыбой, и этот запах не могли перебить ни травы, ни благовония, ни мытьё полов каждый час.       Лань Ванцзи с Вэй Ином шли по палубе, которую под суровым взором госпожи Лю драили матросы. При виде Лань Ванцзи они принялись усилённо орудовать щетками, но очень тихое: «Да капитан похоже не в себе, с белоленточником связываться», — всё же услышал.       И хотя матросы отчаянно хотели пьянствовать, отлынивать от работы им не давали белый платочек госпожи Лю и кот Шицзунь. Увидев на платке и на роскошном хвосте кота серость, госпожа Лю взялась за увесистую трость:       — Живо всё подмели и перемыли, морские гули, якорь вам в печень!       Ни одному из матросов не пришло в голову оспорить приказ. То ли потому что все уже познакомились с когтями кота Шицзуня, то ли потому что трость в руках госпожи Лю умела убеждать и слабоумных.       — На самом деле, — когда они отошли от матросов, Вэй Ин заговорил чуть громче, — и я, и сестрёнка Лю отчаянно трусим. Но отступать некуда. Иногда приходится играть адмирала Чжэн Хуа, даже если ты внутри — всего лишь бессмысленный комок меха. Как тебе моя птичка?       Корабль Вэй Ина назывался «Тысячелетний феникс», что было отдельной насмешкой. Такое имя следовало дать флагману, а не судну, похожему на ощипанного петуха.       Но Вэй Ин делом своих рук гордился.       — Она летает?       — О, ещё как. Правда, не столь высоко, но мы это поправим!       Пока Лань Ванцзи смотрел на то, о чем говорил Вэй Ин месяцы назад, а главное, слушал. Пока выходило, что от летучего корабля мороки больше, чем пользы.       — Спасибо дорогой и уважаемой Верховной Заклинательнице за интересную задачку на десяток звезд, — Вэй Ин потряс очередными ужасающими чертежами, — но чтобы я хоть еще раз взялся за такое!       — Почему?       Вэй Ин нахохлился, сразу став похож на сову-переростка.       — Потому! Сначала эта посудина отказалась летать, а потом ее вовсе сносило малейшим ветром! Про обледеневший парус я молчу вовсе. А неустойчивость?! Не говоря уже о том, что такая форма судна меньше всего подходит для полетов! Да брат бы меня на смех поднял! Так и сказал бы, что курица не птица, но я и с куриными мозгами хвачу горя! А, или бы стишки сочинил: «Рождённый ползать летать не может». Хэ-сюн такой, он может!       Полные яда слова не скрывали сути. Вэй Ин переживал за брата, а Лань Ванцзи снова ничем не мог ему помочь.       — Брат сказал, что…       Вэй Ин пальцами коснулся его губ, не давая договорить.       — Не говори ничего. Ах, белейшество, больше всего я хочу развязаться с этим старым извращенцем, но ведь он всё равно не оставит нас в покое!       После, остыв, Вэй Ин зашел в каюту целителя, где представил их с госпожой Вэнь Жуи друг другу. Ее сын не спал, а играл с бабочками, одну из которых он подарил Лань Ванцзи.       — Да ты понравился А-Юаню! Того гляди, он начнёт тебя звать папой.       Почему-то безобидная подколка напугала Лань Ванцзи. То есть он, конечно же, хотел, но не собирался становиться отцом прямо сейчас!       Оно же маленькое. И хрупкое, притронуться страшно…       Словно прочитав его мысли, А-Юань с радостным воплем полез под кровать, откуда вытащил подозрительно длинный крысиный хвост и с гордым видом отдал его Лань Ванцзи.       — Спасибо.       Вэй Ин и госпожа Вэнь стояли с самым строгим видом, но глаза блестели так, что Лань Ванцзи понял: эти двое над ним мысленно хохочут.       — Ты, белейшество, нравишься всем. Кроме моего кота.       — Зато Шицзуня, — госпожа Вэнь отобрала у сына обслюнявленную погремушку, — люблю я. Он тоже служит господину Вэю в благодарность за спасение.       Кот и впрямь относился к этой молодой, только потерявшей мужа женщине намного лучше, чем к другим людям. Он с готовностью позволял себя гладить, сидел на руках, сторожил А-Юаня и стойко выносил как лечение, так и детское внимание. Не познакомься Лань Ванцзи с его когтями раньше, он бы решил, что это самое ласковое существо во всем мире.       Вэй Ин заразительно смеялся и по своему обыкновению валял дурака.       — Вэнь Жуи, коварная ты женщина, а я думал, что всему виной моя прекрасная каша с перцем, которую так любите вы оба!       — Господин Вэй, капитан, вашей кашей можно травить демонов и гуннов.       — Жестокая, ты разбиваешь мне сердце!       — У вас есть кому его склеить.       В трюм Вэй Ин его вести отказался.       — Не проси. Не сейчас, слишком уж там воняет мертвечиной! Мне такое показывать стыдно!       Лань Ванцзи и не настаивал. Ему казалось, что он чувствует что-то странное, что-то не то, но... но чего еще ждать от недоброй славы горы Луаньцзан? Это проклятая земля, а Персиковый Источник.       Он с большим интересом осмотрел окрестности и пещеру с кровавым озером, которая казалась ему смутно знакомой, будто он уже видел, будто ходил под этими сводами и спотыкался о камни и мусор, будто крошил сапогом крысиные скелеты, будто его уже когда-то искушала здешняя тьма, предлагая остаться и взять и ее силу, и этого человека, который не ведал, в пасть какому тигру на самом деле залез. Может, во сне…       Да нет. Бред какой-то.       Когда солнце село, они поднялись в каюту Вэй Ина. Миг расставания приближался, но уходить не хотелось.       Лань Ванцзи достал гуцинь.       — Снова урок?! Белейшество, не сегодня!       — Я тебе сыграю. Ты же хотел вспомнить родителей.       — Ай, я уже и не помню! Ты же знаешь, моя память хуже, чем дырявое сито!       Почти против воли лицо Вэй Ина осветила надежда.       — Что мне делать?       — Ляг. И не мешай.       Прежде чем лечь, Вэй Ин сменил благовония в курильнице. Очень страной, причудливой и дорогой, совсем не подходящей ни ему, ни этому несуразному кораблю.       — Подарок А-Сана. Я, правда, подозреваю, что брат ему велел избавиться от части его безделушек, но спасибо ему большое. Иначе бы я спятил. Ненавижу тухлую рыбу!       Вэй Ин болтал быстрее обычного, точно стремился его заговорить, точно хотел возвращения памяти и сопротивлялся всеми силами. Вдруг его и в самом деле бросили, вдруг любовь родителей ему приснилась?       Лань Ванцзи проверил его пульс. Сначала он решил, что разучился считать и слушать, так частило сердце Вэй Ина.       По каюте поплыл тяжёлый запах ладана.       — Молчи и глубоко дыши.       — Не болтай и ни о чем не думай, я понял.       В молчании Лань Ванцзи тронул струны гуциня. Мелодия полилась из-под его пальцев, спокойная и убаюкивающая. Лишь предельная сосредоточенность не дала ему заснуть.       Сна не было ни в одном глазу. Лань Ванцзи будто грезил наяву.       Он видел огромную, зелёно-золотую степь под бесконечным небом. Видел табуны огнегривых коней, видел мать в чужеземной одежде, с ожерельем из серебряных монет на шее, видел с кем-то спорящего брата без его вечной счастливо-равнодушной улыбки, верхом на белом жеребце с богато украшенной уздечкой, видел постаревшего, но всё еще полного сил отца. Видел себя, такого же и совсем другого.       Тот, другой Лань Ванцзи дико смотрел на незнакомую девушку в зелёном платье и шапочке с меховой оторочкой. В руках она держала вытянутый, похожий на тыкву-горлинку инструмент со всего лишь двумя струнами. Девушка играла хорошо, вот только звучание песен с непривычки резало уши. Улыбнувшись, она протянула ему инструмент, и заговорила что-то на чужом и непонятном языке.       Лань Ванцзи не знал слов, но понял суть.       — Домбра не кусается. Попробуй.       Неужели такая жизнь ждала их, прояви отец хоть немного отваги?       Лань Ванцзи осознал себя сидящим на полу посреди каюты. Вэй Ин крепко спал. Вернуть его память не получилось. Лань Ванцзи унесло куда-то не туда, и непонятно, то ли музыка его утешила, то ли, наоборот, напоила горечью.       Но ничего. Он подумает и поймёт, что сделал не так.       Лань Ванцзи сел на постель Вэй Ина, желая лишь убрать прилипшие ко лбу пряди.       Он совершенно не ожидал оказаться в сильных объятиях. Еще не проснувшись, Вэй Ин привлёк его к груди и уронил на подушки. Лань Ванцзи хотел было возмутиться, остановить его и себя, пока они не зашли слишком далеко, а затем отправил свои благородные порывы переписывать правила.       Разве они не хотели одного и того же?       Кровать под ними отчаянно скрипела, но, к удивлению Лань Ванцзи, они оба на ней прекрасно поместились.       Вэй Ин покрывал поцелуями его лицо, и ещё не пробудившись до конца, гладил спину и плечи, жарко шептал в самое ухо:       — Лань Чжань, и я после этого бесстыдник?! Ох, как ты горяч, господин судья, и я не думал…       Лань Ванцзи таял под этими прикосновениями, как лед под лучами солнца. Вэй Ин нёс привычную околесицу между ласками, делающимися всё откровеннее.       Верхнее одеяние Лань Ванцзи улетело за кровать, сапоги — куда-то за сундук, нижняя рубашка… про неё он вовсе не думал. Вэй Ин с лёгкостью развязал его пояс, будто прежде делал это с ним сотни раз.       — Нам не помешают?       Лань Ванцзи крепко поцеловали и прижали к кровати.       — Пусть попробуют! — Вэй Ин снова смеялся и глядел на него с предвкушением. — Мехом вовнутрь выверну, подниму и заставлю работать. Не мешай. Хочу сделать тебе хорошо.       Сказав это, Вэй Ин принялся целовать его и гладить, да так, что Лань Ванцзи поплыл, будто свечка. Горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра и выше.       Ни оттолкнуть, ни возразить Лань Ванцзи не смог.       Да и не хотел.       Ласки Вэй Ина вернули его в тело — каждое прикосновение, каждое движение губ и языка ощущались невероятно остро.       Принимать их было и странно, и хорошо до обморока. Лань Ванцзи пытался сдерживаться, не навредить, не поранить ненароком, но под конец уже не помнил себя. Но он точно старался не кричать: не хотел перебудить весь корабль. Кажется, он прокусил себе губу.       После Вэй Ин вытянулся рядом. Ревность вновь попыталась поднять голову, но Лань Ванцзи не понимал, жив он или умер, и на всякий случай решил, что лично ему довольно не знать, кто будет после.       — Да ты снова пьешь уксус. Гэгэ, пожалей свою печень!       В бедро Лань Ванцзи упиралось чужое возбуждение, и уж совсем несправедливым было оставить Вэй Ина так. Лань Ванцзи с силой провел по животу и твёрдой плоти.       — А ты?       Со стоном Вэй Ин откинулся на подушки. Взгляд его плыл, губы припухли, грудь тяжело и часто вздымалась, а кожа покрылась испариной. Он перехватил руку Лань Ванцзи и зашептал, будто охваченный лихорадкой.       — Есть разные способы. Не всегда нужно… входить в южные врата, но если ты хочешь…       — Хочу.       Лань Ванцзи хотел быть ближе, хотел, чтобы Вэй Ину было так же хорошо, как и ему.       Чего он не ждал, так это того, что его утянут в долгий, обещающий поцелуй, и привлекут к себе.       — Тогда, Лань-гэгэ, тебе полезно оказаться на месте того, кто желает и выбирает.       О боги, хоть раз в жизни он мог не острить?       — А ты?       — Что я?       Что и говорить, Лань Ванцзи очень вовремя вспомнил все прочитанные медицинские трактаты и изречения об обрезанных рукавах.       Он склонился на вытянутых руках.       — Твоя мужественность?       Наплевав на тишину и полночь, Вэй Ин громко расхохотался, за что и получил тычок под ребра.       — Перетопчется и не помрёт.       И это тоже оказалось хорошо и приятно, хоть и непривычно поначалу. Лань Ванцзи казалось, что он ничего не умеет и не знает, что у него восемь рук и все не только деревянные, но и левые. На него нахлынуло слишком… слишком много вкуса, запаха и тела. Слишком много всего.       — Тш-ш-ш, — Вэй Ин с силой провел по его спине, отчего в голове прояснилось, — Лань Чжань, честное слово, мы не спасаем мир.       — Обойдётся.       Стало легче. И дарить, и получать удовольствие, и прикасаться к сильному телу, и чувствовать доверие, и открытость, и жар. Если бы ещё в самые острые, самые нежные мгновения Вэй Ин не нёс непристойностей, от которых наверняка покраснели бы и монахини, и женщины из ивовых кварталов, и моряки в порту. Лань Ванцзи смутился бы, но… Слова Вэй Ина дразнили и распаляли, заставляли позабыть и приличия, и сдержанность, и тлеющий где-то внутри стыд.       Лань Ванцзи задвигался резче и сильнее. Он знал лишь два чувства: жажду и сводящее с ума желание обладать.       — Какой Ханьгуан-цзюнь нетерпеливый…       Слышать обращение по титулу в постели, когда между ними не осталось преград и границ, когла они из двоих становились одним было…       Лань Ванцзи остановился.       — Не… называй меня так.       Пот заливал глаза, градом катил по плечам и спине, так что шалую улыбку Вэй Ина он скорее услышал, чем увидел. Как и придыхание в голосе.       — Хорошо. Лань-гэ…       Это стало последней каплей. Лань Ванцзи привычно заткнул этого болтуна поцелуем, но и здесь Вэй Ин переговаривал всех. Он стонал и выгибался, показывая, как ему хорошо и как сделать еще лучше, а в своем удовольствии не ведал ни смущения, ни удержу.       Давно, почти целую жизнь назад Лань Ванцзи хотел узнать, как звучит Вэй Ин, но этим знанием он точно не собирался делиться ни с кем. Как и пониманием того, что ему понравились объятия, поцелуи и прикосновения после.       — Тебя не смущает? — спросил он Вэй Ина, который влажным полотенцем помогал ему убрать следы семени с живота и бёдер.       Тот как будто не понял и продолжил свое занятие. Вместо томной расслабленности Лань Ванцзи чувствовал поднимающиеся влечение. Он бы не отказался и от третьего раза, но хотел немного поспать. И беспокоился о здоровье Вэй Ина, потому что… Ладно, ладно, не второму молодому господину Ланю пришлось испытать на себе чужой пыл.       — Что?       На то, чтобы произнести следующие слова, понадобились все запасы храбрости Лань Ванцзи.       — Спать с мужчиной.       Вэй Ин непочтительно хрюкнул и засмеялся ему в плечо.       — Белейшество, ой, я не могу. Послушай, будь я молодым господином или сынком богатых родителей, я бы, может, и переживал из-за всей этой чуши про долг и семью. Но… когда сначала растешь на улице, а чуть повзрослев, понимаешь, что тебя может трахнуть кто угодно, беспокоишься совсем о других вещах.       Нет. Только не говорите, что Вэй Ин лег с ним в постель из благодарности. Внутри всё похолодело, и Лань Ванцзи спросил не своим голосом:       — Каких?       Неужели его выбрали не то из благодарности, не то следуя пути наименьшего зла?! Больше всего Лань Ванцзи хотелось вскочить, одеться и сбежать подальше от невыносимой вины. Но Вэй Ин не выглядел ни оскорбленным, ни обиженным. И зубоскалил с прежней силой:       — Например, ты хочешь снять красивое белое ханьфу с некоего молодого господина и уложить его в постель, а там как пойдет. Но он очень уж приличный и в лучшем случае отправит тебя, черепашье отродье, на Запад. Или мечом пронзит, но совсем в друго… Гэгэ!       Даже в поцелуе Вэй Ин продолжал мычать и высказываться:       — Я бы не прошёл мимо тебя. Эх, Лань Чжань, Лань Чжань, в таких вещах важно делать то, что хочешь и любишь ты. Ты, а не толпа мудрецов и дядюшек, которые никого в углу не зажимали и даже не целовались без сотни с лишним ритуалов. Это страшно, но... но ты привыкнешь.       — Привыкну?       — А то! К хорошему, Ханьгуан-цзюнь, привыкаешь быстро.       Приведя себя в порядок, они переплелись руками и ногами. Уставший Лань Ванцзи заснул сразу.       Он увидел сон столь яркий, что не сразу понял: это Вэй Ина.       Сон или, скорее, воспоминание, походил на сопереживание. Лань Ванцзи чувствовал то же, что и Вэй Ин годы назад. Доверие, любовь и странное, необъяснимое, грызущее изнутри беспокойство.       Он сидел на руках у отца и капризничал, не желая отпускать родителей. Женщина в светлом ханьфу залила кипятком травы из мешочка. Лань Ванцзи долго не мог понять, в чём же дело, а потом осознал, что лица родителей Вэй Ина будто покрыты сетью трещин и сколов, а вместо глаз… вместо глаз у них были зашитые щели.       Вместе с заботой и нежностью это смотрелось жутко.       — Для смены зубов пока рано. Может, животик болит?       Ни он, ни отец не ответили. Женщина процедила отвар сквозь тонкую ткань, остудила и дала ребёнку. То есть ему.       От вкуса вязало язык и тошнило. Он принялся отплёвываться и реветь, потому что вовсе не хотел пить эту гадость, а хотел, чтобы мама и папа остались с ним.       — Голько!       Голос Вэй Ина звучал обиженно и сердито, не как у самого Лань Ванцзи в это время. Вэй Ин будто знал, что ему всё можно и его не накажут. Женщина достала ложку.       — Сынок, надо. Давай, ложечку за папу…       Из вредности и желания, чтобы родители побегали, он покачал и затряс головой, будто глиняная игрушка. Он очень хотел подёргать кота за усы.       Мужчине наконец это надоело. С тяжелым вздохом он пересел и взял у жены ложку.       — Успокойся, Цансэ. А-Ин, скажи «а-а-а».       — За-чем? — подозрительно спросил он, но ложка с невыносимо горьким отваром уже торчала у него во рту.       Пришлось глотать, даром что под внимательным взглядом отца совсем не хотелось безобразничать.       Женщина отвязала с его шеи кусок ткани.       — Вот же чертёнок! Что бы я бы делала без тебя, Чанцзэ?!       — Воевала бы. Отдохни перед охотой. Ты устала.       — Ты тоже.       Это имя, эти будто полустёртые лица… Лань Ванцзи точно их видел и знал. На гравюрах или… или на поминальных табличках.       Храм в Илине. Говорили, что кто-то поставил табличку в честь погибших заклинателей, мужа и жены, в благодарность. Как же их звали? А что если это и есть родители Вэй Ина, если они были заклинателями?       До утра Лань Ванцзи не сомкнул глаз.       Пробуждение вышло тяжёлым. Взъерошенный Вэй Ин налил ему чаю и накормил копчёным мясом. Судя по сонному виду, он ужасно хотел спать и проклинал про себя ранние побудки в Гусу Лань.       На чае это ничуть не сказалось.       Мысленно Лань Ванцзи запрещал себе радоваться прежде времени. Вдруг ему примерещилось, вдруг он из стремления уничтожить все различия выдает желаемое за действительное?       Но чутьё говорило, что это правда.       Вэй Ин долго умывался холодной водой, а затем выпалил на одном дыхании:       — Лань Чжань, гэгэ, только не говори, что ты видел то же, что и я?! Отец, мать и этот гуев отвар?! Ты смотри, выходит, работает твоя музыка!       — Видел.       Одним краснеющим ухом Вэй Ин ухитрялся изображать и всю скорбь Поднебесной, и все великие бедствия разом.       — Ханьгуан-цзюнь, чтоб ты знал, это ужасно — когда соблазняешь человека, которого очень хочешь, а ночью он видит тебя во сне пускающим слюни! Я прибью А-Сана за курильницу!       На взгляд Лань Ванцзи, Вэй Ин в детстве был очень милым.       — Я… я знаю их имена.       — Правда?!       Лань Ванцзи положил руку Вэй Ину на плечо. Он не хотел его разочаровывать или причинить боль невольным обманом.       — Сначала прове…       Договорить он не успел. Вэй Ин смотрел на его спину и оставленные палками следы потемневшим взглядом.       — Это из-за меня?! В этом твоём ордене что, много лишних наследников и сильных заклинателей?!       — Это правило.       В его запястье Вэй Ин вцепился с такой силой, что остались следы.       — Знаешь, белейшество, такие правила надо жечь и солью сверху посыпать. Это больно и жестоко. И унизительно.       Лань Ванцзи принялся одеваться. Он не сказал, что ему досталось триста палок. Не хотел, чтобы Вэй Ин его жалел и говорил что-нибудь неподобающее.       Штаны, нижнюю рубашку, нижнее одеяние и мантию Лань Ванцзи нашёл и надел быстро. Сапогам его пришел конец.       Пока они узнавали друг друга наощупь и спали в обнимку, кот Шицзунь, верный своей мстительной натуре, неведомо как просочился в каюту. Он не только подрал сапоги из превосходной кожи, нет. Он в них и нагадил.       Рассерженный Вэй Ин пребольно шлепнул кота по заднице. Кот Шицзунь сразу сделался тощ, несчастен и не вылезал из-под кровати, откуда громко выл, жалуясь на злую судьбу и хозяйское самодурство.       Пострадавшему Лань Ванцзи Вэй Ин выдал добротные сапоги из свиной кожи, которые пришлись по ноге и нигде не жали.       — Лань Чжань, прости этого дурня. Он больше так не будет.       Но они оба знали, что Шицзунь ревнив, обидчив и необучаем. Лань Ванцзи даже мысленно его поблагодарил, потому что выпрыгни это животное на его спину прямо посреди и выпусти когти… Возможно, второй молодой господин Лань ушел бы в монахи.       Свою налобную ленту он оставил Вэй Ину.       — Обещаю тебе, я вытащу брата и вот тогда, второй молодой господин Лань… Тогда берегись. Я хочу узнать тебя, Лань Чжань. Узнать тебя всего.       — Разве ты не узнал?       На памяти Лань Ванцзи никто, ни один поэт, ни один законник и бытописатель не говорил о телесной любви столь бесстыдно и честно, с обещающей улыбкой и огнем в глазах.       — Узнал, но лишь отчасти. Это иное. Я хочу знать, какой ты, когда забываешься, что ты больше всего любишь, что тебе нравится и как ты просишь. Это...       Слушать такие дразнящие речи Лань Ванцзи не мог. Он боялся, что не совладает с собой, уронит Вэй Ина на узкую койку и продолжит прямо с того места, где они остановились.       — Замолчи, — строго сказал он Вэй Ину.       Тот с охотой подставил губы и раскрыл объятия.       Напоследок Лань Ванцзи поцеловал его, чувствительно прикусив нижнюю губу.       В Илине он нашел тот самый храм с памятными табличками от жителей спасенной деревни и от Цзян Фэнмяня с просьбой о прощении.       Дома его ждало негодование дяди, но Лань Ванцзи почти не слушал. Его стена правил теперь находилась внутри, в голове и сердце.       Ничто не могло ее поколебать.       Свои чувства он показал ровно один раз, когда дядя принялся бранить Вэй Ина.       — Ты был с этим... с этим ничтожеством? Ванцзи, ты совсем не учишься, ни на своих, ни на чужих ошибках!       Казалось, дядю хватит удар. Лицо его налилось красным, будто спелое яблоко. Лань Ванцзи хотел ответить прямо и честно, но понял, что поступит умнее.       — Вы не знаете.       И ушел, не слушая ни угроз, ни брани, покорно приняв наказание за дерзость и непочтительность.       Дядя ничего не знал и не понимал, а он… Прежде чем разрешить себе поверить, Лань Ванцзи написал главе ордена Юньмэн Цзян, а получив ответ, долго играл на гуцине и желал Цзян Фэнмяню здоровья и счастья. «Мне жаль, что моим дорогим друзьям, Чанцзэ и Цансэ, пришлось ждать так долго. У них остался сын, юноша примерно ваших лет. Сколько я ни пытался, так и не смог его найти. Нелепая сентиментальность: маленький ребенок, скорее всего, погиб на улицах Илина, но я хочу верить, что он жив, и что, возможно, сына моих друзей приняла хорошая семья».       Лань Ванцзи перечитал письмо несколько раз и не мог поверить. Больше между ним и Вэй Ином ничего не стояло.