Театральный роман

      Срок, назначенный Вэнь Цин, подходил все ближе. Старейшины и главы кланов прятали лица за веерами, Цзинь Гуаншань хранил царственное молчание, уже никто ничего не ждал, как вдруг всю Поднебесную всколыхнула новость: летучий корабль видели то здесь, то там.       Почтенный Чифэн-цзунь даже устроил на него засаду. Такая уж была у Не Минцзюэ привычка: всё нужное тащить в дом. Он рассчитывал либо отобрать судно, либо по-хорошему пригласить мастера на службу, как все его планы поглотило безначальное дао.       — Представляешь, — жаловался Чифэн-цзунь брату, — я к этому сопляку, так и этак, со словами, без слов, а он…       — Что он? — вежливо спросил Сичэнь, который не знал, куда себя девать. — Минцзюэ-сюн, ты слишком увлекаешься.       — Ты прав. Но этот засранец обдурил меня, как ребёнка, а потом пригласил выпить. Что было дальше — ни гуя не помню! Очнулся я у себя дома, весь в бельевой верёвке и прищепках! Голова раскалывается, мой младшенький хихикает, показывает рисунки, где я в этих проклятущих веревках, а поверх меня — наши коты. И денег просит, паршивец! Не то всё, что нарисовал, продаст втридорога трём даосским монашкам. Никогда не буду пить!       Старший брат кивнул, показывая, как сильно он верит словам Чифэн-цзуня. Мысленно он чуть ли не покатывался со смеху.       — Печально. Что ты будешь делать?       — Как что? Поймаю, дам по шее и приглашу на службу. Корабль, так и быть, пусть забирают Цзини. Все равно эта посудина без капитана далеко не улетит, а этот, если я захочу, построит целый флот. Или ты про А-Сана?       — Нет. Минцзюэ-сюн, зачем тебе целый флот?       Чифэн-цзунь задумался.       — Еще не знаю, но в хозяйстве пригодится! Ханьгуан-цзюнь, а что вы на меня так странно смотрите?       — Не обращай внимания, у брата сегодня весь день шалили ученики.       — В самом деле? — спросил Не Минцзюэ с живейшим интересом.— А моего дурня на следующий год назад примите? А то совсем от рук отбился… того гляди, веера скоро продавать начнет!       С большим трудом Лань Ванцзи поборол искушение сказать одно-единственное слово: «Уже».       — Нет.       Терпеть в Облачных Глубинах второго молодого господина Не ещё год он не собирался.       — Он исправился и осознал свои ошибки. Я проверил.       — Нет.       Лань Ванцзи ушёл, а в списке вопросов к Вэй Ину появился ещё один: с какой это стати тот не только пьет с незнакомыми мужчинами и связывает их бельевой верёвкой, но и рисует в обществе лысых котов?       И все же он радовался, что Вэй Ина не поймали, ведь не только глава ордена Цинхэ Не хотел себе летучий корабль. Все будто сошли с ума. За Вэй Ином теперь гонялась не только великие и именитые, но и мелкие ордена, и даже бродячие заклинатели, и седые учёные мужи.       Которые сначала принялись доказывать, что создание летучего корабля невозможно, а человек, поднявший судно в воздух, всего лишь мошенник. Да его мало сварить в кипящем масле, подать нам его сей же час! Но корабль летал, как лебедь в воде и по небу.       Тогда-то все решили, что даже если Вэнь Цин в очередной раз вывернется, то корабль-то все равно останется. А если он способен летать на дальние расстояния, то перед хозяином вовсе открываются неисчислимые возможности. Например, нести свет учения Кун-цзы непросвещенным западным и южным варварам. Те почему-то совсем не обрадовались, а их посол ходил по Безночному Городу с таким видом, будто отравился трупным ядом.       И все время строчил письма жене.       Об этом Лань Ванцзи сообщила шимэй во время своей обычной речи для наставления и воспитания девушек. Барышни сидели все как одна с торжественными лицами и всеми силами старались не зевать. Очень уж они не жаловали политическое просвещение по утрам.       Лань Ванцзи пригласили проследить за приличиями и порядком, ведь там, где начинаются разговоры о делах великих кланов, неизбежно творится хаос и драки.       — А теперь, барышни, — шимэй вытащила из ящика яркие носки, — немного внимания. Прошу со всей ответственностью подойти к тому, что вы сейчас услышите. Урок сегодняшний: как сказал учитель Кун-цзы, старших уважать надо, ибо на сыновьей почтительности стоит Поднебесная. Уважение к главе ордена непререкаемо, как и к родному отцу, но думать своей головой тоже надо. Хотя бы иногда.       Поражённый до глубины души Лань Ванцзи следил за тем, как шимэй надевает шелковые носки с вышитыми пионами на руки и разыгрывает представление в лицах.       Получалось у нее славно. Историю эту она знала со слов шпионов и доброхотов, и теперь ни в чем себе не отказывала.       «Да это же Цзини, — тихонько зашептали барышни, с опаской оглядываясь на Лань Ванцзи, — вечно у них все не слава дао».       История, рассказанная шимэй, выходила в высшей степени поучительной.       И глава ордена Ланьлин Цзин, и его почтенная супруга, хотя и не выносили друг друга, нежно любили своего единственного сына и стремились дать ему только лучшее. С детства молодой господин Цзинь ни в чем не знал отказа, все его желания сразу же исполнялись. «Моему сыну все можно, — частенько говаривал Цзинь Гуаншань, — и ничего ему за это не будет».       Но нет. Не все.       Когда подошло время, честолюбивые родители выбрали молодому господину Цзиню самую лучшую невесту. Да еще и поставили ей условие, которое нельзя обойти. Ну как поставили, Верховную Заклинательницу связали ее же словами. Цзинь Гуаншань предвкушал поток удовольствий и милостей, его супруга, раз уж не вышло получить в невестки дочку подруги, потирала руки, так ей грело душу родство с кланом Вэнь.       Но сильные мира сего предполагают, а боги — располагают.       Молодой господин Цзинь полюбил другую женщину. Звали ее Ло Цинъян, происходила она из вассального клана Цзиней, а мать её была не то наложница, не то рабыня.       В довершение всего Ло Цинъян не считалась такой уж красавицей, и клан её не мог похвастаться ни деньгами, ни связями. С молодым господином Цзинем она познакомилась во время ночной охоты, когда они на пару прикончили искажённого дракона-людоеда. Вскоре, не прошло и месяца, дева Ло нашла с молодым господином Цзинем общий язык и пригласила в оперу.       С тех пор участь Цзинь Цзысюаня была решена.       Однако он слишком хорошо знал своих родителей, а сама мысль о браке с Вэнь Цин вызывала у него гнев. Ему вовсе не нравились столь властные и резкие нравом женщины. Но устраивать представления на свадьбе, а до этого — выполнять чужие капризы Цзинь Цзысюаню претило. Однако развязать этот узел как-то было надо.       Говоря иначе, молодой господин Цзинь решил поставить своих родителей перед свершившимся событием.       За семейным ужином, когда подали фаршированного карпа с травами, а глава ордена Ланьлин Цзин с супругой обсуждали свадьбу, рассадку гостей и подарки, их драгоценный сын, отпив вина для храбрости, устроил представление.       — Матушка и батюшка, а хочет ли дева Вэнь выйти за меня замуж?       — Да кто её спрашивать будет? — отмахнулся Цзинь Гуаньшань.       — Она сама так сказала! — поддержала его жена. — Наш сын — третий в списке заклинателей. Пусть радуется, что с руками не оторвали.       — Вот именно, — молодой господин Цзинь поднялся из-за стола. — Я третий.       На свою беду, родители сына не поняли.       — Да кто бы спорил….       — И я пообещал себя другой.       На всякий случай Цзинь Гуаншань и его жена отложили палочки. Слишком хорошо знали, какая порой дурь шибает в голову их любимому сыну.       — Что? — госпожа Цзинь не верила собственным ушам. — Ты что сказал? А-Сюань, ты хочешь нашей смерти или позора?!       — Сын, так дело не пойдёт!       — Почему же? Три поклона мы с Цинъян не совершили лишь из уважения к вам, но месяцев через семь вы, матушка, и вы, батюшка, станете бабушкой и дедушкой.       В молодого господина Цзиня всё же полетели и палочки для еды, и фарфоровые пиалы, и даже чайник из исинской глины. Но проклинать, кроме природы, было некого. По всей Поднебесной знали: стоит молодой женщине хотя бы посмотреть в сторону кого-то из Цзиней, как она вскоре окажется в тягости. Что ни делай, какие отвары ни пей и какие обеты ни соблюдай, кончится все беременностью и родами.       Теперь родители молодого господина Цзиня осознавали, что семейная карма не судейский чиновник: её не заболтаешь, не дашь взяток и не объедешь на кривой козе.       — Да что ты мелешь! — бушевал глава ордена Цзинь. — Да твоё мнение никого не волнует! Да тебя эта мерзавка окрутила! Наследства лишу! Из клана выгоню!       Молодой господин Цзинь не утратил ни выдержки, ни спокойствия.       — Отец, я всё ещё третий в списке. Любой клан примет меня, мою жену и моего сына. Или дочь. Либо вы позволяете мне и Цинъян совершить три поклона и выпить свадебного вина, либо вы больше никогда нас не увидите.       — Дурень, главы великих кланов женятся не по любви, а ради выгоды и долга! Это всё ты виновата, — Цзинь Гуаньшань принялся бранить жену, — это твоё влияние и воспита…       Глава ордена Ланьлин Цзин неизбежно бы получил копьем от супруги за ругань и поношение, но сын перебил его, презрев всякое уважение к отцу и его летам.       — Вы женились ради выгоды. Я так не хочу. Всего хорошего.       По всей башне Кои поднялись плач и стенания. Желая надавить на сына, Цзинь Гуаншань решил признать двух своих бастардов.       Но молодая госпожа Мо, дочка деревенского помещика, к которой Цзинь Гуаншань прежде подбивал клинья, встретила гонца сковородкой. Она как раз собиралась замуж за стряпчего. Это достойный во всех отношениях человек обещал усыновить её ребёнка, и такие напоминания о прошлом и ошибках молодости ей были не нужны.       В Безночном Городе Мэн Яо, услышав те самые слова: «Я дам тебе имя и положение» — позеленел, обмахнулся веером и под грозным взором своей госпожи сказал: «То есть это втрое больше работы, ответственности, головной боли и воспаления седалища? Мне такого не надо. У меня уже есть имя и положение».       Жена подняла Цзинь Гуаншаня на смех. И поклялась в отместку за все его измены, всех бастардов и женщин родить сама от кого пожелает. Хоть от бродячего музыканта, хоть от заклинателя из именитого ордена. И поглядела на молодого господина Цзяна, пережидавшего у подруги матери очередную родительскую ссору.       «Уж я по крайней мере буду знать, кто отец, в отличие от тебя, старый развратник!»       Сказав это, шимэй сняла с рук носки. Она превосходно подражала голосам и интонациям, барышни с трудом удерживали смех. Самого Лань Ванцзи эта история скорее обрадовала.       — Так что, девушки, запомните: почтение к родителям, конечно, прекрасно, и на нем стоит Поднебесная, но если человек хочет поступить по-своему, никто ему не помешает. Можете идти. Скажите, шисюн, была ли я благопристойна? Достойно ли вели себя наши ученицы?       — Вполне.       Едва барышни ушли, Лань Ванцзи высказал замечание:       — Правило двести пять. В Гусу запрещено давать представления.       Шэмэй убрала ящик.       — Да, но не тогда, когда мы говорим о нравственности и морали. И не когда мы даём уроки и объясняем новые понятия.       Вблизи Лань Ванцзи заметил темные круги под глазами и покрасневший нос.       — Вы не отдыхаете.       А еще шимэй плакала.       — Я… я заснула над проверкой сочинений младших учениц. Это бывает.       — Вы лжёте.       Лань Мэй не стала отпираться.       — Близ Гусу видели корабль. Нет, я не это хотела сказать... Юньцюэ была на рынке. Мне донесли.       — Она жива.       Шимэй отвернулась. Она не могла сдержать досады.       — А вы знали и промолчали! С ней… с ней была другая женщина. В бело-алом облачении. Шисюн, я не понимаю! Почему эти проклятые Вэни вечно уводят наших девушек?!       — Не знаю. Спросите.       Едва он договорил, как в ланьши влетел… глаз на крыльях от Вэй Ина. Он принес послание и сверток:       «Этот недостойный проходимец и шут имеет честь пригласить благородного Ханьгуан-цзюня на представление, что состоится в Ланьлине первого числа следующего месяца. Зрелище обещает быть незабываемым. Белейшество… Лань Чжань, приходи. И прихвати мешок локвы, тебе ещё все это заедать».       Стоило ему дочитать, как бумага рассыпалась пылью. В свёртке оказался еще один его портрет. По счастью, не обнаженный. Лань Ванцзи на нем всего лишь спал, однако общественную нравственность эта работа Вэй Ина оскорбляла куда сильнее, чем весенние картинки и веера молодого господина Не. Выражение лица Лань Ванцзи на рисунке было спокойным и расслабленно-счастливым, но... Но приспущенный с плеча халат, но слишком уж яркие губы, но проклятые лепестки розового пиона на шее, на подушке и волосах, без слов говорящие зрителю, чем они занимались... Лань Ванцзи уже не знал, чего хочет больше: придушить этого бесстыдника или затащить в темный угол и хорошенько, не слушая вечной болтовни и криков, примерно наказать. И не один раз, чтобы дошло наверняка!        Увидев это безобразие, шимэй смутилась, попыталась пошутить и назвать его пятой великой красавицей, но под строгим взглядом Лань Ванцзи умолкла и откланялась.       На следующий день доставили приглашение в башню Кои. Цзинь Гуаншань объявил, что построил летучий корабль и что Вэнь Цин обязана сдержать слово.       В назначенный день в Благоуханном Дворце, украшенным золотом и пионами, собрался весь цвет заклинательского мира: и великие кланы, и их вассалы, и даже некоторые бродячие заклинатели. Цзинь Гуаншань не пригласил лишь клан Ло. Его сын сидел на возвышении рядом с отцом, не скрывая отвращения.       Дева Вэнь вместе со своей свитой расположилась чуть поодаль. Она держалась отстраненно и равнодушно, но Лань Ванцзи заметил, как из-под подола ее ханьфу нетерпеливо выглядывал кончик туфельки. Будто Вэнь Цин приехала лишь затем, чтобы увидеть летучий корабль и поговорить с мастером. Прочее её не волновало. Ни насмешки, гуляющие по зале, ни перешептывания, ни явное осуждение дяди Лань Ванцзи, который до сих пор не мог принять, что женщину допустили до власти.       Изредка Вэнь Цин поглядывала на Сичэня, и лицо ее будто прояснялось. Брат этого не замечал. Он о чём-то беспокоился, но виду не подавал. Накануне его заверили, что с господином Хэ все в порядке, но к пленнику не допустили, сославшись на отравление подземными газами. «Мы не хотим оскорблять светлый взор Цзэу-цзюня видом болезни и нечистоты». Сичэнь словно подозревал самое плохое. Изредка он обменивался взглядом с Лань Ванцзи, словно желая найти поддержку и опору.       Лань Ванцзи смотрел на свои руки. Он не мог утешить брата, который легко позволил себя обмануть.       Куда занимательнее было следить за спутниками Вэнь Цин.       Мэн Яо, ее стратег и самый ответственный человек во всей свите, разглядывал украшения пиршественного зала и явно считал в уме, во что ордену Цишань Вэнь встанет отказ от брака и большой политический скандал.       — Кто хоть корабль построил? Должно быть, великий мастер?       — Да никто, бывший актёришко и мошенник.       — Свинец в глотке по такому плачет!       Лань Ванцзи велел себе этого не слушать. Он вновь посмотрел на Мэн Яо.       Судя по печальному лицу и тяжелому вздоху, сплетни и получившиеся цифры того совсем не радовали, недаром Цзян Яньли с супругом, не сговариваясь, отдали свою часть сладостей, будто в утешение.       Хотя, быть может, он просто страдал от соседства с супругой главы ордена Юньмэн Цзян. Госпожа Юй сидела с видом столь суровым, что от него скисло вино у Не Минцзюэ. Брат его всего лишь глазел по сторонам и подмигивал Лань Ванцзи с таким видом, будто сейчас что-то случится.       И точно.       Подали третью перемену блюд («Прощения просим у гостей за скромное угощение, но мы в трауре»), и в залу стремительно вошел слуга Цзинь Гуаншаня с подзорной трубой.       — Летит!       Распахнули окна.       Вдали чёрной точкой показался корабль. Он летел ровно, не снижаясь и не поднимаясь, будто никуда не торопился, а Вэй Ин наконец освоил управление рулем.       Пораженные увиденным, гости вскочили со своих мест. Они забыли и воспитание, и стыд, и свое всегдашнее злоязычие.       — Так это правда, — госпожа Юй поправила стрельнувшее искрой кольцо, — у этого проходимца получилось! И почему мы не первые? Это все ты виноват!       Цзян Фэнмянь не отрывал глаз от севшего на воду корабля.       — Госпожа моя, умейте принимать поражение.       Цзинь Гуаншань со слугой передал Вэй Ину приказ подняться. Тот ответил отказом и заявил, что не для того летел за сотни ли, чтобы бегать за заказчиком. Пусть все, включая деву Вэнь, спускаются к нему.       — Какая наглость со стороны этого бродяги, — госпожа Юй подняла полы своих одежд и решительно зашагала вперед, — требовать, чтобы к какому-то босяку спустились главы великих кланов!       Стоило ей договорить, как в залу влетел глаз на крыльях, который отвечал таким знакомым голосом:       — Если бессмертные господа не спустятся, не видать им летучего корабля, как собственных ушей без зеркала!       Ничего не осталось, как пойти вниз.       Вэй Ин, загорелый и возмутительно красивый, стоял возле корабля, а на его плече восседал кот Шицзунь. При виде Лань Ванцзи он широко распахнул розовую пасть.       И Вэй Ин, и кот будто наслаждались всеобщим раздражением и желанием стереть их с лица земли.       — Я выполнил своё обещание. Корабль построен. Выполните теперь и своё.       Но Цзинь Гуаншань и слова не успел вымолвить, как Вэнь Цин вышла вперед.       — То есть корабль построил этот человек, а не вы и не ваш сын?       Глаза Цзинь Гуаншаня забегали.       — Дева Вэнь не уточняла, построит мой сын этот корабль или кто-то другой. Я с той же легкостью мог его купить или выиграть в карты. И не нарушил бы ваших условий. Я нанял этого человека, только и всего.       — Не нанял, а заставил!       От Вэнь Цин дохнуло пламенем. Чеканя каждое слово, она заговорила так, что пропадало всякое желание с ней спорить.       — Не перевирайте мои слова, глава ордена Ланьлин Цзин. Я сказала, что выйду лишь за того, кто построит летучий корабль. Вы мне соврали. За вашего сына, как и за любого другого человека из вашего клана я не пойду!       — Да слава богам, — вылез прежде молчавший Цзинь Цзысюань, — больно надо! Сударыня, я люблю другую женщину, а на вас не женюсь даже ради наследства и клана!       Присутствующие тут же принялись кусать губы и прятать лица за рукавами. Госпожа Цзинь оборонила измученное:       — Сын, не позорь нас.       — Матушка, а отец меня не позорит? Я ухожу. Счастливо оставаться. Я отказываясь участвовать в этой нелепости!       И невзирая на негодование старейшин, несмотря на проклятия своего отца и брань матери, Цзинь Цзысюань легко поднялся по ступеням Благоуханного Дворца.       — Про разборчивых невест, — попытался пошутить Мэн Яо, — я слышал. Но про капризных женихов…       Почему-то госпожа Цзинь шутки не оценила       — Господин Мэн, вам не позволяли раскрывать р…       К счастью, Вэй Ин сроду не отличался лишней вежливостью. Госпожу Цзинь он перебил без всякого стеснения, обратившись к Вэнь Цин напрямую:       — Госпожа Верховная Заклинательница, раз ты дала такое задание, то не особо хочешь замуж?       Не ожидавшая такой наглости Вэнь Цин потянулась к рукаву, где по старой памяти держала иголки, но под умоляющим взглядом своего стратега остановилась.       — Сейчас — нет. Но мое слово тверже нефрита.       — Э-э-э, подожди гнать! Я может, уже слово дал. И ты мне ни капли не нравишься!       Воздух опасно накалился. Плюнув на стыд и целомудрие, Вэй Ин смотрел на него горящим взглядом, будто прикасаясь и лаская, и Лань Ванцзи это нравилось.       — Зачем тогда, бездельник, сюда пришел и мое время отнимаешь?! Еще и кота притащил!       Вэй Ин замахал рукавами, будто крыльями.       — Вот так всегда: я к ним со всей душой, а меня колотят и проклинают. Не смотри так грозно, твое заклинательство, я, может, тебе подарок сделать хочу!       Вэнь Цин словно стала выше ростом и намного грознее. Судя по красивому обмороку молодого господина Не и красноречивому взору его старшего брата, одного слова Вэнь Цин хватило бы, и на следующее утро к воротам Безночного Города доставили бы табун ежей, дикобразов и панголинов.       — Какой подарок?!       По воздуху будто носились сухие искры, грозящие поджечь и вселенную, и самого Лань Ванцзи. Он понял, что и это представление для него, но как ни пытался, не мог вспомнить пьесу.       — Самый дорогой на свете. Много дороже и этой посудины, и табуна белогривых коней из Ферганы, и киноварных пилюль. Жуи, спускайся! И А-Юаня возьми.       Спокойно и с достоинством с трапа корабля спустилась целительница во вдовьем облачении. На руках ее восседал маленький ребёнок, который не спал, а вертелся, как юла, и так и норовил сбежать. Лицо Вэнь Цин посветлело, и она, забыв манеры и высокий сан, бросилась к невестке.       — Живые? Как?!       Вэй Ин поправил съехавшего с плеча кота.       — Да вот так. Если бы не жертва твоего кузена, гуя бы с два я их вытащил. И то, та стерва чуть не отгрызла мне руку!       — Жертва?       Вэй Ин хитро прищурился.       — Прежде чем умереть на тонущем пароме, кузен твой, твое заклинательство, успел посадить жену и сына в шлюпку. Он, можно сказать, позволил этой твари себя сожрать, лишь бы дать им шанс. А я что, я по следу шел, да и вытащил и мелкого с твоей невесткой, и некоторых путешественников с матросами. Они сейчас здесь. На этом корабле. Верно?       — Верно, капитан!       Матросы высыпали на палубу и теперь глазели на собравшихся внизу заклинателей. Почему-то все они держали в руках гарпуны, с которыми ходят на больших морских рыб.       — Сестра, я рада видеть тебя, — госпожа Вэнь по очереди обняла невестку, ее брата и деву Цзян. — Всё это время капитан заботился обо мне и моём сыне, будто отец и брат. И благодарность за спасение я теперь служу ему и отправлюсь всюду, где проляжет его путь. Как и все эти добрые люди. Мы поклялись в этом.       Вэй Ина перекосило.       — Я предлагал отказаться и не брать в голову, но эти люди упрямее сотни ослов!       — Капитан, при всём уважении, такова наша свободная воля.       Почтенные заклинатели замерли, огорошенные новостью. На летучий корабль зарились многие, но одно дело — безымянный заклинатель, за которым никто не стоит, и другое — герой, которому лично обязана Вэнь Цин. Она сразу же сменила гнев на милость.       Прежде чем продолжить переговоры, она крепко обняла невестку и племянника, и первый раз на памяти Лань Ванцзи выгл ядела настолько сильной и живой.       — Спасибо тебе. Что ты хочешь? Я бы озолотила тебя, но тебе ведь не это нужно… Чего ты хочешь, мастер-корабел?       — Справедливости.       Само собой, оскорблённый творящимся представлением Цзинь Гуаншань попытался спрятать свои дела в пыточной.       — Госпожа моя, ты в своём праве, но скажи, разве можно верить словам человека настолько низкого рождения, актеришки и подлеца?       — Я свидетельствую это.       Дядя встал рядом с главой ордена Ланьлин Цзин.       — Это подлец из подлецов, по которому плачут кнут и удавка. Довольно мы слушали этот презренный лай!       Вэнь Цин окоротила их обоих царственным жестом.       — Речь шла не о вас, старший наставник Лань.       Прежде чем Вэй Ин заговорил, Цзян Яньли вышла вперед вместе с мужем.       — Уважаемая сестра, госпожа Верховная Заклинательница, я и мой супруг просим нас выслушать.       — Говори.       — Что бы Вэй Ин здесь ни произнес, это правда от первого до последнего слова. Мы с моим господином ручаемся за него, как за себя. Я не знаю всей истории, и могу ошибаться, но мне известно, что и Вэй Ин, и его старший брат, господин Хэ — люди честные, достойные и порядочные. И либо произошла чудовищная ошибка, либо речь идёт о подлой и намеренной клевете.       Следовало отдать должное Цзинь Гуаншаню: он стойко выдержал этот удар и продолжал держаться избранной линии.       —Ну что вы, госпожа Вэнь, вы все не так поняли и преувеличиваете. Понимаю, вы из добрых чувств защищаете друга, но закон есть закон. Вы ничем не можете подтвердить или опровергнуть свои слова. Разве стоит бродяга без роду и племени, человек сомнительный вашего заступничества и заботы?       Услышав это, Цзян Яньли рассердилась. В один миг она будто стала выше себя, но не утратила ни присущей ей мягкости, ни достоинства.       — Глава ордена Ланьлин Цзин, конечно же прав. Но мне и только мне решать, кто стоит моей защиты, а кто —нет. И мне казалось, что слова дочери главы великого ордена довольно, чтобы меня услышали.       Теперь или никогда. Чувствуя внезапную слабость и одеревенение во всем теле, Лань Ванцзи вышел вперед и поклонился.       — Я тоже ручаюсь.       Дядя не мог сдержать негодование.       — За этого ничтожного пса?       И Лань Ванцзи произнес слова, которые уничтожили его дядю:       — Он — сын Вэй Чанцзэ и Цансэ-санжэнь. Я ручаюсь.       От полного удивления и благодарности взгляда Вэй Ина стало тесно в груди. Цансэ-санжэнь и Вэй Чанзэ были знаменитыми странствующими заклинателями, героями, отдавшими свою жизнь за людей. Никто не посмел бы назвать их сына собакой.       Все ахнули. А глава ордена Юньмэн Цзян вцепился в рукоять меча.       — Вот что это значило. И недомолвки, и письмо второго молодого господина Ланя… Моя госпожа поэтому делала все, чтобы я не попал в театр и выслала актеров. Как это глупо.       Но Вэй Ин уже никого не слышал и не видел этого страшного взгляда внезапно прозревшего человека. Все его внимание принадлежало лишь одному Лань Ванцзи.       — Белейшество, ты раньше сказать не мог?!       — Прости.       — Ни слова!       На палубе корабля матросы щелкали лотосовыми семечками. Госпожа Лю стояла у мачты с гарпуном и своим неизменным платком. Вэнь Цин, осознав, что ей в сегодняшнем представлении отведена роль нефритового императора, громко кашлянула.       Она не могла упустить возможность устроить публичную порку человеку, который мешал ей так долго. А то и вовсе позволить его сожрать.       — Я подтверждаю слова второго молодого господина Ланя, поскольку сама давала ему некоторые советы и рассказывала о свойствах человеческой памяти. А теперь, Вэй Ин, сын Вэй Чанцзэ и Цансэ-санжэнь, поведай, какой справедливости ты от меня хочешь?       Вэй Ин поклонился глубоко и без всякого принуждения.       — Позволь поведать тебе историю, госпожа. Глава ордена Ланьлин Цзин оклеветал моего брата и попытался не только повесить на него своего очередного бастарда, но и обвинить в убийстве племянника. Так ему не терпелось тебя в невестки получить, а меня — в кабалу.       — Это правда?       Следовало отдать главе ордена Ланьлин Цзин должное: даже пойманный на горячем, он всеми силами отбивался.       — Да, а что такого? Это всего лишь судебная ошибка. Вы же знаете этих чиновников. Они ничего не станут делать без денег и взяток. Я до сих пор скорблю по своему племяннику и распорядился забрать дело на доследование. Говорил и говорю: мы всегда можем договориться. К тому же, эта девица на корабле и впрямь убила моего племянника! Наш клан понес серьезные поте…       Вэнь Цин посмотрела так, что все разом вспомнили ее покойного дядю. От страха у кого-то задрожали колени и застучали зубы.       — Продолжай.       — Я, госпожа Верховная Заклинательница, хочу, чтобы моего брата освободили сей же час. Эти господа и так отобрали у него месяцы жизни. Все честные судьи и стряпчие Поднебесной скажут тебе, что винить брата не в чем, ведь в его действиях нет ни выгоды, ни преступления. А что до сестрёнки Лю — она защищалась.       Вышедшему вперед Сичэню Лань Ванцзи не удивился. Брат был только рад скинуть с себя досадное обязательств и развязаться с Цзинь Гуаншанем.       — Я подтверждаю это. Всё это время наши люди вели следствие. Господин Хэ — выдающийся ученый. Его можно обвинить в плохом характере, склочности, привычке жаловаться на судьбу, пьянстве и неуживчивости, но не в убийстве и не в распутстве. Как только Верховная Заклинательница пожелает, она сразу получит доказательства.       Цзинь Гуаншань замер, пораженный чужим вероломством.       — Цзэу-цзюнь, так дела не делаются!       — Полно. Я не вел с вами никаких дел, и вы мне не друг и не родня.       Уставшая слушать чужие дрязги Вэнь Цин подняла руку.       — Приведите господина Хэ.       — Это невозможно! Узник болеет и…       — Немедленно. Или же я решу, будто вы что-то скрываете.       Ждать пришлось невыносимо долго. Почувствовав прикосновение к своей руке, Лань Ванцзи вздрогнул. Вэй Ин держал его крепко и не собирался отпускать. Шум толпы, осуждение его бесстыдства, полные ненависти взгляды для него будто не существовали.       И все же Вэй Ин выпустил руку Лань Ванцзи, когда стражники привели его старшего брата в изношенных одеждах. Он сразу бросился ощупывать и обнимать брата.       — Не горячись, я…       — Ты пришел, — сказал господин Хэ голосом тихим, как дуновение ветра, — ты всё же пришёл, дурень! Это же западня! Тебя же поведут, как бычка на бойню!       Но отвесить затрещину он не сумел, так ослабели его руки.       А затем Лань Ванцзи увидел его глаза. Невидящие, не отзывающиеся на солнечный свет черные глаза.       От стремительного и широкого шага полы ханьфу Вэнь Цин взметнулись. Неумолимо вежливо, будто вновь принимала больных, она оттеснила Вэй Ина от брата и долго его осматривала.       — Кто вы, добрая госпожа?       — Целитель. Обещаю, я не причиню вам вреда. Похоже, — Вэнь Цин со значением посмотрела на Цзинь Гуаншаня и его людей, — будто к глазам поднесли головешку или кочергу. Кто это сделал?       Слуги в жёлтых одеяниях выкинули на площадь палача, который сообщил, что узник буйствовал, отказывался есть, а однажды вовсе устроил побег, перебив трёх стражников.       — Я человек подневольный, госпожа. И всего лишь делал свою ра…       Вэй Ин, все это время стоящий неподвижно, пронзительно засвистел три раза.       — Вы, ублюдки! Вы знали, что брата осудили только потому, что ваш хозяин так приказал! Вы знали и…       Люди Ланьлин Цзин отшатнулись, а Цзинь Гуаншань попытался сыграть в дурака.       — Молодой человек, это самоуправство моих подчиненных и ошибка, уверяю вас!       — Замолчите!       От подобной грубости все ахнули и принялись обмахиваться веерами.       — Господин Вэй, — Вень Цин стояла прямо напротив него и говорила решительно и твердо, — что вы хотите?       Острый, почти собачий оскал Вэй Ина скрывал слёзы.       — От вас, госпожа Верховная Заклинательница, уже ничего, — Вэй Ин подошел к спуску со своего корабля. — Я знал, что Цзинь Гуаншань — бесчестный сукин сын. Но я дал клятву. Настало время исполнить ее до конца.       — О чём ты, брат?       Господин Хэ вел себя слишком уж бесцветно и измученно. Лань Ванцзи положил ладонь на рукоять Бичэня. Он спиной чувствовал что-то неладное.       Под ложечкой засосало, в висках будто стучали молоточки. Лань Ванцзи сходил с ума от чувства опасности.       Что-то было не так. Как в пещере, как на берегу реки, как рядом с озером Билин и на реке. Что-то ломало, нарушало привычный порядок вещей. Что?!       Поглощённый яростью, Вэй Ин ничего не замечал. Кот на его плече горбился и дыбил шерсть.       Он желал защитить хозяина любой ценой.       — Господин Вэй, объяснитесь.       И Сичэнь тоже чувствовал то, чего не мог ни описать, ни объяснить. Он положил ладонь на рукоять меча. Вэй Ин швырял ему в лицо обвинения, как камни.       — Нечего объяснять! Вы, глава ордена Лань, то ли по доброй воле завязали себе глаза и ничего не видели, то ли позволили напеть себе в уши.       — Я соболезную вашему горю, но не забывайтесь.       — Отчего же?! Вы сказали, что будите следить за здоровьем узника, и вот ваша забота. Вам не было дела до моего брата, вы…       — Сейчас же уймись, ты! Не смей меня позорить!       Слов господина Хэ хватило, чтобы Вэй Ин успокоился и задышал ровно. От его дальнейших слов Лань Ванцзи стало не по себе:       — Главе ордена Ланьлин Цзин я хочу сделать особенный подарок. Кати бочку, ребята!       И матросы, выдрессированные госпожой Лю, споро и в то же время с опаской покатили увешанную талисманами бочку. Цзинь Гуаншань попытался сбежать. Его задержали люди из свиты Вэнь Цин и лично Мэн Яо, который ходил с таким видом, будто у его дома перевернулся обоз с лунными пряниками.       — Глава, будьте мужчиной, возьмите на себя ответственность.       — Яйца курицу не учат!       — М-м-м, где же курица? Моя госпожа, я вижу лишь ощипанного павлина.       Бочку поставили, Вэй Ин снял крышку, а затем на пристань пахнуло невыносимой вноью.       Сначала из бочки показалась зелёная рука:       — Милый мой, — прозвенел потусторонне нежный голос, — желанный мой, ты, что же, не рад меня видеть?       Части головоломки внутри разума Лань Ванцзи наконец встали на место. Вот, значит, о ком пела та женщина на пристани у озера Билин! Цзинь Гуаншань убил ее.       Выйти на сушу демонице мешали талисманы, которыми Вэй Ин щедро обвесил не только бочку, но и её саму. Разозлиться на вранье и умолчание не получалось, ведь Вэй Ин не сказал, что убил демоницу.       Но все равно, в груди закипала обида.       Заклинатели схватились за мечи. Глаза Вэй Ина полыхали красным.       — Это первое преступление Цзинь Гуаншаня. Его первая жена, которую он прикончил беременной. А она, вот незадача, высоких чувств не оценила и с тех самых пор жрёт его детей так, что треск стоит. Детей и просто тех, кому не повезло.       — Да как ты смеешь!       А это уже надувался от возмущения дядя. Вэй Ин обернулся а его сторону. И так страшно светилось лицо его, что дядя дрогнул.       — Я, учитель Лань, смею все. Признаться, чего-то такого я ждал. Не может подлец из подлецов держать слово. Но и не мы из теста леплены. Сначала я хотел отдать одного лишь старого гуя, это было бы справедливо. Вы, — обратился Вэй Ин к людям с пионами на груди, — вы все знали, что делают с моим братом. И никто из вас не сказал «нет». Знаете, чего боятся подлецы и негодяи всех мастей: от головореза на большой дороги до главы великого ордена? Не знаете? А я скажу. Эти замечательные люди трясутся от мысли, что их мертвецы на день иди час вернуться на землю и заговорят об их преступлениях. Платите по счетам, глава ордена Ланьлин Цзин. Госпожа, они ваши! Те, кто в желтом! Остальных не трогать!       И одним движением Вэй Ин сорвал все печати и расколотил бочку. Демоница закричала так, что Лань Ванцзи едва не оглох на одно ухо.       Она пошла вперед, сворачивая шеи и отрывая руки, а на когда-то красивом лице горело лишь одно желание: убивать.       — Ко мне гули, ко мне, утопленники! Долго же я ждала!       Из воды полезла тьма голодных демонов.       Начала драка. Вэй Ин бросился к ослабевшему брату.       Выглянуло ослепительно яркое солнце и Лань Ванцзи увидел то, чего так долго не замечал. Никто не замечал.       Господин Хэ не отбрасывал тени.       А вместо розовых человеческих ногтей у него росли черные когти, которые так сразу, под слоем крови и тюремной грязи не увидишь. Один из них был гораздо темнее остальных, будто кто-то обвязал палец суровой ниткой, дождался прекращения кровотока, а затем без всякой жалости развязал, позволив трупному яду разойтись по телу.       Господин Хэ оставался почтительным сыном до конца. Себя он уничтожил чисто и благопристойно.       И теперь решил забрать с собой Вэй Ина. Вот он положил правую руку на шею и примерился к сонной жиле, а тот, ничего не замечал, утешал и обещал найти лекаря, не чувствовал, как истончается нить его жизни.       Не думая, Лань Ванцзи бросился наперерез и отшвырнул Вэй Ина к кораблю. Кот Шицзунь сорвался с его шеи, перевёрнулся в полете и с грозным ревом оторвал голову какой-то мелкой нечисти.       К хозяину он не подпускал никого.       Время будто застыло.       Господин Хэ рассмеялся тихо и жутко.       — А ведь я был прав! Вы все, молодые господа, на одно лицо. Ты, сосунок, совсем заморочил голову моему брату. Но ничего… это совершенно ничего.       Отбросив личину никчемности, новорожденный демон дрался отчаянно, с нечеловеческой ловкостью. Лань Ванцзи едва успевал отражать удары. Он помнил о своей задаче: не пропустить демона к Вэй Ину.       Рядом звенело оружие, отчаянно сражались за свою жизнь люди. Голова Цзинь Гуаншаня покатилась под ноги его супруге, а из раскуроченной шеи фонтаном хлынула кровь. Матросы отбивались от утопленников и заклинателей гарпунами. Мэн Яо прикрывал свою госпожу и выуживал людей Вэнь из гущи битвы.       — Уходим, это не наша битва и не наша ответственность!       Вэнь Цин на него накричала:       — Замолчи, иначе нас сожрут!       Вэй Ин встал, держась за борт корабля. Он ударился головой и не понимал, где находится.       — Пьянь ты зелёная, сейчас же приди в себя, это я!       Господин Хэ улыбнулся, обнажив частично сгнившие, частично вырванные зубы.       — Совсем от рук отбился, холера! Ничего, мы это исправим. Никаких больше вольностей, только дисциплина, тренировки и высшая математика! Быстро домой!       Лань Ванцзи не успевал. Демон зажимал его в углу и точно заполнил всю площадь своей энергией — слепота совсем не мешала ему драться и двигаться. Сразу стало нечем дышать, из легких будто выкачали воздух.       Но Лань Ванцзи собирался сдаваться и признавать поражение. Едва демон занёс руку, как он закрыл Вэй Ина собой.       Чужая рука вошла в его тело по самую кисть.       — Нет! — заорал Вэй Ин и ударил своего брата в нос с такой силой, что тот пролетел несколько чжанов и рухнул в воду.       У Лань Ванцзи пошла горлом кровь.       Река почернела и покрылась сотней водоворотов, засверкали молнии. Заклинатели, брат, дядя, люди застыли, не понимая, что происходит. Демоница, закончившая обедать чьими-то кишками, радостно закричала:       — Ты такой же, как я, братец! Пойдем!       И протянула когтистую руку, а после, разбежавшись, прыгнула в реку. Водяной смерч взметнулся в небеса. Вслед ему полетели змеистые молнии: госпожа Цзинь вместе с сыном и подругой пытались уничтожить демонов, но безуспешно.       Лань Ванцзи попытался дышать, но его тошнило и выворачивало от вкуса крови и желчи. Это был конец.       Он не хотел умирать, не хотел боли, но уже ясно видел другой берег, на который ему не давали ступить, держа всеми силами. Вэй Ин вливал в него ци, но жизнь… жизнь стремительно уходила из его тела       Последнее, что помнил Лань Ванцзи, прежде чем провалиться во тьму, — это красный от крови рукав платья Вэнь Цин и полный деловитого спокойствия голос:       — Ну и далеко вы собрались, второй молодой господин Лань?       — Лань Чжань, только попробуй у меня!       Вэй Ин не давал ему сорваться куда-то в туман и беспамятство. Оттащить его не могли и трое заклинателей.       Лань Ванцзи знал одно: всё правильно и все не зря.