Бурундук

      Если вам когда-либо начнут втирать знакомые/родственники/интернеты, что беременность — это самое потрясающее время в вашей жизни, не смейте верить ни на секунду.       Да, это перспектива родить себе своего человека, может, друга, может, бесплатную рабочую силу для дома (это уже на ваше усмотрение), но, помимо всего этого, беременность — это бесконечные запреты, ограничения, страхи, прыщи, неприятные запахи и выделения (из-за которых моешься по пять раз в день), у некоторых даже разрушение зубов и ухудшение зрения. А потому беременность — это врачи.       И не дай Бох ты пропустишь хоть одного Айболита из перечня «обходного листа беременного», не дай он же у тебя появится хоть малейшее отклонение в анализе — тоби пизда. Писать в баночку, и то нужно, сука, по специальному алгоритму, предварительно вымыв себя до степени «можешь жрать с меня еду и лизать мою…», ну вы поняли. Про кровь и скрининги я вообще молчу. Голод и всё та же чистота. А перед этим на ночь — горсть грецких орехов, чтобы гемоглобин не подвел.       Короче, у меня срок от силы одиннадцать недель, а «Омега консультация» уже мой дом родной, в котором я появляюсь чаще, чем, сука, в офисе.       И вот, лёжа в кабинете очередного профессора медицинских наук, что водил по моему плоскому, но уже плотному животу аппаратом для скрининга, я в очередной раз задавался вопросом: как рожают всякие сумасшедшие противники медицины, да ещё и рожают хорошо?       Мужчина в белом халате диктовал какие-то значения с экрана медсестре, маячившей ровно за его спиной, а я продолжал понимать ровно нихуя.       Особенно было непонятно, почему не пустили Иру.       Ну да, она не отец, ну и чё? Она вообще-то ребёнку поближе отца будет.       — Антон Андреевич, — наконец начал врач, поворачивая экран ко мне и демонстрируя… моего ребёнка. На чёрно-белом экране, повернувшись ко мне боком и плавно шевеля маленькими ручками, сидел малыш.       — Смотрите, — начал доктор, тыкая в экран карандашом, — всё у вашего малыша хорошо, пол пока не скажу, так как сидит он неудобно для нас, но все остальные параметры в норме. Ручки, ножки, пуповина, живот, голова.       Я, как заворожённый, смотрел на ребёнка, кажется, впервые серьёзно осознавая, что скоро стану папой.       Папой.       — Если у вас нет вопросов, мы распечатаем результаты, а вы пока что идите и сдайте кровь на свёртываемость, антитела и ВИЧ. — Он вернул экран в исходное положение, и я наконец отмер, поднимаясь и принимая из его рук салфетки.       — Извините, доктор, я хотел спросить, — начал я, стирая с себя мерзкий гель и возникая у его стола, попутно получая от медсестры направление на сдачу крови, — а на ребёнка никак не влияет, что я, ну, не очень здоровый омега? То есть, мне даже срок не по течке ставят.       Мужчина слегка нахмурился, поднимая на меня взгляд и открывая мою же карточку. Слегка зависнув на каких-то каракулях других докторов, он отложил её, снова возвращая интерес ко мне:       — У ребёнка патологий заложенных нет, но вы всё равно следите за собой. А то, что ваша беременность наступила иначе, чем у других, говорит только о том, что вы хорошо совместимы с вашим альфой.       — Ладно, я понял, — кивнул я, поджимая губы и стискивая листочек с направлением. В целом, я мог бы и не спрашивать, ведь ответ был слишком очевидным, и лишнее подтверждение от очередного дипломированного специалиста мне на руку не играло от слова совсем.       Посему, послушно кивнув и пробежав мимо взволнованной подруги по коридору, я сдал кровь, получил результаты скрининга и какие-то ещё рекомендации от медицинского персонала и, только оказавшись в машине, наконец выдохнул.       — Ну что? — нетерпеливо вглядывалась Кузнецова в моё помятое жизнью лицо, — Что сказали?       — Ир, прикинь, — перевёл я на неё ошеломлённый взгляд, — Ир, я стану отцом.       — Пиздец, да ладно? Кто тебе сказал?       — Ой, я вообще-то серьезно.       Девушка же наконец расслабленно откинулась в кресле.       — Ну, раз ты не истеришь и не страдаешь, значит, с ребёнком порядок?       — Полный.       — Хорошо. Что тебя так впечатлило-то?       — Мне его показали. Ну, мелкого.       — И как?       — Охуеть, Ир, — улыбнулся я, — он такой… маленький.       — Ну это пока. Лет через пятнадцать вымахает до ваших размеров, — усмехнулась подруга, — благо есть в кого.       Я же даже не уловил намёка, продолжая свою поражённую тираду:       — Я стану отцом… понимаешь? Отцом!       — Вообще-то, чисто технически, отец — Арсений. А ты просто папа, — со знанием дела поправила она.       На что я только прыснул:       — Ну хоть не батяня, и на том спасибо.

***

      — Может, со мной поедешь? — состроил я несчастные глазки, моляще вглядываясь в девушку на диване в какой-то тканевой косметической маске. Она обильно мазала ногу приторно воняющим кремом и, кажется, даже не реагировала на мои попытки уместить в пухлый рюкзак концертный шмот.       — Если бы это был Воронеж, то вопросов бы не было, а так… вот начерта я тебе там нужна?       — В смысле? А если меня поселят с Поповым? В один номер? — искренне возмутился я, не понимая, отчего девушка устало закатывает глаза.       — И что случится? Ты же очевидно не будешь пить и не допустишь ничего такого. Да и всё самое страшное уже произошло, теперь-то что паниковать?       — А если он опять начнёт втирать, что у меня есть запах?       Ира слегка поджала губы, после чего, недолго думая, поднялась на ноги и скрылась в ванной комнате. Спустя пару минут шуршания и легких ругательств, она выплыла ко мне, протягивая белую бутылочку, кажется, с шампунем.       — Чё эта? — не понял я, разглядывая этикетку с корейскими письменами.       — Молочко для тела. Оно безвредное, на травах и не пахнет ничем. Отлично заглушает омежий запах в течку и, если верить отзывам, при беременности, — спокойно пояснила Ира, возвращаясь на своё место и принимаясь уже за вторую ногу. — Мажься им на ночь или с утра, после душа, как тебе удобнее. Мне оно нравится, очень эффективное.       — Ладно, я понял, — кивнул я, запихивая косметическое средство в многострадальный портфель.       — В любом случае, ты всегда сможешь перейти к плану Б, если даже не поможет молочко, — загадочно проговорила подруга, принимаясь массировать свое бедро, — или, может, даже сделаешь его планом А.       Я нахмурился, вперив в неё непонимающий взгляд:       — Это к какому?       — Рассказать ему правду, например.       — Мы уже говорили с тобой об этом. Он там счастлив и пусть будет. Мне брак по залету никуда не всрался, — я недовольно фыркнул и звучно застегнул замок рюкзака, спеша завершить остопиздевшую тему разговора. — Провожать не будешь?       — До двери провожу, — кивнула подруга, поднимаясь на ноги. — Ты все лекарства взял?       — Все.       — Перепроверять нужно?       — Ир, мне что, пять лет?       — Кстати, пока ты не уехал, — вдруг всполошилась она, — я всё забываю у тебя спросить.       — Так?       — А ты маме-то сказал, что у тебя будет ребёнок?       — Пока нет. Я не знаю, как она отнесётся к этому всему, — я рассеянно повёл плечами, расправляя на себе куртку, пока Ира устало закатывала глаза.       — Нашел чего бояться. Я даже не сомневаюсь, что она хорошо это воспримет.       — Да, но только сама подумай, для неё ты — моя девушка. И… типа?       — Ладно, приедешь, тогда и решим. Может, вместе съездим в гости к ним и поговорим. А пока… постарайся не влипать в истории и береги маленького. Ну и себя заодно.       Я послушно кивнул и, наскоро обняв на прощание подругу, вышел из дома, сразу же запихивая себя на пассажирское сиденье машины Позова, что, на мое счастье, был слишком занят телефонным разговором с женой и даже не отчитал меня за опоздание. Более того, не задал и вопроса, замечая, как я вытаскиваю из кармана пакетик с детским яблочным пюре и выдавливаю его себе в рот целиком.       Если верить беременным форумам, через неделю токсикоз отпустит меня окончательно, а пока что приходится делать всё, чтобы не заблевать белый салон дорогущего Мерседеса.

***

      Я не люблю перелеты, не люблю поезда, да и в целом не люблю дорогу вне своей машины. Но в масштабах общей революции я не имел возражений против автобуса, где хотя бы не было левых людей и мерзотного запаха курицы гриль. Но была всё та же нестерпимая тошнота, что убивала во мне желание жить.       Я скривился, подлетев на очередной кочке, и поправил сбившийся наушник, не открывая глаз. Я не спал всю дорогу, но упорно делал вид, что я в себе и доставать меня оттуда не стоит.       Разве что на заправках и у закусочных, где я пулей летел в туалет. Да, срок был ещё недостаточным для того, чтобы ребёнок мог пиздить ногами мой мочевой пузырь, но тем не менее, вероятно из-за переустройства организма, гоняло меня только в путь.       Парни играли в какие-то фанты, шутили, пытались подпевать радио и, на моё счастье, не обращали на меня никакого внимания. Но мне так только казалось.       — Ты что делаешь? — не понял я, чувствуя, как наклонился ко мне Серега, и, открыв глаза, уставился на его попытки принюхаться к моей толстовке. — Фу, плохой пёс, фу, — начал я, упираясь ладонями в его широкую грудь.       Он же просто нахмурил брови и посмотрел прямо мне в глаза, громогласно заявляя:       — Да нихуя он не пахнет, Арс, это точно не от него.       Да ну, сука, опять?       — Что вы придумали вообще? — возмутился я, вытаскивая наушники из ушей и оборачиваясь на напряжённого Попова, который, запрокинув голову, действительно, подобно собаке, нюхал воздух.       — Пряным чем-то пахнет, даже может, выпечкой, — сообщил Арсений всем присутствующим, и все альфы автобуса увлечённо втянули в себя воздух.       — Я ничего не чувствую, — пожал плечами Шеминов, сопровождаемый кивком Позова. — У нас тут только одна омега, но у Окс вроде другой запах.       — Может, у Шаста просто заначка съестная и ты её чувствуешь? — поинтересовался Серёга, скосив глаза на мой пакет с пюрешками.       Я же раздраженно пнул багаж под кресло, метнув в друга нервный взгляд:       — Окстись, там нет ничего того, что могло бы пахнуть.       — Ну я же не сошёл с ума, — настаивал отец моего ребёнка, поднимаясь на ноги, и, придерживаясь за спинки сидений, уместил себя на кресле за моей спиной. — Это точно Шастун пахнет.       — У Ирки течка, может? — вдруг загорелся догадкой Серёга, оборачиваясь к Попову, что вдыхал мой запах как наркоман. — И может, это как раз её запах на одежде Шастуна?       Но Попов не ответил, через силу убирая голову из проёма между сиденьями и устало откидываясь на своём кресле.       Я же, состроив недовольную мину, снова всунул в уши наушники, кутаясь в толстовку и через карман поглаживая свой маленький живот, принимаясь отсчитывать часы до возможности натереться Иркиным супер-пупер средством от омежьей вони.       Счастье, блять, что кроме Арса никто ничего не чувствовал, тем самым питая во мне спасительную надежду на максимально долгое сокрытие своего интересного положения…

***

      Но, согласитесь, это было бы слишком просто, обойдись я простым обнюхиванием в салоне и напряжёнными взглядами во время концерта, ужина, путешествия до отеля?       — Значит так, — начала Оксана, открывая перед собой распечатку с порядком нашего расселения, — Позов и Шеминов, вам в двести четвёртый, мы с Мариной в двести восьмой, Крап и Матвиенко в двести двенадцатый, Шастун и Попов в двести четырнадцатый. Сейчас раздам ключи.       — Что? Но почему? — раздался мой удивлённый голос раньше, чем я успел осознать сказанное.       Семь пар глаз разом уставились на меня, поражённо скользя с меня на Попова.       — А что тебя не устраивает? — напрягся Арсений, хмуро всматриваясь в моё искаженное паникой лицо.       — Я просто… Ну, я привык с Позом жить, — попытался оправдаться я, но, тщетно. Перспектива остаться с мужчиной наедине необоснованно пугала до дрожи в коленях. — Окс, может ты фамилии перепутала?       — Издеваешься? — прифигела Оксана, нервно захлопывая ежедневник. — Так, Антон, кончай придуриваться.       — И чем тебя не устраивает моё общество? — снова вмешался Арс, складывая руки на груди и, кажется, уже по привычке раздувая ноздри, шумно втягивая воздух.       Но, вместо какого-то более-менее адекватного ответа, всё, на что меня хватило, — вполне закономерная необоснованная агрессия:       — Как минимум тем, что у тебя, похоже, гон и тебе мерещится всякая хуйня, которой не существует, и вообще перестань постоянно меня нюхать! — раздраженно рыкнул я, забирая из рук Оксаны ключ-карту и шагая в сторону лифта. — Бесишь.       — Гон у меня, а ведёшь себя как истеричка ты, — не остался в долгу Арсений, двигаясь следом за мной вместе с остальными участниками команды.       А меня трясло. Не знаю, в чём конкретно было дело, но страх остаться с Арсом наедине был сродни помешательству. Каждый его взгляд пугал мыслью «он всё знает», но и что с того — понять я, увы, не мог. Ведь даже если он как-то и догадается, что я в положении, очевидно, я смогу отбрехаться.       Да если бы проблема была только в этом…       Каждый взгляд на его руки или губы флешбэком отбрасывал меня в ту нашу единственную ночь, о которой я, влюблённый дурак, раньше мог только мечтать.       Мы были пьяны после ужина так, что я не смог найти в куртке ключ от своего номера, и Арсений был единственным, кто из всей компании предложил переночевать у него.       Помню, как зашли в его номер, как он предложил выпить ещё и как, не дождавшись моего ответа, впился в мои губы жадным поцелуем.       Про то, что лучше него у меня ещё не было партнера сверху, думаю, говорить не обязательно, ибо, напомню, я влюблённая нищенка с верой в нашу истинность.       Хотя и без этого всего трахается он отменно.       Мы зашли в номер в абсолютной тишине, не договариваясь, как-то на автомате выбрали по кровати и принялись разгребать вещи.       Арсений стянул с себя толстовку, следом и футболку, после чего потянулся, разминая уставшее тело.       Я же усиленно продолжал его игнорировать, нервно отмахиваясь от собственных навязчивых мыслей, призывающих снять с Попова ещё и штаны.       — Я в душ, — зачем-то оповестил я Арса, подхватывая сменную одежду и магическое зелье, что мне дала Ира. И всё ещё не смотря на коллегу, исчез в ванной комнате.       И да, я не запер за собой дверь.       Почему? Всё просто — отбросив свои амбиции и наигранное упрямство, я всё ещё хотел быть частью его жизни. И сексуальной в том числе.       Но, вопреки ожиданиям, он не спешил выломать дверь и насильно нагнуть меня над раковиной. На что я вообще рассчитывал, хуй знает. Просто стоял под прохладными струями воды и думал о том, что стоит попросить прощения.       Стоит поговорить, стоит спросить о его жизни, стоит вообще снова стать друзьями, как минимум на случай, если всё же чудо в моем животе окажется голубоглазым и с тем же набором родинок на теле, а Арсений не окажется слепой курятиной.       В итоге я прокопался в ванной минут тридцать, а то и все сорок, составил все вариации диалога с другом в голове, даже продумал пути отступления, в случае, если все перерастёт в конфликт.       Но я всё же надеялся, что до этого не дойдёт.       — Душ свободен, — отрапортовал я, вываливая своё распаренное тельце в прохладную комнату.       Тусклый свет бра над кроватью Попова небрежными мазками отрисовывал слабый рельеф его жилистого тела, что, раскинувшись, лежало на белоснежном одеяле. За время моего отсутствия он успел раздеться до трусов и, очевидно, ожидал своей очереди освежиться, потому и не спешил засыпать, лениво пролистывая ленту в телефоне, который удерживал обеими руками над головой.       — Угу, — только и выдохнул мужчина, откидывая телефон в сторону, и, сделав над собой усилие, поднялся на ноги. Он потёр шею и с самым заебавшимся выражением лица прошёл мимо меня, скрываясь за серой деревянной дверью.       Скрываясь и звучно защёлкивая замок.       Я только и смог что раздраженно фыркнуть, усаживаясь на собственной кровати и поджимая губы — я сам виноват, что разозлил его, я же и должен это исправить. Посему я упёрся взглядом в дверь ванной комнаты и принялся выжидать свою добычу.       На мою удачу, Арсений закончил водные процедуры до того, как меня начало клонить в сон от подсчета в голове его девушек.       Если что, он вышел аккурат к пятьдесят восьмой овце.       — Арс, — начал я, подскакивая с места, когда Попов, всё ещё напряженный, равнодушно прошёл мимо меня, — Арс, я хотел извиниться.       Он мгновенно перевёл на меня непонимающий взгляд:       — Извиниться?       — Да. Я нагрубил тебе, но… В общем, я не хотел. Устал очень, потому и вспылил.       — Забей, — только и отмахнулся мужчина, проводя рукой по влажным волосам, — сам хорош.       — Ты о чём?       — Ты прав, наверное, в том, что у меня гон.       — Наверное?       — Я даже сейчас стою в метре от тебя и чувствую твой запах, хотя, казалось бы, я не должен его чувствовать.       — И, — сглотнул я, старательно нарываясь на какой-нибудь пиздец, — чем же я пахну?       Арсений замер, окидывая меня изучающим взглядом, после чего слегка приподнял голову и по-собачьи повел носом.       Да, небольшая ремарка — Ирино масло для тела я решил сэкономить и… бля, да кого я обманываю.       — Запах очень тонкий, слабый я бы даже сказал. Сложно разобрать, но…       — Но он не неприятен тебе, — закончил я за друга, уверенно глядя ему в глаза.       Он же согласно кивнул:       — Да. Я потому и принюхиваюсь постоянно, чтобы услышать его точнее и разобрать, что в нём.       — А что напоминает? — не унимался я.       — А тебе твои омеги не говорили разве?       — Я как-то не уточнял.       — Вот как, — усмехнулся Арс, шагая ближе, — ну, твой запах напоминает свежую выпечку. Знаешь, как пирог, но при этом есть что-то пряное.       — Имбирь?       — Может, — он задумчиво закусил губу, — может и имбирь.       — А… хочешь?       — Что?       — Ну… узнать поближе?       — Шаст, послушай, я…       — Я помню, что ты занят. Я так-то тоже. Но у тебя гон, у меня, кажется, тоже, так почему бы…       — Нет, Тох, не стоит. Я не сплю с альфами и тебе не советую, — он отшатнулся назад и, больше не сказав ни слова, плюхнулся на кровать, сладко потягиваясь. — Доброй ночи.       — Ага.       Не о том Мэтт Гроунинг нарисовал сериал «Разочарование». Серьёзно, вот вообще не о том.       На что я вообще рассчитывал? Пиздец просто, позорник. Считай, раздвинул ноги перед другом, а другу оно и не надо.       Хотя Попов тоже хорош — не спит он с альфами. Ага, пять раз. Один вот уже залетел, не от него ли, блять, случаем?!       Я быстрым шагом влетел в ванную, звучно хлопая дверью и хватая с полки своего корейского друга. Откинув футболку я выдавил сразу на живот добрую половину лосьона и принялся усиленно втирать его в себя.       Я злился. Злился на себя, на свои чувства, на свою природу и всё на свете разом.       Разве что на ребенка злиться я не мог.       Я остановил свои манипуляции только тогда, когда уже горели плечи и грудь от беспрерывных движений ладоней по коже.       Я вышел из ванной в полной уверенности, что Попов видит уже седьмой сон, и не прогадал — он лежал на боку, уткнувшись в стену, и, вроде как, даже сопел.       Фыркнув, я уместился на своей койке, повторив его позу и повернувшись к миру и, собственно, коллеге спиной, и закрыл глаза. Мысли всё тем же беспорядочным потоком разрывали изнутри голову, грозясь навлечь на меня мигрень. Я уже ставшим привычным движением погладил живот, обещая мелкому сделать всё возможное, чтобы он ни в чём и никогда не нуждался, что он, несмотря ни на что, будет самым любимым, потому что мой.       Я медленно засыпал, окутанный одеялом, ощущая, как невесомые объятия Морфея становятся более чёткими и как горячая ладонь скользит по бедру вверх.       Горячий выдох в затылок, чей-то нос утыкается в шею и мой ночной гость делает глубокий вдох.       — Корица, — резюмирует Арсений, продолжая водить носом по моей шее, пока я нещадно покрываюсь мурашками, — булочка с корицей.       Я даже не дышу. Замираю и боюсь пошевелиться, хоть как-то спугнуть.       Зато Арсений продолжает прижиматься ближе, оглаживать моё тело, и я послушно прогибаюсь в спине, сразу же утыкаясь задницей в твёрдый член.       Что, как, где и почему он передумал — все мои вопросы, которые я совсем не решаюсь задать. Однако Арсений, словно читая мои мысли, спешит ответить сам:       — Твой запах меня с ума сводит, — Попов притирается пахом к моей заднице, и я судорожно вздыхаю. — Я не могу уснуть из-за тебя.       — Это масло для тела, — пытаюсь оправдаться я, но ладонь с моего бедра уже исчезает под футболкой.        — Нет, не масло, — снова вдыхает он, проводя носом аккурат за моим ухом, — твоё масло только сбивает.       — Но я ведь всё ещё альфа, — зачем-то напоминаю я, однако у Арса, кажись, уже отказал мозг.       — Если ты скажешь, я остановлюсь.       — У меня другие принципы.       Сладкие горячие губы сходятся на загривке, и я покорно поддаюсь чужим ласкам, заводя руку за голову и впутывая пальцы во всё ещё влажные чёрные волосы.       И Арсений удивляет меня снова. Он кладёт руку на мой живот и нежно, словно боясь грубостью причинить вред, довольно долго оглаживает его, игнорируя мои натянутые под самой резинкой треники.       Как будто действительно что-то чувствует, а вернее кого-то.       — Я не понимаю, почему ты так на меня действуешь, — хрипит мужчина, наконец ныряя широкой ладонью мне в штаны и приподнимаясь на локте, чтобы нависнуть над моими губами, — но я хотел бы понять.       Не вижу смысла ему отвечать словами, а потому подаюсь вперед и сминаю его губы, горячо выдыхая при каждом касании Арсения головки моего члена. Он отвечает сразу же, проникая языком в мой рот, и я не сдерживаю первый стон.       Попов стягивает мои штаны до середины бедра и по-хозяйски оглаживает нежную кожу ягодиц, сжимая пальцами упругую половинку.       Он нехотя разрывает поцелуй и касается пальцами моих припухших губ. Я без колебания беру их в рот и посасываю солоноватую кожу, стараясь как можно обильнее смочить фаланги слюной, дабы не смутить его тем, что омежья сучность справлялась и без его помощи.       Потому что да, гормоны и прочая ебота уже прекрасно смочили мой зад природной смазкой.       Я с хлюпом выпускаю его пальцы и закусываю губу, с волнением вглядываясь в его мутные от желания глаза. Он же снова накрывает мои губы жадным поцелуем и вводит в меня первый палец.       Но мне мало.       Он понимает это и добавляет второй, а следом и третий. Я вожу бёдрами навстречу, насаживаясь, и теку, кажется, ещё обильнее от предвкушения.       И наконец Попов замирает, а я пропускаю вдох.       — Ты… ты готовился?       Благодарю все высшие силы за то, что он сам додумывает за меня оправдания, а потому рычу, заводя за спину собственную руку и нетерпеливо забираюсь рукой в его трусы, жадно сжимая чужой горячий ствол.       — Да, готовился. Но тебя же хрен дождёшься.       Арсений, кажется, ухмыляется и укладывается назад на бок, вынимая из меня пальцы и оттягивая вверх мою ягодицу, помогая мне приставить к анусу его собственный член. Он толкается резко и как влитой входит на всю длину, пока я выгибаюсь и протяжно мычу.       Арсений приподнимает мою ногу и плавно двигается внутри, а я — ему навстречу. Нетерпеливо насаживаюсь на его крепкую эрекцию, однако он властно сжимает меня за пояс, не позволяя себе грубых фрикций, какими терзал мой зад в наш первый раз.       Словно боится навредить.       Арс снова припадает губами к моей шее, и я откидываю голову ему на плечо, пока он невыносимо сладко продолжает двигаться внутри.       Он рядом, ласковый, жадный до прикосновений и просто невыносимый. И мне большего, наверное, и не надо, пусть это всё всего лишь одна ночь. Потому и решаю взять от неё максимум.       Я отстраняюсь и под его вопросительный взгляд полностью выпутываюсь из одежды и седлаю его бёдра.       — А ты сегодня на коне, — ни к месту острит каламбурщик подо мной, и я только раздраженно фыркаю, сдергивая ниже его боксеры и оголяя тем самым его потемневшие яйца.       Арсений обхватывает ладонью мой член, пока я направляю в себя его влажную от моей же смазки плоть и нетерпеливо опускаюсь. Мужчина тихо стонет, и я, уперевшись руками в его грудь, начинаю двигаться.       Он держит мои бёдра, стараясь тем самым управлять темпом, но это у него выходит на троечку, ведь я сгораю от желания, и вообще я тут руковожу банкетом.       Он кончил раньше меня, заполняя мой зад своей спермой, пока я упорно продолжал насаживаться до собственного оргазма. И, глядя в его невозможные глаза, я понимал только одно — даже если это не истинность, я уже не смогу разлюбить его просто так.

***

      — Что-то ты поздно, — обеспокоенно начала Ира с порога, принимая из моих рук дорожную сумку и помогая раздеться. — Пробки?       — А? Нет, — рассеянно отмахнулся я, — мы приехали ещё часа два назад, я просто к врачу ездил.       — К врачу? Что-то случилось? Что-то с ребёнком?       — Нет, нет, всё хорошо, не переживай, — я устало улыбнулся и по привычке обнял её, стараясь наконец успокоиться сам, чувствуя себя дома, — просто переволновался и решил заехать, чтобы, ну, перестраховаться.       — А что? Почему? — подруга всё ещё непонимающе скользила по мне обеспокоенным взглядом, требуя хоть каких-то более-менее понятных объяснений.       — Блин, Ир, забей, все хорошо.       — Я не пущу тебя в квартиру, пока не объяснишь мне, что, блин, происходит.       — Ир, — обречённо выдохнул я и, вытащив из кармана сложенный пополам лист с назначением от врача, протянул ей, — у меня с утра появились рези в… ну… там. И я испугался за мелкого.       Ира, сдвинув брови к самой переносице, внимательно заскользила взглядом по кривым буквам доктора. В какой-то момент, очевидно наткнувшись взглядом на одну определённую строчку, шокировано вскинула брови вверх.       — Значит, с ребёнком всё хорошо? — зачем-то уточнила она, видимо заходя издалека.       — Да, на него это всё не влияет.       — Это всё? — с нажимом процитировала она меня, после чего я наконец сдался и, скинув обувь, прошёл в дом.       Девушка не отставая семенила следом:       — Ты что там делал в своём туре? Тебя не было три дня, а ты уже во что-то вляпался?!       — Да всё же хорошо, чё ты пилишь?       — Значит, ты всё же поговорил с ним?       — Не поговорил.       — Ты ему изменил? — не поняла девушка, ещё больше охуевая от происходящего.       — Я как-то пропустил момент, когда я обещал блюсти верность Попову.       — Антон.       — Да с ним я, Ир, опять с ним переспал.       — А.       — Ир, я знаю, я дебил.       — А… как? То есть просто переспали и всё?       — Нас поселили в один номер, он опять начал рассказывать, как я пахну, и я предложил ему потрахаться.       Подруга с нескрываемым шоком пыталась собрать мысли воедино, но не могла вымолвить и слова.       — Но он отказался, — продолжил я, — дальше я ушёл в душ, вернулся, а он спит. Лёг на свою кровать, и Арс неожиданно пристроился сзади, ну и всё. Дальше не до разговоров было, а утром нас поднял стук в дверь от Оксаны, и мы в спешке собрались, поели с парнями и вот. У Арсения всё равно девушка есть, нахер я ему со своими объяснениями и разговорами. Что было в туре, остаётся в туре.       — Ты себя сам слышишь?       — Ир, я очень устал, я перенервничал. Я не хочу ни о чем думать. Поесть и поспать и всё. Я совершил ошибку, что снова переспал с ним, тем более что этим чуть не навредил ребенку.       — Ну ты же не знал, что нужно аккуратнее…       — Ир.       — Ты любишь его, и это не преступление, а то, что он не может в жизни определиться — уже другой вопрос. Но я уверена, что, узнай он, что ты омега, всё изменилось бы.       — Я люблю его не за сущность, а за то, какой он шизанутый кретин. Если же он не может взаимно полюбить меня, Антона, а не омегу во мне, уж лучше я останусь один. И ты меня не переубедишь.       — Господи, и за что ты мне такой только достался?       Я только горько усмехнулся и, притянув девушку к себе, привычным жестом прижался губами к её лбу.