Бурундук

      К концу первого триместра беременности мой живот внезапно вспомнил, что кто-то всё же в теремочке живёт, от чего с каждым днём начал, пусть и незаметно, но округляться. Джинсы и ремни начали давить, а при любом изменении положения тела в пространстве кожа оставалась натянутой, больше не впадая и не очерчивая тазовые кости и нижний ряд рёбер.       Я постоянно поправлял штаны, стараясь найти ту золотую середину, при которой ничего никуда не впивалось, не тянуло и вообще позволяло нормально дышать.       И это, естественно, не оставалось незамеченным со стороны окружающих.       — Антон, вам нужно подумать о смене гардероба, — начал мой узист, не без интереса осматривая покрасневшие полосы от пояса брюк, стоило мне спустить штаны, — вам нельзя передавливать живот, это влияет на общий кровоток плода.       Я опустил взгляд на пузо и стыдливо закусил губу, не зная что ответить доктору. «Извините, я олень, который стесняется идти в магазин для беременных?»       — Ложитесь, Антон, посмотрим на малыша, и я вас отпущу. Поднимите футболку, бельё можете не снимать.       Я послушно улёгся на холодную койку, задирая майку до самых сосков и подставляясь под густую струю геля.       Волновался ли я? Ещё бы. Любой осмотр, сбор анализов и прочее, хоть и стали вполне себе привычным делом, но всё ещё пугали до усрачки. Я боялся услышать, что что-то идет не так, ведь, напомню, само наступление беременности было сродни какому-то чуду.       И пусть я не говорил в открытую о том, что хотел бы иметь детей, не говорил о том, что я до жопы люблю ещё не родившегося человека, я осознавал это где-то на подкорке. Не говоря уже о том, что больше всего меня грела мысль, что это не просто мой ребёнок, это ребёнок от Арсения.       — Ваш альфа — женщина? — вдруг возникла рядом с нами медсестра, удерживая в руках планшет, и, выжидательно подняв карандаш над бумагой, уставилась на экран.       — Мужчина, — насупился я, переводя взгляд с хмурого доктора на неё.       — Какие-то хронические заболевания у вас имеются?       Я ожидаемо включил внутри какой-то рубильник с надписью «паника» и сглотнул вязкий ком в горле:       — Эм, гастрит?       — А у отца ребёнка?       — Я… я не знаю.       — У вас ещё есть дети? — продолжала она, быстро отмечая что-то на листе перед собой.       — Нет, это первая беременность.       — А у альфы?       — Есть дочка.       — У неё нет врожденных заболеваний?       — Кажется, нет, я не в курсе.       — В вашей семье есть онкобольные или диабетики?       — Эм… — я уже почти дрожал, — у меня нет, насчет родственников альфы я не в курсе. А что такое? Что-то не так?       — Нет, это я просто для вашей обменной карты заполняю информацию, — как ни в чём не бывало пожала плечами девушка. — Но если есть возможность, постарайтесь узнать у альфы все эти данные. Я сниму вам копию, поскольку саму карту отдадим вам только после третьего скрининга, и к этому моменту желательно иметь информацию. Опять же, ваш альфа должен сделать флюорографию и предоставить нам справку для роддома. Его не пустят к малышу без этого документа.       От потока её слов, плюсом к моему мандражу, у меня почти пухла голова.       — Ну давай же, — продолжал хмуриться доктор, надавливая аппаратом на мой живот, — ну повернись.       Я даже пискнуть не решался, в корне не понимая, что сейчас происходит.       — Вредный какой, — фыркнул мужчина, скользнув ручкой аппарата УЗИ в другую сторону и принимаясь надавливать там.       — Что-то случилось? — наконец отмер я.       Но врач только отмахнулся:       — Сидит пятками вперёд и не хочет показывать пол. Хотя, — он снова пихнул аппаратом мой живот и довольно улыбнулся, — вот оно. Вам называть пол?       — А? — я продолжал растеряно хлопать глазами, до сих пор не понимая происходящее. — Да, конечно.       — Поздравляю, Антон, у вас мальчик.

***

      Новость о сыне буквально взрывала моё сознание.       Обезличенная фраза «у вас будет ребёнок» была не такой сильной, как «у вас будет мальчик». То есть ты действительно начинаешь вкуривать что вот, всё это — правда. Ты теперь родитель, внутри тебя абсолютно реальная, живая душа и это… просто охуенно.       Хотелось поделиться новостью со всем миром, может даже заебенить новый статус во ВКонтакте, но, увы, это было бы совсем дуростью подставить себя так перед миллионной аудиторией, учитывая, что вряд ли это осталось бы незамеченным друзьями и самим виновником сего торжества.       Потому, как и всегда, впрочем, для этого у меня была Ира, в которую всегда можно было поорать о любых происходящих хуете/пиздеце/потрясающем изменении в жизни. И вот, как назло, именно в этот вечер она ускакала на внеплановое свидание, оставив меня переживать радость единолично с только что привезённой пиццей и кружкой НЕКРЕПКОГО чая.       Но я не страдал. Наоборот, я решил провести этот вечер с пользой для себя, что бывало не очень часто в связи с сожительством с не очень занятой девушкой. У Иры такой вечер назывался «вечер кремчиков», когда она сначала часа два отмокала в ароматической ванне с бутылкой-другой вина, после чего обмазывала себя всеми вонючими косметическими средствами из своих заначек.       Мой же такой вечер назывался «октоберфест» в честь ящика-другого пивного веселья наедине с плойкой. Нет, Ира, конечно, не сильно верила в такой мой распорядок одиночества, но её вариант с «дрочфест», хоть и был приближен к действительности, всё же не питал в названии основной посыл торжества.       Сейчас же ни один, ни другой вариант совсем не подходили под моё положение, хоть и не скрою, благодаря гормонам, эротические сны стали буквально заёбывать.       Эротические сны с ебаным Арсением.       Короче, исключив все привычные сюжеты времяпрепровождения, я включил фоном какой-то спортивный канал, подцепил сырный треугольник и отправился познавать мир одежды для беременных омег.       Я даже особо не всматривался в ценники того, что кидал в корзину, по факту следуя девизу: «лишь бы было прилично и уже поскорей привезли», ну и чтоб я на завтрашних съёмках не выглядел совсем уж тупо. Очевидно, выступать в одежде от продакшена я бы не смог из-за изменившихся габаритов, а в ублюдской домашней футболке с «Киндер сюрпризом» на животе (что вручила мне заботливая подруга) меня с моим же контрактом развернут прямиком в Воронеж.       Мне было страшно думать о развитии событий на работе, я вообще не представлял, что, а главное когда я могу сообщить коллегам, что выпадаю из расписания. И вообще я не представлял, на сколько выпаду.       Так уж вышло, что среди знакомых детей у меня были только дети друзей, но по своей уверенности в бесплодии я никогда не следил особо внимательно за беременностями окружающих омег и оттого не имел и малейшего представления, когда начинает расти живот, какие вообще изменения могут происходить и плюсом, как, нахуй, проходят сраные роды.       Сказать, что это была даже в мыслях у меня запретная тема, просто не сказать ничего. Страшно, непонятно, стрёмно и дико.       Нет, я мог, конечно, почитать книги или посмотреть ролики в интернете, но стандартное русское «и так сойдёт» куда логичнее вписывалось в мою картину мира последних лет жизни.       Я не помню во сколько точно лёг спать, поскольку, доев пиццу, я размеренно поплелся в душ, натерся каким-то сладким маслом против растяжек на пузе, потупил в окно на кухне, кинул в себя на всякий случай кусок колбасы, проверил время доставки шмотья на утро и положил своё туловище на свежее постельное в свою кровать.       И я бы очень хотел начать рассказ о следующем дне со слов «я рано проснулся, принял душ, попил кофе и ВОВРЕМЯ вышел на работу», но ведь тогда это была бы не история о лохе, что легко мог бы попасть в ролик Стаса Давыдова с его любимым стандартным названием «что здесь может пойти так?».       Было уже около 10 утра, когда оплаченная срочная курьерская служба впихнула мне, ещё сонному, пакет с одеждой, а телефон в режиме вибрации звучно навернулся со стола, не выдержав потока оскорблений в сторону хозяина в общем чате и решившись таким образом на вполне закономерный суисайд.       Стоя в ванной на одной ноге, с зубной пастой на подбородке, другой ныряя в розовый Иркин носок, я оправдательно (не очень) заявил коллегам, что стою в пробке на подъезде к Главкино. И что я вообще святой человек, и зря они меня планируют изничтожить.       По итогу собрался я за рекордных минут пятнадцать, загрузил себя в такси с термосом чая в руках и только после начала движения машины я осознал одну очень простую истину: если Бога нет, тогда кто придумал джинсы для беременных?

***

      В Главкино я влетел как пуля, распихав зевак и персонал, и сразу же угодил в руки визажиста. Под непрекращающуюся ругань от коллег в сторону опоздуна я выяснил, какие игры будут в съёмках, на сколько сдвигается обед, и что Серёга опять поймал какой-то ебейший штраф за «быструю» езду, что являлось главной насмешкой текущего дня до, естественно, моего появления. Шутки из серии «зачем нужны длинные ноги, если всё равно быстрее бегает карлик» и «чтобы сэкономить деньги Сереги, давайте привяжем к нему Шаста, они друг друга уравновесят, а мы потом на эти деньги купим каждому по хате». В общем, за время своих сборов я так часто закатывал глаза, что, кажется, во всех подробностях рассмотрел собственный мозг.       Получив добрую порцию тональника на жевало, я двинулся в следующий пункт досъемочной экзекуции — к стилисту. И вот тут уже начался полный пиздец.       — Я не надену это, — уверенно заявил я, рассматривая узкую приталенную рубашку и прилагающиеся к ней зауженные джинсы.       — Этот комплект согласован с менеджерами и идёт в общий стиль всей команды, — настаивала девушка, протягивая мне одежду.       — Серьёзно? Да какой стиль, если мы все одеты по-разному? Даже цветовая гамма разная.       — В этом и суть, что этим разбросом цвета мы концентрируем внимание на вас индивидуально.       — Да, но я с первого сезона не ношу обтягивающее. Вы меня с Поповым путаете или что?       — Антон, если у тебя претензии, высказывай их Оксане, но на сегодня это твой сценический образ и точка, — с какого-то хуя решила поборзеть девушка. Думаешь, если ты родственница Воли, то тебе можно всё? Овца.       Я, взбеленённый, вылетел из костюмерной в холл, разве что двери лбом не вышибая. Подогреваемый растущим из-за парня в пузе тестостероном, я готов был сраться с каждым встречным, более того, словно сам хотел конфликта и даже на него нарывался.       Хотя, к слову, раньше за собой подобного не замечал.       — Оксана! — разве что не рычал я, влетая в общую гримерную импрокрю. — Оксана, надо поговорить!       Девушка удивленно подняла на меня взгляд от телефона и только хотела открыть рот, как следом за мной в комнату влетел Стас:       — Так, парни, готовность пять минут, двигаем за кулисы, — он обвёл всех внимательным взглядом, останавливаясь на мне. — Тох, ты почему до сих пор не переоделся?       — Потому что я буду выступать в этом.       — Это Оля тебе подобрала?       — Это я себе утром в шкафу подобрал, — начал снова закипать я, — я не надену этот пидорский костюмчик, что ваша Оля решила на меня нацепить.       — Шастун, ты, кажется, в такси обронил мозг, — парировал Стас. — Ты с ума сошёл, срывать съёмки из-за одежды?       — Я ничего не срываю, я информирую, что выступаю в этом.       — Так, Арс, Поз, Серый, на выход, Шастун, на два слова.       Парни в полном ахуении покинули помещение, и, стоило только двери за ними закрыться, Стас снова принялся на меня рычать:       — Ты соображаешь, что делаешь?       — Мне похуй, как это выглядит, я выступаю только в оверсайзных вещах, а эти нововведения оставьте для Попова.       — Да какие нововведения?!       — Так, парни, стоп, — наконец вмешалась Оксана. — Выдохните оба. Шаст, в чём дело? Чем тебе не подходит одежда? Она по твоим параметрам, сшита на заказ.       — Окс, а чем плоха моя одежда? Там серые штаны, у меня — чёрные. Там розовая рубашка, у меня — рыжая толстовка. Что не так?       — Давай начнём с того, что в толстовке ты ужаришься, и твой пот в свете софитов будет ужасен.       — Арс постоянно потеет на камеру. И что теперь?       — Ты все примеры сегодня будешь с Арсом приводить? — фыркнул Шеминов, устало усаживаясь в кресло и сжимая пальцами переносицу.       — А чем эти примеры плохи?       — Антош, у тебя в контракте указано требование подчиняться решениям канала, и стилисты имеют прямое к этому отношение.       — Люди смотрят на мой юмор, а не на тряпки.       — Ты себя сам слышишь? Ты — картинка в первую очередь, а уже потом всё остальное, — обессиленно взвыл Стас. — Да что, твою мать, не так с тобой?       — Что не так? Что со мной не так? Всё, блять, Стас, со мной не так. Я, блять, не влезу в эту вашу одежду, понимаете это или нет?       — Не видно, чтобы ты набрал лишний вес, — нахмурилась Оксана, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.       — Не заметно, да, — облизнулся я, — благодаря толстовке и незаметно.       — О чём, блин, речь, Шаст? — отчаянно вопросил Стас, и я наконец решился.       Я подхватил пальцами края толстовки сразу с футболкой под ней и потянул всю конструкцию наверх к груди, демонстрируя коллегам широкую резинку, вместо привычного пояса с ширинкой, что поддерживала вполне себе округлившийся живот.       Две пары охуевших глаз влепились ровно в моё пузо, тогда как я мигом растерял всю свою спесь, постепенно осознавая, что происходит.       — Скажи, что это пиво, — выдохнул Шеминов, но я медленно покачал головой.       — Я омега.       — В смысле, блин? — осела менеджер в соседнее со Стасом кресло. — И… и как вообще? Сколько? Когда ты собирался нам это всё рассказать?       — Омега я с рождения, а всё остальное… Я не знаю, сам до сих пор в шоке, — я фыркнул, наконец опуская одежду и приглаживая ткань на животе. — Я недавно узнал.       — Какой омега?! Какая беременность?! Это же сейчас все планы менять, мы в такие бабки влетим, — начал Стас, растирая лицо ладонями. — Чем ты только думал?       — Перестань, — отмахнулась Суркова, — переиграем всё, плюс живот не так видно.       — Спасибо, — кивнул я.       — Надо парней предупредить, чтобы в играх аккуратнее были, — продолжила девушка, выуживая телефон из джинс.       На это предложение я резко замахал руками:       — Нет, прошу, парням пока не надо знать. Я сам им скажу, сейчас всё под контролем.       — Ага, заметно, — фыркнул Шеминов.       — Шаст, а если ты — омега, тогда альфа…       — Ира, да. Это её ребёнок.       — Блин, ну я вас поздравляю в таком случае. Вы отличная пара, Антош.       — Ладно, Шаст, — поднялся на ноги Шеминов, протягивая мне руку, — дети это круто. Поздравляю тебя… вас.       — Спасибо, — кивнул я, пожимая ему руку. — Извините, что всё так сумбурно, но так вышло.       — Чёрт с тобой, — отмахнулся креативный продюссер, — иди в своей толстовке, но после съёмок задержись. Мы с Оксаной сейчас обговорим ситуацию и ещё раз с тобой всё обсудим.       Я послушно кивнул и вышел из гримёрной, сам до конца не понимая, что только что произошло.

***

      Съёмки, на удивление, прошли отлично и даже без эксцессов: меня не выводили в «каскадёры», быстро слили из «минус один» и даже близко не подпустили к «шокерам» (спасибо за то подсуетившейся Оксане). Но вот от игр с Арсением меня, увы, никто не уберёг.       Он всё время был рядом, прикасался ко мне и душил меня своим альфачьим запахом, что от его пота мешался с мускусом и не делал моей фантазии лучше ни разу.       И вот остаться с ним наедине после абсолютно точно не входило в мои планы.       — Не переживай, Шаст, — начал коллега, когда за Матвиенко с Позовым закрылась дверь, — у всех актёров бывают плохие дни.       — Ты о чём, — не понял я, поднимая хмурый взгляд на мужчину, — я же, вроде, хорошо отыграл.       — Я про другое, — отмахнулся Арс, — ты дёрганый какой-то с самого утра, полвыступления от всех шарахался.       «Не от всех, а от тебя» — поправил внутренний голос, и я, тряхнув головой, попытался дружелюбно улыбнуться.       — Извини, утро было как из жопы.       — Всё нормально.       Арсений стоял у зеркала, собирая влажными салфетками остатки грима от шокеров, который не смог стереть с себя обычным мылом. Спиртовой запах витал в комнате, но его собственный перебивал в моём носу любые левые ароматы.       Я только и мог, что откинуться в кресле и, прикрыв глаза, незаметно шизеть от мыслей о рядом стоящем друге.       — Ты чего домой-то не идёшь?       — А? — не понял я сразу, переводя осоловелый взгляд на Попова. — Стас попросил задержаться. Может, что-то новое по «Контактам» обсудить решил, не знаю.       — Понятно, — кивнул друг, принимаясь с новой силой оттирать серые разводы краски с кожи на висках.       — Ты на свидание, что ли, собрался? — я кивнул на горсть уже использованных салфеток на столе и через зеркало уставился в его глаза. — Ты же в душе это можешь оттереть.       — Да, я к Ане сейчас поеду. Не хочу испугать её вот этим всем. Да и знаешь, как мерзко стягивает кожу высохший грим, аж бесит.       — Ане привет, — равнодушно отозвался я, снова закрывая глаза.       Зачем только спросил? Дебил. Внутри ревность расползалась огнём по венам, и я крепко стиснул пальцами кожаную обивку. Я попытался мысленно посчитать до десяти, чтобы успокоиться, но ничего не произошло.       И только почувствовав на себе его внимательный взгляд, я выдохнул, решая перевести разговор в другое русло:       — Арс, у тебя есть в семье какие-то наследственные болезни?       — Ты о чём? — нахмурился друг, разворачиваясь ко мне корпусом и приподнимая бровь.       — Ну, типа генетические отклонения, синдромы Дауна, ДЦП?       Вторая бровь Попова повторила путь на его слегка морщинистый лоб:       — Это ты так завуалированно меня дебилом решил назвать?       — Что? Ой, бля, нет. Я тут, короче, на днях статью читал, — начал активно пиздеть я, осознав, как тупо мои вопросы прозвучали со стороны, — что в семьях с различными отклонениями всегда рождаются талантливые люди. И вот стало интересно…       — Значит, считаешь меня талантливым? — растянулся в ухмылке Попов, приосаниваясь. — Лестно, мой друг, такое слышать.       — А-а-арс, — закатил я глаза, — ну я серьёзно же.       — Нет, — только и пожал он плечами. — Вроде, ничего такого. Синдром Жильбера разве что, но это какая-то херота с печенью, и она не у всех в семье, да и не влияет на умственные способности. То есть сестре, например, это передалось, а мне — нет. Да и у Кьяры всё в порядке.       — Понятно, — кивнул я, расслабляясь и ставя галочку в голове напротив пунктика «на всякий прочитать про болезнь».       Попов же легко повёл плечами и вернулся к зеркалу, шелестя упаковкой с косметическим средством, сразу же теряя интерес к моему вопросу.       — Слушай, Арс, — снова нарушил я тишину, раньше чем осознал сказанное, — почему только омеги?       Попов снова замер, оборачиваясь ко мне и с нескрываемым ахуем поймал мой взгляд. Он облизнулся и устало взъерошил волосы, прижимая зад к краю стола.       — Антон, послушай. То, что произошло, я… я не знаю, почему это было и…       — Я не прошу тебя оправдываться за секс, — перебил я, — я прошу объяснить, почему ты так против альф.       — Я просто, — он снова поджал губы, словно подбирая менее обидные слова, — я хочу семью. Мне через три года уже сорок, Шаст, а я до сих пор как перекати-поле.       — Но у тебя же была семья, и дочка есть.       — Да, но Алёна не была моей судьбой. Она не моя истинная, и потому мы так и не ужились, несмотря на вспыхнувшую когда-то любовь и родившуюся Кьяру.       — Вот оно что, — усмехнулся я, — ты из этих.       — Из каких «этих»?       — Из наивных верующих в истинную пару.       — А что в этом плохого? Этот человек предназначен самой вселенной. Неужели тебе не хотелось бы быть с таким человеком?       — А если его уже нет в живых? Или он какой-то моральный урод, отбывающий заключение в колонии? Ты будешь забивать на попытку стать счастливым с просто хорошим человеком, ожидая чудо?       — А если нет? Если он рядом и ждёт тебя?       — Тогда зачем ты морочишь голову Ане, если даже не думаешь заводить семью с ней?       — Я не морочу, я подозреваю, что она моя истинная.       Я даже на мгновение замер, глотая вдох.       — Что? То есть как?       — После её появления в моей жизни у меня инстинкты с ума сходят. Ну ты в курсе, я думаю.       — Ясно.       — Но почему ты так плохо к этому относишься?       — Я не верю в сказки про истинных до гробовой доски, потому что у меня родители были истинными. И как только родился я, маленький, слабый, — «омега» добавил я мысленно, — отец решил, что ему это всё не надо, что я не продолжу его род. И знаешь что? Он свалил.       — Шаст…       — Если ты любишь человека, то не насрать ли, что придумала вселенная?       — Мне жаль, что твой отец оказался таким козлом, — участливо выдохнул Арс, подходя ко мне, — но я очень надеюсь, что ты ещё встретишь свою омегу и поймёшь, как это круто узнать само чувство эйфории. Понимать, каким ты сам можешь быть зверем, когда обостряются все твои органы чувств, а ещё, — он обошёл меня со спины и, уместив ладони на плечи, наклонился к самой шее, — как это охуенно получить свою метку.       Не знаю, что именно происходило в голове у Попова и что двигало им в тот момент, когда он снова, вдохнув моего запаха, провёл носом прямо по сгибу шеи, где должна была быть та самая метка.       Меня в мгновение ока словно прошибло током.       Я проглотил вдох, покорно замерев в его руках в ожидании. Ему же словно затуманило рассудок, выбив все мысли о его истинной Ане — он продолжал жадно водить носом по моей девственной коже, как вдруг…       В животе словно что-то перевернулось. Слабый толчок заставил меня вздрогнуть и схватиться рукой за пузо.       Арсений же сам будто бы очнулся, резко отстранившись и отпустив мои плечи, роняя рассеянное:       — Извини.       Он всё ещё затуманенным взглядом скользнул по помещению, собирая обеими руками свои вещи и ровно в момент появления в дверях долгожданного Стаса вылетел из гримерной «домой».       Удивленный Шеминов только и пожал плечами, захлопывая в помещение дверь и опускаясь в кресло напротив меня с новым контрактом «Для омег», начиная свой, явно заготовленный заранее, монолог о пересмотре нашего плана работы на ближайший год.       Но я же, в свою очередь, даже и ухом не повёл, продолжая завороженно смотреть на свой живот и ощущая, как ещё совсем крохотный комок моей неразделенной любви маленькой пяткой пихает мою же ладонь.

***

      — Ещё раз, что ты им сказал? — Ира в полнейшем ахуе чуть не пронесла кружку с чаем мимо рта. — Ну-ка повтори!       — Я сказал, что это твой ребенок и ты моя альфа.       — Да ты совсем ёбу дал, Шастун?!       Согласен, не самое лучшее начало ужина после изнурительного дня, но щито поделаешь?       — А что я должен был, по-твоему, им сказать? — вздернул я брови, поддевая вилкой кусок котлеты. — Что я от Арса залетел, так что ли?       — Да мне похуй, Антон, придумал бы кого-то на стороне, но я-то с какой радости альфа? Я чё теперь делать должна? Ты думаешь, если повелась Оксана со Стасом, то и остальные поверят? Ты думаешь, они слепые? Да я же пахну — пиздец!       Подруга, красная как рак, разве что огнём на меня не плевалась, продолжая охуевать от происходящего:       — Ты, блин, чем думал? Как?!       — Ир, я что-нибудь придумаю, обещаю, — я протянул руку, накрывая её ладонь на столе, но она всё ещё продолжала сокрушаться.       — Я не стану врать твоему ребенку и твоим родителям, я тебя предупреждаю сразу. И подавители ради твоей прихоти пить не буду. Ты вообще отдаёшь себе отчет?       — Ир, ну прости меня, я ляпнул не подумав. Я со всем согласен, ты не обязана ещё и родителям моим врать, но я же не мог.       — Арсений все равно рано или поздно узнает, что ребёнок от него. Так хрен ли ты творишь?       — Он не узнает.       — Антон, — устало выдохнула Ира, проводя ладонями по лицу, — он — альфа, он почувствует своего ребенка. Это животный инстинкт.       — Ой, тут уж точно проблем не будет, у него инстинкты планктона, он нихуя не понимает.       — Если ты сейчас опять про истинность, то я тебе въебу.       — Нет. Он… в общем он сегодня нюхал мою шею, ну, где метка должна быть, — Ирины брови мгновенно вспорхнули на лоб, — и я, пиздец, уже думал, всё — он всё понял. И в итоге что?       — Что?       — Нихуя, Ир. Более того, когда я ехал уже домой в такси, он кинул мне смс с вопросом: «Антон, скажи честно, ты бета?»       Ира в полной тишине смотрела на меня как на потерпевшего, пока я не достал телефон и не доказал ей реальность сообщения от Арса.       После чего подруга разразилась диким хохотом:       — Пиздец, вы идеальная пара. Я одним только этим вашим диалогом могу доказать вашу истинность.       — Ой, всё, — только и фыркнул я, забирая телефон. — И вообще я вчера утром на скриннинг ходил, а ты даже не спрашиваешь, как дела.       — Да, кстати, — вдруг оживилась подруга, — как всё прошло?       Я усмехнулся и, вытащив из кармана купюру, выложил перед ней на стол тысячу рублей.       — Да ладно! Мальчик!       — Ага, — довольно кивнул я, — у меня будет сын.       Ира, что-то радостно пискнув, кинулась ко мне на шею, крепко обнимая:       — Господи, как я рада, поздравляю тебя!       — Спасибо.       — Так, теперь у нас задача на ближайшие месяцы — подобрать идеальное имя к отчеству Арсеньевич.       — Антонович, — поправил я её.       Но подруга только зло зыркнула на меня, продолжая:       — Может, Никита? Илья? Нет? Какие тебе вообще имена нравятся?       — Может, назвать Арсений? Арсений Антонович?       — Боже, дай человеку мозг, — взмолилась девушка, роняя голову на сложенные на столе руки, — значит, отчество ты не хочешь, а имя норм?       — Ну с отчеством слишком палевно.       — Хуялевно, — парировала подруга, — ты к ребёнку будешь по имени обращаться каждый день — раз, второе — знакомить его со всеми тоже будешь по имени, а настоящее отчество будет в свидетельстве о рождении и потом в паспорте в четырнадцать лет. До этого можешь пиздеть, что он хоть Акакиевич, всем будет пофиг.       — Ладно, ты права, — наконец сдался я, понимая, что в её словах действительно есть здравый смысл, — будет Арсеньевич. Но фамилия у него будет моя в любом случае.       — Если только Попов не сделает тебе предложение раньше.       — Ага, да, смешно, Ир.       — Ну, а что? Я бы не зарекалась.       Я недовольно скривился, откидываясь на стуле и пытаясь переварить сказанное Ирой. Да это из ряда фантастики — стать когда-нибудь Поповым. Но ведь даже если Арсений не признает отцовство, никто же не запретит мне указать отчество сына по имени отца.       — Знаешь, что было бы охуенно? — вдруг начал я, поднимая взгляд на воодушевленную Иру, которая уже во всю гуглила «мужские имена 2020».       — Что?       — Персики.       — Персики? — не поняла она, откладывая телефон, — Ты ёбнулся, Шастун? Февраль на дворе.       — Ну они же такие сочные. И волосатые.       — Сочные и волосатые, — только и вздохнула она, вновь возвращая в руки телефон. — Мужика бы тебе…       — Блять, Ира, иди нахуй и принеси мне оттуда персики.       — Да я гуглю уже, гуглю.       — И что там? — оживился я, пытаясь заглянуть в её смартфон, но тщетно.       — Это какой-то пиздец. Даже мангостины продаются, а ебаных персиков нет.       — Пизда, Ир, хочу персик.       — Ну давай консервированные куплю? Их в любом магазине хоть жопой жуй.       — Блять, Ир, ты нормальная?       — Ну что?       — А как я буду лизать мех?       — Лизать мех. Я сейчас сдохну от тебя.       — Ну знаешь, я хотя бы не хочу торт с селедкой.       — Ну да, а мех лизать — вполне нормальная история.       — Пизда, Ир, мой сын точно будет геем.       — Знаешь, дорогой, вот весь в тебя.       И ведь не поспоришь.