Бурундук

      Но поспать мне в эту ночь так и не удалось.       И нет, причинами тому были не моё рАзБиТоЕ сердце и неоправдавшиеся мечты, всё куда банальнее и прозаичнее, а именно следующий этап моей беременности.       Все книги и учения врут однозначно, когда говорят, что всадников апокалипсиса всего четыре, на самом же деле их пять — это всем известные смерть, чума, война, голод и её величество изжога. И я считаю её куда опаснее прочих. Ведь от голода что? Просто нет сил. От чумы — ну, ты лежишь болеешь, война — страшно, грустно, да и всё, смерть — забвение, а изжога… Изжога — это когда ты сидишь не в силах лишний раз пошевелиться и сгораешь, сука, изнутри, начиная со своей гортани. Ни блевануть, ни проглотить — смирись и страдай.       Я не мог найти нормальную позу для сна, даже в сидячем положении толком не мог находиться, потому решил проблему гениально — я свалил на кухню. В полнейшей тьме, слабо рассеянной лишь светом уличного фонаря, я сидел за столом со стаканом воды и искал на просторах необъятного интернета хоть какие-то советы для беременных.       Лекарства пить запрещали все, начиная от форумов, заканчивая рецептами всяких Ренни. Из народных методик омеги из сети советовали тыквенные семечки и пломбир. Однако ни того, ни другого я на кухне родителей так и не нашёл, продолжая в мучениях ползать по всемирной паутине.       — Милый? Ты чего не спишь, — сощурившись, наспех завязывая на себе розовый в ромашку халат, на пороге возникла сонная мама, — болит что-то?       — Изжога, — поморщился я в ответ, тыкая пальцем в район желудка, — не могу уснуть.       — Ох, ну это ожидаемо на таком-то сроке.       Разобравшись с поясом от халата, мама щелкнула выключатель, являя миру неожиданно пободревшую себя со взлохмаченной напрочь копной волос, и быстрым шагом направилась к холодильнику. Не говоря ни слова, она достала из него пакет молока, и в мою опустевшую от воды кружку в мгновение ока полилась белая спасительная жидкость.       — Пей медленными глотками и не запивай потом водой, молоко жирное, фермерское, быстро поможет. Я в своё время только им и спасалась.       — Спасибо, — кивнул я, принимаясь послушно вливать в себя содержимое кружки, — не понимаю, на что такая реакция, ничего острого или жирного мы ведь не ели.       — Ребенок растёт, Антош, сдавливает внутренние органы и вне зависимости от твоего питания будет давить на желудок. У некоторых омег на последних неделях вместо изжоги назад возвращается токсикоз. Ну, у меня, например, так и было.       Я только и смог, что скривить самое несчастное своё ебало и показать его маме вместе с обречённым:       — Это какой-то пипец, а не беременность. Я думал, что самая жесть это роды, а остальное фигня, но нет. У меня спина иногда болит так, что я повернуться даже не могу, а по ночам я просыпаюсь от судорог в икрах, хотя в жизни судорог-то не было. Теперь ещё вот изжога эта…       — Тебе надо бандаж носить, Антош. Специальный, для беременных. Он снимает нагрузку со спины, плюс ногам легче. А про изжогу и прочее… ну, это же серьёзное гормональное изменение организма. Да, доля омег в этом плане тяжела, но оно того стоит. Ты же проходишь через всё это не просто так, ради своего ребенка.       — Да уж, — только и смог ответить я, продолжая всасывать молоко, довольно отмечая, что горечь на языке стала вполне сносной и грозилась к концу чашки и вовсе исчезнуть.       — Антош, — вдруг начала мама, обеспокоенно взглянув мне в глаза, — тебе неприятна эта тема, я понимаю, но скажи мне честно. Арсений действительно твой истинный?       Я замер, сжимая губы и осматривая маму, не в силах начать очередные пререкания — это очевидно было бесполезным. Может, материнские её какие-то предчувствия и без моих слов уже давно дали все нужные ответы, но я всё же решил, что о таком мама вполне обязана знать, и потому уверенно кивнул:       — Да, действительно.       — И он не знает об этом, верно?       — Догадывается, что встретил истинную пару, но думает на свою девушку.       — Ты должен признаться ему, дорогой, так нельзя. Он в равной степени имеет право как на знание о своей настоящей паре, так и на отцовство твоего ребенка.       — Мам, понимаешь, — устало вздохнул я, ероша свободной от кружки рукой свои волосы, — он из тех людей, что так сильно верит в истинную связь, что, узнай он, что я его омега, потащит меня в ЗАГС без каких-либо разбирательств о том, хочу ли я этого и способны ли мы будем вместе быть.       — Но ведь ты хочешь.       — Я хочу, чтобы он, если и женится на мне, то только потому что любит, а не потому что это какая-то придуманная обществом легенда, в которую он бездумно верит. И тем более не потому, что я от него залетел. Переживать потом разрыв, мучать ребенка ссорами или чем-то подобным мне нафиг не надо. Лучше так, чем потом проходить тот ад, в котором варилась ты.       — Антош, — мама осторожно накрыла мою руку своей тонкой ладонью, слегка поглаживая большим пальцем мою косточку на кисти, — люди разные, альфы бывают не только такие, как твой отец. Насколько я знаю Арсения, он очень порядочный молодой человек. Если то, что ты говоришь о его отношении к истинности, — правда, то из-за твоего страха он может связать жизнь не с тем человеком и верить в связь, а потом просто бояться от него уйти и в итоге остаться ни с чем, разочаровавшись в изначальных ценностях.       — Но он ведь должен чувствовать что-то ко мне? Тягу, например, да хоть что-то? Альфа как минимум должен чувствовать своего ребёнка, — нахмурился я.       Мама же, не меняясь в лице, с тёплой улыбкой продолжила:       — Должен, да. Но ты забываешь об одной вещи.       — Это какой?       — Ну, вот смотри: ты, например, не имеешь запах, не имеешь признаков того, что ты омега. Ты всю жизнь сам себя называл «неправильным».       — И? — не понял я, торопя маму с ответом, как будто от этого в тот момент зависела вся моя жизнь.       И мама, что самое страшное, знала такой ответ:       — Альфы тоже индивидуальны. Их инстинкты, здоровье и прочее. Так почему ты думаешь, что Арсений «правильный» альфа?       Я снова замер, пропуская вдох и как будто наконец осознавая, к чему были те его слова о непонимании ситуации. Но я не успел углубиться в воспоминания, поскольку дальше одной лишь фразой мама успешно пригвоздила меня к полу:       — Ты должен понимать только одну вещь, мой мальчик. Притягиваются не противоположности, притягиваются пазлы с продолжением одного рисунка. Одного «неправильного» рисунка.

***

      Я пробыл в Воронеже ровно неделю, отведённую моим руководством на «отдых», после чего так же быстро был депортирован Ирой назад в Москву, как и привезён сюда. Да, всё это время я наслаждался даже излишне трепетным отношением родителей к своему положению, но не всё же мне только страдать от растущего не по дням, а по часам живота? Меня кормили только самыми любимыми моими блюдами, не подпускали к домашним делам, чтобы я не дай Бог не перетрудился. И самое прикольное — пару вечеров мама читала моему животу какие-то сказки из моих старых детских книг, потому что «ребенок слышит все голоса и пусть привыкает к голосу бабушки». В какой-то момент моя омежья сущность даже взяла верх над принципами и вынудила меня прорыдать полночи, поглаживая собственный живот потому что, как оказалось, любовь к Попову — ничто рядом с растущими прямо под рёбрами чувствами к человеку внутри.       Стоит ещё сказать, что попытки внушить мне необходимость связать себя с отцом моего ребенка хотя бы метками сошли на нет сразу после того ночного общения с мамой, что, честно говоря, легче мне не делало. Мама задела меня за живое так, что теперь я сам начал желать рассказать Арсу всю правду, и будь что будет.       И я загонялся, я прокручивал в голове все варианты диалогов и всех возможных локаций, что были бы подходящими для такого общения, и приходил только к одной мысли — всё не то. Бежать писать ему я не хотел, звать «попить кофя» тоже казалось мне абсурдом. Да и сам этот фантазийный диалог не складывался никак. Ну вот вы просто представьте весь театр абсурда всего лишь в одном действии:       Арсений приходит, протягивает Антону руку.       Арсений: Привет, как дела?       Антон: ПОКА НЕ РОДИЛА.       Сам не знаю, как я стал комиком. Как стал гомиком, я вам уже рассказал, а вот с шутками юмора у меня началась откровенная петросяновская катастрофа.       Я, конечно, мог бы привлечь к этому Иру, попросить придумать речь и прочее, но смысла в том не видел, ведь она бы в своей привычной манере, только услышав о моей готовности объясниться, без лишних реверансов набрала бы Арсу на мобильный и сунула мне трубку с требованием начать говорить. А это было не так романтично, как если бы по одной из моих особо сопливых сюжетных веток Арсений не бросился бы мне в ноги, рассыпаясь в благодарностях за сына.       Гормоны сделали из меня сентиментальную картошку, но это, наверное, обычное дело.       Радовало меня в этом всём только одно — мое внутреннее состояние никак не вылезало наружу прилюдно, позволяя в общем-то неплохо отыграть на съемках «ЧБ» шикарного альфа-самца. НеЗаМеТнО, правда, округлившегося, спасибо за то игральному столу, фокусу камеры и огромной толстовке. Оксана со Стасом, конечно, несколько излишне суетились рядом, периодически спрашивая, не душно ли мне и не хочу ли я чего, но наши гости, кажется, списали это на моё завышенное чсв. Но да и хрен с ними, я же звезда в конце концов или нет?       О съёмках «Контактов» временно было решено позабыть, поскольку уж на диване округлый товарищ топорщился, как бы я ни пытался уложить одежду, руки или сменить позу. Но и тут спасибо друзьям-менеджерам, что не стали разводить на этом панику или прочее — ну залетел, с кем ни бывает. Всё равно через месяц-другой рожать, и тут бессмысленно пытаться устраивать истерики. Более того, смежные проекты, куда бегали прочие импровизаторы, неплохо компенсировали потери на моих, скажем так, именных. Да, ещё, на мое особое счастье, я совсем не пересекался с парнями. Даже когда, находясь в офисе, слышал их голоса в коридорах, то сбегал в туалет, то покушать, «покурить». И каждый раз меня прикрывала Оксана, о чём я даже не просил её. Может, Ира рассказала мою тайну, а может, просто какая-то омежья солидарность. Но спасибо ей за то большое, что при том ни разу не задала мне вопрос, от кого я все время так самозабвенно бегу.       — Так, на сегодня стоп, — устало объявил Стас, потирая ладонью затёкшую шею, после очередного брейнсторма на тему «куда можно запихнуть Шастуна, пока о нём не забыли фанаты». — Наверное, до твоих родов мы прикрываем твоё появление в различных шоу. Уже нет всяких бадушных херовин, где тебя можно усадить за стол или спрятать за тумбу, везде участие подразумевает прямой контакт с ведущим, включая танцы и прочую холеру. Скажем, в общем, что у тебя отпуск по семейным обстоятельствам, и, надеюсь, канал не станет задавать вопросы. Когда там твои роды у тебя, кстати?       — Через месяц примерно. Конец июля.       — Ему документы на декрет оформить надо, Стас, — поджала губы сидящая рядом Оксана, — контракты просто так не прикрыть простыми словами. Нужны бумаги с подтверждением.       — Но я не хочу в декрет, — возмутился я, — у меня будет с кем оставить ребенка, главное вот месяц до родов и месяц после, чтобы в форму прийти.       — Я неправильно выразилась, — отмахнулась Оксана, — имела в виду, тебе надо больничный лист в поликлинике взять. Его как раз дают вот на роды на пару месяцев. Декрет оформляется дополнительно, и его уже мы не будем городить здесь, на работе. Тебе положены выплаты на ребенка, а без больничного ты их не получишь, поэтому вот.       — Да, меня устраивает, — кивнул Стас. — Пара месяцев это не год, поэтому прикрой нам всем жопы и неси больничный. Если успеешь, приноси в пятницу на корпоратив, я его заберу и сам передам нашим кадрам, чтобы тебя лишний раз не гонять на студию и не светиться.       — Стоп, что? Какой корпоратив?       — Бля, мы же забыли сказать, — сморщилась менеджер, закрывая тонкими ладонями лицо, — в пятницу обязательный корпорат от камеди продакшн. Ты обязан там быть.       — Погодите, вы только что говорили, что я не должен светиться лишний раз, и тут же говорите прийти в толпу к нашим продюсерам?       — Светиться тебе не надо для персонала Главкино, который может сплетни разнести, а тут другое дело, тут будут все свои, — попытался успокоить меня Стас, но тщетно.       — В смысле, бля? Я же… да я же… да смысл?! Мне даже пить нельзя, я там буду только мешать всем! Скажите, что я болею, я же принесу потом справку.       — Так нельзя, Антон. Продюсеры и состав директоров это тебе не шутки, — парировала Оксана. — Ты же хочешь продолжать тут работать? Да? Тогда придётся поулыбаться дядям с кошельками, и неважно с пузом ты улыбнёшься или нет. Надень что-то очень свободное и всё. Ты должен хотя бы на час появиться там.       — А парни наши там тоже будут?       — Да, — кивнул Стас, — тебе нечего бояться, они тебя прикроют там, если что.       Но я замялся еще сильнее:       — Они просто тоже не очень в курсе ситуации.       — Значит будет повод рассказать. Всё, — Стас несильно хлопнул по столу руками и поднялся на ноги, показывая всем присутствующим, что на этом разговор окончен, — в пятницу с шести вечера ты должен появиться в ресторане, повторяю, хотя бы на час. Большего я от тебя не требую. А, и справку не забудь.       — Ага, понял, — подавлено отозвался я, в панике осознавая — надо было всё же звать Арсения на кофе.

***

      — Ира-а-а, — мой громкий возглас резво отскочил от кафельных стен.       И в мгновение ока на пороге ванной комнаты явилась ожидаемо взволнованная соседка с ожидаемым вопросом:       — Что случилось? Тебе плохо?       — Да, плохо, — отозвался я, отдёргивая до конца новую шторку с утятами («потому что тут скоро будет жить ребёнок и интерьер должен его радовать, и не лезь не в свое дело, Антон»), моляще протягивая подруге бритвенный станок, — побрей меня… там.       — Чего? Шастун, ты совсем ебанулся? — рыкнула она, показательно отводя взгляд в сторону и краснея.       Ну да, до такого наше совместное проживание ещё не доходило.       — Ну И-и-ир, — взмолился я, — я не могу уже ходить с интимной причёской а-ля плешивая кошка.       — Хуёшка. Ты соображаешь вообще? Да и куда ты там наряжаешься так? Надеешься на корпорате опять вместо разговоров трахнуть Попова? Если да, то я в этом участвовать не буду.       — Да при чём тут Попов? — устало закатил я глаза, продолжая стоять перед подругой в чём мать родила. — Мне неудобно, я не привык трусы на кустарник натягивать. Ты знаешь, как неудобно там все?       — Неудобно ему… А мне твою письку трогать удобно?       — Да ну что ты там не видела, скажи мне?       — Всё то, что не видишь сейчас ты, но это не имеет отношения. Я запишу тебя на шугаринг и дело с концом. К своему мастеру запишу. — В подтверждение своих слов Ира быстро вытащила из кармана свой мобильный и, сняв блокировку, начала копаться в контактах. — Оля тебя примет по высшему разряду.       — Какой шугаринг? Я ж там рожу от боли! — скривился я, вспоминая свой единичный и не самый удачный опыт посещения подобного мероприятия. — И не хочу я перед незнакомой дамой светиться всем этим.       — Тема закрыта, Антон, или Оля, или сам, или звони Попову. Он это всё устроил, пусть он и бреет тебе яйца.       — Да ну чё ты опять начинаешь с этим Поповым?       — Ничего, Антон, просто бесите и ты, и он!       — У тебя течка, что ли, начинается, чего ты бесишься-то?       — Хуечка! — только и отбила она и, развернувшись на пятках, непонятно с чего возмущённая моей просьбой, красиво покинула ванную, хлопнув за собой дверью.       Я же разочарованно опустил взгляд вниз и, с трудом разглядев за пузом собственные стопы, фыркнул, отбрасывая станок в раковину.       Беременность сосет. И я вместе с ней.

***

      Как бы я ни хотел слиться и никуда не идти, выбора у меня особо не было, о чём мне повторно сообщил Стас, начав атаковать с самого утра пятницы мой вотсап угрозами вытащить из меня вместе с ребенком мою, цитата: «вонючую душонку».       Парни же, в свою очередь, в общем чате ещё накануне принялись живо обсуждать, как мы все круто проведём время, что наконец сможем все отлично выпить и, быть может, ещё и после корпората рванём к Матвиенко на хату, ведь все идем тусить без своих вторых половинок.       Я отвечал какими-то размытыми фразами из серии «посмотрим», «может быть» и «ничего не обещаю, у меня планы на выходные». То, что в планах у меня стояли активные пиздострадания после встречи с Арсением, я уж уточнять не стал, хотя парни и пытались выяснить, куда я намылил ласты.       Естественно, я напиздел, что в Воронеж, но, кажется, они мне не поверили.       Время сбора было намечено на 17:30, несмотря на заявленные ранее 18:00, чем, собственно, я и воспользовался, заявив, что опоздаю, поскольку тупо не рассчитал пробки. И я даже почти не соврал.       Я уже с трудом запихнул живот в свои беременные штаны, каким-то чудом влез в свободную чёрную рубашку всё того же омежьего бренда, что покупал вкупе со всем новым гардеробом, расчесался, облил себя Иркиным лосьоном против своей гормональной вони и весь такой почти даже секси-рекси перетащил своё тело в такси.       И, естественно, перед этим всем ещё получил огромное напутствие от подруги на тему «не пей, не ешь острое, если что — сразу звони», ну и куда же без нашего любимого «постарайся поговорить с Поповым, стоя на двух ногах, и без кровати».       Не спорю, в кровать я к нему бы заскочить не отказался, но объективно это было из ряда фантастики. Даже представив, что он радостно воспримет новость, вряд ли всё может закончиться сексом. Хотя, повторюсь, моё беременное либидо прямо с порога бы его… ну вы поняли.       И я не шучу ни разу.       Стоило мне только преодолеть большое фойе с красивыми лестницами, пышными цветами по периметру и прочим дорогим убранством, как прямо у самого входа замаячили мои коллеги, естественно, с отцом моего ребенка.       Красивый как чёрт, в явно дорогом приталенном чёрном костюме, со своей ублюдской пышной чёлкой, выделяющей ещё сильнее синющие глаза. Синющие ошарашенные глаза.       — Вот это нихуя себе, сказала я себе, — нараспев присвистнул Матвиенко, первым подавший признаки жизни среди толпы озадаченных гостей и коллег. — Шастун, что с тобой произошло?       — Подскользнулся, упал, очнулся — гипс, — попытался отшутиться я, нервно жуя губу и выискивая в окружившей меня компании лысину креативного продюсера, но ебаный Попов отвлекал меня своей охуенностью, вдобавок упорно гипнотизируя мой живот.       — Я даже стесняюсь спросить, на что конкретно ты упал, чтобы… Ну, ты понял, — протянул Димка, пожимая мне руку. — Я прям даже не знаю, что сказать или спросить…       — Скажи, что рад меня видеть и на этом закончим, — только и отмахнулся я, решая, что пора ретироваться. — Вы Стаса не видели?       — Пиздец, Шастун, ты чё, омега? — а вот и Журавлёв нарисовался.       — Хуега, — отбил я в привычной Иркиной манере. — Стас где?       — Да тут где-то бегает, — махнул в сторону Димас, никак не унимаясь. — Почему ты, блять, омега?       — Я скину тебе телефон моей мамы, у неё и спросишь. Я-то почём знаю?       — Ладно, не кипятись, — попытался успокоить всех не менее охуевающий от жизни Позов. — Мы просто очень удивлены и не ожидали. Ты как себя чувствуешь-то? Какой срок?       — Да неплохо в общем-то, — кивнул я уже более спокойно, радуясь, что в компании есть хотя бы один человек с детьми, который может меня понять, пусть и не полностью. — Тридцать четыре недели, ну то есть восемь месяцев.       — Охуеть, — подытожил Матвиенко. — Это ты столько времени скрывал?       — Так получилось, — рассеяно пожал я плечами, кидая осторожный взгляд на окончательно побледневшего Арсения, который, кажется, начал сращивать временные петли. — Ладно, я пойду поищу Стаса, мне нужно ему кое-что отдать и, — «и свалить отсюда нахуй» закончило моё подсознание, — и я к вам вернусь.       — Бля, вот Стас охуеет сейчас, — фыркнул Журавль, выхватывая с рядом стоящего стола бокал шампанского и махом выливая всё его содержимое в себя, параллельно ослабляя непонятно зачем напяленный галстук.       — Не охуеет, он в курсе, — кивнул я, поудобнее сжимая лямку кожаного рюкзака, который всё это время тащил на себе, всем своим видом демонстрируя, что я вообще-то спешу.       Но парни не унимались:       — В смысле, блять, знал? А нам почему не говорил? — ревностно вставил Матвиенко, переводя взгляд на своего лучшего друга. — Арс, ну хоть ты что-то скажи.       А Арс, кажется, совсем потерял дар речи. Он просто продолжал стоять статуей, бегая взглядом с моего живота на лицо и назад, кажется даже не зная, с какого конкретно вопроса начать встревать в диалог, но оно и к лучшему.       — Ладно, парни, увидимся, — кивнул я, наконец решительно разворачиваясь на пятках и уходя куда-то вглубь ресторана, выдыхая и пытаясь унять бешено стучащее в горле от волнения сердце.

***

      Стаса я нашел с попытки третьей, продолжая ловить на себе шокированные взгляды знакомых и не очень людей. Он стоял в самом углу всей вакханалии, у музыкальных колонок и пытался перекричать яростные биты каким-то уже не очень трезвым тостом. Вокруг него — состав наших топов, в числе четырех мужчин и двух женщин, которые, весело улыбаясь, обещали Шеминову горы золотые, а он тому и был рад.       — Стас, извини, — возник я ровно за его плечом, тихо шепча на самое ухо, — можно тебя украсть на пять сек?       — О-о-о! Шустунец, ты пришел! — воскликнул он, снова поднимая бокал: — Коллеги, знакомьтесь, наша восходящая звезда и будущий Павел Воля — Антон Шастун!       — За Антона, — хором воскликнули пьющие и единственные из зала не поймавшие ахуй с моего положения, загалдев что-то между собой.       — Стас, я тебе справку принес, — настойчиво продолжил я, протягивая продюсеру файл с цветной бумажкой. — Куда его?       — Кинь мне в сумку, — он махнул рукой назад в сторону наших парней, — там, на стуле висит мой портфель, ну, помнишь, как он выглядит. Засунь в него и всё. Или Оксанке отдай, если вытащишь её с танцпола.       Я ухмыльнулся, кидая взгляд в сторону пляшущих во всю девушек и голосящих «видели ночь гуляли всю ночь до утра-а-а», кивая:       — Ладно, кину в портфель.       — Ты как, часок хоть побудешь с нами?       — Ну хер знает, — поморщился я.       — Давай, Шаст, банкет оплачен, посиди поешь хоть.       — Да не в этом дело. Я просто, ну… Тяжко мне уже с таким прицепом.       Шеминов понимающе кивнул и хлопнул меня по плечу, указывая назад в сторону импровизаторов:       — Ладно, пойдем тогда сок тебе налью, выпьем все вместе да поедешь. А то когда теперь тебя увидим?       — Через месяц-другой и увидишь.       — Ну это долго, — хмыкнул продюсер. Он развернулся назад к своим собутыльникам, а после, произнеся очередную душещипательную речь о том, что ему ненадолго придется откланяться, о чём он очень сильно сожалеет, подхватил меня за локоть и попер в центр нового веселья.       Я старался не поднимать лишний раз взгляд, особенно в сторону Попова, так как всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Более того, чужие липкие альфачьи пьяные взгляды упорно скользили по моему телу, не делая лучше ни разу, от чего лишь сильнее хотелось оказаться в руках Попова и попросить защиты.       Ну, я нежная картошка, вы помните.       Мне было неловко до чёртиков, мне впервые казалось стыдным моё положение, снова подчёркивая в моей же голове хуёвость быть омегой-тире-куском-мяса. Я хотел домой, я жалел, что вообще согласился прийти, а не соврал Стасу, что, например, рожаю. Лучше бы остался дома, переждал еще месяц, и никто бы ни о чём не узнал. Сказал бы только, что у Иры ребёнок родился, и на том точка.       Никто бы ни о чём не знал, и я так же остался бы для всех альфой.       И для Арса я так бы и продолжал быть никем. Хотя… как будто сейчас что-то изменилось…       — Парни, давайте тост, — провозгласил Шеминов, почти впихнув мне в руки стакан вишнёвого сока. — За нас!       — За вас и за Кавказ, — закончил Серёга со своим наигранным акцентом, и под громогласное «ура» все чокнулись.       Бокалами. Не кукушками.       Кукушкой только я чокнулся.       — Тебе положить шашлык? — поинтересовался рядом сидящий Позов, протягивая мне тарелку ароматного мяса.       Но я только грустно отказался:       — Спасибо, но мне нельзя.       — А чё, с каких пор беременным нельзя мясо? — возмутился Матвиенко, готовый, кажется, предъявить мне это на уровне ребёнка.       — Да не, ты не понял, — отмахнулся я, морщась от режущего слух «беременного» в свой адрес из уст друга. Ну как «режущего слух»… очень непривычного, я бы сказал. — Беременным можно, но у меня сейчас на всё жирное жуткая изжога.       — А разве изжога не в самом начале? — смутился Дима. — У Кати на ранних сроках были такие проблемы.       — На ранних это токсикоз. А на поздних мелкий упирается жопой в желудок и всё, и привет.       — А изжога это не токсикоз? — нахмурился Шеминов, с интересом следя за моим рассказом.       Понятно, как они за жёнами следили, ага. Пояснительную бригаду в студию.       — Короче, — подъехала бригада, — токсикоз — это когда ты едешь на работу в такси с пакетиком от Летуаль, а в пакетике не шанель-диор, а надежда не заблевать дорогущий салон убер икс и самого водителя от подкатывающей тошноты. Изжога же просто сжигает трахею к херам, пока ты оплакиваешь надежду на здоровый сон в три часа ночи, потому что лег не так, как хотелось бы пассажиру внутри.       — Пиздец, — только и резюмировали парни, продолжая охуевать от происходящего. — Это пиздец.       И я был так с ними согласен…       — И чё, и как Ира отнеслась к тому, что у вас будет ребенок? — наконец подал голос Попов, из-за чего я почти подпрыгнул на месте, явно не ожидая сегодня услышать его вообще.       — Нормально, — нахмурился я, встречаясь с ним взглядом и сжимая под столом руки в кулаки, — радуется, вроде.       — Это ты, выходит, где-то в октябре забеременел? Да?       — Угу, — осторожно кивнул я, не понимая, почему он решил выяснить это сейчас при всех и… Почему он вообще начал это спрашивать?!       — И твоя альфа Ира?       Я смотрел на него и тонул. Никто не действовал на меня так, как он, так, что у меня, как в самом тупом любовном романе, тряслись колени и просто расплывался в глазах весь фон за его спиной. Голос обволакивал, пусть и с такими бесполезными вопросами, запах его кофейный раздирал легкие изнутри похлеще красного Мальборо. Всё сознание билось в истерике, стараясь докричаться без слов «ТЫ! ТЫ МОЙ АЛЬФА!», но я только активнее рыл себе могилу:       — Ира.       — Когда свадьба? — продолжал напирать он, доводя меня наконец до гниющего всё это время в груди.       — Сразу после твоей.       Он замолчал, слегка откидываясь на стуле, но продолжая сверлить меня каким-то нечитаемым взглядом, но коллеги даже не обращали на то внимания. Они неожиданно резко вспомнили, что да, Арс же решил жениться, чем и вытолкнули меня из-за стола.       Свалив всё на шум и духоту, я извинился перед друзьями и выполз в пустующее фойе, как можно быстрее загружая приложение с такси на телефоне.       В голове набатом билось «надовалитьнадовалитьнадовалить», что я почти перестал замечать происходящее вокруг меня.       — Антон, — мурлыкающий, но не очень знакомый мужской голос, — вы выглядите потрясающе.       Я в шоке округлил глаза, даже отрываясь от поиска транспорта и осматривая высокого, достаточно крупного альфа-сАмЦа средних лет. Его карие глаза с пьяным блеском липко прохаживались по моему телу, а острый язык хищно скользил по губам.       — Беременность дарит лучшую фигуру, что только может быть у омеги.       Подкаты за 300, или «о чем предупреждала мама», кажется, просто наглухо выбили из меня весь словарный запас своей откровенной наглостью.       Я же лишь сильнее нахмурился, наконец отмирая:       — Извините, но я занят.       — Я не хотел напугать вас, Антон, я просто хотел выразить восхищение вашим творчеством.       — Благодарю, но я действительно занят…       — Алексей, — наконец представился мой «ухажёр».       Я вежливо повторил:       — Алексей.       — Может, позволите вас проводить? Я с водителем, могу с комфортом доставить до дома. Или могу предложить вам познакомиться за чашкой кофе в более тихом месте.       — Спасибо, но я не пью кофе, и я действительно спешу.       — Извините, забыл, что кофеин вреден в вашем положении, — мягко улыбнулся он, не переставая напирать. — Тогда, может, оставите свой номер телефона? Можем на выходных погулять по Москве, я знаю много прекрасных парков, где вам было бы комфортно.       — Простите, Алексей, но вы, кажется, не так поняли. У меня уже есть пара и…       — Я напугал вас? — резко перебил он, совсем не меняясь в лице.       — Я не…       — Метка, — он фривольно потянулся рукой к вороту моей рубашки, слегка оттягивая её в сторону и возвращая назад, приглаживая, — у вас нет метки, Антон. И вы пахнете как самая прекрасная свежая выпечка, совсем не имея дурных примесей вашей альфы.       Я опешил. Стоял как рыба, хлопая ошалевшими глазами и беззвучно открывая-закрывая рот, не понимая — вломить бесцеремонному козлу за такое или же развернуться и молча уйти.       Конечно, я всем нутром голосовал за первое, но мысль, что это может быть кто-то шибко влиятельный и важный для канала, за что я могу неплохо так получить от Стаса, меня серьезно тормозила.       — Так что? Вам ведь нужен альфа, — продолжил напирать мужик, шагая ближе, — не бойтесь меня, Антон.       — Отойди от него!       Гневный рык окатил ледяной водой облегчения, заставляя Алексея отшатнуться от меня с удивленным видом.       — Что?       — Что слышал, — зверел Арсений, разве что не скалясь.       О том, что я никогда его таким не видел, я решил подумать позднее, вполне логично юркнув ровно за его спину, позволяя ему себя защитить от незваного кавалера.       Ну да, я поступился своими принципами, но в тот момент я даже не пытался думать об этом. Похуй веники, сильным я побуду завтра, когда снова останусь один.       — Мы просто общались, правда, Антон?       — Меня не волнует просто или сложно, но фетишизм на беременность проявляй на других омегах.       — А... — вдруг дёрнулся Алексей, — простите, не знал, что вы вместе. Как я говорил ранее, у Антона нет метки, и потому… Ладно. Ещё раз извините.       Мужчина отчего-то резво растеряв ко мне весь интерес, вежливо кивнул и удалился назад в банкетный зал. Но и слава всем Богам, ведь не хватало мне тут ещё драк за моё достоинство, ведь я не удивился бы и тому, если бы Арсений прямо в разгар спора кинул в моего обидчика перчатку.       — Спасибо, Арс. Но я бы и сам справился, — начал я, не дожидаясь, когда Попов обратит наконец на меня внимание, и снова достал свой телефон.       Он же без вступления кинул мне хмурое:       — Нам нужно поговорить.       — О чём? — прикинулся я валенком, боясь поднять взгляд с гаджета в руках, когда Арсений наконец развернулся ко мне.       — Почему ты скрыл от меня, что ты омега?       — А какое это имеет значение?       — Мы спали с тобой, Антон.       — И? Ты мне доходчиво объяснил, что это случайность.       — Но… я не понимаю. Зачем ты скрывал это?       — А что бы это изменило, Арс? Ну допустим, ты бы трахал меня, зная, что я омега. Дальше что?       — Но… мы могли бы с тобой…       — Что? Стать парой? Зачем? Насколько я понял, ты уже был занят на тот момент.       Он молчал, хмуро глядя мне в глаза и, кажется, пробуя на вкус какой-то душащий его всё это время вопрос. Но я торопился избежать его, потому продолжал сам:       — Арс, давай так. У тебя есть любимая девушка, не знаю, уже невеста или ещё пока нет, неважно. Все совершают ошибки, как ты говорил сам, поддаются инстинктам, но я ничего от тебя не требую, и потому иди живи дальше свою охуенную жизнь.       — Антон, — совсем растеряно начал он, — ты сказал, что забеременел в октябре… Мы были в туре… В октябре, и…       — Я понял, — устало выдохнул я, понимая, что больше юлить бессмысленно. — Ты хочешь знать, чей это ребёнок, верно?       — Да.       — Знаешь, я не хотел тебе говорить об этом вообще, скрывал всё это не просто так, но… Это мой ребёнок, но ребёнок от тебя. Ира — омега, и кроме тебя у меня не было альф уже давно.       Сказать, что Арс позеленел, не сказать ничего. Но я уже не мог остановиться, чтобы дать ему хоть какую-то передышку на переварить:       — Но мне не нужна ни твоя жалость, ни помощь. Я оставил ребенка, потому что, блять, он мой. Хочешь — признавай отцовство, хочешь — выкинь этот разговор из головы, я не собираюсь бегать за тобой и что-то требовать. Мой сын тоже не придет к твоей семье в попытках её разрушить, нам это нахуй не надо.       — Сын? — как-то дико и мимолётно обронил улыбку Попов.       — Сын, да, — уже спокойнее подтвердил я, — но, повторюсь, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Правду об этом знает только Ира и мои родители, больше никто, потому докучать мы тебе не станем. А теперь извини, мне действительно пора домой, я устал.       — Ты любишь меня?       Я в полнейшем ахуе замер, снова поднимая на него, совсем потерянного, взгляд. Но раз уж я начал начистоту, то на том и решил закончить. И потому, почувствовав вибрацию телефона в руке от оповещения, что такси меня уже наконец-то ждет, я в лоб ответил ему:       — Это не отменит того, что ты не любишь меня.       И, развернувшись на пятках, вышел прочь из ресторана, наконец скинув с плеч огроменный камень недосказанности.

***

      — Господи, какая же это пизда, — обреченно выдохнула подруга, разве что не хныча от безысходности.       — И какая же это пизда? — решил уточнить я, опуская взгляд на её всклокоченную, несмотря на собранный хвост, макушку.       — Самая огромная, что я видела в своей жизни.       — Ты что-то путаешь, дорогая. Это — самый большой в твоей жизни член.       — Это не меняет того, что это всё, — указала она рукой под мой живот, — просто ебаная пизда.       — Ты сама согласилась мне помочь, — пожал я плечами, стараясь не выдать всем своим существом победное «ХА!».       — Я не тебе помогаю, а ребёнку. Ему скоро через эту лесную чащу пробираться на свет, и я не хочу, чтобы мой племяш с пелёнок был весь в шрамах от веток, что тут разрослись.       Я же только фыркнул, сильнее отставляя ногу на бортик ванной, позволяя подруге с большим размахом орудовать у себя между ног.       Да, она всё же сдалась и решила меня побрить. Нет, мне не было неловко, поскольку несчастное лицо девушки вызывало только неконтролируемые приступы смеха, за что та грозилась срезать вместе с лишними волосами лишние гендерные признаки.       — Я клянусь, я оплачу тебе лазерную эпиляцию всей зоны бикини как только родишь. Не дай Бог вторую твою беременность такое переживать.       — Бля, я бы только ради этого еще раз забеременел, — продолжал веселиться я. — Чё ты там, долго еще?       — Поторопи меня ещё и жопу сам брить будешь, бестолочь.       — С чего это я бестолочь?       — Не мог нормально поговорить с Поповым, чтобы уже сейчас стоять вот так в его квартире, а не здесь?       — Ой, не начинай, я всё сказал, что хотел, и даже больше. Пусть теперь сам сидит и решает, что ему надо.       — Он тебе хоть звонил после этого?       — Нет, — вообще-то да, но я не ответил, — я же говорил, что ему похер.       — Ладно, — только и вздохнула подруга, — надеюсь, всё же у него проснётся совесть и мозг. Главное сам не переживай сильно.       — Я даже и не пытался, ты же знаешь.       — Ну да, — кивнула Ира, смывая станок от лишней волосни. — Ты, кстати, что с именем решил?       — Не знаю, — честно признался я, — к отчеству Арсеньевич хрен что нормальное подберешь.       — Ну хоть какие-то варианты у тебя же есть?       — Я думал над Кириллом или, может, Михаилом.       — Ой, это слишком просто.       — Просто? А что ты предлагаешь?       — Ну, не знаю… Симба? Муфаса?       — Очень смешно, да.       — Ну а что? У него же есть уже Кьяра, так давай соберем полный набор.       — Я, знаешь ли, не подписывался на этот ремейк «Короля льва».       — И зря, хакуна матата сделала бы твою жизнь проще.       — Алкоголь сделал бы мою жизнь проще.       — Ну вот через года полтора закончишь кормить ребенка грудью, тогда и попьешь.       И стоило только мне это осознать, как вскинув голову к потолку, я обреченно взвыл:       — Господи, какая же это пизда!       — Так вот я о чём и говорю, — аналогично несчастно пропела Кузнецова.