Бурундук

      Короче, к концу третьего триместра «самого потрясающего периода жизни каждого омеги» я начал наконец понимать, отчего все вокруг в голос кричат «ты не омега, если не рожал» и «что значит, ты не хочешь рожать? ты обязан! это же счастье!». Так вот я с радостью поделюсь с вами этим знанием.       Дело не столько в том, что дети — цветы жизни. Дело в том, что ты реально проходишь через ад, и, собственно, тут и возникает вопрос: «схуя ли я его прошёл, а ты, блять, нет?!».       Но знаете, с каждой новой бессонной ночью, с каждым спазмом, отёком, тошнотой я начал всё больше задумываться: как люди могут отказываться от своих же собственных детей после… такого? Типа, вопрос не столько по морали, сколько по эгоизму — неужели ты так сильно себя ненавидишь, что можешь девять, сука, месяцев, считай, год своей жизни, своё здоровье как физическое, так и моральное отдать в никуда? Это как, блин, вообще?       И ведь я не преувеличиваю.       Вы вот знали, например, что на поздних сроках в лёгкую может развиться диабет, вне зависимости от культуры питания и предрасположенностей организма? Аллергия, дерматиты. Или вот, как у меня, бессонница, связанная с постоянно растущей изжогой как на пустой желудок, так и на полный, плюс россыпь папиллом по всему телу? И там только чёрту понятны последствия, ведь, например, повышенная кислотность в желудке не грозит ничем хорошим для существующего гастрита, а кожные отростки, случайно сорванные, к примеру, могут вызвать рак. Я, конечно, не несу цели отбить у вас желание к продолжению рода, ведь всё индивидуально и у многих всё проходит гладко, но тем не менее. Ведь вы можете в итоге оказаться на моём месте, считая часы до крайней даты (в которую не факт, что полезет ребёнок, решив ещё немного посидеть внутри). И всё, что вы будете делать эти часы, не спать, нет. Гуглить признаки/предвестники родов, как вызвать их насильно, будете загоняться на тему своей жизни и в итоге впадать в истерику от ебанувшейся перевозбуждённой нервной системы. И хорошо, если в такие моменты вы будете не одни, а как минимум со своим партнёром, который сможет вас хоть как-то успокоить. Потому что меня вот успокоить некому.       Валерьянка, да и та в разумных дозах, чтобы не навредить ребёнку.       Хотя, стоит заметить, что поддержка со стороны Иры и мамы была очень существенной — обе постоянно держали меня на контроле, несмотря на то, что я старался как можно незаметней переживать в себе все волнения. Ира каждый вечер после своей работы развлекала меня какими-то всратыми сериалами, иногда даже смотрела вместе со мной ролики про то, как надо дышать во время схваток и заставляла повторять всё, что говорил врач на экране. Иногда даже сама начинала вливаться в эти упражнения так, что мне было как-то не по себе, что у неё всё получается, а у меня от лишнего вдоха начинает кружиться голова.       «Нехуй было столько лет курить», — только и вздыхала подруга, закатывая глаза и вручая мне дополнительную подушку.       Мама, к слову, тоже не отставала от Кузнецовой, резко вспомнив, что умеет неплохо так шить, и каждый день скидывала мне фотки новых распашонок и пелёнок, что успела настрочить за прошедший вечер. Даже отчим не смог избежать волны общей истерии, устроив меня без прописки и прочего в лучший Воронежский роддом к какому-то хорошему знакомому-акушеру, причем за совсем символическую плату в размере тридцати тысяч. Как вы понимаете, только узнав про такую стоимость, за которую меня чуть ли не в жопу целовать планировалось, мысли о родах в Москве за минимальные сто восемьдесят тысяч резко сошли на нет.       Потому, только заполучив все необходимые направления и документы по месту жительства, я без промедлений ускакал на свою малую родину, мешать родителям жить своей перманентно кислой мордой.       Но вам наверняка куда интереснее получить ответ на вопрос: а что же там Арсений? Неужели действительно решил на всё забить?       Нет, он, напротив, решил доебаться до истины.       После корпората первую неделю он просто обрывал мне телефон, отчего пришлось заблокировать абонента. Далее в ход пошли сообщения в вотсапе на тему «не охуел ли я часом» и «нам нужно всё обсудить».       Да только обсуждать там было нечего.       Удостоив его всего одним ответом «у тебя своя жизнь, у меня — своя», я радостно заблокировал его ещё и в мессенджерах до, понятное дело, возвращения на работу.

***

       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — вздёрнула идеально выщипанные брови Ира в видеочате на моем смартфоне. Ни тебе здрасьте, ни до свидания, сразу уже в чём-то провинился.       — Ты о чём? — искренне не понял я, пытаясь вспомнить, выкинул ли я в стирку носки из-под кровати и не забыл ли перед отъездом отключить плэйстейшн. И лучше бы действительно косяк был в этом.       — О Попове, например, — пригвоздила меня подруга, на что я вполне ожидаемо ответил абсолютно отупевшим еблетом.       — А что с ним?       — Ты, кажется, сказал, что он не пытался с тобой связаться после новости о сыне.       — Эм…       — Антон, — с нажимом произнесла она, пока я продолжал нихуя не понимать.       — Ну, он звонил пару раз, но мне было не с руки с ним говорить.       — И чем же ты был так занят?       — Отсутствием желания говорить?       Подруга тяжело вздохнула, проводя ладонью по лицу, даже забывая, что ещё не смыла косметику после своего трудового дня. Я же продолжал недоумевать, с хрена ли вообще она начала этот разговор и неужели Арс, не дозвонившись до меня, начал докучать Кузнецовой.       — А что вообще, с чего вдруг ты спрашиваешь?       — С того, — продолжала почти рычать Ира, — что он тут пару минут назад чуть не вынес мне дверь в квартиру.       И вот тут я знатно охуел:       — Что?       — То. Я прихожу домой, а тут Арсений колотит в дверь, звонок выкручивает и требует тебя.       — Он охуел?       — Да вы оба охуели уже! — рявкнула подруга, звучно хлопая дверцей холодильника, возле которого всё это время силой мысли пыталась наслать на меня благодатный понос. Но я же всё ещё усиленно делал вид, что абсолютно ни в чём не виновен и не догоняю её претензии.       — Так и чего ещё он хотел?       — Поговорить с тобой он хотел, чего ещё. Сказал, ты его в чс везде засунул, на сообщения и те не реагируешь. Просил даже с моего телефона тебя набрать.       — Нахуя?       — Я тоже так сказала, — уже более спокойно выдохнула Кузнецова, наливая себе стакан воды.       — Так, ладно. И чего дальше?       — Ничего. Сказала, что ты у родителей рожаешь и ближайшие месяца два в этой квартире не появишься.       Я удовлетворенно кивнул, даже на секунду позволяя себе спокойно выдохнуть:       — Хорошо, спасибо.       Но, зря…       — Только это ещё не всё.       — А что ещё?       — Я дала ему твой адрес. Воронежский.       Сердце в груди ощутимо бултыхнулось, вопреки моему мнению и здравому смыслу раскидывая щупальца сладкой истомы и сжимаясь в каком-то предвкушении, пока я больше наигранно растягивал выстраданное:       — Бля-я-я, Ира-а-а, на-ху-я?!       — Меня остопиздела ваша беготня, и, если у тебя нет яиц всё до конца выяснить, попробуем понадеяться, что они есть у Арса, — фыркнула девушка, добивая меня приевшимся, — он имеет право знать всё.       — Так он уже и так все знает, — хныкал я, понимая, в какой пиздец опустилась вся ситуация. — Блять, Ир, у него же хватит ума сюда приехать!       — Так вот пусть и приезжает.       — И зачем? Он же сейчас либо начнёт со своей сраной честью предлагать помощь или того хуже — брак.       — Мне плевать на твои загоны, Антон. Выслушай его для начала, а уже потом от этого будем плясать. Проблемы решаются по мере поступления, а не попытками бегства и заранее придуманными в твоей голове вариациями событий. Он дважды изменил с тобой своей девушке, и вот уж я сомневаюсь, что таких ситуаций и таких любовников, как ты, у него было много. Он не из тех людей, кто без чувств полезет пятнать свою же, как ты говоришь, сраную честь.       — Да ты-то откуда это можешь знать?       — От верблюда. Я не слепая, и я желаю тебе счастья. Тебе и своему племяннику.       Я фыркнул, закатывая глаза и обиженно складывая руки на груди над активно пляшущим от разговоров об отце ребёнком в пузе.

***

      Сказать, что я не спал ночами в ожидании приезда Попова, я не мог — вся голова была занята только одним: как бы скорее так родить. С каждым днём становилось всё невыносимее, спать труднее, ходить тоже, ещё и изжога по ночам будила рвотными подкатами к самому горлу.       Но вишенкой на торте в этом мракобесии всё же были тренировочные схватки, что начали появляться в самые неожиданные моменты: то поясницу тянуло, то низ живота каменел и болел, как в самом разгаре течки. И эти боли выматывали сильнее недосыпа.        Но всё, что я только и слышал от врачей, — «жди, когда опустится живот и выйдет слизистая пробка». Как он опустится и что за «пробка» должна выйти, я не вкуривал ни разу, но только и мог, что продолжать послушно кивать головой и носиться на анализы каждые семь-десять дней.       — Антоша, ну как дела? Что сказал врач? — взволнованно накинулась на меня мама, стоило только переступить порог в квартиру.       — Всё хорошо, — устало выдохнул я, — по УЗИ всё в норме, кардиограмма плода тоже. Родовые пути раскрываются и кости в бёдрах разъезжаются, потому и болит всё. И ещё парень у меня крупный, но и я сам же немаленький. Да и Арсений высокий, так что есть в кого.       — А что по датам родов?       — Десятые числа июля, но есть риск, что могу переносить.       — Почему? — мгновенно заволновалась мама.       — Ну, акушер сказал, что это нормально, когда первый ребёнок у мужчины-омеги. Советовал пешком по лестнице ходить, чтобы мышцы совсем не ослабли, ну и нагуливать схватки. Ещё кучу рекомендаций по питанию выдал, но ты меня в целом так и кормишь.       — Значит, будешь ходить, дорогой. А рекомендации давай сюда, я почитаю, может, что-то надо добавить в твой рацион.       Мама протянула руку в ожидании, и я послушно достал для неё листок с назначением из своего багажа.       — Держи, — следом я откинул в сторону сумку, тенью прошёл к ванной и вымыл руки, абсолютно не замечая ничего вокруг себя и какие-либо изменения в квартире, пока мама стоя в дверях кухни изучала врачебные письмена на листе А4.       — А про изжогу ты не спросил? Сказал, что спишь мало?       — Спросил, — лениво отозвался я, продолжая маячить из коридора в комнату, снимая с себя рубашку и на ходу переодеваясь в домашнюю футболку. — Врач сказал, это норма на моём сроке. Сказал ещё, что можно пить активированный уголь, молоко, ложку мёда на ночь или семечки. Короче, подбирать нужно, но мне вроде и так молоко помогает. Я, кстати, голодный как волк, покормишь меня?       — Да, конечно, — поджала мама губы, поднимая взгляд от бумаги в руках. — Иди на кухню.       — А Олег где?       — За машиной пошёл, мы с ним сейчас поедем к моей коллеге, посмотрим у неё детскую кроватку. У неё внучка из неё выросла, а кроватка в хорошем состоянии, почти новая. В общем, она отдаёт её бесплатно, грех не воспользоваться таким предложением.       — Так давайте я с вами съезжу, — заинтересованно встрепенулся я, хватаясь за надежду на развеяться, но…       — Я думаю, у тебя здесь без нас дел хватит, Антош.       Мама одарила меня долгим взглядом и наконец отступила от прохода в кухню, открывая мне вид на наш обеденный стол, за которым, на моем причём месте, удерживая двумя руками уже опустевшую кружку кофе сидел незваный гость.       — Арс?!       Я замер как вкопанный, только и успевая хватать летящие на пол сердце, челюсть и гордость.       — Привет, Шастун, — вполне спокойно отозвался мужчина, скашивая глаза на мой солидный уже живот.       Но я же, залившись краской и потянув вниз задравшуюся немного футболку (она очевидно стала мне уже мала), принялся вполне резонно возмущаться:       — Ты какого чёрта здесь забыл?       Ещё и переводя стрелки обиды:       — Мама!       — Всё, я поехала, а вы общайтесь, мальчики, — быстро сориентировалась она, стойко игнорируя моё психующее эго, наоборот, стараясь хоть как-то сгладить углы. — Ты не руби с плеча, Антон. Нас не будет до вечера, но, если вам нужно будет побольше времени, ты мне напиши.       Я же только и смог, что обижено насупиться, подпирая руками бока:       — Нам хватит и пятнадцати минут на поговорить.       — Не обсуждается, Антон. Всё, — мама в мгновение ока схватила с тумбочки ключи и, нырнув в свои туфли, громко огласила: — Суп на плите, мясо в духовке. Всего доброго, Арсений.       — И вам, Майя Сергеевна, — вежливо отозвался Попов, лишний раз напоминая мне, что всё происходящее не галлюцинация и он сейчас действительно здесь, рядом со мной.       И стоило двери за мамой закрыться, как я попытался открыть рот, чтобы начать высказывать своё фи, но был сразу перебит строгим:       — Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.       — Я уже слышал всё, что нужно, и не понимаю, зачем ты приехал.       — Что ты имеешь в виду?       — Что я ошибка.       Арсений замер, сводя брови к переносице, явно недовольный произнесённой цитатой.       — Я не знал, что ты омега.       — Ты изменял со мной своей невесте, и, будь я омегой, альфой, да хоть бетой, это всё ещё равнозначно ошибке, — продолжил напирать я, решаясь всё же перехватить взгляд его беснующихся синих глаз. — Но это твоя ошибка, не моя. Ребёнок мой и таким и останется, я не буду ничего делать во вред ему и не отдам его никому и вообще…       — Антон, успокойся, пожалуйста, — поднял руки Арсений в примирительном жесте, — тебе нельзя нервничать, и я не ругаться приехал. Да будь ты на ранних сроках сейчас, я бы никогда и не заикнулся об аборте. Я просто хочу понять: почему ты сразу мне всё не сказал.       — Потому что у тебя уже есть любимый человек, а я не имею привычки разрушать чужие семьи, — фыркнул я, всё же проходя в помещение и намереваясь вскипятить себе чай. — Да и про ребёнка я сам узнал только на третьем месяце.       — Но ведь это не шутки, Антон.       — А кто шутит? Извини, всё ещё не до конца понимаю твои претензии. Это не запланированная беременность с моей стороны, я вообще изначально был бесплодным и не должен был забеременеть, но, — я опустил взгляд на свой живот, — как видишь.       — Подожди, как бесплодным? — опешил Попов, совсем не догоняя, к чему идёт весь мой словесный понос.       — Ну, мне так врачи говорили.       Ну или всё же догоняя:       — То есть…       — Они ошибались. Все ошибаются, Арс.       — А это… это точно мой ребёнок? — снова решил уточнить «друг».       — Я говорил это в прошлый раз и повторю ещё: у меня, кроме тебя, не было альф уже несколько лет, так что, к твоему сожалению, да. Но если хочешь, сделай ДНК-тест, как только он родится. Хотя я и не знаю, что это изменит.       — Но ты же понимаешь, что это может значить?       — Что же?       — Мы с тобой… истинные?       Я тяжело вздохнул, недовольно поведя бровью:       — Ты здесь альфа, тебе виднее.       — Антон…       — Я тебе уже всё сказал — мне твоя жалость и помощь не нужны. У меня есть кому о нас позаботиться.       — Но я тоже хочу быть частью вашей жизни. У ребёнка должен быть отец.       — А Ане ты что скажешь?       — Мы расстались.       — В смысле?       Я откровенно охуел, даже забывая, что минутой назад всё ещё жутко хотел есть. Я как вкопанный только и мог, что пялиться на него оленьими глазами и пытаться осознать, что он действительно говорит серьёзно. И Попов лишь сильнее добивал меня:       — Я как только узнал, что ты в положении, даже думать ни о чём другом не могу.       И я, кажется, действительно был прав, допуская боязнь, что из-за своей порядочности Попов будет готов для меня на все.       — Так, Арс, остановись.       — Мы истинные, мы должны быть вместе, — усугублял ситуацию Арс.       — Кому мы это должны? Да и ты полчаса назад понятия не имел, что я твой истинный.       — Ты же сам сказал, что любишь меня.       — Ну да чего ты прицепился… — взвыл я. — Какое это вообще имеет отношение к делу?       — Прямое. И я подозревал истинность уже давно, начиная с того, как меня начало к тебе тянуть, запах ещё твой. Только понять не мог, что это. Я говорил же тебе уже, что по ошибке думал, что это влияние Ани и это она моя истинная.       — Ты путаешься в своих же словах, завязывай. Легче ты не делаешь тем, что вообще здесь сидишь. Скажи, чего ты хочешь?       Арсений слегка откинулся на стуле со всей серьёзностью произнося:       — Я хочу, чтобы мы воспитывали нашего ребёнка вместе.       «Я тоже», — кричало моё беременное омежье «я».       Но на деле я, стараясь держать лицо, спокойно произнёс:       — Ну хорошо, я не буду препятствовать вашему общению.       — Ты не понял, — он протянул руку и накрыл мою кисть своей шершавой горячей ладонью, после чего перехватил мой мечущийся взгляд, — вместе — имеется в виду под одной крышей. Мы с тобой пара, созданная вселенной.       — Мы с тобой просто Арсений и просто Антон, которых природа создала совместимыми для продолжения рода, только и всего, — вырвал я ладонь из его пальцев, продолжая ощущать огонь от его прикосновений. — Ты же даже с парнями никогда не встречался, у тебя омеги и те девушки были, ты как можешь знать, что вообще уживёшься со мной? Я, блин, носки разбрасываю, посуду не мою, да Ира и та со мной чисто ради экономии живет. Мне не нужен брак по залёту, по принуждению твоей вселенной, потому что это закончится моим разбитым сердцем, твоим потерянным временем, да ещё и психологической травмой у сына. Я уже сто раз пожалел, что не соврал о том, что это не твой ребёнок, да только он ещё не родился, а уже на тебя похож и…       — В смысле?       Я, недолго думая, выскочил в коридор, где ранее оставил все вещи после посещения врача, выудил из рюкзака папку со всеми анализами и всё в той же волнительной спешке протянул Арсению фото с последнего скрининга с чётко изображённым профилем малыша. Вздёрнутый курносый нос Попова, его же чуть выдвинутая нижняя челюсть, высокий лоб и крепко сжатые кулачки перед самым личиком.       — Это…       — Первое фото нашего сына, да. Сегодня только сделали.       — Ничего себе… я не знал, что сейчас такое возможно, — он ласково провёл большим пальцем по фотографии, очерчивая лобик малыша. — Когда Алёна была беременна, нам такое не делали. Черно-белые УЗИ давали, только и всего…       — Я сам удивился, когда мне сегодня предложили сделать фото.       — Он такой… крошечный, — продолжал удивляться Арсений, с щемящей нежностью разглядывая нашего сына. — А у него всё хорошо? Ты, вроде, у меня про болезни наследственные спрашивал.       — Сейчас всё хорошо, — кивнул я, всё же немного успокаиваясь и усаживаясь напротив, — только очень крупный.       — По животу заметно, — тепло улыбнулся Арс. — У Алёны был совсем незаметный.       — С девочками в принципе животы сильно не растут, — фыркнул я.       — Как назовём?       — Можешь сам выбрать, если у тебя есть идеи. Я лично замучился к твоему отчеству подбирать имена.       — А фамилия?       — Если признаешь отцовство, будет твоя фамилия.       — Здесь сложно не признать, — усмехнулся мужчина, тыкая пальцем в свой нос на фото и поясняя: — Отличительная черта всех Поповых.       — Хорошо, — даже как-то успокоившись, кивнул я, — тогда я тебе сообщу, когда буду оформлять документы. Делать я это буду в Москве, так что тебе далеко ехать не придётся. Надеюсь, ты не будешь занят в это время, но… сконтачимся в общем.       — Я всё ещё настаиваю на том, чтобы мы официально стали парой.       — А я всё ещё не вижу в этом смысла. Когда полюбишь меня, тогда приходи, сейчас это всё просто трата времени.       — Антон, я понимаю тебя, но ты мне не безразличен, и я не предлагал тебе отношения раньше, потому что придерживался своих принципов насчёт альф.       Я перехватил из его рук фото сына и, упираясь в него взглядом, устало выдохнул:       — Ты бы сначала на свидание меня сводил, а потом уже жить вместе предлагал. Ты ведь совсем меня не знаешь.       — Я знаю только то, что ты, точнее вы оба, моя судьба.       — Этот разговор можно продолжать бесконечно, — раздражённо мотнул я головой, — но ты отчего-то так и не можешь понять мою позицию.       — Я всё понял и услышал тебя и организую нам лучшее свидание, чтобы доказать тебе свои серьёзные намерения.

***

      Я проводил Арса аккурат к приезду родителей, подвергшись допросу о своём состоянии, состоянии ребёнка и планам по родам. Также он усиленно пытался выведать, что купить к рождению, и даже хотел оставить мне денег, но я отказался. Не столько потому что уже и так всё купил или потому что мне хватало денег — я элементарно зассал стать содержанкой. Да, речь шла о сыне, а не обо мне, но какое-то нервное «фи» всё же заставило меня взбрыкнуть мыслью: «я не хочу никому быть обязан».       Глупо? Возможно. Но я так долго жил в шкуре альфа-самца, что теперь не мог так с нихуя взять и перестроиться.       А кроватку родители забрали. Небольшая, белое дерево, даже матрасик успели в неё где-то нарыть. Оставалось дело за малым — всего лишь родить и упаковать человека в пелёнку, чтобы тот смог заценить в полной мере свои оборудованные покои.       Уместив детское ложе рядом со своим, я уселся на свою кровать и вперил взгляд куда-то в стену, пытаясь переварить всё, что сказал мне Арсений.       — Всё хорошо? — заглянула в комнату мама ровно на том моменте, когда я планировал немного поныть в себя о своей тяжкой судьбинушке.       — Да, вполне.       — Я думала, Арсений останется у нас. Он так неожиданно приятно появился сегодня днём. Весь взволнованный, извинялся передо мной, что оставил тебя одного. Хороший он всё же молодой человек.       — Смысл ему у нас оставаться, мы же не пара.       — Плохо поговорили, да? Что он сказал?       — Что хочет воспитывать сына со мной, жить вместе предлагал.       — Так это же чудесно!       — Нет, — мотнул я головой, — ничего чудесного. Он из-за меня бросил свою невесту.       Мама нахмурилась, непонимающе осматривая мой профиль:       — Почему ты не рад этому?       — А если мы начнём жить вместе и окажется, что кто-то ещё от него беременен, он тоже так же легко уйдёт от меня? Он же с ней почти год вместе был, любил её… наверное…       — Ключевое слово тут — наверное.       — Но ведь он не любит меня, а на одной моей любви мы не вывезем, мам. Я так не хочу. Я чувствую, что принуждаю его.       — Ну хорошо, а как ты хотел, чтобы было? Чтобы он продолжал жить с этой женщиной и тайком бегал к тебе? Если он ей изменял с тобой с самого начала, неужели ты думаешь, что всё было без чувств?       — Да, — тихо обронил я, кивая, — он говорил, что это инстинкты. И теперь… теперь он говорит, что мы должны быть вместе, потому что мы сраные истинные.       — Антош…       — Неужели больше нет причин, чтобы меня просто взять и полюбить? Обязательно нужно прикрываться какой-то сказкой, в которую верит общество? Я же хороший человек, мам. Я весёлый, я…       — Тише, Тош, иди сюда, — мама притянула меня к себе в объятия, позволяя уткнуться себе в плечо и тихо, совсем не по-мужски, всхлипнуть. — У тебя гормоны, ты устал, мой мальчик, но всё хорошо будет, я тебя уверяю. Да, я понимаю, что со стороны действия Арсения выглядят непонятно, но дай ему время. Он же сам наверняка ещё не всё до конца осознаёт. Ты представляешь, какой шок он испытал, узнав, что ты ждёшь ребёнка.       — Я был в не меньшем шоке, — хрипло отозвался я из недр маминого халата.       — Ему тоже сложно сейчас, у него мир перевернулся. Дай ему время осознать. Может, он действительно сейчас из-за приличия предлагает брак, а может и нет.       — Он не предлагал брак, он предлагал съехаться и попробовать.       — Так может, стоит попробовать?       — Пока что я только согласился на свидание, — фыркнул я. — И так слишком просто я ему достался.       Мама тихо усмехнулась, принимаясь поглаживать меня по голове.       — Тут я тебя поддерживаю.       — Спасибо.       — А он надолго приехал?       — Не знаю, — честно ответил я, — знаю только, что он в квартире Позовых остановился. А вот на сколько, он не сказал.       — А как вообще по-твоему, он рад сыну?       — Знаешь, на удивление, да. Словно всю жизнь этого ждал. Даже фотографию его у меня забрал.       — Фотографию?       — Блин, я же забыл тебе показать, — я нехотя отлип от мамы и, потянувшись к столу, стащил с него телефон, загружая галерею и открывая последнее сделанное фото руки Попова, сжимающей тот самый снимок малыша. — Вот, знакомься, твой внук.       — Боже, — расплылась в тёплой улыбке мама, — он же вылитый Арсений.       — Да, я тоже удивился.       — Хороший такой. Скорее бы уже его на ручках подержать.       — Я тоже уже дождаться не могу, — с той же теплотой отозвался я.       — Отправь мне это фото, я буду любоваться своим внуком.       — Хорошо.       И стоило телефону угодить назад мне в руки, как вылезшее уведомление снова отправило мое настроение на самое днище, добивая мыслю: «нахуя я вытащил его из чс?». Арсений Попов (21:45): Меня Стас срочно вызывает в Москву на съемки какого-то шоу, и я не могу отказаться. Я вернусь первым рейсом, как только со всем разберусь. Наше свидание всё ещё в силе, просто немного переносится. Не злись на меня, пожалуйста. Всё время думаю о вас с маленьким.       Откинув телефон, я снова уткнулся носом в маму.       Ну что ж, как говорится, на словах я Лев Толстой, а на деле Арсений Попов.