Бурундук

      Но дождаться возвращения Арсения я так и не смог.       Начавшиеся на календаре сорок недель беременности не на шутку начали напрягать не только меня, но и моего акушера. Да, врачи предупреждали, что я могу переносить ребёнка, но никто не ожидал, что к концу срока товарищ начнёт так хорошо себя чувствовать, что его вес внутри меня стремительно пойдёт вверх,  — он, по примерным подсчётам, мог весить целых четыре килограмма. Да, погрешность измерений тоже учитывалась, но она составляла всего двести граммов, и оттого риск укрупнения моего сына до пяти килограммов к сорок второй неделе был даже слишком велик. А там уже ни о каких естественных родах не могла идти и речь.

Вы (10:23): Привет, хотел предупредить, что ложусь на сохранение.

Арсений Попов (10:25): Что? Что-то случилось? Что-то с ребёнком?

Вы (10:26): Да, он богатырь, и мне помимо строгих диет нужно наблюдаться. Короче, всё хорошо, это просто перестраховка. Раньше 15-го я вряд ли рожу.

Арсений Попов (10:27): Главное не рожай 13-го. Не люблю людей, рождённых 13-го. Они все странные.

Вы (10:30): Это кто, например?

Арсений Попов (10:31): Матвиенко       Я прыснул, закатывая глаза. Да уж, а я почти уже забыл, какой ебанутый отец достался моему ребёнку.

Вы (10:32): Ну хорошо, я постараюсь

Арсений Попов (10:33): Я позже наберу тебе, гримируюсь. Если что — пиши

Вы (10:33): Ок

      Да, наше общение стало более тёплым после его отъезда. Он звонил каждый день и писал чуть ли не каждый час с перерывами лишь на свои проекты, коими Стас решил компенсировать временную потерю меня. Он не переходил черту дружбы, не пытался напомнить, что хочет жить со мной, и, главное, не лгал, что целует/любит/скучает, за что я был ему безумно благодарен.       Потому что это за нас двоих по-прежнему делал я.       Но и я старался молча топить в себе все эти навязчивые состояния, чтобы не нагнетать ситуацию лишний раз, ведь и без того весь этот цирк с конями ебал мне мозг похуже мыслей о предстоящем нахождении в больнице.       Меня пугало не столько предполагаемое кесарево или что мне нахер перережут весь зад. Пугали рассказы Иры, найденные на форумах, о том, что в случае сильного перенашивания зеленеют околоплодные воды, и вообще для ребёнка это не есть хорошо.       Собственно, потому, только услышав предложение от врача лечь на обследование, я согласно упаковал шмотьё и привёз себя такого вот красивого к воротам роддома.       Уложили меня в платную палату (естественно), чтобы лишний раз я не светил своей медийной рожей где не надо, однако рассчитанную на двух человек. Но я отчего-то не переживал, наоборот, надеялся на то, что ко мне подселят кого-то, кто будет развлекать меня в этом ебанутом заточении, чтобы я совсем уж не отлетел кукушкой с мыслей о том, во что превратилась моя жизнь всего лишь за год.       Одна случайная влюблённость — и уже истинный, и уже беременный. Не такое я, конечно, желал себе на прошлый день рождения, но куда деваться.       Протаскавшись первый же день по каким-то дополнительным УЗИ, кардиограммам, получив назначение на кровь на утро следующего дня и ещё миллион наставлений от приписанного ко мне тут врача, я отвалился на свою жутко скрипучую кровать и закрыл глаза, нехотя поднося к уху разрывающийся телефон и наконец с трепетом слушая взволнованный «привет» голосом Арсения.

***

      К вечеру следующего дня ко мне действительно подселили нового соседа. Омега, примерно тридцати лет, достаточно миловидный и, о чудо, в душе не понимающий, кто сидит прямо перед ним.       — Я Ваня.       — Антон.       И только заметив во мне искры доброжелательности, Ваня принялся безостановочно болтать обо всем вокруг, вываливая на меня историю своей жизни, начиная с того, как встретил мужа, и заканчивая тем, как вкусно он поел на завтрак перед больницей.       Плюсом к этому я выяснил, что сюда он пришёл рожать уже второго ребёнка по плановому кесарево, и он даже убедил меня, что это вполне безобидная процедура.       Он действительно оказался очень полезным соседом с точки зрения своего опыта, вселяя в меня спокойствие в том, что, если что, он тут за мной, бестолковым, точно проследит.       — Там тебе передачку принесли, медсестра просила тебя спуститься, — сообщил мне сосед, заваливаясь с пережатым локтем после какого-то своего внутривенного укола.       — Передачку? — не понял я, нехотя отрываясь от подушки. — А кто, не сказали? Мне просто утром родители уже всё привезли, — я кивнул на пакет с забытыми дома вещами возле своей тумбочки.       — Так муж твой.       — Кто?        Я в ахуе уставился на ничего не понимающего соседа, но мне не послышалось.       — Твой муж.       Вскинув брови на лобешник, я всё в том же непонимании накинул на плечи поверх больничной растянутой футболки серый кардиган и поплёлся к лестницам на выход. Толкнув белую пластиковую дверь, я в шоке уставился на высокого брюнета, что, завидев меня, расплылся в ослепительной улыбке. Он лёгким движением снял с носа солнцезащитные очки и зацепил их дужкой за ворот чёрной футболки.       — Арс? — всё ещё не верил я глазам. — Как ты… почему не сказал?       — Сюрприз вот хотел сделать. Надеюсь, ты рад меня видеть?       Вместо моего ответа сын ощутимо двинул пяткой мне куда-то под ребро, и я по инерции схватился за живот.       — Что такое? Плохо? — вмиг заволновался Попов.       На что я лишь прыснул:       — Нет, просто твой сын тебя услышал.       Арсений ещё больше заулыбался, шагая ближе ко мне, и, дождавшись моего согласия на вопрос: «можно?», положил руку, впервые здороваясь с малышом внутри.       — Ну привет, Егор Арсеньевич, — нежно произнёс он, проводя ладонью по моему животу.       — Егор?       — Ты сам разрешил выбрать имя, — подмигнул Попов, продолжая наглаживать мой пузень.       — А почему именно Егор?       — Мне просто нравится это имя.       — Я думал, тут есть какой-то очень сильно скрытый смысл.       — Только если «мальчик, которого очень любят родители».       — Ну ладно, — усмехнулся я, — мне тоже нравится.

***

      — Что ж, Антон, что мы с вами имеем на сегодня? — поправил съезжающие с носа очки врач, уместившись в кресле возле моей кровати и с интересом вчитываясь в записи в моей карточке. — У нас уже сорок первая неделя на исходе, родовые пути открыты и готовы к родоразрешению, но схваток так и нет.       — Угу, — кивнул я, закусив губу и в волнении заламывая пальцы.       — Я смотрю вашу историю болезни и предполагаю лишь то, что у вас недостаток гормона окситоцина в крови, отчего самостоятельно схватки начаться не могут. Вероятно, есть ещё группа факторов и тех же гормонов, что оказывает прямое влияние, но сейчас заниматься этим выяснением не вижу смысла. Не просто же так у вас были проблемы с течкой до беременности.       — Так и что же мне делать?       — Давайте пока что поступим так, — поднял на меня взгляд врач, закрывая обменную карту, — вмешиваться медикаментозно мы сейчас не будем, неизвестно, как это повлияет на плод. Поэтому ждём с вами два дня, в течение которых вы ходите по коридору, по лестнице, во внутреннем дворике и делаете как можно больше шагов, в идеале тысяч десять в день. Если это не оказывает никакого воздействия, мы прокалываем вам околоплодный пузырь и по старинке вызываем роды. В случае, если схватки так и не начинаются, мы проводим экстренное кесарево. Вопросы?       — Нет вопросов, — тихо отозвался я, покрываясь мелкими мерзкими мурашками легкой паники. Но это не ускользнуло от глаз Вани, который всё это время также находился с нами в палате.       — Не бойся, — тихо шепнул он, — ребёнок здоров, а остальное фигня. Родишь.       — Спасибо, — кивнул я, пока доктор открывал уже карточку Вани и вникал в писанину в ней.       — Иван, насчёт вашего кесарево ориентируемся на конец недели. Завтра скажу вам точную дату, а пока что отдыхайте, набирайтесь сил и сдавайте завтра кровь, направление возьмёте у медсестры.       Парень кивнул и, стоило только за врачом закрыться двери, как:       — Твой муж твой истинный альфа?       — Что? Почему ты спрашиваешь?       — Просто ответь.       — Да, истинный. Но мы не женаты.       — Почему?       — Ну, мы даже не встречаемся.       Ваня изогнул светлую бровь в полнейшем непонимании:       — А ребёнок?       — Ну… так вышло, — пожал я плечами. — Так к чему вопрос-то?       — Короче, есть несколько способов вызвать роды.       — Я уже ходил по лестнице, ел острое и всякие несовместимые вещи типа шоколада с кетчупом, да ещё и рыдал как девочка, это бесполезно.       — Пф, это фигня, — усмехнулся Ваня. — Лучше истинного альфы нет ничего.       — В каком смысле?       — В том самом. Либо секс, потому что в сперме альфы есть разные необходимые гормоны. Но, так как ты здесь никаким способом не сможешь с ним уединиться, есть ещё один верняк — метка.       — Господи, и ты туда же, — взвыл я. — Ну как мне поможет простой укус?       — Мне помог, — на полном серьёзе выдохнул Ваня. — Когда я был беременен старшей дочкой, уже на последней неделе, мой муж пришёл домой с работы и начал рассказывать, как у его коллеги изнасиловали омегу, и в общем Рома так распереживался, что кто-то сможет причинить мне вред, что навис надо мной и поставил метку. И знаешь что?       — Что?       — У меня тут же отошли воды.       Я шокировано уставился на соседа, пытаясь переварить его историю, всё же оставаясь при своём мнении:       — Но метка же на всю жизнь… То есть я даже не представляю, как без отношений просить о таком Арса.       — Я не знаю, Антон, всю твою историю, не знаю, почему, приобретя истинного партнера, ты не хочешь связать с ним свою жизнь. Но ради здоровья ребёнка, я бы тебе посоветовал об этом подумать.       — Ладно, — фыркнул я, не желая больше продолжать разговор, и, подхватив свою кружку, попёрся в буфет в надежде попить в одиночестве чай.

***

      Следующий день был наполнен душевными метаниями на тему «а может правда…» и «вдруг поможет», но я никак не мог совладать с гордостью. Мало мне того, что я дважды раздвинул ноги перед другом, теперь же я вообще по сути, прикрываясь ребёнком, мог практически привязать его к себе. Точнее, себя к нему.       И вроде как, с одной стороны, я и без того уже принадлежал ему, и лишний символ на шее вряд ли что-то мог изменить лично для меня. Пугала больше его собственная реакция.       То есть да, он предлагает попробовать семью без росписи, чтобы притереться. А я вместо нормального «давай» что? Полезу молить его сделать своим до конца дней своих?       Но, с другой стороны, он же говорил, что хочет пометить своего истинного омегу, что это так классно — друг другу принадлежать, но… он же со мной всё это ради ребёнка делает.       Или нет?       Я окончательно запутался.       — Арс, — начал я, стоило только снова увидеть лучезарного мужчину у входа в роддом, — Арс, ты мне очень нужен.       — Я здесь, Антош, что случилось? — улыбнулся он, легко приобнимая меня за плечи и отводя в сторону от толпы людей с розовыми шариками и выжидательными лицами, направленными ровно в дверь.       — Арс, я не знаю, как это прозвучит и вообще… короче, у меня нет схваток из-за нехватки каких-то гормонов.       — Так.       — И если они не начнутся завтра, то мне будут прокалывать пузырь и вызывать их насильно.       — А…       — Егорка в порядке, — поспешил я заверить коллегу, заранее предвосхищая его вопрос. Он же только удовлетворённо кивнул, позволяя мне продолжить свой поток мыслей.       — Арс, ты мой альфа, и, как бы я ни хотел отрицать важность этой связи, она есть. И в первую очередь, у тебя с моим ребёнком. Потому, чтобы устроить встряску моему гормональному фону, мне нужен ты.       — Я? То есть?       — Поставь мне метку.       — Что? Антон, ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно. Я долго думал об этом, но все статьи и омеги в этом здании советуют получить метку истинности. Она, короче, очень важна для…       — Я знаю это, Шаст. Знаю. Я просто удивлён, что ты согласен связать со мной жизнь. Ты ведь был так против.       — Я против официального брака без любви. Но ради сына я согласен носить твою метку. Более того, эта метка будет односторонней, я не стану тебя к себе привязывать, только если ты сам того не захочешь. Сейчас точно не стану.       — Я тебя понял, Шаст, не переживай. Просто надеялся, что если мы и обменяемся метками, то в более романтичной обстановке.       — Ты и на ребёнка от меня не надеялся, однако вот… Вечно всё у нас через одно место.       Я затих, устремляя потерянный взгляд на пыльный асфальт под своими не переодетыми даже тапочками, совершенно не ожидая услышать уверенное:       — Я согласен поставить тебе эту метку прямо сейчас, но только с одним условием.       Я резко встрепенулся, округляя глаза:       — С каким?       — Поцелуй меня.       — Арс, но…       — Я тебе всё сказал.       Я обречённо (правда, больше для проформы) выдохнул и потянулся к самым желанным в мире губам.       Он ответил сразу, жадно впиваясь нетерпеливым поцелуем, взрывая внутри меня целую сеть фейерверков. Целовал так сладко, что я откровенно сходил с ума, совершенно отказываясь верить в происходящее, отказываясь даже думать о том, как мы выглядим со стороны. И как только мне перестало хватать кислорода, он резко отпрянул от меня, но только для того, чтобы сделать быстрый шаг мне за спину и без лишнего обдумывания ситуации вонзить в мою трапецию свои острые горячие клыки.

***

      — Ну, как всё прошло? — накинулся на меня Ваня, стоило только мне приоткрыть дверь в палату и впустить в неё свой живот.       — Ну, — замялся я, потирая ладонью место укуса и криво улыбаясь. — Ждём.       — О-о-о, ну поздравляю! — радостно заулыбался сосед, отставляя в сторону пакет сока, что до этого сжимал в руках. — Ты не пожалеешь о метке, я тебе отвечаю. Ещё никому не вредила истинность.       Я отрешённо кивнул и прошёл к своей койке, опуская на неё пакет с очередной порцией разномастного шоколада от Арсения. Он, по всей видимости, решил, что, раз я беременный, значит, обязан поглощать его тоннами.       Не то чтобы он был не прав, но поощрять мои жирки в этом вопросе было вообще ни разу не обязательно.       Собственно, в состоянии накрученного ожидания я провёл целый день, начиная к вечеру переходить от состояния паники до мыслей о том, что истинность ошибочна и всё просто так совпало.       Я злился, нервничал, продолжал наматывать количество шагов по коридору в надежде хотя бы так нагулять схватки, но, кроме редко простреливающих болей, я так ничего и не добился.       По итогу я тупо нажрался шоколадок на ужин, пытаясь хотя бы ими поднять настроение, сходил в душ, нарычал на ни в чем не повинного Ваню, что просил немного терпения, и в девять вечера завалился спать.       Проснулся я спустя два часа с невыносимо горящей поясницей, подозревая, что перетрудился или вообще нахрен её простудил.       Тяжело вздохнув, я выполз в коридор, стараясь не шуметь и не беспокоить похрапывающего соседа, дошёл до туалета, и только там до меня начало доходить…       Опоясывающая боль со вкраплениями встающего колом живота, схватывающая боль где-то в копчике, после чего — тишина.       Я замер, не дыша и хватаясь за живот, неожиданно осознавая — начались схватки.       Дрожащей рукой я кое-как набрал своему акушеру, молясь лишь на то, что тот ещё на дежурстве или хотя бы просто не спит.       Быстро вывалив на него всю информацию с просьбой «памагити», я получил от него наказание в виде подсчета количества схваток в час, временных промежутков между и длительности самих схваток, после чего я должен был скинуть ему весь отчёт, а он пока что дал обещание прислать ко мне врача.       Я всё так же с замиранием сердца послушно начал подсчет, выводя дрожащей рукой в сообщении для акушера — схватки по сорок-пятьдесят секунд, интервалом минут восемь.       Дальше все было как в тумане: прискакавший доктор усадил меня в кресло, изучающе поковырял в жопе и сообщил, что раскрытие у нас уже три сантиметра из необходимых пяти-семи, и потому дал пинка в сторону медсестры для срочного перевода в предродовую палату.       Я быстро собрал все вещи, скомканно попрощался с сонным, но улыбающимся Ваней, на лбу которого самодовольно горела надпись «я же говорил», превозмогая всё те же, пока что только набирающие обороты, схватки, припёр себя к кабинету медсестры, переоделся в больничный халат с прорезью на жопе, как в американских фильмах, и…       Знаете, с чего начинаются роды? Не с каких-то добрых наставлений, тех же схваток или потуг.       Роды начинаются с клизмы.       И нет разницы, какого пола ты омега, — обосраться может каждый, и за это тебе чистят кишечник аж до самого, сука, желудка.       Я не знаю, как вытерпел это, но медсестра сказала, цитата: «достойно».       В итоге на часах было два часа ночи, когда меня, увешав датчиками на пузе, уложили в предродовой палате на КТГ, запрещая полчаса лишний раз шевелиться, дабы не сбить всё к чертям. Но пить воду и пользоваться телефоном всё же разрешили.       Отписав маме, что у меня начались роды, я отправил аналогичное сообщение Арсению и Кузнецовой и без надежды на их ответ в столь поздний час закрыл глаза, старательно продыхивая каждую схватку так, как учила меня Ира своими видосами с ютубчика.       И стоит сказать, что это действительно помогало — боли, хоть и были огненными, но я мог терпеть их без лишних телодвижений.       Так я пролежал до семи утра. Схватки не усиливались, интервал их не уменьшался, и потому прибежавший ко мне врач, проверив повторно раскрытие родовых путей, вынес вердикт — необходимо прокалывать пузырь. И не успел я и рта открыть, как мне в зад залезла какая-то длинная белая трубка и что-то с хрустом обожгло мне бёдра.       — Воды светлые, хорошие, — прокомментировал доктор, льющуюся из меня ситуацию, — сейчас начнутся более болезненные схватки, которые перерастут в потуги. Обезболивать вас на этом этапе будем, только если через час раскрытие не начнёт увеличиваться.       Я как-то неоднозначно кивнул, подумывая, что в целом могу вытерпеть всё, но как же я ошибался.       Первая новая схватка почти выкрутила мне ноги, спазмом сжимая низ живота, вынуждая меня звучно так завыть.       Я вцепился пальцами в простынь, запихивая уголок несчастной ткани себе в рот и с силой сжимая зубами. Я продолжал усиленно делать вдохи на быстрые раз-два и выдыхать остатки уже без счета. Как говорила баба в ютубе, «дышите в такт песне капи-тан капи-тан улыбнитесь», и меня в какой-то момент даже начала отвлекать эта песенка в голове.       Но было это ненадолго.       Интервалы начали сокращаться до двух минут, и я дрожащими пальцами каждую секунду то и дело проверял в телефоне, когда же пройдёт этот ебаный час и когда принесут обезбол.       В половину десятого мой акушер сообщил, что пути раскрыты на восемь сантиметров и обезбаливать меня уже не будут, поскольку ещё сантиметр и начнутся потуги.       И вот когда огненная вспышка в крестце схватила весь низ, сопровождая всё желанием тужиться и сжаться в позу эмбриона, начался ад. Я всё ещё был подключен к аппарату КТГ, всё ещё был опоясан датчиками и на десерт мне ещё в руку захреначили катетер. Как вы понимаете, дёргаться теперь мне запрещалось в принципе.       Я даже не выл уже — на каждой новой схватке я рычал. Я быстро дышал по-собачьи, контролируемый врачами вокруг, но всё так же не мог совладать с безумной болью, молясь лишь на то, что скоро это закончится.       Пот застилал глаза, проглядывающее солнце на улице обещало начало нового, замечательного дня, а я корчился в муках, не понимая, почему между потугами продолжает обжигать поясницу.       Меня силой заставили выпить воды, силой развели ноги и прямо на кровати после осмотра сказали: «ещё пять схваток и мы идём рожать».       Я же даже не успел порадоваться, так как ещё одна схватка обещала разорвать мне сердце в прямом смысле — настолько больно мне было. Я непроизвольно начинал тужиться, чувствуя, как распирает задницу, проклиная тот день, когда я вообще решил, что секс — это круто.       — Давай, Антон, ты молодец, — приговаривал акушер, приподнимая мою ногу и просматривая, как низко опустился малыш. — Давай мы встанем, и ты ещё три схватки потужишься стоя.       — Я… я не смогу, — хрипел я, скалясь и сжимая матрас до побеления пальцев, — я не смогу.       — Сможешь, Антош, давай, ради ребёнка. Он так быстрее опустится, давай.       Как я встал — не помню, помню, что мгновенно схватился за поручни высокой тумбочки и снова зарычал, не в силах сдерживаться.       В районе половины одиннадцатого меня привели в родовую. Снова насильно напоили водой, усадили в кресло и я, уперевшись пятками в специальные поручни, схватился руками за железные ручки возле ног и опять взвыл от боли.       Врачи что-то говорили про дыхание, давили на промежность, просили тужиться, а я хотел сдаться, хотел молить о кесаревом прямо здесь и сейчас, но…       Громкий крик разрезал повисшее на секунду молчание.       Розовый, в ошмётках слизи и крови, маленький совсем человек приземлился мне на грудь.       — Держи двумя руками, — скомандовал врач, и я послушно дрожащими пальцами прикоснулся к крошечной копии Арсения Попова.       — Маленький мой, — шептал я как в бреду, — мальчик мой.       — Ты молодец, Антон, молодец, — кивнул акушер, перерезая пуповину, но я его не слушал. Редкие, ещё совсем тонкие чёрные волосики вились на головке, вздернутый носик хлюпал, а пухлые (хоть что-то мое) губы недовольно причмокивали в ответ на мои причитания.       А я не верил.       Я лежал весь в крови, с легкими спазмами где-то в районе задницы и дрожал как лист, не понимая, что только что произошло.       Мне быстро ввели по катетеру какое-то лекарство от подскочившего из-за перенапряжения давления, прискакавший хирург приготовился зашивать разорванные ребёнком ткани, ворох прочих докторов принялся плясать вокруг меня с каким-то бумагами о детских прививках, а я не мог оторвать от сына взгляд.       На периферии слуха я уловил, что акушер довольно звонит отчиму, отчитываясь, что всё прошло успешно. Там же на периферии я услышал, что малыш здоров.       После — его забрали мыться и взвешиваться, а мне выдали кружку сладкого чая и телефон, где на пятнадцать сообщений ошарашенного с утра Арсения, я написал только одну фразу от которой, я уверен, он плакал не меньше, чем от новости о рождении Кьяры.

Вы (11:24): 11:00. Вес 4530, рост 56 см, альфа. Поздравляю с сыном, папаша.