Пепел притяжения

      Стерильный холод голых больничных стен впитал в себя запах гари, въевшийся в каждую складку ее платья. Яркими вспышками в голове девушки проносились события последних суток. Она все еще сидела в сером свадебном платье в этом холодном коридоре, не в силах пошевелиться. Спустившись на пол, прислоняясь голой спиной к ледяной стене, она поджала колени к себе и потихоньку засыпала. Операция длилась уже пятый час, и ее организм уже отключался, сдаваясь. Мимо проходил медицинский персонал, маячили в другом конце коридора друзья, также не желавшие ехать домой. Алья, запыхавшись, опустилась рядом с Маринетт. Сунув ей в холодные руки горячий стакан с чаем, она посмотрела куда-то вперед себя. Маринетт, обжигая пальцы, молча уставилась на пар, исходивший от напитка, а затем медленно уронила голову на плечо подруги.       — Я принесла тебе чистую одежду. — Алья слегка отстранила от себя девушку. — Тебе нужно переодеться. Поешь хоть кусочек. — она умоляюще уставилась на девушку.       — Спасибо.       Маринетт медленно взглянула на пакет с вещами, протянула руку, но окоченевшие пальцы не слушались, и пластик заскользил в ладонях. Прижав одежду к груди, она уставилась на девушку. От нее пахло костром, под глазами залегли мешки, пальцы слегка дрожали, выдавая ее страх.       Чистая, без запаха дыма, одежда, казалась совсем чужой. Вернувшись в коридор больницы, Маринетт снова опустилась на пол. Холод кафеля мерзко проникал сквозь ткань брюк, заставляя девушку дрожать. Она не знала, что ей сейчас делать, что говорить.       Под дверями больницы толпа журналистов, и Маринетт была благодарна Нино за то, что он взял их на себя. Она проглотила ком в горле, не давая слезам скатиться по щекам, голова шла кругом, а во рту появилась неприятная горечь. Алья уселась рядом с девушкой, прямо на пол. Молча, они обе смотрели на мерцающую надпись над дверью в коридоре — Операционная. Ни одна не хотела смотреть кому-то в глаза, каждая осталась наедине со своим горем. Рядом с Альей вдруг присел Нино и аккуратно положил ее голову себе на грудь, обнимая и успокаивая. Маринетт смотрела на них — Алью, плачущую на плече у Нино, вжавшуюся в его тело, на их переплетенные пальцы и вдруг подумала, что осталась совсем одна. На этом холодном полу, в чужой одежде, прижавшись затылком к промозглой стене — совсем одна.       

***

      Телефон Лизы буквально разрывался от смс и звонков.       — Да, я слушаю. — она старалась удержать папку с документами и сумку в одной руке. — Как затопило?       Она остановилась, на ходу соображая, что нужно делать дальше — кабинет Адриана в отеле затопило из-за лопнувшей трубы, практически все документы на подписание в непригодном состоянии. Единственное, что у них осталось — те документы, которые Маркус забыл отправить сразу. Еще один звонок, Лиза опустила голову и увидела на экране вызов от дежурного администратора.       — Как лифт застрял? — Лиза запрокинула голову назад, выдыхая. Все совсем пошло не по плану. — Увидели сигнал на панели управления? Там могли застрять люди.       — Уже вызвали аварийную службу, они едут.       Девушка устало помассировала виски, папка уже несколько минут покоится на подоконнике, там же стоит небольшая сумочка. День обещал быть слишком суматошным, но Лиза старалась успокоить стучащее сердце — в моменте она сильно растерялась и не знала, что ей делать. Прошло уже минут пятнадцать, а аварийная служба так и не приехала. Администратор звонил еще несколько раз, но Лиза просто не знала, что ему ответить, кроме как вызывать слесарей.       — Маркус, ты где? — сдавленно почти прокричала девушка.       — На кухне, доедаю булочку. — в трубке послышались звуки жевания. — Меня нет всего двадцать минут.       — У нас лифт застрял, администратор не знает что ему делать, аварийка отвечает, что они уже едут, но их все еще нет. Там Маринетт и Адриан. — Лиза протараторила настолько быстро, что Маркус еле успел уловить мысль.       — Так, не паникуй. План такой: звони сама в диспетчерскую и говори, что внутри лифта хозяйка отеля. На такое они должны среагировать чуть быстрее. Запиши все, что они скажут вплоть до времени и имени нашего диспетчера. Потом будем знать кого можно уволить. Найди на каком этаже встал лифт и скажи ребятам, что помощь уже в пути. Я иду. — настолько собранным Лиза видела Маркуса не так часто, но это всегда было ей на руку, когда девушка сама излишне паникует.

***

      Яркая вспышка. Девушка часто заморгала, пытаясь разглядеть реальность после темноты, приходя в себя. Она судорожно хваталась за сильные руки парня, который буквально держал ее в своих объятиях, успокаивая. На пару потерянных секунд она даже позволила себе расслабиться.       Отскочив от Адриана, Маринетт буквально начала стирать с себя следы его прикосновений и своей слабости. Так не хотелось вспоминать каково это, не хотелось чувствовать. Адриан стоял в другом конце лифта, поправляя рубашку. Пальцы все еще помнили холод ее тела, как будто он все ещё держал её в своих руках. Они молча вглядывались в лица друг друга, не нарушая напряженной тишины между ними.       — Извини. — Маринетт отвернулась. — Я просто испугалась, этот лифт, темнота.       — Поздравляю со свадьбой. Кто будущий жених? — Адриан проигнорировал ее фразу, вопросительно посмотрев на нее. Ему было неинтересно, почему семь минут назад он почувствовал холод ее пальцев на своем плече, больше его волновало то, что его бывшая жена выходит замуж.       — Ты его не знаешь. — Маринетт закусила нижнюю губу, поправила пиджак. — Его зовут Лука. Мы познакомились уже в Лондоне на одном из концертов.       Маринетт вдруг задумалась над тем, сколько она не высказала ему за эти пять лет. Обхватив себя руками, она закрыла глаза.       — Недолго ты мучилась.       Его слова повисли в воздухе. Маринетт застыла, будто получив пощечину.       — Прости, что? — ее голос прозвучал очень тихо.       — Я говорю. — металл в его голосе заставил девушку испугаться. — Поздравляю. Быстро ты нашла утешение, удобно.       Он сделал шаг вперед и его глаза, такие знакомые, вдруг стали обжигать ненавистью. Так холодно он не смотрел на нее даже во время развода.       — Это сейчас ревность такая, Агрест? — девушка пыталась сохранить самообладание.       — Да нет. Я просто говорю, что тебе было удобно из кровати в кровать прыгать. Он хотя бы знает, что он запасной вариант? Или ты и ему клянешься в любви?       — Ты не имеешь права! Прошло пять лет. — она прошептала это со всей злостью, что бушевала у нее внутри. — Что ты несешь? Ты же мне жить не давал! Я. — она осеклась и часто-часто заморгала. — Я все делала ради тебя. Все! Я от всего отказалась, а ты даже попытаться не мог заткнуть свой эгоизм!       Глаза девушки лихорадочно блестели, Адриан же внешне не выражал никакой эмоции — даже после всех сказанным им слов. Плотно сжатые челюсти, пустой взгляд из-под полузакрытых зеленых глаз, венка на шее слабо пульсировала.       — Ты не изменилась, Маринетт. — тихо, не меняясь в лице, произнес Адриан, слегка опираясь на стенку лифта. Нога ныла до невозможности. — Я надеюсь, что твой новый брак будет лучше прежних двух.       Он отвернулся от нее.       — Да как ты смеешь? — ее голос сорвался на шепот, полный ярости. Она встала так близко, что между ними не осталось лишнего воздуха. — Как ты смеешь? Если бы не ты, я бы сейчас была в Лондоне с любимым человеком, а не застряла бы с тобой в этом гребанном лифте.       Маринетт намеренно сделала ударение на слове ≪любимым≫, подчеркивая разность их прошлого с ее настоящим. Она знала, что врет. Врет, глядя ему в глаза — своего жениха Маринетт не любила никакой своей частью.              Ты же не можешь так думать. Эта мысль жгла изнутри сильнее обиды.              — Смею что? — сделав шаг, он остановился в десяти сантиметрах от ее лица. — Говорить тебе правду? Или спросить: как ты могла оставить меня, когда я так сильно нуждался в тебе?       Они стояли, выдыхая друг другу в лица гнев, боль и годы молчания. Воздух трещал от наэлектризованного напряжения. Маринетт мимолётно, против воли, опустила взгляд на его губы — знакомые, твёрдые, некогда говорившие ей слова любви.       И в следующую секунду мир сузился до точки.       Звенящую тишину прервал хлесткий приглушенный звук пощечины.       Адриан не дрогнул. Не отшатнулся. Он лишь медленно, очень медленно повернул голову, возвращая взгляд на её лицо. На его скуле проступал алый след её пальцев, яркое пятно на фоне смертельной бледности. В его глазах исчез весь гнев и вся ненависть. Осталась только пустота. Бездонная, ледяная пустота, в которой утонуло всё — и ярость, и боль, и последние остатки чего-то общего, что могло ещё тлеть между ними.       Маринетт отпрянула, ударившись спиной о стену. Её собственная ладонь пылала огнём, каждый нерв кричал о случившемся. Она смотрела на него, на этого незнакомого человека с глазами призрака, и воздух вылетел из её лёгких.       В этот момент оглушительно щёлкнул замок, и створки лифта с тихим шелестом разъехались, впуская яркий свет холла и далёкие звуки нормальной, продолжающейся жизни.       Они так и не сдвинулись с места продолжая молча стоять друг на против друга. Ни один из них не смел посмотреть на второго.       — Мадемуазель. — Лиза, немного потупив взгляд, застыла на пороге, тогда как Маркус с трудом скрывал довольную ухмылку.       — Спасибо. — Маринетт глянула на слесарей, открывших дверцы лифта и выскочила из тесного помещения, громко стуча каблуками по плитке, оставив парня невозмутимо стоять на месте. Лишь его пальцы медленно разжимались, оставляя отпечатки впившихся в ладони ногтей.       Лиза быстрым шагом догнала девушку, лишь шепнув ей:       — Вас было слышно.       Маринетт присела на стул, с грохотом пододвинула его к столу и уронила локти на столешницу.       — Давайте быстрее всё подпишем, и я уеду отсюда. Хочу поскорее со всем разобраться.       — Маринетт, с этим будут проблемы. — Лиза достала из папки несколько листов и положила между Адрианом и Маринетт. — В одном из бытовых помещений наверху прорвало трубу и кабинет, в котором лежали документы затопило. к сожалению, их спасти уже нельзя. у нас осталось только это.       Маркус расположился напротив Лизы.       — На подготовку новых документов уйдет некоторое время. Возможно. — Маркус задумался, в уме подсчитывая все сроки — Недели две.       — У меня есть двенадцать дней, не больше. — Маринетт намеренно не смотрела на Адриана. — Потом я уеду, и если не успеем подписать, это сделает Лиза. У нее есть доверенность.       Маркус задумался на минуту, а потом посмотрел на них двоих сразу:       — В таком случае, почему это не могла сделать Лиза с самого начала?       — А это тебе надо спросить у него. — Маринетт ухмыльнулась, кивнув в сторону своего бывшего мужа.       Адриан медленно поднял на неё взгляд. Алый след на его скуле всё ещё пылал, но в его зрачках теперь жила не пустота, а тяжёлое, неоспоримое понимание.       — Ты знаешь почему, — произнёс он тихо, и его голос был лишён всякой защиты. В этих трёх словах была вся правда, которую он так яростно отрицал минуту назад.       Внезапное желание встряхнуть её, заставить снова увидеть в нём того парня, а не врага, ударило Адриану в виски жаркой волной. Он долго размышлял зачем позвал ее в Париж, почему имея на руках все юридические основания, подписать документы о сделке не могла ее ассистентка. Но его собственническое желание, чтобы она хотя бы на пару дней снова была в его жизни, не давало ему покоя с момента, как он увидел их совместную фотографию с Лукой.       Да, он ревновал ее.       — До свидания, мадемуазель Дюпен-Чен. — Не глядя на девушку, Адриан поднялся. Маринетт не ответила.       Он назвал её по фамилии. Она не слышала этого со школы. Это звучало леденяще и обжигающе, будто он провёл по её коже раскалённым лезвием.       Отпустил. Это я не отпустила. По фамилии.       Она оглядела высокое здание, когда-то заменявшее ей дом. Просто оставляла здесь все воспоминания, перешагивая через свое прошлое. А там, в неминуемом будущем, её ждал Лука. Человек, не заставивший её сердце биться чаще. Но тот человек, которому она в третий раз в жизни скажет «да». Не от любви, а от благодарности. За спасение, которого она не ждала.       Маринетт с трудом пришла в себя после встречи с Адрианом. Руки все еще дрожали, а в висках стучало. Она машинально потянулась за телефоном, нуждаясь в хоть какой-то опоре в рушащемся мире. Пальцы сами нашли знакомое имя в списке контактов.       «Алья…»       Гудки казались бесконечными. Маринетт уже почти положила трубку, когда услышала знакомый, такой родной голос, от которого по телу разлилось тепло. Они не виделись четыре года.       — Мари? Это правда ты? — в голосе Альи слышалась неподдельная радость и удивление.       — Привет, Алья, — выдохнула Маринетт, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Да, это я. Я… я в Париже.

***

      Квартирка Альи занимала пространство на четвёртом этаже. Они начали снимать её вместе с Нино совсем недавно, ещё не все коробки были распакованы. Это напоминало Мари о её собственной старой квартире, заставленной коробками с вещами. Алья встретила её в домашних штанах и майке, кутаясь в мягкий плед.       — Проходи. — она улыбнулась, пропуская Мари вперёд в квартиру. Они давно не виделись, каштановые волосы девушки теперь были отстрижены в каре.       — Я даже не знаю, что сказать. — проговорила Маринетт, сжимая пальцы. Она вдруг почувствовала себя чужой для их мира. Она сбежала, бросив всех. — Мне так стыдно и неловко. Мы не виделись четыре года и я просто не знаю с чего начать.       — Мари, — эта форма имени буквально заставила девушку сжаться внутри, оставляя где-то внутри рваные полосы. — Четыре года — не приговор. Давай мы просто проведём время как подруги.       Алья не стала ждать ответа, и развернувшись, прошла на кухню. Через пару секунд, Маринетт услышала знакомый скрежет кофемолки, а затем мерное бульканье кофеварки. Это ритуал был священным в школьное время, когда расстроенная Маринетт прибегала к подруге, параллельно рассказывая все сплетни школы. Тёплые воспоминания вдруг нахлынули на девушку большим потоком, она мягко улыбнулась и пошла вслед за подругой. Алья уже ставила на стол две фарфоровые чашки, на одной из которых можно было заметить скол — лет десять назад Маринетт задела чашку портфелем и та с треском повалилась на пол.       — Ты её хранишь. — тихо сказала Маринетт.       — Я много чего храню. — также тихо ответила Алья, не поворачиваясь. — И про кофе помню. С сахаром, две ложки.       Девушка пододвинула к Мари чашку. Это простое действие словно откатило время назад, вернув её во времена, когда главной проблемой была только их игра с Адрианом. Алья молча опустилась рядом, беря в руки свой кофе. Пару минут они вот так сидели, наслаждаясь тишиной. Маринетт заметила детский стульчик рядом со столом, а на сушилке стояла тарелочка в виде львенка.       — У вас родился ребенок? — c нескрываемой улыбкой спросила Мари, гладя на подругу детства. — Алья...       — Да, у нас с Нино сын. Его зовут Лео и ему три года, хотя порой он настолько самостоятельный, что кажется, что он уже так вырос. — Алья улыбнулась, и не дожидаясь следующего вопроса ответила. — Он с моими сестрами, они часто проводят время вместе, когда я на эфирах.       Девушки еще какое-то время молчали, звеня кружками.       — Он звонил. — наконец сказала Алья, отворачиваясь куда-то в сторону. — Адриан. Полчаса назад, сказал только, что видел тебя.       Маринетт зажмурилась.       — Что он сказал?       — Что ты по-прежнему самая красивая женщина, которую он знает. И что скорее всего он снова разбил тебе сердце уже в который раз. Это правда?       Вопрос остался висеть в воздухе. Маринетт не спешила на него отвечать, и вместо того, чтобы лгать или оправдываться, просто кивнула, чувствуя как предательски дрожит подбородок.       — Он наговорил столько гадостей. И он не все знает, Аль. — она взглянула в глаза подруги. Голос дрожал, Маринетт сглотнула. — Он не знал. Про ребёнка.       Едва она это произнесла, как слезы хлынули по её щекам. Алья не стала сразу бросаться к ней с объятиями, молча придвинув свой стул к её. Прикоснувшись к плечам девушки, она мягко опустила её голову на свою грудь, позволяя выплакать всю свою недосказанность, все одиночество и боль.       — Все будет хорошо. — как и десять лет назад, Алья утешала близкую подругу, гладя её по спине, плечам.       И когда боль наконец-то перестала душить, Маринетт подняла свои красные глаза и взглянула подруге в глаза. Они все также молчали, пока Мари не выдохнула первое по-настоящему правдивое признание.       — Я не думала, что будет так больно. Я думала, что время лечит. — она прервалась, рвано выдыхая. — А оно просто прячет боль внутри.       Алья продолжала держать её в своих объятиях, молча положив свою голову на её макушку. Маринетт потихоньку начинала засыпать на её плече.

***

      Первый бокал разбился о каменную кладку стены. Хруст стекла эхом отдался у него в ушах, не принося удовлетворения. Второй бокал Адриан отшвырнул в сторону, и он с глухим стуком закатился под барную стойку, расплескав янтарную жидкость по полу. Бармен лишь вопросительно посмотрел на него, в ответ получая короткий кивок.       Оставь.       Адриан уронил голову на ладони, подперев подбородок, и начал рассматривать остатки разбитых бокалов. В зале его собственного ресторана было пусто. Или почти пусто.       — Вечеринка и без меня? — знакомый голос прозвучал прямо за спиной.       Адриан обернулся. На него с укором смотрел его лучший друг. Нино подошёл к бару, по-хозяйски взял себе стакан и плеснул жидкость из бутылки. Опрокинув первый, он сразу налил второй и повернулся к другу.       — Она у нас. — Он кивнул Адриану. — Алья написала.       Стеклянный бокал в руке Адриана дрогнул, издав тонкий звон. Он медленно повернулся к стойке, уставившись в золотистую жидкость.       — И что? — его голос прозвучал хрипло, будто наждачная бумага. — Пришёл доложить, что моя бывшая жена прибежала к твоей жене жаловаться на меня? Прекрасный вечер.       — Она не жаловалась. — Нино отхлебнул из стакана, не сводя с друга тёмного, изучающего взгляда. — Алья сказала, что она плакала. Что она еле держалась. И что через несколько дней она выходит замуж за какого-то Луку. Это правда?       Адриан резко засмеялся. Сухим, безжизненным смехом, от которого по коже бежали мурашки.       — Абсолютно. И я от всей души желаю им счастья. Пусть живут долго и… — он запнулся, сжав бокал так, что костяшки пальцев побелели, — …и никогда не узнают, каково это — оставить того, кого клялся любить, когда тому нужна была твоя рука.       Он швырнул в стену уже не бокал, а пустую бутылку. Стекло брызнуло осколками, но грохот не принёс облегчения.       — Она сказала тебе, почему? — Нино не отступал, его голос стал тише, но твёрже. — Почему она ушла тогда? Ты ведь так и не рассказал. Только твердил, что она тебя предала.       Адриан замер. Его плечи напряглись. Всё, что он изливал яростью минуту назад, схлопнулось в одну точку в груди — тяжёлую, холодную и невыносимо знакомую.       — Она сказала, — продолжил Нино, глядя, как по лицу друга проходит тень, — что ты не давал ей жить. Что всё делала ради тебя, а ты даже не пытался. Это её слова.       В баре повисла тишина, густая, как смола. Адриан медленно поднял на Нино взгляд. И в его зелёных глазах, наконец, не было ни льда, ни металла. Только голая, неприкрытая боль, которую он тщательно скрывал все эти годы.       — Она так и не поняла, — прошептал он, и голос его сорвался. — Что это был не эгоизм. Это был страх. Я был в аду, прикованный к этой чёртовой койке, к этой коляске, и видел, как она сгорает заживо, пытаясь меня спасти. И единственное, что я мог для неё сделать… это оттолкнуть её подальше от этого ада. Чтобы сгорел я один.       Он умолк, опустив голову. Впервые за пять лет кто-то видел его не тираном, не жертвой, а просто сломленным человеком.       — И знаешь, что самое ироничное? — Адриан горько усмехнулся. — Получилось. Она спасена. Она уезжает. И теперь у неё есть тот, кто не боится быть слабым. А у меня… — он схватил со стойки новую бутылку и отпил виски прямо из горлышка, — …у меня есть этот проклятый бар.

***

      А за окном тем временем Париж утопал в ночных огнях. Прохладный ветер шелестел листьями деревьев.       В кабинете Лизы было слишком тихо. Хрупкий силуэт девушки сидел за компьютером, устало потирая глаза. Свет настольной лампы смягчал обстановку, делая её чуть более сонной. Она не печатала уже минут десять, уставившись в монитор и отчаянно стараясь сосредоточиться на числах.       — Я так и знал, что найду тебя здесь. — Маркус нагло вошёл, удерживая на весу два стакана с кофе и бумажный пакетик с выпечкой. Он помахал ей рукой, чуть не расплескав горячий кофе. — Подумал, что тебе нужен помощник.       Лиза устало взглянула на него, но уголки её губ дёрнулись вверх, когда парень поставил перед ней стаканчик с подписанным «Лиззи».       — Я столько раз просила не называть меня так. — Она с укором посмотрела на Маркуса, но он продолжал довольно усмехаться.       — Я слишком люблю твои покрасневшие щёчки и вздёрнутый подбородок, когда ты видишь, что я продолжаю звать тебя Лиззи. — Маркус наклонился к ней ближе, поцеловав в макушку. — Как тебе сегодняшний день?       — Это был худший рабочий день. — Лиза потерла переносицу, снимая очки.       — Зато какой зрелищный! — Он уселся на краешек её стола, совсем рядом с девушкой. Она на мгновение уткнулась головой ему в бок. — Я как услышал их ссору, чуть не начал продавать билеты на это шоу. Какие взгляды, какие эмоции!       — Маркус, они же люди. — Лиза вздохнула, устало потирая виски. — Им больно.       — Вот именно! И они оба это понимают. Именно поэтому это так… — Он замер. — Ярко! Ты же видела, как они смотрели друг на друга, когда думали, что никто не увидит.       Шумно отодвинув клавиатуру, Лиза коснулась рукой ключицы.       — Знаешь, а ты прав. — Маркус засиял. Она нечасто признавала его правоту, оставляя дело за жаркими спорами. — Это чем-то напоминает мне нашу первую крупную ссору.       — Из-за того тендера, да? Ты тогда была такой разъярённой. — Он ухмыльнулся. Это было его самое любимое воспоминание.       — Это ты был виноват! Полез со своими гениальными идеями уже в самом конце. — Под его пристальным взглядом девушка позволила себе окончательно расслабиться.       — Зато мирились мы намного интереснее, чем они. — Маркус подмигнул, видя, как вспыхивает девушка, и оставил на её щеке нежный поцелуй.       Кофе был допит, на столе остались крошки от печенья. Лиза сняла каблуки, расслабив ноги. Они уже не разговаривали, просто молча находились рядом друг с другом, комфортно устроившись на маленьком диванчике.       Девушка бросила взгляд на часы, прикрыв глаза. Маркус проследил за её движениями, предугадывая её действия.       — Лиза, я понимаю, что уже поздно, — он чуть отстранился от неё, смотря прямо в глаза. — Но идти сейчас домой — значит притащить туда весь груз сегодняшнего дня. Может, мы помолчим ещё немного?       Она продолжала смотреть на него, немного сжимая край его рубашки в своих пальчиках. Растрёпанные волосы Маркуса торчали слегка в стороны, уставший взгляд делал его немногим старше.       — Останься.

***

      Дорога до старой квартиры показалась мучительно долгой. Поднявшись на этаж, Маринетт замерла. Там, за дверью, лежало её прошлое. Моменты, которые она пыталась забыть, но так отчаянно хотела выжечь на подкорке своего сознания, — все его улыбки, все «люблю» и тот последний взгляд, полный ненависти, который и стал причиной её бегства. Очень много вещей Маринетт не забирала с собой в Лондон, думая, что еще вернется сюда. Но сейчас она решила сжигать все мосты.       Толкнув дверь, девушка перешагнула через порог, оказавшись в небольшом коридорчике. Плотные занавески не пропускали свет уличных фонарей, оставляя квартиру во тьме. Маринетт щёлкнула выключателем, и свет вспыхнул, заставив её зажмуриться от ярких бликов.       Все в этой квартире напоминало о беззаботном прошлом. Она провела рукой по большому зеркалу, собрав тонкими пальцами пыль. Не снимая обуви, вошла в комнату, заставленную коробками. Через двенадцать дней всё, что осталось после переезда в Лондон, отправится вместе с ней.       За окном шуршали листья, а в окна били крупные капли дождя. Внезапный порыв ветра распахнул створку, и холодный воздух ворвался в комнату, заставив её вздрогнуть. Одна из коробок, стоявшая на краю стола, с грохотом упала на пол. Девушка не успела запаковать её, и все содержимое вывалилось на пол.       Маринетт машинально опустилась на колени, начав собирать бумаги. И тут её её взгляд приковала к себе рамка с фотографией. Именно её Мари всегда видела, входя к нему в кабинет — она неизменно стояла на его столе и никому нельзя было её трогать.       Они были запечатлены в небольшом парке на одной из его вечных фотосессий. Адриан, совсем юный, с беззаботной улыбкой, смотрел не в объектив, а на неё. А она, прижавшись к его плечу, смеялась так искренне, что казалось, этот смех можно было услышать даже сейчас, сквозь годы и всю накопленную боль. Её глаза на фотографии сияли абсолютным, ничем не омрачённым счастьем. Тем счастьем, которое, как она думала, они пронесут через всю жизнь.       Горячая волна подкатила к горлу, сдавив его. Она сидела на холодном полу, среди разбросанных коробок, в почти пустой квартире, и смотрела на призрак самой себя — той девушки, которая верила, что любовь может всё.       Капля упала на стекло, растёкшись мутным пятном по его лицу. Потом вторая. И лишь тогда Маринетт поняла, что это плачет она. Не рыдая, не заламывая руки, а тихо и безнадёжно, словно оплакивая ту, чьё лицо смотрело на неё с фотографии. Ту, которую больше не существовало.       Она прижала снимок к груди, чувствуя, как острая боль прошлого пронзает её насквозь, смешиваясь с грохотом дождя за окном. Все эти годы она убегала от этого воспоминания, пытаясь стереть его. А оно ждало её здесь, в самой сердцевине её прошлого, чтобы спросить всего один вопрос:              Разве это того стоило?              И тишина пустой квартиры, полная призраков их общих лет, стала единственным ответом.