Маленькая лесная серенада

- Как я здесь оказался – история долгая и местами запутанная изрядно свалявшейся веревкой, складывающаяся звено за звеном в длинную цепь событий, приводящих всякого туда, либо сюда. – Лютик остался стоять на самом пороге, не перешагивая его, но и не отступая, словно бы между делом, однако тянуть время, вне всякого сомнения, начал. Скоро или рассвет и все чары по традиции развеются, или Белый Волк спасать прибежит, наконец-то! – А началось все, пожалуй, с того, не считая встречи досточтимого батюшки с достопочтенной матушкой, что отец поставил меня перед нелегким выбором: бросать маяться дурью – как он называл искусство стихоплетения и разучивание новых аккордов, браться за ум с мечом, и отправляться на какую угодно войну, покрывать себя славой да золотом, или распрощаться с наследством. Я уже начал бояться, что он этого не скажет. Не хотелось сбегать из отчего дома, как тать, под покровом ночи, разбивая тем материнское сердце. До сих пор собственное ликует при мысли, как милая матушка по сей день проедает отцовскую плешь за то непоколебимое решение. Что поделать, друзья мои, я у себя один и себе не враг - всю жизнь делать то, к чему душа не лежит. Мне хотелось заниматься совсем другим, а не войной. На этих словах Ричард Глостер и Артур Пендрагон обменялись понимающими взглядами, ясно говорящими, что им-то как раз пришлось делать то, к чему жизнь, как говорится, не готовила. Почувствовавший из-за этого в них союзников, вместо врагов, на всякий случай величаемых друзьями, Лютик расслабился, заулыбался и шагнул вперед, в музыкальную комнату. - Одним словом, прошу вас, мне будет лишь радостно, если вы станете называть меня просто Лютиком. Это я сам придумал! В честь своей излюбленной дамы сердца – верной, в отличие от некоторых, лютни за спиной. А как я оказался конкретно здесь – я засыпал уж, когда совершенно забыться сном мне помешала ваша волшебная музыка, вслед за которой я услышал и ваши великолепные, выше всяких похвал, голоса. Встал и пошел лесом. И вот я тут, прошу любить и жаловать! А вы? Этот прекрасный дворец принадлежит кому-то из вас или?.. Лютик нарочно сделал паузу, которая неожиданно тяжело затянулась. Так и потянуло сделать шаг назад, желательно оставшуюся незамеченной дюжину, а дальше перейти на быструю рысцу. - Я пришел сюда первым. – первым и заговорил Артур, - Была битва, а потом я уснул. Кажется, все было так, но порой наоборот. - Как это? – ничего не понял Лютик. - Со мной не было того, что со мной же произошло, такое мне могло только присниться. Убивающий меня моего собственного возраста сын, причем от родной по отцу сестры, что я пересплю с которой, мне могло лишь присниться, в самом кошмарном сне, но такого сновидения мне и то не припомнить, - Артур Пендрагон, чья не внешность, но имя, теперь так же показалось Лютику чертовски знакомым, говорил медленно, почти нараспев, будто в трансе, стараясь придать голосу шутливый оттенок, отчего становилось только еще более жутко. – Я проснулся в кромешном мраке без начала и конца, потом глаза привыкли к темноте, и я увидел лес кругом себя, и просто пошел вперед, не сидеть ведь было одном на месте. Так досюда и дошел. - Так же было со мной. – в тон ему, замогильно-пугающим голосом, мерно произнес Ричард Глостер, смотря прямо перед собой, вроде как все еще на гостя незваного, при этом было слишком сомнительно, что его видя перед собой. Это где-то погасла одна из свечей, или его лицо буквально на глазах стало бледнее, до оттенка белоснежных роз на разом осунувшихся щеках? – Было сражение и я заснул тоже. Из лесной черноты к свету огней в окнах замка меня вывели голос, как будто родной, и музыка. Один из тех голосов, что был услышан тобой, менестрель, на грани яви и грез, как ты, несомненно, уже успел понять. - Вот, кстати, о музыке! – поскорей перевел разговор на другое Лютик, чувствуя всей кожей спины озноб, точно при горячке, и струйку холодного пота, пробежавшую вдоль хребта. – На чем ты сейчас играл, что это? Научишь меня?! На щеки Ричарда Глостера вернулся живой румянец, а на губы улыбка, такая, что от него становилось вовсе глаз не отвести, до чего он становился хорош при этом собой, притом, что и без того был редкой красоты красавцем. - Иди сюда. – по-прежнему не обращаясь к нему по имени, изящно взмахнул приветливо улыбающийся Ричард рукой, в подзывающем жесте и словно каком-то еще, не то, чтобы направляющем войско в атаку, скорей дающем знать музыкантам начинать игру. А потом подобрал с края загадочного музыкально-гробового ящика небольшую черную широкую ленту и перехватил ей пышные полудлинные кудри, прежде чем сесть за странный стол на низенькую забавную табуретку. – Смотри, тут нет ничего сложного. Сменив, если можно так выразиться, во главе стола Ричарда Глостера, Лютик с некоторой опаской уселся на табурет, с еще большей коснулся маленьких черно-белых прямоугольников, и… Пальцы вдруг заиграли сами! С такой легкостью, словно сотни и тысячи раз до того делали это! И создаваемая ими музыка была так прекрасна, что Лютик забыл кто он и что он, где он и кто здесь еще рядом есть, а когда очнулся, бог его знает, сколько времени спустя, поднял счастливо сияющее лицо, еще непонимающе оглянулся, в помещении не оказалось не одной живой души. Не считая, разумеется, его собственной.