Танец белой цапли

А теперь стоит возвратиться на несколько дней назад и поведать читателям о том, как же все-таки переживал потрясение Юичиро. Доподлинно известно, что случившееся оказалось для него шоком, трагедией и крушением всех надежд, хотя он не мечтал когда-либо стать ближе к предмету своего восхищения. Он любил ее нежной, трепетной любовью и даже не помышлял испортить это чувство низменным желанием встречи. Однако же жестокое разоблачение друзьями его восточной красавицы, скрывающей свое лицо за тонкой вуалью, оказалось сильным ударом и ужасным потрясением. В случившемся он не обвинял друзей. Ведь, по сути, в чем они виноваты? В том, что не предупредили? Так, а должны были? Разве им могло прийти в голову, что их друг попадет в сети одного из тамошних артистов. Нет. Обид на товарищей у Юу не было. Единственным, кого он винил во всем, был он сам. Ведь это он позволил ослепить себя чужим выступлением, он поддался мечтам и грезам, он пропускал мимо ушей замечания гостей театра по поводу актеров, среди которых ни разу не упоминалось женское имя, и он не сопоставил с реальностью тот факт, что среди всех актеров ему ни разу не встретилось ни одной женщины, это он, зная название театра, не потрудился узнать о нем побольше (а ведь загляни он на любой сайт, ему бы тут же представилась самая полная информация о специфике, жанрах и направлениях театра Кабуки), и, в конце концов, он сам был настолько слеп, что не сумел распознать в этой баловнице переодетого юношу. Разлетевшиеся на осколки мечты, похороненные заживо волшебные образы и въедающиеся шипами чувства собственной глупости и наивности — вот те атрибуты, коими обладал поутру наш герой. Первую половину дня он только и корил себя за чрезмерное увлечение человеком, о котором совершенно ничего не знал. Как безрассудно было с его стороны влюбиться в призрак, в сценический образ, совершенно не задумавшись о том, кого скрывает за собой эта прекраснейшая маска, сотканная из нитей легкости и чистоты. Собственно, за свою безграничную наивность он, как и полагается дуракам вроде него, расплатился сполна. Горький опыт и сожаление непременно являются последствием бездумного увлечения, высокого порыва души, сладкой фантазии, неподкрепленной ничем иным, кроме как своими собственными мечтами. Приправленные общей угнетенностью и подавленностью духа мысли рождали в его душе четкую убежденность, что отныне ноги его не будет в этом театре, где с такой болью была убита его святыня. Звонки от друзей, беспокоящихся о состоянии друга после такого потрясения, коим явилось для него это известие, Юичиро принял с неохотой. Он был не обижен, как уже упоминалось, но, слыша их голоса, он тут же вспоминал о вчерашних признаниях, также вылетающих из их уст, а для него любое упоминание об этом разочаровании было равносильно удару тупым, кривым ножом. Поэтому он хотел как можно скорее прервать диалог, чтобы дать время самому себе забыть о конфузе, и причем так, чтобы ничего не заподозрили Шинья и Гоши. Потому и заверил друзей, что он совсем не расстроен, что воспринял это событие сносно, осознав собственную глупость, над которой теперь можно только посмеяться, а не впадать в бесполезное уныние. Что он только вообразил себе эту бешеную увлеченность, но стоило ему лишь узнать правду, как то чувство, кажущееся ему невообразимым и совершенным, угасло в один миг и теперь он совершенно спокойно оглядывается назад и трезво смотрит на себя, сидящего в зале и не спускающего изумленно-восхищенного взгляда с прекрасной девушки. Это был слабый порыв, тлеющий огонек, который с легкостью погасил первый подувший ветерок. Он обманул себя, приняв это увлечение за настоящее чувство. Также Юу предупредил, что теперь, когда у него появилось свободное время и голова полностью очистилась от всяких глупостей, он намерен бросить все свои силы на подготовку к поступлению, о которой подзабыл, пока был увлечен театром, потому им вряд ли удастся встретиться в ближайшее время. Разве что только с Шиньей, у которого он должен забрать полагающиеся учебники для подготовки к поступлению в их ВУЗ. Юичиро казалось, что он был убедительным в своих речах, и быстро получил тому твердое подтверждение, когда друзья, вроде бы поверив его словам, перестали донимать звонками. Только уже вечером позвонил Норито, как бы для того, чтобы просто поделится их планами с Шиньей на сегодняшний вечер, но в тайне преследующий цель выяснить настроение друга. Юу также как и утром постарался скрыть душевное смятение. Опять же не зная, удалось ему это наверняка или Гоши все-таки понял, что Юу не в духе, но так или иначе никто его больше не беспокоил в тот день. Можно было полностью отдаться в руки своей хандре из-за растаявшего божественного образа. На следующий день его положение не особо изменилось. Разочарование и неудача продолжали разъедать сознание, только теперь ко всему этому прибавлось еще одно чувство, которому Амане был удивлен сам. А именно тоска по выступлению. Еще вчера, собираясь отойти ко сну, он с ожесточением воспринимал любые закрадывающиеся о театре и актере мысли и остервенело гнал их из своей головы, но уже ложась в постель и начиная засыпать, он в полузабытье снова увидел перед собой порхающий белоснежный образ. В тот момент его охватила такая мучительная тоска и столь безумное желание ринутся в увеселительный квартал, что он был вынужден подняться с постели и немного походить по комнате, раскрыть окно и впустить свежего воздуха, дабы остудить голову, прежде чем исчезло это болезненно-светлое чувство. И проснувшись утром, первой его мыслью было немедленно отправиться в театр. Только и останавливало осознание отсутствия программы в такой ранний час. А минуту спустя к нему вернулся здравый рассудок, который стремительно избавил своего хозяина от глупых идей. Отвлеченный утренними делами, Юичиро не позволял этим мыслям роиться в голове, но стоило ему сесть завтракать, как его завлекли неподдающаяся контролю образы. Он снова вспомнил театр, его непередаваемую обстановку, а самое главное — он вспомнил ее. Прекрасную девушку, одним свои движением заставляющую весь мир в его глазах окраситься в небывалые оттенки и наполнить душу такими светлыми радужными чувствами, которых он никогда ранее не испытывал в своей жизни. Все это как сон наяву стало перед его взором. Дивный танец, чарующий голос, пронзительный взгляд, от которого идут мурашки по коже. Он словно снова сидел в портере, а перед ним разворачивалась потрясающая сцена великолепной игры — утонченной, изысканной, прекрасной и трагичной одновременно. — Боже мой, — Юичиро уронил голову на руки. — Я, наверное, совсем выжил из ума, раз, зная правду, всё продолжаю и продолжаю думать о нем… Стоило снова мысленно воскресить в памяти сценический образ, как вся злость на себя, отчаянье прошлых дней, травящее разочарование растаяли в один миг. Он был поражен тем спокойствием, которое обосновалось в его душе, хотя по логике о таком понятии как «покой» и «умиротворение» в его положении не могло идти и речи. Он сам от себя не ожидал, что так спокойно воспримет сегодня эту ситуацию. Он должен злиться, негодовать, убиваться из-за рухнувших надежд, что угодно. Но ничего из подобных ощущений он не замечает в себе и близко, при том, что тщательно заглядывает в себя, выискивая эти самые чувства. Разве что какой-то неприятный осадок от того, что он оказался единственным обманутым во всем зале. Разумеется, тем вечером Юичиро с сожалением опять был вынужден пропустить спектакль, но уже не из-за негодования, а только потому, что пытался осмыслить для самого себя те эмоции, поселившиеся в нем, и то состояние, в котором он пребывал. Также очевидно было его решение не отправлять больше цветов девушке, оказавшейся парнем. Самым любопытным оказалось явление, при котором Амане, несмотря ни на что, нисколько не перестал восхищаться талантом человека, сумевшего так настроить зал, заставить его полностью идти вслед за собой. И, казалось бы, раз цветы были обычной данью зрителя, покоренного игрой, без каких-либо посторонних мыслей и умыслов, то почему было не продолжить радовать человека такими знаками внимания? Ведь это очевидно. Но дело в том, что, узнав, кем является предмет его восхищений, Юичиро почувствовал каким-то неуместным дарить ему цветы. Он, конечно, знал, что для артистов не имеет значение пол. Когда покоренный поклонник желает как-то выразить свое восхищение, он делает это самым стандартным способом — дарит цветы, и неважно, кто получатель: мужчина или женщина. Тут проявляется тот редкий случай, когда понятие пола сводится к нулю. И при всем при этом, невзирая на свои собственные суждения, Юу почему-то отказывался от мысли преподносить такие подарки мужчине. Он понял свою ошибку очень быстро и также быстро примирился с ней. Мечта вроде бы ушла навсегда, но осталось то, чего было не отнять. Остался человек, настолько одаренный, настолько совершенный и искусный, что сумел стереть эту явную грань между двумя совершенно противоположными человеческими натурами, и воплотить в настолько естественный образ свою душу и тело, что только зная наверняка, что перед ним не волшебная фея из сказки, можно увидеть под слоем грима и элегантнейших движений те мелкие нюансы, выдающие в нем представителя мужского пола. Иными словами, как бы Юичиро не разочаровался, невероятный талант этого юного дарования по-прежнему захватывал его воображение, пожалуй, теперь с куда большей силой, чем прежде. Ведь девушке сыграть девушку, как-никак, естественно, но когда парень настолько входит в образ, что его не распознать без дополнительных комментариев со стороны, вот это уже поистине чудо из чудес. Чем больше Юичиро думал, тем больше проникался и тем загадочней для него становился этот фантом, видеть который ему не довелось. Раздумывая сейчас, он пытался понять, как это раньше он пропустил мимо себя такую важную информацию, как истинный пол его вдохновителя. Если по уверениями Шиньи и Гоши ни для кого из присутствующих это не было тайной, все об этом знали и говорили без стеснения, почему Юу оставался в неведенье так долго? Он объяснял это ослепляющей заинтересованностью, испытываемой к своему кумиру, от чего все кажущиеся ему нелепыми фразы о девушке проходили мимо его слуха. И опять же, еще в самом начале он был сбит с толку первым услышанным разговор молодых людей, говоривших о здешней приме. Именно так. Они называли его «примой». Следовательно, все их изречения, относящиеся к нему, проходили в женском роде. Это и стало ключевым моментом, чтобы потом у Юу не возникало и тени сомнений в том, что эта очаровательная особа скрывает под своим воздушным кимоно кое-какие особенности строения своего безупречного, изящного тела. Юичиро более-менее успокоился, когда осмыслил этот вопрос и дал себе вполне убедительный ответ. Ибо ему на протяжении всего времени не давало покоя то, как он мог быть настолько глупым, что не заметил такого важного пункта. Теперь же все стало на свои места. Он просто с самого начала был сбит с толку ложными разговорами посетителей театра. На этом этапе он и остановился, пока не пришел час всерьез задуматься над вторым, уже более интересным моментом, связанным с загадочным юношей, облаченным в женское одеяние. И это самое размышление впоследствии привело его обратно в театр Кабуки, но как зрителя, старающегося вести себя как можно скромнее и незаметнее. И там, в тени партера, куда едва достигает свет рампы, наблюдая со стороны за жизнью театра по ту сторону сцены и на ней, спокойно делать свои выводы, поражаясь тем открытиям, которых он не мог сделать, будучи ослепленным сиянием невероятного таланта и предрассудков, и которые сейчас предстали перед ним во всем своем блеске и великолепии. И вот в один из вечеров, самых обычных для театра, продолжающего будоражить сознание и кошельки своих зрителей чудесным выступлением и не менее грандиозным продолжением, если отыщутся желающие, Юичиро не мог больше позволить себе оставаться незамеченным. Слишком много чувств, слишком много нерастраченных эмоций, вызывающих целую бурю страстей в его душе и сознании, требовали окончательного подтверждения. Как только упал занавес, а точнее как только один из интересующих его героев драмы исчез за кулисами, Юичиро последовал его примеру и также тихонько выскользнул из зала, пока в нем стоял оглушительный свист и рукоплескания. Он остался ждать, пока этот некто появится в холле, чтобы окончательно расставить все точки над «i». И вот, спустя не больше десяти минут ожидания, достаточных для того, чтобы зрители стали покидать зал, в фойе появился тот, кто своим выходом заставил сердце Амане сжаться, радостно, ибо предмет его ожиданий все же появился здесь, а не покинул здание потайным ходом; волнительно, ибо встреча обещала быть особенной, — а его взгляд обнаружить его среди прочих и более не терять его ни на секунду из виду. Окруженный вниманием тучи почитателей, продолжающий яростно пробираться сквозь назойливую толпу, Микаэль вдруг совершенно случайно встречается с ним взглядом, что действует на Юу словно удар молнии. Прекрасный и дерзкий, твердый и непоколебимый взор прекрасных изумрудных глаз проникает Юичиро в самое сердце. И самое волнительное, что блондин не отворачивается в тот же миг, а продолжает упорно смотреть на него, хотя какой-то тип рядом с ним настойчиво требует обратить внимание примы на себя. Юичиро с достоинством выдерживает этот испытующий, презрительный, прямой взгляд, кажущийся за голубыми линзами сценического образа мягким и нежным, но приобретающий свой истинный шарм лишь вживую. Вслед за первым выстрелом незамедлительно следует второй. Не сразив врага уничижительным взглядом, в ход идет тяжелая артиллерия в облике насмешливых колких интонаций. — Какой сюрприз, — элегантно приближаясь и останавливаясь в нескольких шагах от Амане, растягивает губы в кривой ухмылке Шиндо. — Кого я вижу! Снова ты? Не послушался, значит, моего совета, явился? — Добрый вечер, — слегка склоняя голову в знак уважения, выказываемого таким образом в здешнем обществе, произносит Амане, после чего устремляет на Шиндо внимательный, ровный взор. — Так что, я не пойму? — кладет руку на плечо Микаэля мужчина. — Ты идешь или нет? — Сказал тебе, не лезь! Не видишь, я разговариваю! — огрызнулся Мика и снова насмешливо взглянул на Юичиро. — Подумаешь, сказал бы сразу, что у тебя тут дела. Ладно, подожду, — сказал ухажер и отошел ровно на два шага. — Прости, пожалуйста, если я задерживаю тебя, — начал Юу, но Мика прервал его. — Задерживаешь? — переспросил он и расхохотался. Этот странный смех прошелся будто ножом по сердцу Юичиро. Он вздрогнул, сам не зная, почему на него так это подействовало. — По-твоему, я очень спешу? Это из-за того, что вместе со мной к тебе подошел и этот тип? — он кивнул на своего провожатого и снова засмеялся. — Ты думаешь, что отвлекаешь меня от важной встречи? — Извини, я не знаю, насколько для тебя важна встреча с этим человеком, — Юичиро опустил глаза, — но… — Ты совсем идиот? — сдвинул брови Микаэль, надменно вскинув голову. — Что? — распахнул глаза Юичиро. — Что ты здесь забыл? — холодно справился Шиндо, не отвечая на вопрос Юичиро. — На самом деле, я только хотел выразить свое восхищение твоей блестящей игрой. Она тронула меня. Впервые в жизни я испытал нечто подобное. Я благодарен тебе за эти чувства, которые мне довелось пережить, пока я наблюдал за танцем белой цапли, — отвечал Амане, слегка смущенно. — О! Так ты уже в курсе? — насмешливо бросил Микаэль, внешне никак не отреагировав на такое признание. Юичиро это слегка покоробило, но он решил осуществить задумку, невзирая ни на какие препятствия. В некотором роде он догадывался, как поведет себя этот парень, с которым он уже имел возможность столкнуться прежде и успеть сделать кое-какие выводы. Откровенно говоря, когда догадка о том, кто поистине является исполнителем роли прекрасной девушки, впервые озарила разум Амане, он был сражен. Ведь высокомерный, заносчивый, развратный блондин уж никак не состыковывался с образом чистой и непорочной девушки, порхающей по сцене как мотылек. После того, как Юу осознал и принял, что он не так уж виноват в том, что сразу не понял, кем является исполнительница в реальности, всему виной обстоятельства, затуманившие его разум, он стал усилено раздумывать над тем, кто мог быть этим юным дарованием. И вот однажды, наблюдая за игрой переодетого в женское юноши, ему вдруг почудилось что-то знакомое в движении его рук, в улыбке, в особом взгляде и, как подтверждение на секунду возникшей ассоциации, ему вспомнились разговоры между актерами театра, коим он стал случайным свидетелем, а именно то, как они уговаривали некоего белокурого парня пойти в зал, ибо скоро должно было начаться выступление и они все жаждут увидеть его, поскольку он лучший. И стоило только Амане воскресить в памяти этот краткий фрагмент, а за ним следующий, когда он уже лицом к лицу столкнулся с этим парнем по имени Микаэль, как его пронзило молнией. И во все глаза глядя на сцену, жадно следя глазами за движениями танцора, он все больше и больше узнавал в нем того самого Микаэля, встреча с которым оставила в его душе двойное чувство. В первые минуты второго осознания он был не только потрясен, но можно сказать даже немного испуган так невероятно сложившимися обстоятельствами. Не стоит второй раз говорить, что в его голове образы не вязались. И принять такой исход было тем более сложнее, что сопоставить эти два типажа, сложить их на одни весы было бы даже кощунственно. Но тем не менее, это оказалось правдой. И следя за Микаэлем следующие дни, все более убеждаясь в своей правоте и отсутствии помутнений рассудка, Юичиро, не ища подтверждений со стороны, решил наконец сам окончательно выяснить, как обстоят дела. Ведь как ни крути, а ему импонировал образ человека, сумевшего так проявить себя на сцене. Отсюда возникала какая-то легкая симпатия, и сегодня он подошел фактически для того, чтобы подтвердить самому себе, что в человеке, так сыгравшем роль, не может быть все настолько скверно, как ему показалось вначале. И опять же, во время той встречи Микаэль вызвал в его душе два чувства и вторым была заинтересованность. Что-то пока неведомое привлекло внимание Юичиро к этому загадочному молодому человеку, столь эксцентричному в обычной жизни и кроткому на сцене. — Да, — слабо усмехнулся Юичиро, опуская глаза. — Должно быть, я тогда обидел тебя. Надеюсь, ты простишь мне мое поведение. Если бы я знал с самого начала, что ты и есть та самая прима, восхищающая публику и меня самого, тогда бы… — И что тебе нужно теперь, когда ты все узнал? — надменно осведомился Микаэль, прервав речь Амане. — Что нужно? — Юу был сбит с толку этим вопросом. — Да-да, что тебе нужно? Ты ведь не просто так караулил меня здесь? — сдвинул брови Микаэль. — Ничего мне такого не нужно, — растерянно ответил Амане, сам не зная, что он еще может хотеть от этого парня, кроме как выказать свое восхищение его талантом. — Хах, — фыркнул Мика, — только не говори, что ты тратил свое время, дожидался меня только для того, чтобы наговорить мне этой чуши? Не смеши меня! — Я правда ничего такого не хотел от тебя, — искренне заверил его Амане, не понимая, откуда столько недоверия и презрения к его словам. — Всего-то подошел выразить свои чувства и поблагодарить тебя за них. — Выразить свои чувства? — переспросил Шиндо и хмыкнул. — Даа, это было бы как раз в твоем стиле. — Что ты имеешь в виду? — Букеты роз твоих рук дело? — скрестил руки на груди Микаэль. — Ну… — легкий румянец окрасил щеки Амане. — Я думал, дарю их девушке, а тут оказалось… — Как я и предполагал, — хмыкнул Микаэль, презрительно глядя на Юичиро. — Дешевые трюки. — Почему дешевые? — обиделся Амане. — Да потому, — ухмыльнулся уголком губ Шиндо. — Послушай, если тебе в самом деле от меня ничего не нужно… Оставь меня, — с этими словами он развернулся уходить. Это движение отчего-то испугало Юичиро, он ринулся вперед. — Нет, постой, пожалуйста. Мика остановился и оглянулся через плечо. В его взгляде была готовность слушать предложения. — Не уходи так быстро. — Определился с желаниями на ночь? Фраза заставила дрожь пройти по телу Амане. Он совсем не понимал этого парня и его странных изречений, таящих некий эротический налет. — Я не понимаю тебя, — честно признался Юичиро. — Но, пожалуй, у меня есть одно желание. Мне бы очень хотелось получше познакомиться с тобой. — Чего? — распахнул глаза Микаэль. — Мне кажется, если бы мы познакомились лучше, то смогли бы стать хорошими друзьями. Я понимаю, это слишком дерзкое желание с моей стороны, которое может показаться тебе неприемлемым и странным со стороны незнакомца, но я был бы безумно счастлив, если бы ты согласился как-нибудь встретится со мной. — Это предложение вовсе не дерзкое, — серьезно ответил Микаэль, прямо глядя на собеседника, — оно просто глупое. — Глупое? — вздрогнул Амане. — Ты хоть понимаешь, что ты мне сейчас сказал? Предлагаешь дружить? Смешок, слетевший с его губ, заставил Юичиро явственно почувствовать всю глупость такого спонтанного предложения. — Послушай, — Шиндо своей изящной, соблазнительной походкой приблизился к обескураженному Юичиро, и проведя кончиками своих длинных пальцев по шее и груди Амане, прошептал так, что у того пробежали мурашки по коже.  — Мне некогда тратить время на всякие нелепости вроде дружбы и бесполезные заигрывания. И ты абсолютно прав, — Мика выпрямился и вскинул голову. — Меня действительно ожидает крайне важная встреча. Прощай, — с этими словами, одарив Юу напоследок насмешливым презрительным взглядом, Шиндо развернулся и пошел к мужчине, уже выказывающим свое нетерпение, а когда мальчик приблизился, он властно обхватил его за талию и, говоря ему что-то с мерзкой, гаденькой улыбочкой, торопливо повел к выходу. Юичиро провожал выходящую из фойе пару взглядом исполненным какой-то глубокой печали. Он будто бы хотел воспрепятствовать чему-то, о чем не имел совершенно никакого представления, но уже инстинктивно заранее предчувствовал недоброе. Его сердце все еще бешено колотилось в груди. Он не мог понять творящегося с ним. Его захлестывало необъяснимыми волнами жара. Всё его нутро пыталось разгадать непостижимую загадку, воплощенную в образе этого парня, так странно воспринявшего его слова. — Почему? — спрашивал себя Юу. — Почему он так странно вел себя? Почему был так враждебно настроен? Ведь я же не сделал ему ничего дурного. Зачем он так? Находясь под впечатлением от встречи, которая к великому удивлению совсем не ранила его, юноша, понимая, что больше ему тут делать нечего, отправился домой. Весь обратный путь он думал о Микаэле, о его совершенно непонятной реакции на самое обычное выражение чувств зрителя. Чем это объяснялось? Высокомерием? Возможно. Такой человек должно быть пресыщен вниманием, восторженными поклонниками, что ему до очередного восхищенного зрителя, который к тому же дважды проявил бестактность. И тем не менее, что-то в вызывающем поведении Микаэля казалось Юичиро настораживающим. Весь этот шик, лоск, пренебрежение, насмешки — во всем этом чудилось что-то еще. Нечто такое, заставляющее Юичиро с жалостью думать об этом парне. Когда Микаэль произносил свои резкие слова с целью обидеть, Юу показалось, что за всем этим цинизмом кроется иное чувство. Подперев рукой щеку, Юичиро устало следил за тем, как проносится за окном такси пейзажи. «Кажется, он не поверил мне. Ни одному моему слову. Мне даже показалось, будто он ждал чего-то, но когда я сказал другое, он просто взял и высмеял меня, а потом ушел с тем человеком. Интересно, кто он ему? Вроде бы он не был похож на того, с кем я встретил его второй раз у входа. Тот был крупнее, с более резкими чертами. Этот вел себя дружелюбно, но как-то слишком уж вызывающе. Очень странный у него друг. И все же, почему он не поверил мне? Я же говорил от души. Неужели он не понял моего намеренья? Почему он такой? Он же способен перевоплощаться в столь безупречный образ до такой степени гармонично, что невозможно поверить, что душа этого человека погрязла в лицемерии и пороке. Может быть, я все-таки чем-то обидел его, или моя вина в том, что я появился не вовремя. Это сразу настроило его против меня. Но как-то он уж слишком пренебрежительно отозвался о своем спутнике… Ничего не понимаю. Чего он хотел и почему высмеял меня?» Юичиро задавался этим вопросом, поднимаясь в лифте на свой этаж, и там же, отпирая дверь, также ломал себе голову. Где-то рядом послышался скрип открывшейся двери, что заставило Амане оглянуться. Это оказалась соседка из квартиры напротив. Юичиро вежливо поздоровался с женщиной в дорогом одеянии, подчеркивающем ее стройную фигуру, в ответ та благосклонно кивнула молодому человеку и скрылась в дверях лифта. Тогда же Юу позволил себе ненадолго отвлечься от размышлений об актере театра Кабуки, тем более он все равно не мог найти ответа, который объяснил бы ему его недоброжелательное поведение. «За эти несколько недель я уже видел всех наших жильцов, без исключения. С некоторыми удалось даже переговорить, пока утром вместе спускались на лифте. Большинство составляют уже взрослые, состоявшиеся люди, либо одинокие, либо с маленькими детьми или с уже выросшими и разъехавшимися. Есть девчонка с первого этажа, и парень с четвертого, но пока нам не удалось пообщаться. Она каждое утро торопится в школу, а он все не отлипает от экрана своего мобильного и заговорить с ним становится невозможным. Я даже не уверен, что он вообще заметил меня, когда мы столкнулись на пороге дома. Вот только, — Юичиро остановил задумчивый взгляд на двери, соседствующей с его собственной, по левую сторону, когда как по правую уже начиналась лестничная клетка, — только с человеком, живущим в этой квартире я еще ни разу не встречался. Парадная всегда заперта на ключ и я еще ни разу не слышал, чтобы сюда кто-нибудь приходил или уходил. Я также не слышал, чтобы кто-то был за стенкой. Очевидно, он или она… сюда вообще не приходит. Я бы даже подумал, что квартира вовсе пустует, если бы не уверения консьержа, что уже не осталось незанятых квартир после того, как я поселился в этом доме. Любопытно, кто там живет и почему этот человек не приходит сюда…» Амане вошел в свою квартиру. Время было уже позднее, ужинать не хотелось вовсе. Поэтому, включив телевизор, он заварил себе кофе и, устроившись на кухне под слабый аккомпанемент телевизора из гостиной, снова погрузился в себя. Вечер, полный волнений и переживаний, рано уложил Юичиро спать. И засыпая, он все думал о Микаэле, о его несправедливой нападке. «Может быть, он такой, потому что устал от этого внимания мне подобных, — думал Юу, скрутившись под одеялом. — Пресыщен этими изъявлениями восхищения и не верит им? Ведет себя так вызывающе, агрессивно… Может, потому, что ему одиноко? Он устал от этих восхвалений своего таланта, за которым никто не видит его самого. Он надел эту маску, прячась от всех тех, кто по его мнению опасен для него. Он с таким презрением воспринял слова «друг». Наверное оттого, что у него нет друзей. Этот мужчина, с которым он был сегодня, не очень-то походил на товарища. Тот, прошлый, я не уверен, но тогда Микаэль будто бы пытался скрыться от него, а тот упорно преследовал его. Из этого следует, что отношения между ними не такие уж теплые, во всяком случае, на тот момент. Быть может, я слишком много думаю, фантазирую, и мне так только кажется, на самом деле ничего такого нет, он самый обычный парень, испорченный славой, пришедшей к нему в таком раннем возрасте, но мне почему-то стало жаль его, когда он говорил со мной, хотя по здравому рассуждению мне следовало обидеться и уйти. Ведь он высмеял меня, причем прилюдно. Но я не испытываю к нему ненависти или отвращения. Более того, я хочу снова встретиться с ним и, может быть, выбрав более удачный момент, нам удастся спокойно поговорить друг с другом. Он не будет никуда торопиться, я не буду настаивать, и возможно… Возможно…» Юичиро додумывал последние фразы, погружаясь в сон. На его челе лежал отпечаток мрачной задумчивости, ибо напоследок он успел представить, что могло сподвигнуть человека вести себя подобным образом. Какой должна была бы быть его жизнь, чтобы в итоге он был вынужден надеть на себя эту неблагопристойную маску. «Что он себе возомнил? Такие нелепые предложения. Впрочем, для такого простака ничего удивительного. Черт, — Микаэль закусил губу. — Только настроение испортил» Вместе со своим провожатым, вцепившемся в него с такой остервенелой алчностью, как голодный пес вгрызается в кость, он вышел на улицу. Разглагольствования мужчины под ухом, его властное обращение, все больше и больше действовали на Шиндо и, в конце концов, пройдя всего каких-то несколько метров, он не выдержал. — Да хватит уже! Я и сам могу идти! Убери от меня свои руки! — Эй, ты чего? — удивленно воззрился на него мужчина. — Всё, довольно! Я ухожу! — выдохнул Микаэль, разворачиваясь идти в обратную сторону. Собственно, этот тип был нужен ему только для показательного выступление перед этим дурачком, а поскольку из театра они вышли, ломать комедию и дальше не было никакого желания. — Эй, какое ухожу! Мы же договорились! — резко возмутился провожатый, не желающий выпускать из рук добычу только потому, что сумасбродному мальчишке внезапно вздумалось заартачиться. — Я пообещал снять лучший номер в отеле! Куда ты собрался?! — он бросился за Микой и ухватил его за локоть. — Не смей меня трогать! — возмутился Шиндо, резко оборачиваясь и выдергивая руку из чужой хватки. — Я не твоя собственность, какое ты имеешь право меня удерживать! Не желаю я идти с тобой, озабоченный кретин. Самый настоящий неудачник, которого только и хватает на то, чтобы за деньги получать то, что все остальные получают за так! — Что ты сказал?! Маленький гаденыш, да я тебя за такие слова! — взвился мужчина и уже замахнулся рукой, чтобы отвесить солидный удар нахальному парню, как вдруг некто буквально вырос позади него, перехватил руку и завел ее за спину с такой силой, что мужчина был вынужден вскрикнуть. Проходящие мимо заметили эту сцену, но вмешиваться не посчитали нужным, так как количество людей, участвующих в потасовке, оказалось достаточным, чтобы в их разборки не боялись влезть посторонние. — Ой, пусти! Пусти, сволочь, ты мне руку вывернешь! Пусти, ублюдок, кем бы ты там ни был! — кряхтя и хрипя от боли, брюзжал слюной негодующий провожатый Шиндо, в то время как сам Мика, отступив назад, с едва уловимым удивлением смотрел на своего внезапного спасителя. — Чтобы духу твоего здесь не было через пять минут, — прозвучал из-за спины суровый голос со стальными нотками. И в тот же миг руку затрясшегося от страха от столь повелительного тона мужчины выпустили. Обернувшись, все же намереваясь ответить обидчику, кем бы он там ни был, мужчина опешил при виде пятерых крепких парней во главе с лидером, внушающим страх не столько своим сложением, которое было весьма деликатным, сколько своей непоколебимой уверенностью, читающейся в его черных глазах, горящих желанием разобраться с первым, кто посмеет ему сейчас противоречить. Чувствуя превосходство в силе, несостоявшийся партнер Микаэля дал деру, даже не подумав о том, что оставил мальчика самого разбираться с этими отбросами. Ведь он не знал и не мог знать, что у Микаэля с одним из этих людей имеются кое-какие отношения и, следуя из этого, ему эта встреча совершенно ничем не грозила. Он просто оставил поле боя и понравившегося ему юношу, заботясь лишь о своей шкуре. Микаэль с презрительной усмешкой проводил его взглядом, а после обернулся к группе парней. — Ты мне так всех клиентов распугаешь, — хмыкнул он. — Дон. — Ну, прощай, — ухмыльнулся главарь, грозное лицо которого резко прояснилось, не утратив при этом природной твердости характера, заключенной в каждой черте молодого человека. По его губам даже скользнула некая улыбка. — Мне показалось, он достает тебя, решил вмешаться и, как погляжу, очень даже вовремя. — А с каких это пор ты заделался моим личным телохранителем? — лукаво прищурился Шиндо, принимая весьма соблазнительную позу, опуская руку на талию и слегка склоняя голову к плечу. — С тех самых, когда я точно для себя решил, что мне нужно, — прямо взглянул на юношу Дон. — М, — понятливо кивнул Мика. — Кажется, я понимаю о чем ты говоришь, вернее о ком. — Слушай, — сделав знак своим ребятам, которые буквально растворились, смешавшись с толпой гуляющих, Дон приблизился к Микаэлю. — Раз уж вечер у тебя оказался свободным, посидим где-нибудь? На секунду задумавшись, Микаэль поднял взор на молодого человека. — Объясни мне, ради бога, — через десять минут, сидя в одном из пабов, Дон, чьей внешний вид, изобличающий в нем явного преступника, настораживал посетителей, внимательно смотрел на белокурого юношу, медленно осушающего свой стакан с бренди, — что тебя заставляет путаться с типами, вроде этого. Микаэль на секунду устремил взгляд на главаря и сразу же отвел его обратно. — Тебе не понять. — А ты попытайся, — слегка подался вперед мужчина. — Я не так уж глуп, как тебе кажется, и не настолько черств, как может показаться в связи с родом моей деятельности. Однако Микаэль, хмуро и сосредоточенно глядя куда-то в сторону, сделал очередной глоток. Дон глубоко вздохнул, понимая, что ответа от этого упрямца ему не дождаться. Тогда он решил зайти с другой стороны. — Я хочу сказать, что тебе вовсе не обязательно находить приключения, которые обернутся потом против тебя же самого. — И что же ты мне предлагаешь? — без особого интереса справился Шиндо. — Какое решение? — Чем сбегать, искать себе приключений непонятно с кем, не лучше ли тебе остановить свой выбор на одном единственном человеке, — скрывая свое волнение, спокойно и твердо заговорил Дон. — Выбрать того, кто обеспечивал бы тебе безопасность, и ты не рисковал каждый раз оказаться в немилости и быть избитым очередной швалью. Как, к примеру, сегодня этот урод не пощадил бы тебя. И если бы я с ребятами случайно не оказался поблизости и не увидел, как тебя задирает этот козел, не успел бы вовремя, еще неизвестно, что бы он с тобой сделал. Ты играешь в очень опасные игры, Микаэль. — Хорошо, я понял, — ответил Мика. — Ты сейчас намекаешь на себя? Ты тот самый герой, который спасет меня от ежедневных унижений, предоставив мне себя целиком. — Черт, почему бы и нет?! — всплеснул руками мужчина. — Я вполне могу претендовать на место твоего партнера, раз уж ты отказываешься уйти со мной. — Я не отказываюсь уйти с тобой, Дон. Я просто не могу, — Микаэль устремил тяжелый взгляд на свой стакан, на дне которого оставались капли бренди. — Я не свободен, и ты это знаешь не хуже меня. — Да к черту этого старого урода! — вспыхнул Дон. — Ты ведь о нем сейчас, не так ли?! — Не кричи, — строго взглянул на него Мика. — Мне не импонирует мысль, что все кругом начнут оборачиваться и слушать нас. — Я просто не могу понять, что тебя заставляет отдаваться какому-то старому бобру, вместо того, чтобы сбежать со мной и жить в свое удовольствие. — Этот бобер уже много лет является нашим основным спонсором… — Какое тебе до этого дело?! Для тебя театр ровным счетом ничего не значит, — не унимался Дон, еще больше гневаясь. Микаэль пристально взглянул на него. — Ошибаешься, — тихо ответил Микаэль. — В чем я ошибаюсь?! Что такого особенного представляет для тебя эта театральная мишура вместе с этим заграничным миллионером, что ты приносишь себя в жертву! — Я уже говорил, тебе не понять, — усмехнулся Микаэль и встал из-за стола. — Куда ты? — вздрогнул Дон, испугавшись, что, на минуту потеряв над собой контроль, спугнул юношу. — Мне пора. Твоими стараниями я отделался от свидания неприятного типа, но благо, у меня еще есть второе. И я как раз начинаю на него опаздывать, — самодовольно усмехнулся Микаэль, показывая всем своим видом, что, невзирая на все предупреждения, он будет продолжать в том же духе. — Передавай от меня «привет» своему братцу. — Так это все из-за него! — содрогнулся Дон. — Мика, стой! Остановись! Давай еще поговорим! Однако Микаэль на тот момент уже приблизился к выходу, и когда спутника осенила догадка, он только послал ему на прощанье воздушный поцелуй, после чего скрылся.