Танец белой цапли

      — Эй, Сион, пошевеливайся! Или нам за тебя впахивать пока ты видами любуешься? Не насмотрелся за столько лет? — ворчат ребята, заметив, что их товарищ остановился посреди садовой дорожки и смотрит куда-то вдаль, облокотившись на вилы, которыми подхватывал кучки выкорчеванной травы и перекладывал в корзину, которую после уносил в конец сада, в специально отведенное для компоста место.       — Отвалите, — огрызнулся молодой человек. — Я тут в отличие от вас с 9 утра нахожусь, а вы прохлаждались черти где! Где вы были все утро? Вот донесу на вас управляющему так будете знать.       Парни вздрогнули и замолчав принялись за работу. Конечно, все знали, что Сион не из тех, кто доносит, но было заметно, что тот сегодня не в духе, а раз так, то попасть под его горячую руку дело легкое. А поскольку рука тяжелая то лучше прекратить провоцировать.       — Хех, указывать они мне еще будут! — фыркнул Сион, утирая рукой вспотевший лоб. После чего, отбросил вилы в сторону, нагнулся, поднял наполненную корзину и пошел по тенистой дорожке.       Уже почти дойдя до навеса, под которым стоял здоровенный ящик, он вдруг остановился на полпути. Сначала в его глазах возникло удивление, но затем оно сменилось спокойствием и некоторой мрачной апатией. А дело в проявлении подобной реакции в том, что он увидел одинокую фигурку, стоявшую у калитки и с сожалением глядящую на него.       — Вот уж не ожидал, — сухо произнес юноша. — Каким же это ветром занесло сюда такую важную птицу?       — Здравствуй, Сион, — тихо проговорила фигурка в которой не сложно было узнать Ною. Подавленный, с опущенными плечами, поникшей головой и усталым, виноватым взглядом он следил за действиями друга.       Подобный ответ Сиона не задел его, хотя тот и был произнесен с определенной долей язвительности. Ноя понимал, что заслуживает подобного и потому ничуть не обиделся столь холодному приему.       — И тебе нехворать, — буркнул тот и двинулся дальше.       Ноя смотрел как Сион приблизился к ящику, поднапрягшись поставил довольно тяжелую корзину на край и уже легким движением опрокинул ее содержимое внутрь, затем, уже налегке, пошел назад.       Очевидно, Сион все еще зол даже спустя столько времени. По всей видимости, Ноя зря пришел и ничего не получится. Ни о каком примирении речи быть не может. Его товарищ не подает никаких признаков того, что желает общаться. Он просто уходит. Уходит, даже не глядя на Ною. Что же… Значит, так тому и быть. Значит, он этого заслужил.       Ученик Тамасабуро склонил голову и закрыл глаза, чувствуя, как наполняет его изнутри мрачная тоска, как вдруг…       — И чего там притих? — прозвучал грубый голос молодого человека. — Если есть что сказать, так заходи. Ведешь себя словно в гостях, тьфу, а ведь это все еще твой дом. Несмотря ни на что, — отвернув голову добавил он тихо.       Ноя вскинул голову и встретился глазами с Сионом. Невольно улыбка сверкнула на губах мальчика, а на глазах выступили слезы.       — Сион…       Молодой человек раздраженно фыркнул и отвел взгляд. По своей простоте ему было сложно признаваться даже самому себе в каких-то эмоциях. Поэтому вид появившегося раскаивающегося товарища, чуть было не заставил его почувствовать слабость перед этим зрелищем. Он все же хотел сохранить марку до конца.       — Погоди минуту, я сейчас, — с этими словами он быстро куда-то побежал. Ноя только с удивлением поглядел ему вслед. На долю секунды его охватил испуг, что Сион все-таки не желает его видеть. Но буквально через пару минут молодой человек возвратился, но уже без своей ноши и без перчаток, в которых предпочитал работать.       — Сказал, чтобы работали пока без меня. Пошли, отойдем, а то не охота говорить у всех на виду, — и он направился в глубину сада, где меньше всего слышались голоса работающих в саду.       Не зная, как сдержать свою радость, Ноя последовал за ним. Такой расклад был наиболее удачен уже потому, что Ноя сам не хотел быть кем-то замеченным. В реальности посетить дом старика ему было все еще сложно. Тем не менее, потребность увидеться и поговорить с Сионом была столь велика, что он во что бы то ни стало решил исполнить это желание. Именно сейчас, когда дела его шли хуже некуда. Собственно с этой целью он выпросил у наставника «увольнительный».       Сейчас он наиболее всего ощущал, как был не прав в отношении Сиона, какого дурака свалял незаслуженно обидев того, обвинив, а после забыв о нем на долгое время. Ох, эта жизнь, казавшаяся Раем до определённого момента, совершенно вскружила ему голову. Заставила свысока посмотреть на всех тех, кто некогда был ему так важен и нужен.       Как же он заблуждался. Как заблуждался…       А, Сион… У него все такое же доброе сердце, как было всегда. Даже после того, что Ноя устроил ему, он все равно не отрёкся от него и когда он пришел не накричал, не разозлился, не прогнал. Вот от каких мыслей на глазах Нои выступили слезы, когда Сион обратился к нему.       Вместе они прошли по известному обоим вплоть до мелочей двору, к старой беседке, скрытой цветущими кустами, которые словно бы ограждали всех, желающих посетить ее, от назойливых взглядов. В некотором роде, это было идеальное пристанище для влюбленных, чьи свидания не должны быть раскрыты иными или же для переговоров, не предназначенных для посторонних ушей.       — Ну, и за чем ты явился? Что, твоя звёздная жизнь тебя больше не удовлетворяет и ты решил посетить нас, простых смертных, или в прошлый раз забыл что-то добавить и теперь пришел восполнить пробел в словах?       Ноя слабо улыбнулся. В конце концов сложно рассчитывать, что Сион примет его просто так с распростёртыми объятиями.       — Чего молчишь? — поднял бровь юноша, хмуро глядя на мальчика. — Язык проглотил или тебе твой статус не позволяет с низшими по рангу разговаривать? Ну уж извините, какие есть.       — Сион, пожалуйста, — Ноя поднял на него глаза, исполненные раскаянья. — Не говори так. Ты же знаешь, что я вовсе никогда не думал о тебе подобным образом.       — Да что ты? А твои слова ясно дали мне понять, что ты та на самом деле обо мне думаешь.       — Да, верно, — опустил глаза мальчик. — Я сказал это в тот раз. Сказал и сразу же пожалел. Сион, ты с самого начала стал моим лучшим другом. Человеком, в котором я видел совсем не защитника, совсем не того, кто пытается проявить себя за счет другого, в тебе я всегда видел того, кто понимал меня, разделял мои тревоги и печали. Мы хоть и недолго были знакомы, но за это время ты стал для меня самым близким человеком на свете. Я не знаю, — он сжался, — не знаю, что заставило меня сказать эти ужасные слова в тот день. Я так переволновался, был так рад увидеть тебя, но твои слова… Они буквально пронзили меня насквозь. На меня что-то нашло и я перестал соображать. Но я очень раскаиваюсь! Честно! Я ужасно пожалел обо всем случившемся. Ты не представляешь, как я мучился, как мне было больно. Ведь я думал, что мой друг… Мой лучший друг… Совсем не рад за меня. А ведь мне казалось, что ты друзья должны радоваться успехом тех, кого также считают своими друзьями. Разве ты не такой друг мне, Сион?       — Разве я говорил, что не рад за тебя?       — Ты сказал, что тебе грустно смотреть на меня и что поскольку я счастлив, то тебе нечего тут делать. Что я еще мог подумать?       — Болван! — фыркнул Сион, скрещивая на груди руки. — Плохо ему было, ха! А мне типа прекрасно? Наорал на меня, выставил фиг знает кем!       — Прости! Прости меня.       — Что «прости»? Думаешь я не знаю кто я такой и какое мне уготовано будущее? Да, возможно мне не стать великим поэтом, художником, писателем, да черт с ними, даже в банальный институт пойти не смогу, да только, знаешь, мне это без надобности. Меня полностью устраивает мое положение. Устраивает настолько, что я не собираюсь самоутверждаться за счет кого-то или чего-то. А если ты именно так расценивал все мои действия в отношении тебя, то я совсем не понимаю зачем ты явился.       Было очевидно, что его глубоко ранили те слова Нои о расхождении их в статусе.       — К чему теперь эти извинения? Ведь, что бы ни было, какие бы отношения между нами не сложились, я все равно останусь тем, кем был — сыном садовника семьи Тамасабуро, а ты. Скорее всего, достигнешь вершины. А это значит, что я либо буду как прежде стараться воздействовать на тебя, либо ты станешь презирать меня еще больше, потому что я ничего не добьюсь в той области, что угодна тебе.       — Это не так! Я вовсе не собираюсь зазнаваться! — горячо возразил Ноя. — Разве не пришел я к тебе теперь? Разве мой поступок не доказывает, что я вовсе не думаю о себе как о ком-то особенном?       — Кто знает? Может это просто твоя прихоть. Там у вас может так развлекаются, что приходят над обычными людьми поглумиться. Я не в курсе, я в этих кругах не общаюсь.       — Сион, зачем ты так? — Ноя вздохнул. Для борьбы по отстаиванию своих интересов у него не было сил. — Не будь так жесток ко мне. И к себе тоже, — добавил он. — Какое может быть воздействие на меня с твоей стороны?       — Не знаю какое, — презрительно фыркнул Сион. — Наверное то самое, которое ты там себе выдумал сидя в своей гримерке.       — Я ведь уже признался, что был не прав, когда говорил все те ужасные вещи. Я знаю, что у тебя доброе сердце и все, что ты делал никогда не несло в себе злого умысла.       — С чего такая уверенность? А может я притворялся и в действительности подумывал использовать тебя пригрев на своей груди?       — Нет, Сион, — с печальной улыбкой Ноя покачал головой, а затем устремил взгляд к небу. — Если бы ты хотел сделать нечто подобное, то не смог бы настолько хорошо ко мне относиться. Теперь я это понимаю… — он снова опустил взгляд. — Когда у человека недоброе на уме, он, как бы не старался, не может этого скрыть. Вопреки словам и действиям вся его суть твердит об обратном.       — Хочешь сказать, во мне ты видел только по-настоящему положительные намеренья на свой счет? — иронично поднял бровь Сион.       Ноя одобрительно кивнул.       — Чепуха!       — И вовсе не чепуха. А правда. И теперь… Я это действительно понимаю. И от того, мне ужасно стыдно за свое поведение. Ведь я так хотел увидеть тебя, а в итоге… Все чем отблагодарил тебя за визит, так это несколькими жестокими фразами.       — Произнесенными мастерски скажу тебе.       Ноя устремил взгляд на Сиона. Было видно, что тот не намерен приходить к консенсусу. Очевидно, Ноя и впрямь пришел сюда зря. Прошлого не воротишь.       — Я так сильно задел твои чувства?       — А сам как думаешь? — Сион прямо взглянул на мальчика.       Ноя закрыл глаза.       — Да, пожалуй, это был глупый вопрос. Разве можешь ты простить меня после всего, что я наговорил тебе. Это было бы безумием с твоей стороны. Хорошо, прости, что отнял твое время. Я больше не стану тебя отвлекать. Прощай…       Ноя поднялся со скамьи и уже было сделал шаг, когда прозвучал голос Сиона.       — Да постой ты. Не успели толком и разговор начать, как он уже уходить намылился.       — А что же мне делать, если ты все еще зол? — Ноя обернулся.       — Во-первых, я не говорил, что все еще злюсь на тебя, — Сион лениво откинулся на спинку лавки.       — А? — Ноя был удивлен.       — А во-вторых, включи мозги, если бы я не хотел с тобой говорить, думаешь, я позвал бы тебя сюда? Логичнее предположить, что я бы сказал тебе всё еще у калитки.       — Так это значит…       — Хех, могу я позволить себе побыть капризным? — усмехнулся Сион, обращая на Ною лукавый взгляд.       — Сион! О, Сион! — Ноя был до такой степени рад увидеть в этих глазах не холодное отчуждение, а приятие, что не сдержался и бросился к парню. Обняв его руками за шею, он прижался к нему.       — Эй, эй, ты что? Совсем с ума спрыгнул? Ты че творишь? — всполошился Сион и на его щеках проступил румянец.       — Ах, Сион, как я рад. Как рад. Мне было так плохо. Так плохо. Мне казалось, что я умру. Все было так ужасно. День за днем, день за днем и все сплошной мрак, никакого просвета, — бормотал Ноя, прижимаясь к парню и с трудом подавляя слезы боли и радости одновременно стремящиеся вырваться наружу. Он был в самом деле рад, что Сион несмотря на свой кураж, все-таки не питал к нему негативных чувств.       Молодой человек видя состояние мальчика все же не смог обойтись с ним грубо. Хоть это и смущало его натуру, но он все же в ответ обнял Ною и прижал к себе.       Камень с его души тоже спал и стало намного легче.       — Ну, тише, тише, чего ты прямо так. Видишь, не сержусь я на тебя. Ну, хватит плакать. Эх, и почему ты такой глупый?       — Да, я глупый, — всхлипывая пробормотал Ноя. — Очень глупый. Наверное, нет никого, кто был бы глупее меня. Ты совершенно прав… Прости меня, Сион. Прости за всё…       — И ты меня, — ласково улыбнулся парень. — Я тоже ляпнул не подумав каково будет тебе это услышать. Но ты знаешь, я не мастер складывать слова.       — Нет, — Ноя мотнул головой. — Всё в порядке. Я очень рад… Ты не представляешь…       — Вот глупый, — снисходительно усмехнулся Сион, поглаживая подростка по голове с нежностью, которую сложно было бы заподозрить у довольно-таки грубого и сдержанного на проявление чувств человека.       — А чего раньше-то не пришел, если сразу все понял? — полюбопытствовал Сион, когда после сцены примирения оба снова сели на свои места, только теперь Ноя занял место на той же скамье, что и его товарищ и больше их не разделял деревянный стол.       — Ну, понимаешь… — не спеша заговорил мальчик, опустив взгляд. — Как тебе объяснить, уроки по вокалу, танцы, задания домашние, а еще… — он запнулся. Стоит ли говорить о его походах вместе с компанией Флориана? Сказав нечто подобное наверняка можно ожидать ухудшения настроения Сиона. Ведь получится, что Ноя променял его компанию на компанию более именитых людей, чем подтвердит слова старого друга о себе.       — Да и… если уж на то пошло, выходить мне все еще запрещается. Но я хотел. У меня столько раз возникал порыв, но что-то постоянно удерживало меня и не давало.       — Понятно-понятно, можешь дальше ничего не говорить, — махнул рукой Сион несколько раз.       — А ты? — Ноя обратил на него взгляд. — Ты, Сион, ты ведь тоже мог прийти.       Сион отвел напряженный взгляд в сторону.       — Впрочем да, что я такое говорю, — усмехнулся Ноя. — Разве мог ты прийти во второй раз после того, что я тогда наговорил.       — Мог, конечно, — пожал плечами парень, — только не был уверен, что мне будут рады. Да и дел у меня все так же много. Сам знаешь. Я чудом-то в прошлый раз вырвался и только благодаря… — Он закусил губу.       Ноя заметил заминку и пристально поглядел на друга. «Неужели и впрямь он пришел тогда по поручению старика?»       — Слушай, — Сион перевел разговор в другое русло, — а почему ты здесь? То есть я хочу сказать, тебе позволили выходить или… ты сбежал?       По его лицу было видно, что его настораживает последний вариант.       — Не будет ли у тебя проблем?       — Не беспокойся, — отрицательно мотнул головой подросток. — У меня все под контролем.       — Да? — недоверчиво покосился на юнца парень. — Ну хорошо, раз ты так говоришь… В таком случае, поскольку ты здесь, как ты смотришь на то, чтобы проведать своего старого опекуна? Уверен, он будет безумно рад увидеть тебя…       — Ни за что! — воскликнул Ноя так резко, что Сион подскочил на месте.       — А? Чего это ты?       — Ничего! Я пришел к тебе и хочу видеть только тебя, ясно?       — Ясно, ясно, что тут скажешь, яснее не придумаешь, но все же почему ты так завелся? Разве я сказал что-то необычное? К тому же, неужели ты сам не хочешь повидать его? Мне казалось ты должен был соскучиться за своим «дедушкой».       — Никакой он мне не дедушка, Сион, что за глупости? — тихо проговорил Ноя.       Юноша в недоумении взглянул на потупившего глаза друга.       — Эй, что случилось?       — Ничего особенного, — ответил Ноя.       — Может и ничего, но твои слова… С чего вдруг такие перемены? Ты же так хорошо отзывался о нем, — серьезно поглядел на него парень. — Что произошло? Я не понимаю.       — Может быть я просто кое-что понял, оставшись сам, — тихо ответил мальчик. — Глупо это было. С самого начала. Я ведь прекрасно знаю, кто я такой и кем мне является господин Тамасабуро.       — Да только ты знал об этом всегда и это не мешало тебе звать его своим дедушкой. Так что же произошло?       Ноя не ответил, а только отвел глаза. Он не хотел делиться с Сионом теми ужасными сведеньями, которые подчерпнул из чужих слова сам (уже даже потому, что его друг тоже может быть в курсе, хотя это и не обязательно). Он вообще не хотел говорить об этом. Ведь если начнет, то Сион непременно начнет доказывать обратное, а учитывая, что отчасти может быть посвящен во всю эту схему, Ное будет неприятней вдвойне выслушивать эти оправдательные речи.       — Пожалуй, мне надоело дурачится, вот и все, — со слабой улыбкой поглядел на друга Ноя.       — Хочешь сказать, повзрослел?       — Можешь называть это как тебе угодно, Сион.       — Ладно. А жаль… Это было даже забавно.       — Это было глупо, — серьезно заметил Ноя.       — Но забавно, — усмехнулся парень, чтобы подавить тревожное чувство.       — В любом случае я не хочу больше возвращаться к старому.       — Понимаю. Что же в таком случае, мы можем просто, не заглядывая к старику, проведать других домочадцев. Уверен, они будут тебе не менее рады.       — Сион, пойми меня правильно, но я бы вовсе не хотел, чтобы о моем появлении здесь кто-то узнал.       — Ого! — удивленно вскинул брови парень.       — Если бы я хотел, чтобы обо мне узнали, думаешь я стал бы караулить тебя у калитки, дожидаясь момента, пока ты останешься один? Я бы вошел через главные ворота и попросил кого угодно подсказать мне где тебя найти.       — Мда, если расценивать так, то это имеет некоторый смысл. Так что же тогда?       — юный садовник поглядел на приятеля.       — Все что я хотел, это убедиться, что ты больше не сердишься на меня и мы по-прежнему остаемся друзьями. Этого для меня более чем достаточно. Остальное мне не важно.       — Это, конечно, хорошо, но я не понимаю некоторых моментов. Я уже молчу о том, что ты не хочешь никого видеть, но есть нечто, что обеспокоило меня с самого начала.       — Что же это?       — Ты ненароком обронил фразу о кошмарах, преследовавших тебя… Это заставило меня задуматься. А сейчас этот твой отказ называть старика «дедушкой» и проведать остальных. Что с тобой случилось, Ноя? Я подозреваю, что у тебя возникали сложности из-за нашей тогдашней ссоры, но не до такой же степени. Да и вид у тебя странный. Я с самого начала заметил. Жара на улице, а ты в кофте. Не боишься, что плохо станет? Снял бы ты ее, — он протянул руку, но Ноя тут же отшатнулся.       Поняв, что сглупил, он постарался придать своему лицу бесстрастное выражение.       — Не надо, — улыбнулся он, сжимая на груди кофту, предотвращая тем самым попытку Сиона прикоснуться к ней и увидеть пятно. — Я просто чувствую себя немного приболевшим, вот и надел на всякий случай.       — Ааа, ну тогда ладно. И все же… — Сион продолжал изучать его взглядом. — Что-то мне не спокойно. У тебя точно все в порядке?       Ноя закусил губу. Ах, и почему так сложно врать другу? Куда проще кривить душой перед Флорианом или тем же Батори. Хотя при попытках обманывать последнего странное ощущение неправильности и бесполезности действий завладевает разумом.       Словно прочитав мысли мальчика, Сион спросил:       — Как твои дела с друзьями?       — Х-хорошо. А почему ты спрашиваешь?       — Блин, да это же очевидно! Я волнуюсь за тебя, дурья башка!       — И вправду. Удивляет меня, что ты такой отзывчивый.       — Заткнись, — огрызнулся Сион и отвернулся, но уже через минуту, он снова обратился к мальчику.       — А Батори? — спросил он осторожно. — Как с ним складываются дела? Человек, он, мягко говоря, не простой. Аура, что от него исходит… Брр! Она словно испепеляет тебя. Должно быть сложно вертеться в одном коллективе с кем-то подобным. Не завидую я тебе.       «О, поверь, Сион, там есть люди, куда как более угнетающие, нежели Батори» — подумал Ноя.       — Сион, почему ты так не расположен к нему?       Парень потер затылок.       — Не хороший он человек. Пожалуй, вот все, что я могу тебе сказать.       Видимо Сион также не хотел вдаваться в детали на основе каких именно слухов он сделал подобные выводы.       — Да и вообще, что спрашивать. Разве ты сам не ощущаешь того же, когда находишься рядом?       — Если честно…       — Ах, Ноя. Держись от него подальше. Поверь, самому проще будет.       — Так-то он так, но все же… — Ноя бросил взгляд на Сиона. — У меня такое чувство, что ты заблуждаешься на его счет.       — Это с чего же ты так решил? — скрестил руки на груди парень.       — Чувствую.       Сион тяжело вздохнул, словно говоря «Ничего не поделаешь, дурака могила исправит».       — Так что же ты все-таки подразумевал говоря о сложностях? Послушай, если у тебя там что-то серьезное…       — Сион… Прошу, давай не будем об этом, ладно?       — Такими словами ты только возбуждаешь мое беспокойство. Скажи честно, почему вдруг ты пришел именно сегодня? Тебе потребовалась моя поддержка? Для чего? Что не так?       Взгляд Сиона был настолько прямой и твердый, что Ноя с трудом мог вынести его достойно. Тяготы само собой имелись и еще какие, но так не хотелось открывать свои раны другу. Ведь он ничем не сможет ему помочь, а будет только понапрасну беспокоиться.       — Ноя, тебя кто-то обидел? Если так, только скажи и…       — Нет, Сион, меня никто не обижал, просто…       — Просто «что»? Говори.       «Ох, и почему все вокруг требуют от меня объяснений?»       — Просто случилось кое-что неприятное.       — В чем оно заключается?       — Это не важно. Я думаю, сумею со всем разобраться сам.       — Ты уверен? Точно справишься?       — Как выяснилось, — усмехнулся мальчик, — ни в чем нельзя быть уверенным на 100%.       — Слушай, но если дело серьезное, может есть смысл рассказать все Тамасабуро, уж он-то наверняка решит проблему.       — Только не это! Уж кого-кого, а его я впутывать точно не хочу и тебе приказываю молчать, — испуганно проговорил Ноя. — Если ты мне друг, то ты словом ни с кем не обмолвишься о том, что услышал.       — Да я в общем ничего конкретного и не услышал… Ну, хорошо. Доверюсь тебе и не стану ничего никому говорить, а старику так тем более.       — Спасибо, Сион, — кивнул Ноя. — Я знал, что на тебя можно положиться.       «Да, ведь ты далеко не ЛилиасФлориан. Ты — настоящий товарищ».       — Только, Ноя, я бы на твоем месте не стал ждать, пока ситуация затянется. Если существует проблема ее надо решить, а если это невозможно само по себе, тогда…       — Что?       — Ноя, — Сион прямо взглянул на мальчику. — В прошлый раз я пришел к тебе с особой целью, которая стала зерном раздора между нами, когда я ее озвучил.       — Да, ты хотел предложить мне вернуться обратно.       — Именно. Дело в том, что даже спустя время и те трудности, которые это доставило, я все равно от своей идеи не отказался.       — Значит, ты все еще ждешь, что я передумаю?       — По крайне мере, я надеюсь на это. И учитывая то, что я вижу сейчас, я еще больше склоняюсь к идее оставить тебе всю эту тряхомудию и вернуться назад.       Ноя вздохнул.       — Ах, Сион, было бы все так просто…       — А чего сложного-то? — всплеснул руками юноша. — Скажи только старику и он вернет тебя обратно. Это же чисто по его согласию ты попал туда, а поскольку он тебя любит и ценит, то ни за что не проигнорирует твоих слов о неурядицах.       — Ну хорошо, допустим, я соглашусь на твое предложение. Сделаю, как ты и сказал. Пойду к Тамасабуро, расскажу ему, что у меня есть недомолвки с некоторыми людьми, послушает он меня, возможно даже заберет из театра, а дальше что?       — Дальше? — Сион удивился, похоже о будущности Нои он не задумывался по каким-то причинам.       — Да, дальше. Ведь я хочу однажды стать актером и играть на сцене, а оставаясь в доме старика, разве смогу я этого достичь? Ты подумай.       — Это понятно. Твое желание естественно. Но разве этот Кабуки единственный?       — Они все находятся в одном квартале и по сути, — Ноя улыбнулся с грустью человека, знающего, что «его Судьба» достанет его куда бы он не отправился, — не имеет большой разницы в каком из них работать. К тому же, — добавил он и поглядел на раскинувшееся над их головами чистое небо. — Есть причина по которой я хочу продолжать работать именно в театре Микагэ.       — Причина? — изогнул бровь Сион. — Что за причина такая?       — Прости, — Ноя мягко улыбнулся, — но боюсь, я не могу тебе всего сказать.       — Что это значит?       — Возможно однажды я поделюсь с тобой, а пока… Я сам еще ни в чем не уверен, поэтому не могу ответить наверняка, вот и прошу повременить с разъяснениями. Единственное, что я знаю, так это то, что я обязан вернуться назад, а иначе… Он…       — Что-что?       — Нет, ничего.       — Мда, и все-таки ты уже не тот Ноя, который уходил отсюда, сопровождаемый посланцем Кабуки. Ты очень изменился. Очень.       — Наверное, так должно было произойти. Но я не думаю, что это так уж плохо.       — Хотелось бы верить. В любом случае, я был рад, что ты заглянул, пускай и внес в мою голову сплошное торнадо.       — За это прости. Мне самому легче стало. Больше всего я не хотел ссоры именно с тобой. Ведь ты… Мой лучший друг, — с ноткой смущение проговорил Ноя.       — Хах, так уж вышло, что и ты мой, — стараясь придать своим словам более приемлемый шутливый тон, произнес парень.       Друзья снова крепко обнялись, а после, Сион, скрепя сердце, проводил Ною, так как тот даже и не думал о том, чтобы бросить театр, трусливо сбежав. Они распрощались и мальчик направился к остановке. В этот раз у него были средства и потратил он их, в отличие от прошлых денег, на действительно стоящий поступок — на примирение с другом.       6 вечера. Всего полчаса осталось до начала спектакля, где Флориан в очередной раз проявит себя, как весьма посредственная, однако умеющая завлечь зрителя своим антуражем личность.       Ферид, как всегда, холоден и бесстрастен, но это только маска, поскольку в душе его царит беспокойство. Он отдал несколько распоряжений собирающимся выступать, а после раздал пару замечаний служащим относительно освещения. Обычно он не касался дел механики, но в этот вечер недосмотр отвечающих за свет показался ему неуместным и он решил исправить положение.       Пока производилось налаживание, он следил за ходом исполнения из-за кулис без всякой увлеченности. Взглянув на часы, он вздохнул.       «Начало седьмого. Последний шанс вернутся для тебя уже потерян»       Мужчина усмехнулся.       «Представляю, что будет завтра. В какое бешенство повергнет известие о твоем побеге Микагэ. Да он тут сам все разнесет с таким энтузиазмом, что ни одному пожару не угнаться.       И если… — он устремил мрачный взор перед собой, — до него дойдет, кто послужил тому триггером. Боюсь, даже мне не избежать некоторых проблем.       Как неосторожно с моей стороны было ввязаться во что-то подобное.       Даже если предположить, что Микагэ обойдет меня стороной, то страшно подумать, как это исчезновение отразиться на всей атмосфере театра. Представляю и дрожь пробегает по всему моему телу.       В то же время… Ноя. Как ты думаешь поступать дальше?.. Будешь искать защиты у старика Тамасабуро или найдешь свои собственные пути?»       Рассуждая обо всем этом, наставник ушел из-за кулис и миновав шумный коридор оказался на площадке второго этажа. Собираясь в свой кабинет, он ненароком устремил взгляд вниз. На первом этаже уже столпились посетители, среди них мелькали лица актеров не задействованных в постановке, а также персонал. Все бы ничего. Волнение десятков взбудораженных грядущей пьесой людей царит воздухе, как вдруг, взор наставника останавливается на маленькой фигуре, пробирающейся через вестибюль.       — Не может быть! — наставник бросается к перилам и чуть переклонившись изумленно глядит вниз. Ошибки нет. Это в самом деле он. Но как же так?       Снова вернув свое самообладание, мужчина выпрямляется. Его взгляд по-прежнему неотрывно следит за фигурой медленно движущейся в толпе. И будто бы ощутив на себе магнетизм чужого взгляда тот, к кому он обращен взор, вдруг поднимает свои глаза.       Благодарная улыбка сквозит в этом детском взгляде. Совершенно не поощряя ни взором ни жестом успешное возвращение, Батори серьезно смотрит на мальчика и одновременно делает движение, довольно неоднозначно приказывающее подростку следовать за ним, после чего мужчина разворачивается и уходит.       Слегка обескураженный подобным приемом, Ноя в недоумении бежит вверх по лестнице. Он настигается наставника уже когда тот вошел в кабинет, нарочно оставив дверь не запертой.       — Добрый вечер, господин Батори, — прикрывая за собой дверь, тихо произносит Тамасабуро с нежной улыбкой на губах. — Простите, я едва успел. Чуть было не опоздал на автобус. Он последний на сегодня, идущий в нашу сторону.       Тем временем мужчина прошел и сел за свой стол.       — Итак, — сложив кончики пальцев вместе, Батори пристально поглядел на парня, — ты вернулся?       — Я не мог не сдержать обещание, — произнес Ноя, проходя к центру кабинет. — Позвольте поблагодарить Вас за оказанную любезность. В самом деле, Вы мне очень помогли, разрешив ненадолго уйти.       — Может хватит?       — Что? — Ноя недоуменно воззрился на мужчину.       — Может хватит уже нести эту ересь? — повторил Ферид самым серьезным тоном.       — Я… Я Вас не понимаю.       — Ах, — Ферид нетерпеливо выдохнул. — Ты что не встретился с тем с кем собирался?       — С чего Вы взяли?       — Или встретился, но этот человек отказал тебе?       — Я не понимаю.       — Так значит, проблем не возникло?       — Совершенно.       — Так какого черта? — выдохнул Батори. — Какого черта скажи на милость, ты вернулся?       Ноя распахнул глаза.       — Я дал тебе превосходный шанс, — прошипел наставник. — Почему ты не использовал его, чтобы бежать?       — Бежать? О чем Вы говорите?       — Бог мой! Что за наивность? Я тебя еще раз спрашиваю, почему имея такую превосходную возможность сбежать и навсегда распрощаться со всеми страданиями, которые ты испытываешь здесь, ты, как последний остолоп, возвращаешься да еще и благодаришь меня? Ты хоть понимаешь какой опасности подвергаешь себя, снова оказываясь здесь? Каких рисков стоила возможность удалить тебя из театра ни кем не замеченным?       — Именно поэтому… — прошептал Ноя, опустил голову.       — Что? — не понял Батори продолжая внутренне негодовать на глупого подростка, упустившего может быть последний шанс в своей жизни отделаться от Кабуки.       — Именно потому, — Ноя прямо поглядел на Батори, — что мое отсутствие связанно с таким риском я и пожелал вернуться!       Феридпоразился его словам.       — Да, все верно, с самого начала, как только я просил у Вас позволения уйти у меня была такая мысль. Да, слабая, да, ничтожная, но она была. Я подумывал над тем, чтобы уйти и больше не вернуться, тем более, это было бы совсем не трудно сделать, зная, кто может в случае чего поручиться за меня, но потом… Потом… — проговорил Ноя понижая голос. — Я осознал, что не могу просто так взять и уйти. Сколько всего таинственного я оставляю позади себя, сколько нерешенных проблем… Легче всего просто взять и сбежать от всего этого, но куда сложнее… Сделать выбор и остаться. Пусть ошибочный, но… правильный.       — Какие глупости! — фыркнул Батори, хотя в душе он был сражен таким смелым отчаянный поступком глупца.       — Думайте обо что хотите и как хотите, господин наставник, но я, — мальчик сжал на груди кофту, — я хочу однажды стать актером Кабуки. Это моя мечта. И ради нее, я вытерплю все!       — Вот как, — протянул Батори, откидываясь на спинку кресла, как полностью побежденный. Прикрыв глаза, он едва заметно усмехнулся. Сила воли, непреклонный характер готовый сражаться до конца ради своей цели — разве может нечто подобное сломаться и уступить место меркантильным помыслам и слабостям? Нет, дух этого паренька силен настолько, что трогает своей прямотой и чистотой даже самые закаменевшие сердца. Подумать только!       — Господин Батори?       Мужчина открыл глаза. Снова выпрямившись в кресле, он устремил серьезный взгляд на Ною.       — Итак, значит ты принял решение?       — Определенно.       — И тебя не страшат мысли о том, что тебя ждет, если продолжишь оставаться в Кабуки?       Ноя ответил не сразу.       — Пугает конечно, — сказал он, слегка смущенно. — Есть много вещей о которых мне и подумать страшно, но я буду стараться избегать их столько, сколько смогу.       — Любопытно.       — Я уверен, что если буду знать больше то непременно смогу избежать опасности.       — Это да. Знания в этом случае будут весьма полезны, но это касается дел, но что насчет людей. Не стоит играть в притворство в этом кабинете. Мы оба знаем, что у тебя есть серьезные враги в коллективе. И они не оставят тебя в покое, будут чинить препятствия на каждом шагу. Как ты намерен уживаться с ними, зная, что защиты ждать неоткуда? Ведь просить о защите Тамасабуро ты отказываешься.       — Я прекрасно это понимаю, и уж поверьте, я усвоил урок, — Ноя поглядел на наставника. — И не стану просить помощи в решении своих проблем у других. Я должен сам научиться отвечать за свои поступки и впредь думать прежде чем куда-то влезать.       Батори кивнул, явно поощряя столь недетский вывод.       — Я признаю, что благодаря этим людям, жизнь моя возможно легкой не будет, — не без сожаления изрек мальчик, — но поскольку помимо людей, желающих мне зла, тут есть люди, которые притягивают мое внимание, — в этот момент его взор на секунду скользнул по лицу наставника, а потом снова устремился в сторону, — а также деятельность, близкая моему сердцу, я, как и сказал ранее, намерен и дальше оставаться жить, учиться, а в будущем блестяще исполнять свою роль.       Некоторое время Ферид молчал, а Ноя, затаив дыхание ждал слов мужчины.       — Что же… Я вижу твою решимость. И мне нравится эта твоя черта. Это черта истинного гения, — заявил Батори и в его тоне не было ни капли насмешки или иронии. — Я рад, что среди нас наконец появился человек, точно также преданный истинному искусству Кабуки, готовый ради него пройти сквозь огонь и воду, как некогда я сам.       Ноя судорожно вздохнул. Странная дрожь охватила его тело при этом высказывании. «И он тоже?»       — Хорошо, Ноя, твои слова, твой поступок окончательно убедили меня в твоем серьезном намеренье, а потому, — мужчина встал из-за стола и прошел к мальчику. Поравнявшись, он остановился напротив Нои и сверху вниз серьезно поглядел тому в глаза. Они стояли друг напротив друга. Маленький мальчик, делающий свои первые шаги на поприще и взрослый мужчина, прошедший через многие испытания на той же стезе и полностью сформировавший свой мир.       — А потому, — повторил наставник, — я сделаю тебе предложение от которого ты не сможешь отказаться.       Мальчик слегка вздрогнул под действием это непоколебимого взгляда выразительных, серых глаз.

***

      — Как? — несмотря на свое умение владеть собой Шикама Доджи не сумел скрыть удивления, отразившегося на его лице. — Ты серьезно? И не разыгрываешь меня?       Сидящий напротив него в кресле Ферид, хмыкнул, и отвел взгляд в сторону, словно его заинтересовала группа молодых людей, беседующих в другом конце зала клуба.       — Нет, я подозревал, я чувствовал, что тут что-то не то, что за всем эти кроется еще кое-что… Однако, — Доджи взглянул на друга. — Я и представить не мог, что ты сделаешь подобное. Ты уверен?       — Абсолютно.       — Невероятно, — покачал головой Шикама. — И полагаешь, что справишься? Это же такой серьезный шаг!       — Ты сомневаешься во мне?       — Нет, я сомневаюсь вовсе не в тебе, а в том, что ты избрал верное решение проблемы. Ты только подумай, сколько с этим будет хлопот. Зачем ты решил взять на себя такую ответственность? Ты же не…       — Не собирался? — усмехнувшись, покосился на него Батори. — Да, это правда. Признаться, я сам удивлен своему решениею. Вот ведь… Кто бы мог подумать, что я сделаю нечто подобное…       — Ты говоришь так, словно все это развлечение, — нахмурился Доджи, — а между тем речь идет о живом человеке.       — И что же?       — Как что? — изумился Доджи. — Неужели ты не понимаешь?       — Оставь это, Ши. Я прекрасно понимаю, что делаю. Да, я сказал, что для меня это стало откровением, ведь я и подумать не мог что однажды вот так возьму и соглашусь на подобное, причем не просто соглашусь, а сам предложу это, но такие мои слова вовсе не означают, что я поступил так необдуманно, исключительно из прихоти. Можешь мне верить, друг мой, мое решение обоснованно и обдуманно не раз и не два. Я хочу этого, понимаешь? — мужчина устремил глубокий взгляд куда-то вдаль. — Хочу. Я чувствую, что это то, чего мне необхожимо. Что я готов… И поверь, никто не заставит меня поступать иначе. Даже если ты приведешь сотню доводов «против» я останусь при своем мнении.       — Я не думал тебя отговаривать, — заверил его Доджи. — Ты же знаешь, я всегда ценил и уважал твои решения. Но пойми меня… Услышать, что мой друг намерен взять…       — Понимаю.       — Но почему именно он? Почему именно этот мальчик?       — Я не могу сказать наверняка, Ши, — медленно произнес Ферид. — Должно быть… Это что-то глубинное, что-то роковое, если хочешь. Но с самого начала и до того дня, когда я решился, возникшее во мне смятение и желание чего-то большего, чем я имею зародилось в моей душе и постоянно не давало мне покоя. Я пытался понять, что же это, но ответа не было. Но когда после долгих раздумий я все же высказал свое намеренье, будто пелена спала с моих глаз. Я действительно осознал, чего хочу и как мне этого достичь.       Шикама был потрясен до глубины души. Самые разные эмоции боролись в нем в этот миг признания. Он был и взволновал и подавлен, и удивлен, все вместе, не зная, какому конкретно чувству он подвержен в эти минуты более всего.       — Хорошо, допустим, все это так. Ты обдумал, понял, что тебе это нужно, принял решение и сделал все, что необходимо, но это ты… А что насчет него? Как он воспринял это?       — О, — протянул Ферид и прикрыл глаза с улыбкой, которую Шикаме еще ни разу не удавалось увидеть за все годы их дружбы. Это была легкая и спокойная улыбка человека, познавшего истинный смысл «покой».       — Он согласился?       Ферид приоткрыл глаза и насмешливо взглянул на Доджи.       — В этом мире не все так легко, как хотелось бы, и конечно, он не согласился сразу. Мне пришлось подождать… Минут 10.       — Десять? — поразился Шикама.       — Да, целых десять долгих минут ожидания… Это было поистине чудовищно долго.       — И никаких протестов, опасений или страхов? — недоверчиво поглядел — Но Вы же чужие друг другу!       — Мы были воспитаны одним человеком. Не кажется ли тебе это уже чем-то роднящим нас?       — Пусть так, но то, что дом Тамасабуро дает вам некое общее начало и общие воспоминания еще не делает вас людьми, способными принять такое решение! И уж тем более людьми, способными справиться с такой жизнью!       — Брось, Доджи. Ты слишком много думаешь. В конце концов, это только деловое соглашение. Я лишь оказываю ему услугу, позволяя себе взять над ним полную опеку, тем самым ограждая его от опасностей внешнего мира. И поверь, будучи там, я сделаю это гораздо ловчее нежели старик Тамасабуро.       — Что-то мне сомнительно, что ты делаешь это только из чувства сохранения хороших кадров в целости. Это совсем не похоже на тебя.       — Может быть во мне есть стороны о которых ты не все знаешь Шикама? Согласись, это абсолютно нормально для человеческой личности. Не показывать все свои стороны до определенного момента. Многие люди проживают жизнь, но даже не знают, что скрывала их иная сторона, просто потому что им не выпало возможности проявить ее. Так они остаются загадками не только для окружающих, но и для самих себя. Не находишь ли ты это забавным?       — Нахожу, конечно. Ведь и сам не раз думал об этом, но сейчас речь не о других, а о тебе. Скажи, неужели ты действительно собрался взять опеку над Ноей?       — Не «собрался», а уже взял. С трех часов дня, Ноя официально мой приемный сын.       — Когда ты успел?       — Тебе ли не знать, как быстро решаются дела, когда имеешь определенные связи.       — А старик? Как же Тамасабуро?! Как он допустил!       — Я лично обговорил с ним это дело и, ты знаешь, вопреки моим опасениями, он не был склонен сопротивляться моему решению. Скажу больше, хех, этот старый интриган словно бы предвидел этот мой шаг и когда я пришел к нему, он даже не потрудился изобразить удивление на лице. Разумеется, ему было не так легко принять мое предложение передать мне ответственность, но в конечном счете, он на все согласился. Понимая, что в моем лице Ноя обретает дополнительную мощную защиту. Все же не стоит забывать, что Тамасабуро не вечен. А передав мне права на Ною он обеспечивает своего ученика покровителем, который проживет еще, как минимум лет 60. А потому мы довольно быстро пришли к соглашению.       — Немыслимо! — выдохнул Шикама и провел рукой по лбу. — Но как ты собираешься ладить с ним? Вы же ничего друг о друге не знаете? Ноя тебе абсолютно чужой!       — Не совсем. У нас есть кое-что общее и полагаю на этом фоне, что-нибудь да срастется. Главное, что у этого мальчика нет того парализующего страха и трепета, какой имеется у других в отношении меня. Он всегда смело и открыто говорил со мной, а это уже плюс. К тому же, я не намерен влезать в его жизнь. Я только предоставляю ему надежную защиту в своем лице, а дальше все зависит от него. Я не собираюсь с ним сближаться, быть ему настоящим отцом или что-то в этом роде, нет, это уже слишком. Я намереваюсь приглядывать за ним и всё. Его успех в его собственных руках.       — У меня даже слов нет. Впрочем, этого стоило ожидать.       — В смысле?       — Я заметил, как ты изменился. Заметил, что тебя что-то беспокоит и все это произошло после того, как ты посетил Тамасабуро. Когда мне сообщили день твоего визита в твое прежнее жилище и отметив перемены в твоем настроении, не сложно было сопоставить эти вещи, чтобы сделать выводы, а дальше я только находил все больше и больше подтверждений своим догадкам. А именно — этот мальчик запал тебе в душу с самой первой встречи, — просто произнес Шикама.       Батори коротко усмехнулся и повернул голову в сторону. Казалось, он не желал отвечать после всего того, чтобы уже было сказано.       — Значит, сейчас он у тебя дома?       — Да, думаю он уже там, вместе со своими вещами.       — А что Микагэ? И как вообще отреагировали на это в театре?       — Об этом станет известно только утром.       — Получается, никто еще не в курсе!       — Этот сюрприз я хочу преподнести им на свежую голову, — ехидно улыбнулся Батори. — Представляю, что с ними произойдет, а в частности с Микагэ, когда он обо всем узнает.       — А стоит ли так рисковать? То есть, я хочу сказать, что он же возненавидит тебя.       — Я смогу отразить его атаки, — уверенно произнес Ферид. — Будь спокоен. Я все рассчитал.       — Ты сумасшедший, — усмехнулся Доджи.       — Не более, чем другие, — ответил ему Ферид, поднимаясь из кресла.       — Ты уходишь?       — Да, есть дела.       — Ах, конечно, я понимаю. К тому же в твоем стиле сообщить мне столь шокирующее известие, а потом удалиться, как ни в чем не бывало, оставив меня в одиночестве переваривать новую информацию.       — Значит, я не делаю ничего особенного. Прощай.       — Прощай.       Они пожали друг другу руки, после чего мужчина с серебристыми волосами, собранными к конский хвост, покинул залу.       — Мда… — только и произнес Доджи с растерянной усмешкой, после его ухода.