Виски

Наруто 6 лет.       Уверенность в том, что перед ним не Наруто, а кто-то другой, крепла день ото дня, ибо Саннин прекрасно знал о том, что Наруто всегда завтракала, а потом уходила из приюта до самого вечера, возвращаясь ближе к ужину. Поэтому нежелание этой Наруто завтракать, лишний раз подтвердило его догадки, а стоило ребенку завести тему о бессмертии, как Орочимару полностью уверился в своей теории. Она знала его, искаженную версию его, но знала. Была ли это девочка Наруто из другой реальности, или просто кем-то другим? Он хотел спросить ее об этом напрямую, однако каждый раз одергивал себя, понимая, что лишь спугнет ее подобным.       Однако, она не была Наруто, а была кем-то абсолютно другим, не имеющим к миру шиноби вообще никакого отношения, но определенно знала многое, будто читала историю о них. Это по своему пугало, так же как и пугали ее повадки и явно устоявшиеся привычки. Как это не замечали другие, он не знал, однако радовался тому факту, что за Наруто никто не следил так, как следили они трое, поэтому никто более не сможет заметить различий, а образованность и смену поведения девочки можно списать на амнезию и его компанию.       Но все же, настал момент, когда у Орочи начали шарики за ролики заезжать, и он буквально выторговал себе миссию, оставляя эту головную боль на Хатаке. Девочка не была Узумаки, но имела слишком похожий характер и изворотливое нутро, плетя интриги и издеваясь над окружающими не хуже его самого. Это повеселило Саннина, так как Коноха еще успеет пожалеть о том, что натворила собственными руками.

***

      Конечно, Какаши был рад присмотреть за дочерью его сенсея, однако то, что рассказал Имаи настораживало его, поэтому он в оба глаза следил за маленькой бестией, что умудрилась довести самого пугающего шиноби Конохи чуть ли не до икоты, а тот сбежал от нее.       Первое, что удивило, это полное отсутствие интереса к тому, как выглядело его лицо, будто девочка и так это знала. Это слабо вязалось с тем, что он видел в характере Наруто до происшествия, поэтому он стал внимательнее присматриваться к ней, а уж после того как она назвала его по имени (а своего имени он ей не говорил), то полностью уверился, что девочка точно не Наруто, а Орочимару не поехал крышей и был на сто процентов прав, говоря о том что место маленькой джинчурики занял кто-то другой.       Обито впервые проявил благоразумие, и весь вечер отговаривал Какаши от допроса девочки, уповая на то что еще и месяца не прошло, как она здесь. И вообще, она задает странные вопросы, читает странную литературу, однако знает их. Не лучше ли дать ей время самой во всем признаться? Какаши с ужасом пришлось признать, что Обито прав, а сам стал присматриваться к девочке.       Она проявила недюжинное рвение ко всему, что касалось жизни шиноби, будто бы от этого зависела и ее жизнь, что в целом напрягало всех троих. То, что она была благосклонно настроена к ним, и к Гаю с тем мелким пареньком не могло не радовать. Однако, ее истинная натура проглядывала тогда, когда разговор заходил о верхушке Конохи, и ее взгляд загорался безудержной яростью, а короткие красные волосы начинали шевелиться, напоминая все ту же Кушину. Наруто злилась и ранее, но никогда ничего подобного не проявлялось.

***

      Девочка не была опасной, она просто жила, стараясь урвать от этой жизни все, а стоило узнать о готовящемся перевороте, так стала сама не своя, будто точно знала, к чему это все приведет. Слить информацию предложил Обито, который тайно наблюдал за нынешней Наруто, уверившись что этот ребенок, точно не тот, кто был до амнезии, и ее странная осведомленность не могла не настораживать. Дела клана Учиха стали своеобразной проверкой лояльности, и никто, даже Фугаку (который тоже дал добро на подобную затею) не ожидал подобных результатов. Она не говорила напрямую, используя странные сравнения и ужасные по смыслу тексты, но глава Учих все равно прислушался, по совету Имаи. И Орочимару это сыграло на руку, так как эта взрослая женщина (или девушка, Змей точно не знал) предложила самый безопасный вариант переворота, против которого она не имела ничего против, наоборот, хотела сохранить клан красноглазых, несмотря на то, что она точно знала о силе их глаз.       Они с Фугаку разрабатывали длительный план, такой, чтобы ни у кого не осталось подозрений в их причастности. Однако и главу клана Учих пришлось посвятить в происходящее под печать молчания, разработанную еще Четвертым. Он не особо удивился, услышав полную историю, лишь хмыкнул и взял это на заметку, оценивая то, насколько удобным союзником могла послужить такая хитрая женщина в теле ребенка. Ее никто не будет воспринимать всерьез, и она становилась чуть ли не идеальным шпионом, что был лоялен к Учиха и к новому правительству в частности, а также была заинтересована в том, чтобы все паразиты были искоренены. И Фугаку нравилось это так же, как и Имаи возможность избавиться от гребанного Хирузена, что с каждым днем все сильнее давил и угрожал забрать жизни его воспитанников.       Его морально подкосила истерика со стороны девушки (так как он не мог определить ее возраст, то решил взять среднюю величины между девочкой и женщиной) и то, как она яростно вцепилась в него, не желая отпускать. Если теория Змея была верна, то это странное создание успело привязаться к нему, не говоря уже про Какаши и этих ненормальных Зеленых Зверей.       Новость о том, что она знает о Кьюби не сильно удивила Саннина. Он был на сто процентов уверен в том, что это маленькое чудовище еще и общается с ним, но для мужчины оставалось загадкой такая благосклонность со стороны бешеного Девятихвостого. Может, легенды все врут? Эта девушка заставляла во многом пересмотреть свое видение мира и усомнится в древних постулатах.       Она была слишком интересной. Этакая головоломка, которую не хотелось разгадывать быстро, а изучать каждую деталь под лупой. Он просто невиданными усилиями смог добиться опеки над этой девочкой и объявить ее своей ученицей. Просто потому, что было жалко упускать такой материал. И даже себе Белый Змей никогда не признается, что привязался к девочке настолько, что уже не представлял своей скучной жизни без этого беспокойного комочка, что сейчас крепко обнимала его, чуть ли не плача от счастья из-за того, что он остался рядом с ней.