Виски

Наруто 7 Гааре 8       Вопреки распространенному мнению, Гаара не был умственно отсталым, как бы не пытались убедить его в этом окружающие, а особенно, его собственная семья и отец. Его “отец”, которого он предпочитал называть не иначе как “Казекаге-сама”, полностью разграничивая тем самым отношения подчиненный-босс, был в числе первых, кто заподозрил умственную неполноценность собственного ребенка, а сам Гаара не спешил развенчивать данный миф. Его все равно считали чуть ли не животными, так есть ли смысл трепыхаться и пытаться победить безумное стадо?       В данный момент, он сверлил напряженным взглядом неизвестную коробку печенья, что сегодня утром доставил ему Сасори. Тот, хоть и приходился ему дядей, так же как и Яшамару, но не спешил налаживать родственные связи хоть с одним из своих племянников, максимально дистанцируясь от клана Собаку Но, и всем своим видом показывая, что он не имеет никакого отношения к этой безумной семейке.       Гаара знал, что его, как джинчурики, невозможно отравить, однако все еще с подозрением смотрел на неизвестную коробку с печеньем. Вопреки распространенным слухам и предрассудкам, Гаара сладкое любил, хоть и не показывал этого никому, ведь у монстра не должно быть слабости, о которой могли знать люди, поэтому молодой джинчурики всем своим видом показывал, что никак не заинтересован в данном презенте. Но честно, положа руку на сердце, печенье хотелось попробовать, пусть оно и отравлено.       Решение пришло молниеносно, и проверив через сенсорную технику наличие старшего брата в доме, Гаара подхватил коробку песком и направился в центральную часть особняка клана Казекаге. Травить Темари не хотелось, ибо сестра все-таки пыталась относиться к нему с теплотой и заботой, пусть и меньше год от года. А вот старший брат откровенно бесил. Да и он был марионеточником, от яда не должен помереть в любом случае.       Джинчурики безмолвно открыл коробку, положив перед старшим братом шоколадное печенье, просверливая того ожидающим взглядом. Марионеточник непонимающе уставился на него, явно ожидая подвоха, но не смея перечить безумному брату.       — Ешь. — загробным голосом произносит красноволосый, и кукольник тут же подхватывает печенье дрожащими пальцами, с сомнением смотря на маленького монстра. — Я сказал, ешь.       Канкуро молча откусывает печенье, и Гаара каждой клеточкой тела ощущает чужой страх и непонимание ситуации. Если его брат не умрет в течении пятнадцати минут, значит яда там нет вовсе, либо он настолько слабый, что не способен убить и того, кто еще не стал шиноби. Джинчурики честно выждал даже больше, сверля выжидающим взглядом варана своего брата целых полчаса, после чего ушел в свою комнату, не забыв забрать заветную коробку.       С Канкуро все было в норме, он даже пытался осторожно выпросить еще печенья, на что Гаара неожиданно благосклонно согласился, и выдал еще одну штуку, ожидая что его старший брат все-так окочурится. Но его ожиданиям не суждено было сбыться, поэтому младший из Собаку Но вернулся в свою комнату, продолжая опасливо смотреть на коробку.       Яда в ней не было, значит можно есть. Но все еще оставался открытым вопрос, кто же настолько не боялся последствий за содеянное, чтобы отправлять подобный подарок демону?       Человек был явно не из его Деревни, так как в Суне предпочитают свежие фрукты, нежели цукаты, коих было огромное количество в шоколадном печенье. От Яшамару Гаара знал, что в этом месяце должен проходить традиционный праздник Признаний, однако, кто настолько безумен, чтобы таким образом показать свою привязанность к демону? Или это был просто глупый розыгрыш? Не сказать что эти вопросы прям мучали молодого джинчурики, но было любопытно. И в отличии от своих брата и сестры он умел держать в узде свое любопытство, так же, как и умел выжидать, как самая настоящая пустынная ящерица.       Но печенье было действительно вкусное. В меру рассыпчатое, с приятным шоколадным вкусом, и даже курага не перебивала яркий вкус шоколада. Печенье было явно домашним, что оставляло огромный полет для фантазии джинчурики. Гаара вновь уперся взглядом в стену, безуспешно пытаясь разгадать мотивы этого загадочного человека, что решил отправить такое печенье.       Зачем, а главное, почему? Он же демон. По крайней мере, так считали все вокруг, а “мама” и сама говорила ему это каждый день, стараясь навязать свою волю наивному ребенку. Гаара был достаточно умен, чтобы не поддаваться на подобные россказни,но глубоко в душе и сам считал себя демоном, потому что песок, зачастую, действовал против его воли, не то защищая, не то стараясь напитаться чужой кровью. Но ему нравилось убивать. Нравилось видеть перекошенные лица врагов в тот момент, когда они умирали. Они умирали за дело. Либо они, либо он, и для красноволосого его жизнь была в приоритете, пусть он и не хотел становиться на этот скользкий путь, но мальчик каждый раз чувствовал, что его чуть ли не насильно толкают в спину, возвращая с праведного пути на кровавый пустынный след, что он оставлял за собой.       Приятная сладость оседала на языке, избавляясь легкой кислинкой цукатов, заставляя Гаару легонько приподнять губы в подобие улыбки. Этот глупый жест будил в нем несомненно человеческие чувства, заставляя покраснеть до кончиков ушей и глупо улыбаться, пока никто не видит. Да и пусть, все равно подумают, что демон сошел с ума. Но Гаара был противоестественно счастлив, не ощущая никакого чужеродного влияния на организм, а значит, что в печенье не было никакого яда, и это действительно было самым обыкновенным знаком доброй воли, заставившее младшего Собаку Но вновь покрыться густыми пятнами краски и отвернуть лицо от окна, в которое он уставился, увлеченно жуя печенье.       Но от кого, а главное зачем? И почему его передал Сасори, а не доставили так, как полагается для демона? Собрав все свое мужество и спрятав печенье как можно дальше, он направился в мастерскую к своему родственнику, намереваясь получить ответы на свои вопросы.       — Откуда они? — вопрос прозвучал тихо, но безусловно, марионеточник его услышал.       Сасори лишь пожал плечами, будто бы показывая, что он не особо заинтересован в разговоре. Но видя, что его племянник не желает уходить, все-таки решился ответить:       — Из Конохи. — небрежно бросил марионеточник, возвращаясь к работе. — Их передал мой знакомый от кого-то еще.       — Ясно. — только и ответил джинчурики, возвращаясь Шуншином в свою комнату.       Коноха? Но он не знал никого за пределами Суны, и уж тем более, не знал никого из друзей своего дяди. Но почему это печенье передали именно ему? Гаара с упоением откусывает очередной кусочек, блаженно прикрывая глаза и смакуя приятный вкус, заставляющий чувствовать себя по настоящему живым и счастливым. Это было определенно ненормально. Не должно обычное печенье вызывать подобные эмоции. Но вызывало, и красноволосый джинчурики ничего не мог поделать самим собой.       По-хорошему, стоило растянуть удовольствие от поедания, но повелитель песка слишком увлекся этим потрясающим вкусом и странными, незнакомыми ему чувствами, которые он, как демон, испытывать не должен. Он вообще не должен испытывать никаких эмоций, просто потому что он оружие, а для оружия чувства не нужны.       Почему-то хотелось ответить на этот странный жест. Пользоваться навыками шиноби в обычной жизни он не любил, но сейчас была необходимость в самом обычном Хенге, в котором он иногда разгуливал по городу в те дни, когда “мама” спала, а не кричала от боли в его подсознании. Поэтому переодевшись в гражданскую одежду и сложив нужные печати, будущий шиноби отправился на продовольственный рынок, не забыв прихватить маленький кожаный кошелек с парой сотен рьё, которых наверняка хватит на традиционную Суновскую сладость.       Он не стал как-то упаковывать коробку, так же как и не стал подписывать. Он и так бы уверен, что коробка найдет своего адресата, если отправлять непременно через Сасори. Акасуна наверняка не будет счастлив от еще одного визита красноволосого, но ничего с марионеточником не случится. Гаара даже честно пообещал себе не беспокоить родственника в ближайшее время.       Но маленькую весточку все же хотелось отправить. Показать, что ему действительно понравился этот незамысловатый подарок и он действительно благодарен, хоть и все внутри претило подобному жесту. Переборов себя, он чиркнул пару слов на жесткой бумаге и отправился в сторону мастерской своего дяди.       — Наруто, опять? Ты же знаешь, что тебе нельзя таскать тяжести. — в очередной раз отчитывает свою супругу Казекаге, а та лишь счастливо улыбается, перебирая письма из деревянной коробочки.       — Мышь плевалась, но продолжала жрать кактус. — напутственно произносит девушка, вертя в руках маленькую записку. — Попросила Хидана помочь.       — И он так легко согласился? — недоверчиво уточнил Гаара, подходя ближе к девушке.       — Нет, конечно. Пригрозила лишить премии, Какузу ему голову оторвет, если что-то подобное случится. — молодая женщина снова весело смеется, проводя кончиками пальцев по грубому материалу записки. — Захотелось перечитать твои старые письма, но не могла найти коробку. Пришлось все перерыть.       Она подает ему бумажку, что все это время крутила в руках и кладет деревянную коробку к себе на колени, зарываясь пальцами до самого дна. Казекаге приподнимает бровь и разворачивает маленькую бумажечку, смущённо фыркая, стоило рассмотреть ее содержимое написанное детским, слегка кривоватым почерком.       — Это было мило. И пастила была вкусная. Я бы сейчас тоже поела пастилы. — бывшая джинчурики блаженно прикрывает глаза, положив одну руку на едва заметный живот. — С острым соусом.       — А я уже стал надеяться, что хотя бы в эту беременность мы обойдемся без странных блюд.       — Я всегда сочетаю странные блюда. — Наруто неловко поднимается с кровати, стоило убрать деревянный ящик на стол. — Пойдем, сходим на рынок, я бы с удовольствием поела свежих фруктов.       Супруги в добром расположении духа покидают спальню, оставляя тот самый деревянный ящик на письменном столе около кровати, а одиноко лежащий клочок бумаги чуть искрился в заходящем солнце, словно всем своим видом пытаясь показать, с чего все началось. “не знаю кто ты, и почему это сделала, но спасибо.”