Виски

      Сложно было сказать, в какой момент самоконтроль Гаары окончательно его покинул. Может, он так среагировал на явную провокацию Наруто с закусыванием губы? Или же так повлияло то, что он наконец дорвался до нее? Может спокойно обнимать, максимально прижимая к себе и не оставляя свободного пространства. Может даже укусить, со всей силы, до крови и синяков, и она все еще останется в его руках, и даже не убежит от подобных действий со стороны своего партнера.       Соблазн был слишком велик, и тот, кого все считали демоном просто не мог упустить такую возможность, стоило Наруто на мгновение оторваться от его губ, как он тут же оттянул ткань легкой водолазки, с наслаждением впиваясь в саму косточку ключицы, вызывая болезненное шипение, и ловя одной рукой девушку, чьи ноги подкосились от такого.       — Если ты решил съесть меня в отместку за все хорошее, то мне нравится, продолжай. — в ее глазах плясало что-то гораздо большее, чем все демоны бездны, и это не могло не утягивать вслед за ней. Хотелось погрузиться в ее персональное безумие, но Гааре хватало и своего.       Что-то темное разворачивалось внутри него, поднимало свою гладкую, как у гадюки, голову и радостно шипело, стоило чуть сильнее надавить на нежную кожу ногтем, вновь царапая ее до багряных полос. Внутренние демоны бились в агонии восторга от происходящего, а Гаара даже не пытался утихомирить их. И Наруто наслаждалась этим, хоть и из последних сил зажимала себе рот рукой, чтобы не стонать в голос. Определенно, их безумие идеально подходило друг другу, сливаясь в общую какофонию чувств в которой терялись оба, словно это наваждение старалось поглотить их с головой. Несомненно, странных и неправильных чувств, если бы кто-то взглянул на них со стороны, но обоим было настолько плевать, что весь мир не существовал.       Несмотря на свое, казалось бы, хрупкое телосложение, молодой Казекаге мог похвастаться вполне ощутимой физической силой, и вес Наруто для него почти не ощущался, поэтому он с легкостью подхватил ее на руки, а она лишь с радостью скрестила свои очаровательные ножки у него за спиной, от чего парень подавил в себе тихий рык удовольствия. Черт возьми!       Он правда старался как можно нежнее опустить ее на кровать, но в конечном итоге Наруто просто дернула его на себя, отчего они просто рухнули, она вновь цепляясь за лацканы пальто и дергая молодого правителя на себя. Она горела, и Гаара плавился вслед за ней, чувствуя, как темное пламя поднимается из глубины души, пробуждая то забытое удовольствие от причинения боли другим. И он бы с удовольствием тормозил себя, просто потому что не хотел причинять боль этой хрупкой девушке, но ее вело еще сильнее, стоило стальной хватке пальцев сомнуться на мягком бедре до синяков. Джинчурики с удовольствием подставлялась под эту грубую, почти болезненную ласку, до крови, до синяков кусалась сама, вспарывая молочную кожу с которой осыпалась песчаная броня еще с первого же поцелуя этой неугомонной.       — Стой. — задыхаясь произносит Наруто, слепо шаря по стене одной рукой, второй упираясь ему в грудь. — Да стой же ты!       — Больно? — голос звучит ровно только усилием воли, ибо в этот момент хотелось только вцепиться зубами в нежное местечко, где шея переходит в плечо. Как можно сильнее, чтобы проступила кровь, и возможно, остался даже шрам.       — Нет, все шикарно. — она глубоко дышит, убирая руку с груди Гаары, и чуть отползает от него ближе к стене. — Но я не хочу, чтобы на мои крики сбежался весь ваш клан.       Наруто складывает пару печатей, легко стукнув обеими ладонями по поверхности стены, после чего всю комнату окутывает легкая вязь фуин, закрепляясь где-то на двери. Красноволосый, неожиданно для себя, весело фыркает, наблюдая за тем как его невеста скидывает легкое кимоно с плеч, оставаясь в шортах и коротком топе. Прекрасно.       — А еще, я не хочу чтобы кто-то вздумал нам мешать. — она, поистине дьявольски улыбается, и Гааре невольно вспоминаются рассказы о суккубах, что могли лишь взглядом довести до исступления неосторожного мужчину.       — Такое ощущение, что ты была готова к этому. — слова звучат небрежно, и младший Собаку Но с наслаждением проводит пальцами по внутренней стороне бедер, слегка царапая их короткими ногтями, однако и этого хватает, чтобы на загорелой коже проступили красные полосы.       — Я могу умереть на войне. Ты можешь умереть на войне. Не стоит упускать восхитительную возможность познать и почувствовать друг друга, если учесть что мы оба можем просто подохнуть там. — честно признаётся девушка, распуская прическу и волосы легко рассыпаются по светлому белью, словно лужа крови. — Да и черт с ним, все происходит по обоюдному согласию, и похоже, мы идеально подходим друг другу. — она закусывает губу и давит глубокий вздох из-за очередного укуса. — Садист и мазохист, идеальная пара, не находишь?       Она приподнимается на локтях, чтобы одним рывком сорвать все пуговицы с красного плаща, и это уже было явной провокацией со стороны джинчурики, которой он действительно собирался податься. Мазохист, значит? Тьма внутри него громко урчала от удовольствия, хотелось надавить еще сильнее, царапать и кусать кожу, чтобы обязательно остались шрамы, но только там, где он может видеть их. Только он, и никто другой. Но регенерация джинчурики из клана Узумаки была слишком высокой, поэтому даже от свежих ран не оставалось и следа, разве что дорожки свежей крови напоминали о них.       — Делай все, что хочешь. — тихий шепот срывает последние самовоздвигнутые запреты, а легкий укус за мочку заставляет мурашки пробежаться от копчика до самого загривка, теряясь где-то в волосах.       Хотелось неспешно, не просто до стонов, а до полноценных криков. Хотелось, чтобы она билась под ним в агонии удовольствия, горя ничуть не меньше, чем он сам. Все что хочешь, говоришь? Тогда завтра его ожидает явно не самый легкий день. Как хорошо, что джинчурики Однохвостого привык к недосыпу.       Чужая чакра колотится под кожей, обжигая естество чужим, первородным гневом, смешанным с желанием. Подчинить, яростно, жестоко, но не сломать. Заставить кричать, но не от боли и гнева, а от удовольствия. Заставить забыть собственное имя, и видеть лишь искры перед глазами от каждого движения внутри. Он был близок к тому, чтобы перекинуться в форму Джинчурики, однако все еще превосходно контролировал свое состояние, ограничиваясь лишь длинными, неестественными когтями, да слишком четким зрением.       Узумаки громко стонет, почти переходя в крик, когда когти легко срезают шорты вместе с нижним бельем, задевая кожу и с легкостью вспарывая ее, будто медицинский скальпель. Она выгибается от любого движения, оцарапывая тем самым еще большую поверхность кожи, радостно покусывает пальцы и откровенно провоцирует своей реакцией. Она была идеальна, будто сделана специально для него.       Гааре уже приходилось посещать бордели, на пару с Канкуро, но не суть. Хоть он и не любил подобные места, но все же изредка посещал их, желая сбросить напряжение через вполне естественную “помощь”, однако ему редко попадались те, кто мог выдержать подобное. И ведь джинчурики даже не развлекался в полную силу, лишь действовал чуть грубее, чем положено при обычном сексе, и ночным бабочкам уже не нравилось подобное отношение.       Поэтому молодой Казекаге с жадностью ловил каждый стон джинчурики Девятихвостого, с наслаждением наблюдал как ее подбрасывает и выгибает на кровати от каждой царапины или чувственного укуса, что вспарывал кожу ничуть не хуже когтей Биджу. Ее глаза затуманены и смотрят с таким восхищением, что хочется урчать от удовольствия. Хочется вручить ей повод от своей тьмы, чтобы не сражаться с этим в одиночку, упасть на колени перед своей хозяйкой. Но в данный момент сильнее хотелось сделать Наруто своей. Чтобы никто более и пальцем не смел ее коснуться, увидеть такой. Он должен выжить в этой войне, чтобы никто не смел касаться этой восхитительной женщины, чей позвоночник хрустел от того, как сильно и неестественно выгибалась ее спина в очередных судорогах удовольствия, заходясь в своих криках.       Медленно, тягуче. Он точно знает, что до него не было никого, а если бы и был, то он будет мертв уже к завтрашнему вечеру, стоит красноволосому джинчурики узнать, что кто-то касался ЕГО любимой женщины. Узумаки горела в его руках, громко кричала, не гнушаясь крепким словцом, расцарапывала его плечи до крови, кусала предплечье и с удовольствием вспарывала тонкие пальцы своими звериными клыками. Это было даже мило. Особенно то, как она самостоятельно положила его руки на свое беззащитное горло, показывая НАСКОЛЬКО она доверяет ему, и слегка прижала твердые пальцы к нежной коже, словно приказывая сомкнуть их сильнее, что Гаара и сделал.       Ее глаза закатились, она хрипела и вновь выгибалась в судорогах, но не старалась усилить хватку на горле. Гаара заворожено наблюдал за тем, как полуприкрытые глаза наполняются слезами, а она все продолжает кричать, срываясь на, несомненно, пошлый хрип и облизывает губы.       Он опрокидывает ее на живот, с удовольствием вцепляясь в волосы и заставляя откинуться назад. Кажется, будто крики становятся еще громче и Нару уже была близка краю, ходя по самой кромке, но заканчивать было рано, как бы ей не хотелось закончить этот раунд первой. Гаара замедляется максимально, насколько позволяет ему собственное самообладание, и крики переходят в жалобные всхлипы, ломая в судороге тело под ним.       — Нет! — поза максимально неудобная для того, чтобы она могла взять все в свои руки, и Собаку Но перемещает руки на талию, жестко фиксируя ее на кровати. — Да чтоб тебя Биджу сожрали! — пытается вырваться, и вновь ускорить ритм, что приближал ее к долгожданной разрядке, но на лице Гаары играет не менее дьявольская улыбка, чем у самой Наруто в начале этой пытки. — Ну пожааа….       Просьба тонет в громком стоне, стоило ему толкнуться чуть сильнее, чуть глубже чем мерный ритм до этого, и девушку буквально подбрасывает на кровати. Она была настолько близка, что готова вырваться из цепких пальцев, билась так, что могла поранить саму себя еще больше, и тьма внутри него яростно шипела от удовольствия. То, насколько она подчинялась, не могло не кормить того монстра из ярости и похоти, что поселился внутри него, поэтому, Гаара позволил ей открыть счет, с силой вцепившись чувственным укусом в загривок своей невесты, настолько глубоко, насколько возможно, чтобы точно остался шрам. Его персональная метка, которую не дозволено никому видеть, кроме него.       Нару вновь подбрасывает на кровати, и этот крик действительно способен разбудить весь особняк. Удовольствие прокатывается волной от кончиков пальцев и оседает где-то между лопаток, заставляя судорожно, с тихим стоном выдохнуть рядом с маленьким, нежным ушком, отчего Узумаки снова стонет, и теперь уже окончательно теряет сознание.       — Рикудо тебя раздери, Гаара! У меня же шрам теперь останется! — Наруто так и не перевернулась обратно на живот, аккуратно ощупывая края укуса. — Животное. Ты буквально пометил меня во время спаривания.       — Это проблема? — Казекаге подпирает лицо рукой, с немым удовольствием смотря на звездную карту из синяков на чужой коже.       — Ты просто гребаный собственник. Признайся, тебе доставляет эстетическое удовольствие знать, что я ношу на себе твою “метку”. — она вытягивается на кровати, пододвигая подушку ближе к себе. — Ладно, мне это тоже нравится, не буду скрывать.       — Думаю, что на этом можно закончить разговор. — тонкий палец заскользил по выпирающим позвонкам, нежно очерчивая нарисованные крылья на спине. — Я тоже хочу себе нечто подобное.       — Закрыть печати? — Нару неуклюже поворачивается на бок, млея от подобных ласк. — Думаю, крылья от лопаток до плечей будут смотреться просто изумительно.       — Я подумаю над этим. — младший Собаку Но буквально мурчит от удовольствия, когда после очередного укуса его невесту подкидывает на постели. Пожалуй, настало время для второго раунда.