Виски

      Она была прекрасна. Когда Джи увидел ее впервые, все внутри оборвалось, и осталось лишь безумное желание упасть перед прекрасной богиней на колени и молиться около нее до конца своих дней. Но богиня смотрела на него с легкой долей презрения, чуть сощурив раскосые глаза и безуспешно подавив усмешку. Ее длинные волосы были отдельным произведением искусства, от которого он не мог оторвать глаз.       — Пожалуйста, встречайся со мной! — только и смог вымолвить мальчик, а золотистые глаза напротив тут же окутал огонь праведного гнева.       — Иди к черту! — даже голос ее был восхитителен. И плевать, что его только что отвергли, он будет стоять до последнего, лишь бы его персональная богиня была рядом с ним.       Золотоволосая девочка рядом с ним посмеивалась над его глупым поведением, а Джирайя не мог оторвать взгляда от гордо удаляющейся спины, залюбовавшись как ветер треплет волосы цвета вороньего крыла.       Его богиня была прекрасна, но всегда чуть печальна, словно мир не играл для не такими яркими красками, как играл для него самого, поэтому глупая идея посетила его внезапно. Совсем недавно Коноху посетила группа танцовщиц, и Джи действительно считал что легкий макияж сделает его богиню еще привлекательнее, еще больше возвысит ее на том пьедестале, на который он самостоятельно воздвиг ее. “Не сотвори идола себе”- любили повторять учителя в академии, но когда Джирайя слушал их?       Стащить краску у АНБУ оказалось не так уж и сложно, достаточно было проследить за ними пару дней, а потом выгадать промежуток между их сменами в казармах. Эх, жаль не было красной краски, но и лавандовая была вполне себе неплохим приобретением. Да и честно сказать, с золотистыми глазами Имаи они будут сочетаться просто великолепно.       Они учились на разных потоках и все что он смог узнать о своей богине, так это фамилию, и постоянно глупо улыбался, стоит заметить знакомый край кимоно. То, как она двигалась, будто бы парила над землей заставляло Джирайю восхищенно замирать и он не смог сдвинуться с места, все продолжая смотреть туда, где ступала его прекрасная муза.       Подловить ее тоже не было сложным. Он знал где его богиня любила подремать во время обеденного перерыва, поэтому, едва дождавшись пока прекрасная дева уснет, он совершил необходимый ритуал, но не знал, что краска АНБУ имеет такой эффект. Его прекрасная черноволосая богиня плевалась и материлась, прижимая руки к щекам, текли слезы, а золотые глаза полыхали таким гневом, что будущий шиноби поспешил смыться с места преступления.       Но она подловила его на следующий день, прекрасная в своем необузданном гневе. Он даже не сопротивлялся, пока она привязывала его к дереву леской и рисовала уродливые красные полосы на щеках. Лишь когда краска начала впитываться в щеки он почувствовал всю глубину той боли, что испытало это прекрасное создание по его вине.       — И запомни, дурья твоя голова, — она терпеливо ждала пока Джирайя прекратит извиваться от боли, — меня зовут Имаи Орочимару и я парень.       Взмахнув своей прекрасной копной волос, его прекрасная муза ушла, намеренно забыв отвязав будущего шиноби от дерева. А мир Джирайи разбился на осколки.

***

      Словно насмешка богов, не иначе, они с Орочимару и вечно смеющейся над ним девчушкой Цунаде оказались в одной команде под наставничеством старика Третьего. Словно желая забыть свою первую любовь Джирайя, точно собачонка, таскался за Цунаде, почти с гордостью принимая от той болезненные тумаки, а презрительный взгляд его музы подливал масла в огонь, давая дополнительный стимул.       Он все еще не мог заставить себя прекратить называть Орочимару своей музой, хотя уже год как знал что его милейшая богиня - парень. И он правда уверял себя что первая любовь давно забыла, разрушилась после осознания пола своей “возлюбленной”, но глупое сердце все еще продолжало трепетать при виде брюнета.       Джирайя любовался им, пытался делать наброски, но генин никогда не был хорош в рисовании, зато всегда был мастером слова, и тогда стали появляться словесные зарисовки, в которых он пытался выразить все свое восхищение черноволосым богом, пусть и в записях своих он все еще обращался к нему как к девушке.       Но время шло, Цунаде с Орочи становились все сильнее, а он стоял на месте. Глупая идея с призывом сработала, и он всего себя посвящал тренировкам, но все же, не смог завершить их за положенное время, получая нагоняй от сенсея за внезапное исчезновение. Он всегда был чуть крупнее одноклассников, а теперь из-за лишнего года и вовсе казался гигантом.       Легкая заинтересованность в глазах темноволосого бога заставила его раздуваться от гордости, но это быстро сошло на нет, когда Джирайя в очередной раз проиграл спарринг, залюбовавшись искрящимися глазами, что буквально пригвоздили его к месту своим мерцанием золотой пыли. И он снова окунулся в записи, восхваляя Орочимару.       Идея подарить шоколад на день признаний стала для него внезапным решением, он просто решил поддаться этой всеобщей атмосфере праздника да испытать нервы брюнета на прочность, прекрасно понимая, где эта коробка в итоге окажется. И будет большой удачей, если только в мусорке, а не у него в том самом месте, где располагалось шило.       Орочимару плевался и орал что он не баба, что шоколад ему не нужен а Джирайя может идти куда подальше, но коробку возвращать не стал, отвлекая внимание и продолжая громко возмущаться. А Джи улыбался так, что еще чуть-чуть и лицо треснет, ему прекрасно было видно как ярко пылают уши Имаи, который сохранял отстраненное, даже чуть разгневанное лицо. В конечном итоге по морде он все же получил, но блондину было настолько радостно, что он еще несколько дней глупо улыбался, безмерно раздражая Орочи своим оптимизмом.       С тех пор он каждый год дарил Белому Змею шоколад, каждый раз выслушивал гневную проповедь о том что Джирайя идиот, неизменно получал по морде, но все равно любовно выбирал подарок, в надежде что когда нибудь Имаи сменит гнев на милость.       Джи все еще продолжал таскаться за Цунаде, но это скорее стало привычкой, нежели действительно доставляло удовольствие. А сама Сенджу, похоже, не поняла что для чуунина это было не более чем забава, на полном серьезе отчитывая его о непотребном поведение, и что ему, сироте, даже мечтать не стоит о клановой куноичи. А он и не мечтал, все еще смотря на то как волосы вороньего крыла треплет ветер.       Когда им исполнилось семнадцать, Джирайя перестал играть в недотрогу и решил пойти ва банк - уже несколько лет Орочи принимает его шоколад, старается не показывать, что его это смущает, и кажется, стал ругаться все тише год от года, так почему бы не попробовать?       Они выпивали и пожалуй, это был первый год когда Джирайя отказался от своей тактики. Орочимару на это лишь фыркнул, соглашаясь что посиделки в баре лучше, чем коробка шоколада. И ведь Джи прекрасно знал что Орочи не ест сладкое, но и был уверен, что коробки все еще дома, громоздятся где-нибудь на полке, каждый раз вызывая у Змея раздражение одним своим видом. Какой бы сволочью не пытался казаться Имаи, порой он был слишком добрым и сострадательным, а совесть не позволит выкинуть подарок, что пытался донести чувства дарителя. Даже если этот шоколад, так как же как и чувства были не нужны Змею, он ни за что не ранит Джирайю больше положенного.       Они чинно выпивали и вели разговоры ни о чем, стараясь не затрагивать личных тем. Джи не хотелось слушать о похождениях Орочи, которые несомненно, были, а самому брюнету не хотелось выслушивать пошлые рассказы сокомандника, что слыл известным на всю деревню бабником. Не та атмосфера. Да и не были они настолько близкими друзьями.       Легкая попойка переросла в настоящую пьянку, они вспоминали свою бытность генинами и то, как Цунаде избила Джирайю чуть ли не до полусмерти за то, что подглядывал за ней в банях. А ведь именно Орочи пришлось тащить этого бесполезного в больницу, не оставлять же валяться на дороге в таком состоянии.       Джирайя был опьянен видом своей прекрасной черноволосой музы, что настолько расслабился от алкоголя и у мужчины перехватывало дыхание лишь от одного взгляда. Орочи так очаровательно раскраснелся от выпитого алкоголя, не пытался скрывать улыбку и тихий смех, что преображало сурового ученого в того самого бога, которого он так любил.       Они двигались осторожно, опираясь друг на друга и еле переставляли ноги. Временным пристанищем была выбрана квартира Имаи, ввиду ее расположения относительно бара. Он продолжал травить байки и смеяться, пока Джирайя любовался таким живым напарником, бережно прижимая того к себе за талию и иногда позволял себе легонько подуть на краснеющие кончики ушей, отчего Орочи заливался самым очаровательным смехом, который он когда либо слышал. Пьяный Орочи - воплощение всех его эротических фантазий, такой открытый, податливый и смотрит на него так, будто Джи самое дорогое что у него есть.       А стоило им перешагнуть порог квартиры как Змей тут же упорхнул из объятий, на ходу скидывая с себя тонкое кимоно, оставшись в футболке сетке и чуть мешковатых штанах. Он улыбался так пошло, сверкая глазами и будто гипнотизировал, истинная змея, не иначе.       Он был таким очаровательным, что Джи, не теряя времени быстро приблизился к нему, на свой страх и риск касаясь губами теплой щеки. Орочимару тут же оттолкнул его, хватаясь рукой за клейменный участок, во все глаза смотря на парня перед собой, а затем быстро отвел взгляд, заливаясь краской еще сильнее, чем было до этого.       Джирайя напряженно ждал, но реакции не было. Он ожидал чего угодно: криков, истерики, может даже хороший удар в челюсть, возможно с ноги. Но Орочимару лишь гневно прищурил глаза, так и не убрав руки от лица, а затем улыбнулся так, что у Джи в миг подогнулись колени, но он оставался на месте лишь усилием воли. Ненадолго. Змей с силой толкнул блондина, от чего тот упал на пол. Пока Джирайя пытался продумать путь отступления чужие, чуть обветренные губы соприкоснулись с его, и желание сопротивляться резко пропало. Это было то, чего Джирайя не ожидал — его черноволосый бог поцеловал его первым.