Виски

      Не смотря на слова старшей версии Узумаки, внутри будто поселился холод, а сон всегда заканчивался одним и тем же кошмаром, где Нару со снятой кожей в лесу Смерти так и не просыпалась. Лицо ее застыло, а голубые глаза поблекли, прозрачным стеклом смотря в небо, грудная клетка так и не наполняется вздохом, и Гаара просыпался в холодном поту, тщетно пытаясь скинуть с себя липкий налет кошмара, и вновь садился за свитки.       От постоянного обучения уже мутило и начинали болеть глаза, однако джинчурики Однохвостого был слишком упрям, чтобы сойти с дистанции до места Пятого Казекаге. Оно было ему нужно, потому что Казекаге имел достаточную власть, чтобы в конечном итоге посоревноваться с Пятой Хокаге в остроумии и места, где Наруто положено быть. И слова Узумаки из будущего лишний раз подтверждали, что он должен сделать все для этого.       Темари тяжело отходила от похорон, никак не показывая это другим, и особенно Гааре, зная, что ему приходится тяжелее. Месяц от месяца в слова старшей Узумаки верилось все сложнее, и со временем он стал убеждаться, что скорее всего ему просто пригрело голову на солнце, или пригрезился идеальный мираж. И лишнее подтверждение этой теории лежало в тщательно оберегаемой шкатулке, где покоился кулон с взорвавшимся камнем чакры.       Некогда яркий камень с синими прожилками потускнел, полностью утратив свой цвет, и больше походил на обломки какой-то некрасивой, несуразной породы, которую младший Собаку Но хранил по глупости своей в дань старым, детским воспоминаниям, не способный посмотреть в будущее, что его ждет, а только и делал, что оглядывался назад.       Так прошел год, и все воспоминания о словах старшей Узумаки полностью испарились из его головы, давая мыслить более рационально и перестать надеяться на эфемерное будущее, наверное миражом. Ему нужно двигаться дальше, чтобы память о любимой девушке продолжала жить. И начал он с призыва, который нашел среди сохраненный после смерти Яшамару вещей. А то, что он каждый вечер судорожно сжимает сломанный камень чакры лишь досадное недоразумение. Нужно идти вперед.       Ящерицы всегда охотно шли к нему, как будто считали одним из своих, и в детстве, когда джинчурики был совсем один, он часто засиживался в пустыне сутками, наблюдая за движением маленький созданий, пока это полностью не переросло в привычку. Теперь же, заключив контракт с ящерицами казалось самой логичной идеей из всех, что могли придти в голову. Кто еще если не эти маленькие, юркие создания, что идеально сливаются с песком, ожидая наилучшего момента для нападения?       И с головой ушел в призыв, почти что поселившись в плане, максимально открещиваясь от всего мира. Его ученицы уже прошли экзамен и не нуждались в его патронаже, скучные свитки о политике намертво въелись в подкорку, и столько бумаги было исписано его мыслями об управлении государственным аппаратом, что уже начинало мутить. В призывном плане было спокойно, он мог сутками сидеть погрузившись в песок рядом со Старейшиной вараном и не думать ни о чем, наконец-то разгружая сознание и имея возможность нормально выспаться.       Впрочем, так было не долго, и Старейшина решил, что нечего ему целыми днями на песке валяться. Раз пришел, изволь работать, и Гаара даже не противился обучению специфическому виду тайдзюцу, что как-то плавно и незаметно перешло в изучение режима Отшельника, о котором постоянно верещал Шукаку, напоминая о словах девушки-миража. Единственное что смущало - глаза в режиме Мудреца, потому что напоминал ему гекконов. Почему-то взгляд этих ящериц вызывал в нем какое-то противоестественное чувство опасения, и даже некоторую долю страха, не смотря на общий милый вид.       Он выпал из жизни на полтора года, хотя для всех прошло лишь полгода обычной жизни, а все уже казалось чужим и незнакомым. И безумно раздражал постоянно суетящийся вокруг Канкуро, которому очень не нравилось то, каким стал младший брат за время пребывания в призыве.       — Ну же, Гаара. Хватит нести траур по ушедшему человеку. — в отчаянии крикнул Канкуро, пытаясь растормошить таким образом брата. — Ты не вернешь ее, даже сами боги не могут вернуть человека из Чистого мира.       — Заткнись, Канкуро, — всхлипнула Темари, выходя из кухни и старательно пряча наполняющиеся слезами глаза.       — И правда, — равнодушно вздохнул повелитель песка. — Это не твое дело, Кан. И прекрати говорить о ней, ты лишь расстраиваешь Темари.       — Нет, — твердо произносит марионеточник. — Пошли, я знаю, как тебя можно расшевелить.       Но ни посещения борделей в столице страны Ветра под хенге, ни изнурительные тренировки, ни причитания Темари не могли вывести его из состояния полной апатии. Ему и самому было тошно смотреть на собственное отражение, видя безучастные, как у ящерицы, глаза. Даже отец пытался поговорить с ним, не смотря на то что был просто ужасен во всем, что касалось эмоций.       Он рассказал о том, как переносил потерю матери, но Гаара прекрасно видел, что Раса так и не смог оправится, чтобы не говорил и как бы не пытался прикинуться нормальным, чувствующим человеком. Отец умер там, вместе с матерью в больнице пятнадцать лет назад. Так же как умер Гаара в горах близ Цучидо два года назад. Лишь согласился на то, что ему действительно стоит немного сменить обстановку, посетив водопад Истины.       Ему понадобилась целая неделя чтобы взять эмоции под контроль, полностью примиряясь со своим темным “я”, что отчаянно жаждало крови врагов. Определенных врагов. Тех, кто отнял у него Наруто.       Нападение на Суну было неожиданным, полностью выбивающим из колеи, а противник, что в первую очередь нацелен убить как можно больше гражданских - серьезная угроза. Повелитель песка не жалел чакры на защиту граждан, только лишь возносил благодарности умершей матери, что своей волей защищала его, иначе бы в его тело давно превратилось в кровавое месиво от огромного количества бомб. Разве что удалось увести противника за пределы Суны, но чакры было критически мало для полноценного боя.       Да и какая теперь разница. Может, оно и к лучшему.       Но из-за грани его насильно выдернули именно в тот момент, когда Гаара полностью перестал сопротивляться. Перед взором лишь белое пятно, похожее на морду какого-то животного, и светящиеся желтые глаза, что привлекали к себе внимание, словно не давая вновь потерять сознание. Незнакомый шиноби вплотную приблизился к нему, и только Собаку Но приготовился атаковать остатками чакры, как знакомый мелодичный голос стал напевать знакомые строки.       Внутри моментально разгорелся гнев, и джинчурики на пределе возможного рванул вперед, но не успел, куноичи в маске уже исчезла, оставив после себя лишь кипящий гнев.       — Наруто! — яростно крикнул Гаара, чувствуя, как обостряется зрение из-за природной чакры.       — Гаара, ты бредишь, — попытался успокоить его Канкуро.       — Это ты бредишь, — рыкнул красноволосый на старшего брата. — Я оторву ей голову, помяни мое слово!       Внутри все горело от гнева, не давая в полной мере насладиться радостью от того что Наруто, его Наруто! Все же жива, и похоже, вполне здорова. В порыве эмоций он написал Учихе, прекрасно понимая что не сможет просто взять и бросить деревню, чтобы отправится на поиски красноволосой. Суна слишком пострадала при нападении, отец лишился обеих рук и чудом остался жив благодаря своевременной остановке кровотечения. И Гаара даже знал, чьими стараниями отец остался жив, слушая рассказ о шиноби в волчьей маске.       Ему потребовалось много времени, чтобы успокоится и слишком много часов медитаций, дабы гнев не мешал здраво мыслить. С лица Темари не сходила улыбка, даже Канкуро повеселел, стоило узнать, что с Нару все в порядке, и, как показалось самому повелителю песка, даже Раса вздохнул с облегчением. А Гаара все продолжал противоестественно злиться.       За несколько месяцев ни от Учихи, ни от самой Нару не было ни слуха ни духа, и в Коноху он собрался с тяжелым сердцем, продумывая речь по крайней мере для Карин, которой стоило лично сообщить что младшая Узумаки жива, и возможно заглянет в деревню. Но как же ему не хотелось идти в деревню скрытую в Листве, будь эти обновления союзных договоренностей неладны!       Гордый олень нагнал их у самых ворот, отдавая послание прямо в руки его старшей сестры, на что младший из Собаку Но прищурился. Мда, Наруто, даже за пределами зоны досягаемости все же довела дело до конца, учитывая, насколько плотно общались Нара и Темари, что совершенно не нравилось самому Гааре. Ну не хотел он отпускать сестру в другую страну, даже сам себе не мог объяснить, почему.       Темари, закончив читать письмо радостно просияла и хитро сверкнула глазами в его сторону, заговорчески улыбаясь, но не произнося ни слова. Джинчурики на это лишь раздраженно цыкнул языком, нервно поправив хвост длинных красных волос. И зачем вообще он их отращивал, почему не обрезал после похорон Наруто? Ах да, у него просто не поднялась рука.       Вечерняя Коноха утомляла его своими яркими фонарями, а еще надо было сначала зайти в баню к Хокаге и договориться о точном времени проведения переговоров прежде чем идти в гостиницу. Не то чтобы красноволосый устал с дороги, просто хотелось немного спокойствия и желательно, одиночества. И еще не помешало бы перестать постоянно ощущать на себе взгляд Темари.       — Здрасьте Казекаге-сама, — чуть запыхавшись выдает Шикамару, что неожиданно появляется перед всей делегацией из Суны.       — Шика, стареешь? — ухмыляется Темари, с хитрецой смотря на брюнета.       В мгновение ока за его спиной появляется женский силуэт, и Наруто, аккуратно умостив голову на плече оленевода с крайне кровожадной улыбкой советует шиноби:       — Беги, Шикамару, беги. Возможно, тебе это поможет. — Нара тут же бледнеет и срывается с места, оставляя перед ними лишь куноичи.       Фигура девушки напротив определенно претерпела изменения с их последней осознанной встречи. Нару стала выше, перестала быть такой болезненно худой и угловатой, как раньше, домашняя одежда слишком подчеркивала то, что не должно становится достоянием глаз других шиноби, от чего внутри Гаары разгорается страстное желание скинуть с себя бордовое пальто и укутать им Узумаки по самую макушку. Останавливало лишь то, что ее длинные волосы были покрыты чакрой, а глаза были красными, как у Кьюби. Наруто была в бешенстве, и похоже, Шикамару сегодня не соберет костей.       — Приветствую, Казекаге-сама, — голос ее был ровным, не выражал никаких эмоций, а глубокий уважительный поклон что-то покробил внутри. Она не должна ему кланяться, даже не смотря на его нынешний статус. Кто угодно, но только не она. — А теперь, прошу меня простить.       И исчезает яркой вспышкой, не оставив и крошечной надежды на разговор.       — Я точно сверну ей шею, — у Гаара против воли нервно дергается глаз, и гнев разгорается с новой силой.       — Тебе стоит остыть, — примирительно произнесла Темари, но старается близко не подходить. — Иначе она сбежит стоит тебя увидеть. Не забывай что все Узумаки - эмпаты, а Наруто самый яркий представитель клана.       — Ничего, — с усмешкой произносит Гаара. — Догоню и свяжу. А потом уже поговорим.