Виски

      Внутри Джирайи будто все заледенело. Волна неприятных воспоминаний, что постоянно нависала над ним, стоило чуть остановится и обернуться назад покрылась тонкой корочкой льда, стоило Наруто покинуть его. В его памяти слишком свежи воспоминания, как больно ударял свиток с запечатанным телом по спине, пока Джирайя, еле справляясь с эмоциями, совершал прыжки Хирайшином, дабы добрать до Конохи, в надежде, что Нару еще можно помочь, что можно вернуть к жизни.       Но ответом на его мольбы был лишь пепел, оставшийся от тела крестницы и надгробный камень на кладбище Конохи, рядом с родителями. Он больше не мог возвращаться в Лист. Не мог видеть безучастные глаза Орочимару, словно тот не похоронил любимую приемную дочь. Словно это был еще один рядовой шиноби, а не кто-то близкий.       Но при этом, Джи все еще помнил о нависшей опасности, и пусть теперь он докладывал сведения через призыв, Саннин всё ещё продолжал шпионить, не желая чтобы смерть Нару была напрасной. Месяц за месяцем он таскался по всему континенту, роя землю носом как поисковая собака, действуя тонко и расчетливо, наверное, как не делал никогда прежде. Лишь бы узнать больше, словно это поможет добраться до горла главы затмения.       Аме он посещал раз в полгода, надеясь, что компания последних оставшихся в живых близких хоть как-то может успокоить его. И это правда приносило успокоение, ровно до той поры пока перед глазами вновь не всплывало бездыханное тело Наруто и безучастные глаза бывших сокомандников.       Он даже не удивился, когда в очередное посещение и пьянку до зелёных соплей перед ним появился призрак крестницы. Ох, он столько всего не успел рассказать Нару! Может, успеет рассказать пришедшему по его душу призраку? А возможно, он уже умирает от такого количества алкоголя, и крестница решила стать проводником его души в Чистый мир.       — Так не пойдет, — призрак, с небывалой для него силой схватила мужчину за руку, насильно вытаскивая в прохладную майскую ночь.       Красиво, даже туч нет. Лишь огромная луна и яркое покрывало звёзд. Прекрасное место, чтобы отойти в Чистый мир. Но по всей видимости, у призрака были совершенно другие планы, судя по тому, как начала бегать чакра внутри.       — Джи, пожалуйста…       — Нару? — обреченно выдавливает из себя мужчина, понимая, что девушка напротив него вполне реальная, жива, и здорова.       — Я знаю, я очень виновата, и ты не сможешь так легко простить меня, но пожалуйста, — голубые глаза наполняются слезами. — Пожалуйста, прости меня. Во всем мире не найдется столько слов чтобы передать то, как я сожалею о том, что тебе пришлось пройти по моей вине. Но так нужно было. Я не прошу принять, понять и простить, я просто прошу хотя бы выслушать.       И как будто переключатель в голове щелкнуло. Резко вскочив на ноги, он схватился за край стены, чувствуя, как все внутри него переворачивается. От куда-то из глубин души полилось столько нецензурной брани, что самому становилось интересно, а откуда нахватался-то? А Наруто лишь молча слушала, иногда кивая чему-то своему и явно запоминая особо понравившиеся ругательства.       А потом слезы хлынули вновь, и они, как два последних идиота в обнимку пили саке и плакали, будто это поможет сгладить все те страдания, через которые им обоим пришлось пройти. Джирайя все еще злился, но не настолько чтобы не понимать очевидных вещей - Нару было не легче в полной изоляции от друзей, без поддержки, без любимого человека рядом. Лишь Кьюби как всегда оставался ее верным спутником, который не покинул ее даже не смотря на полную свободу.       И снова все уперлось в Кьюби, которого Джирайя не понимает слова совсем, и объяснения Наруто о Священных Зверях и ёкаев не смогли внести хоть немного ясности. Для него Девятихвостый был комком ярости, которым он помнил по рассказам Кушины, однако к Наруто он был подчеркнуто меланхоличен в первое время, постепенно открывая свою демоническую душу человеку из другого мира. Почему-то он защищал ее, оберегал душевный покой, и даже сейчас обретя собственное тело, все равно гулял прямо по крыше, прислушиваясь к разговору и готовый в любой момент защищать джинчурики, хотя мог уйти обратно в свой лисий план. Но все же, был здесь, рядом с Нару и умудрялся незаметно таскать еду с их стола, словно настоящий лис.       — Джи-джи, мои слова сейчас покажутся глупостью, — Узумаки замялась, не зная как выразить свою мысль максимально корректно. — Вернись к Цуне и Орочи. Им должно быть очень плохо, воздействие уже должно было сойти на нет, и скорее всего, они осознают масштабы произошедшего и как я себя чувствую.       — Ты все еще злишься? — тепло улыбнулся Саннин.       — На грани ненависти. Поверь, мне от самой себя тошно, но я ничего не могу поделать с этим гневом и чистейшей яростью, что поднимается из глубины души при взгляде на них. Я хотела бы сказать им, что прощаю, что все хорошо и я не злюсь, но мой внутренний монстр хочет уколоть их как можно больнее, так, чтобы аж кровь пошла из душевных ран, чтобы им было так же плохо, как и мне. — красноволосая в отвращении скривила губы. — Помоги им, особенно Орочи. Я слышала что ему особенно хреново.       — Ну я тут при чем? — сразу же ощетинился мужчина.       — Потому что ты любишь его, — просто ответила Узумаки, выдыхая дым. По началу хотелось отругать за вредную привычку, но он промолчал. Ей уже пятнадцать, она взрослая куноичи и в чужих советах не нуждается. — А он любит тебя. Просто вы два идиота которые не то чтобы к взаимопониманию не можете прийти, вы банально не можете друг друга услышать, каждый закрывшись в своем панцире, потому что оба боитесь сделать шаг. Разрушить то, что уже есть. Для вас лучше уж такие недоотношения, чем руины, оставшиеся от них.       — Ох и любительница же ты выдумывать, — он чуть наклоняет ее голову вперед, ероша волосы, надеясь, что ее острый взгляд не заметит слишком много лишнего в серых глазах. Слова крестницы задели за живое.       — Я не слепая, Джи. Идиотка, каких поискать, не скрою. Нелогичная, местами туповата, со своими демонами, пожирающими изнутри и требующими крови, но не слепая, — серьезно говорит куноичи. — Завтра мы отправимся в Танзаку. Ты умеешь использовать Хирайшин, метки отца завязаны на природной чакре, так что ты сможешь их найти, потому что знаешь фирменную формулу Минато.       — Думаешь, стоит? — Учиха уже давно смылся, стоило заняться рассвету и оставил их наедине, от чего Джи впервые разоткровенничался с крестницей.       — Я не могу им помочь, могу лишь попросить о помощи тебя. Цуна справится, у нее есть Шизуне, — “и Дан” мысленно добавил Джирайя. — А у Орочи никого, кроме тебя.       Из Танзаку он и правда в два прыжка добрался до Конохи, представая перед хмурые очи Хокаге, что выглядела слишком бледной и уставшей. Снятие техники не принесло должного успокоения, лишь подняло еще большую волну вопросов, на которые лично у Джирайи не было ответа. Он лишь развел руками, уповая на благоразумие Наруто, и что когда-нибудь она остынет и все вернется на круги своя, хоть и понимал что уже ничего не будет так, как прежде.       Видя, что Саннин чуть ли не пританцовывает на месте от нетерпения, отпускает с миром, настоятельно прося освободить Кабуто от постоянно присмотра за Орочимару, потому что ирьенин не справлялся и с полноценными рабочими сменами и с почти суточным дежурством около больного. А рекомендации она с Кацую пришлет, за лекарствами Джирайя и сам сходить сможет, не маленький. Главное, чтобы рядом с капитаном АНБУ всегда кто-то был.       Однако у самой двери в дом Орочи его охватило странное волнение, и совсем не от излишней нервозности. А если брюнет сейчас отдыхает, а Джирайя по привычке начнет ломится в дом и нарушит покой больного? Нужно просто выманить Иволгу, чтобы тот сам открыл дверь, а то мало ли что.       Кабуто выглядел ужасно, примерно также выглядела Наруто когда оба Саннина загоняли ее перед экзаменом. Бледный, с чуть впалыми щеками и черными провалами глаз от недосыпа. Белки воспаленные, ему бы не помешало пару суток отоспаться, а не дежурить около учителя памятником самому себе.       — Цунаде послала тебя заменить, — хохотнул Жабий Отшельник, стараясь скрыть нервозность.       — Рекомендации? — устало поинтересовался ирьенин.       — Передадут позже. — блондин раздраженно вздохнул и возвел глаза к небу, начиная на пальцах объяснять, что и когда давать.       Видя, что Джирайя кивает, смерил мужчину подозрительным взглядом и начал дублировать все свои слова на бумагу, не поленившись даже пронумеровать каждый бутылек с лекарством, в скобках помечая его название. Упорный парень, да и сразу видно как беспокоится о тайчо.       — И еще, Джирайя-доно, — понизил голос до шепота медик. — Эта… неприятность весьма сильно подкосила учителя. Ему совсем нельзя нервничать, потому что имеются осложнения на сердце. Конечно за месяц полного покоя, постельного режима и постоянной заботы Орочимару-доно вернется в строй.       — Но? — услышал он некий подтекст в словах ирьенина.       — Но лучше все же на пенсию, — одними губами произнес Кабуто, словно это смертельный диагноз для его учителя.       По хорошему, Орочимару уже давно пока на покой, а он все носится по стране Огня с миссиями, дрессирует молодняк и продолжает оттачивать техники. Ушел бы в отставку, занялся своими научными изысканиями, уже возраст обязывает. А потом Джирайя улыбнулся, понимая, что Белый Змей без боя не сдастся.       Кабуто отходит в сторону, пропуская мужчину в дом, а сам еще раз пробегается по списку, проверяя, насколько хорошо Саннин запомнил все наставления, после чего уходит, не переставая беспокойно оглядываться, будто Джирайя сейчас станет Они и сожрет его ненаглядного учителя. Белый Змей и сам кого хочешь сожрет, вот об этом уж точно не стоило волноваться.       Имаи не спал, лишь прикрыл глаза, читая какую-то книжонку, в которой Джи с удивлением обнаружил последний из своих романов. Он отличался от того, что мужчина писал ранее, в нем не было эротики и пошлости, лишь трагическая романтика, оседающая на языке привкусом пепла и сожженных мостов.       — Трагедию писать у тебя получается определенно лучше, — голос у брюнета слабый, почти не слышный.       Джирайя подходит вплотную, присаживаясь на край кровати, и беря Орочимару за руку всматривается в усталые глаза. Мужчина, к его огромному удивлению, даже не сопротивляется, лишь прикрывает веки, словно наслаждаясь такой незамысловатой лаской. Его кожа почти что отливала синевой, а лавандовая обводка вокруг глаз казалась ужасающе яркой.       — Ты видел ее? — Орочи наконец поворачивает голову в сторону седовласого, смотря прямо в глаза. — Ужасающе сильная. И потрясающа в своем гневе.       — Орочи, тебе тяжело говорить, я же слышу, — он накрывает бледную ладонь второй рукой, желая согреть. — Нару попросила меня присмотреть за тобой. Предвосхищая твой вопрос: да, она злится. Понимает что вы не виноваты, но все равно злится.       — Глупо получилось, да? — голос совсем пропал, и Белый Змей перешел на шепот. — Так хотел ее защитить, и так глупо подставился. Похоже, мне и правда пора на покой. Присмотрюсь к самой свежей крови, вылеплю идеального капитана, а потом уйду.       — Давай, ты уйдешь ко мне? — золотые глаза смотрели немного ошарашено, но слабая улыбка тронула бледные губы.       — Может, просто на покой. — пространно ответил Орочи, утыкаясь лбом в чужое плечо, и тихо выдохнул, чувствуя крепкие, но ужасающе нежные объятия. — А может, и к тебе.