Ex adverso

Пока Девин возился на кухне — он достаточно освоился в квартире, чтобы аристократ не побоялся доверить ему приготовление чая, — Честер устраивал из одеяла и подушек теплое гнездо на постели. Он то и дело ежился и останавливался, чтобы потереть друг о друга ладони в бесполезной попытке согреться, и поглядывал в сторону окна с очевидным недовольством. Как невовремя в их доме вышло из строя отопление! За стеклом со стального неба издевательски медленно падал пушистый снег. Нет, Честер любил зиму — особенно в Дануолле, где она оказалась гораздо теплее и короче, чем в его родном Альбе. Возможно, в этом году снега больше и не случится: зима была почти что на излете. Снежные дни в столице, которые аристократ застал, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и было даже немного жаль упускать возможность. Под тонкой белой вуалью город преображался. Если бы не завтрашний экзамен, то Фэйрклифф с удовольствием провел бы вечер за прогулкой — например, по какому-нибудь заснеженному парку, где деревья напоминали бы его первые попытки рисовать: свет сверху и никакой растушевки-перехода к черноте древесины… Или, может, где-нибудь недалеко от Башни Колдуинов… Но Бездной взятый экзамен рушил все планы. От холода начинала ныть вроде бы давно выздоровевшая нога, и Честер поморщился. Он добавил к гнезду второе одеяло из шкафа, кинул тетради с конспектами на прикроватную тумбочку и переоделся в домашнее, клацая зубами от холода — он был готов поклясться, что в комнате было так зябко, что он мог видеть облачка пара при дыхании! Проверив лишний раз, что окно закрыто, а радиатор батареи — все еще непримиримо ледяной, аристократ с тяжелым вздохом забрался под выстуженные одеяла и включил прикроватный свет, чтобы удобнее было разбирать собственный скачущий почерк. Фэйрклифф успел немного согреться, когда Девин появился в проеме с двумя кружками, от которых шел парок. При виде нахохлившегося аристократа, завернутого в два одеяла, верзила не сдержал смешка. Честер проводил его прищуренным взглядом, не скрывая вызова, но тот так ничего и не сказал. Оставив кружки на противоположной, свободной тумбе, мужчина начал неторопливо раздеваться. От вида обнаженного мускулистого тела Честеру невольно стало холодно. Девин, может, и делал вид, что ему плевать на низкую температуру, но выпуклые горошины сосков, вставшие дыбом рыжеватые волоски на руках и кое-что еще, тоже съежившееся, выдавали его с головой. А еще — скорость, с которой он забрался под одеяла, чтобы присоединиться к Честеру. Они немного повозились, устраиваясь так, чтобы удобно было обоим. В процессе одеяла разошлись, теряя часть драгоценного тепла, Честер негромко выругался, Девин молча накинул одно одеяло на аристократа, оттеснил его от вороха подушек в изголовье и устроился там сам. Честер обернулся, готовя обличающую речь, но китобой молчаливо поманил его к себе. Фэйрклифф мгновенно вспыхнул, окидывая полуголого — наполовину прикрытого вторым одеялом — любовника, медленно перевел дыхание и подполз ближе, меж приглашающе раздвинутых ног. Он неловко устроился спиной к Девину, напряженно выпрямившись и сжимая в руках конспект, и дал ему укутать одеялами их обоих. Голос Девина, негромкий, хрипловатый и как всегда неуловимо насмешливый, нарушил тишину. — Ну чего ты? — Честера обняли со спины, положив ладонь поверх укрытой груди, и мягко потянули на себя. Аристократ неловко откинулся назад, прижимаясь спиной к обнаженной горячей груди, и Чужой видит — это было упоительное ощущение. Тепло, почти жар, греющее сквозь мягкий хлопково-шерстяной халат, ощущение мускулистых тяжелых бедер, обхвативших его на уровне пояса и слегка сдавивших, и показавшаяся в поле зрения угловатая кисть, которая сначала подтянула выше одеяло слева, чтобы оно закрывало их по плечи, а потом устроилась спокойной тяжестью на животе… — М-м-м, наконец-то тепло, — пробормотал ему на ухо Девин, и Честер весь покрылся мурашками. — Будешь читать? За окном понемногу темнело. Честер демонстративно раскрыл конспект и кивнул, не доверяя голосу. Мужчина за его спиной — горячий, совершенно голый мужчина! Чужой, он никогда не привыкнет к этому, — откинул голову на высокое деревянное изголовье, и Честер посчитал нужным все же озвучить: — Да, кхм. У меня завтра экзамен. Нужно повторить. Девин издал короткий смешок, который Честер ощутил спиной — как качнулась грудная клетка и пресс. — Что за предмет? — Анатомия, — Честер тяжело вздохнул, глядя на тетрадь в руке — и еще на пять, оставшихся на тумбе. Девин проследил за его взглядом и фыркнул: — Так все плохо? — О, все отвратительно, — Честер открыл наобум тетрадь и, прищурившись, зачитал: — «Наиболее крупная мышца организма располагается в передней части бедра и называется четырехглавой. Она крепится непосредственно к коленной чашке и поверхностному слою большеберцовой кости. Коленная мышца является продолжением четырехглавой и закрепляется на суставной капсуле». Есть еще портняжная мышца… Лица Девина он не видел, но представить мог. — Вот эта, что ли? — мужчина бесцеремонно тронул его за бедро. Честер сухо ответил: — Так не получится. Надо кожу снимать, чтобы все разглядеть, — Девин сзади издал звук, напоминающий демонстративную тошноту, и Честер мстительно припечатал: — Не только кожу, еще слой подкожного жира. — Омерзительно, — выдавил Девин, но трогать его за бедро не перестал. Честер несколько секунд колебался между необходимостью учить и нежеланием отталкивать наглую, уверенную, согревающую его ладонь, но все же нашел компромисс: он забрался глубже под одеяло и сжал руку Девина в своей. — Ты не представляешь, как сложно все устроено в человеке, — он на ощупь переместил пальцы на кисть. — В лучезапястном суставе, например, выделяют восемь разных костей… — Да ну, — недоверчиво отозвался Девин, но отвлекать его ласкающими, будоражащими прикосновениями перестал. Честер заскользил средним пальцем по теплой коже. — Да. Полулунная, кость-трапеция, трехгранная, ладьевидная… — он замолчал: остальные названия никак не хотели идти на ум. Продолжая водить пальцами по широкой ладони, обводить твердый выступ кости, он судорожно перебирал в мыслях: пястные, лучевая, плюсна… — Есть еще крючковидная и, кажется, головчатая… Девин сдержанно рассмеялся. — Головчатая? Серьезно? — он, преодолев неуверенное сопротивление, сдвинул ладонь на внутреннюю сторону бедра и целеустремленно двинулся к паху, сминая и задирая штанину. Честер задержал дыхание, когда прикосновение остановилось в считанных линиях. Не ощутить возбуждение он не мог, импульс был сильнее, чем все его разумные доводы, и все, на что его хватило — слабый стон: — Мне правда нужно повторять… — Предлагаю сделку, — искушающе зашептал ему на ухо Девин. — Один быстрый оргазм, чтобы согреться, и дальше я буду сколько хочешь изображать хорошую молчаливую грелку. Аристократ замер, раздираемый сомнениями. Соблазн был велик, хотя здравый смысл шептал: что угодно можно сдать с наскока, но не анатомию! Ладони любовника без движения лежали на внутренней стороне его бедер, отвлекая… неприлично приятно отвлекая. Честер честно попытался вернуться к конспектам — но строчки прыгали перед глазами, а в мыслях пальцы Девина уже потирали наливавшийся кровью ствол сквозь ткань, доставляя такое низменное удовольствие, забирались под пояс, чтобы коснуться голой кожи… Фэйрклифф захлопнул тетрадь, чувствуя, как подрагивают руки. — Я надеюсь, что ты действительно сможешь сделать это быстро, — произнес он с оттенком недовольства. Девин гортанно рассмеялся: — Я так понимаю, ты согласен? — Тебе руку пожать или что? — Честер сильнее раздвинул колени, и натянувшаяся в паху ткань вытянула из него тихое хныканье, сведя на нет все мнимое негодование. — Простого «да» вполне достаточно, — любовник ехидничал из-за спины, но его руки наконец-то пришли в движение, делая все так, как Фэйрклифф себе и представлял. Когда пальцы сомкнулись вокруг головки, он застонал вполголоса, толкаясь бедрами вверх и случайно задевая ступней еще не согретую часть одеяла. — Я тоже по тебе соскучился, — второй рукой любовник скользнул поперек торса, пробираясь под халат и начиная хаотично поглаживать тяжело вздымавшуюся грудь и поджимавшиеся мышцы живота. — Хорошо наконец-то очутиться в тепле, правда? Фэйрклифф застонал на выдохе: теперь он горел и взмок, одежда прилипла к телу, а он сам — как приклеился к Девину, и в поясницу ему неуклонно упиралось чужое возбуждение. В голове звенела пустота. Одеяла полностью скрывали их до горла, и ощущения от этого становились ярче: как Девин, окончательно распахнув халат, игрался с его сосками — оттягивал, пощипывал, гладил, вызывая мурашки, — как водил короткими ногтями по чувствительному, повлажневшему от жара низу живота, а иногда поднимался к горлу и мягко прихватывал полной ладонью, вынуждая аристократа откидывать голову назад, ему на плечо. Честер невольно жмурился и кусал губы под внимательным темно-карим взглядом. — Жаль, что мы немного… стеснены, — Фэйрклифф едва разобрал охриплый шепот в шуме собственного безумного сердцебиения, отдающегося канонадой в голове. — Уверен, ты бы уже кончил, если бы я вел себя понесдержанней, но в комнате слишком холодно, чтобы рисковать. — Я и так уже на пределе, — тихо простонал Честер, признавая поражение: Девин выводил его из равновесия так быстро, что аристократу становилось стыдно за свою легковозбудимость. — Да? — в голосе любовника промелькнуло удивление. — То есть если я сделаю вот так- И он сдвинул ладонь, неторопливо надрачивавшую член, на что-то надавил, где-то потер — и Честера выгнуло и стиснуло в отнявшем голос оргазме. Аристократ растекся по мужчине ощутимой тяжестью. Перед глазами плясали мушки, холодный воздух комнаты сильно и приятно остужал горло, и Честер отчетливо чувствовал, как сперма вперемешку с потом медленно стекает по его груди. Ему было не то что жарко — он медленно плавился под плотной тяжестью одеяла… — Ого, — мягкий смешок Девина щекотнул его слух. — А ты тяжелый. — Будешь жаловаться — усну прямо так… — Честер прикрыл глаза… И сам не заметил, как исполнил свою угрозу.

***

За ночь потеплело, и весь снег стаял, образовав неприятную серую кашу на брусчатке, и все, о чем Честер мог думать по пути в Академию натурфилософии — как бы не промочить обувь. На экзамен он пришел с приемлемым опозданием в две или три минуты. Проверяющие проводили его слабо-неодобрительными взглядами, но билеты вытянули еще не все экзаменуемые, так что официально выгонять его причин не было. Наугад выбрав билет, Фэйрклифф пробежался взглядом по вопросам… И густо покраснел. Первым шло строение запястного сустава, но ассоциации, промелькнувшие в мыслях, были не то чтобы связаны с изображением в конспектах. Остальные два вопроса, затрагивающие кровеносную и, кажется, дыхательную системы, он не знал. «Надо было учить», — тоскливо подумалось аристократу.