Cry

Девушка долго лежала на кровати, обдумывая своё решение. Оно заключалось в том, что Тина всё же позволит ему находиться рядом, но только на время этих каникул. И никогда больше. Несмотря на то, что Вене Дан очень нравится. Несмотря на то, что очень хочется, чувствовать на своих губах его властвующие губы. Несмотря на то, что очень хочется ощущать его крепкие руки на своей талии. Несмотря на то, что это всё уже доходит до сумасшествия. Кароль тряхнула головой, отгоняя какие бы то ни было мысли, и, встав с кровати, подошла к чемодану. Она достала оттуда тёмно-синий комбинезон из свободных штанов и майки. Прозрачный блеск на губах, бежевые босоножки на ногах, беспорядочный пучок на голове и счастливое сияние в глазах. Северное сияние нервно курит в сторонке. Девушка захватила сумочку через плечо и с ослепительной улыбкой вышла к ребятам. Неподдельный восторг в их глазах разбудил самодовольного чертёнка. – Моя Королева, - подошёл Дан и поцеловал тыльную сторону её ладони. – Мадмуазель, вы очаровательны, - поклонился Веня. – Спасибо, мальчики, - кокетливо хихикнула Тина и положила запястья на сгибы локтей Балана и Вени. Всю дорогу до набережной её одаривали морем комплиментов, в котором она с удовольствием тонула. Впереди показалась пристань BATEAUX PARISIENS, и певица с удивлением посмотрела на мужчину. – Дан, мы что… - начала спрашивать Тина, но её перебил Веня. – Мамуль, всё скоро узнаешь, - подмигнул мальчик и загадочно переглянулся с певцом. – Что это за тайны такие? – улыбнулась девушка, но расспросы прекратила. Когда они остановились, Дан и Веня встали перед Тиной и стройным хором сообщили: – Мы отправляемся в круиз на кораблике по Сене! – Вы это заранее придумали, да? Чудики вы мои, - рассмеялась Кароль и приняла поданные руки, чтобы зайти на тот самый кораблик, следом за ней последовали двое довольно улыбающихся мужчин. *** Кораблик мягко плыл по реке, оставляя за собой лёгкие волны. Десятилетний мальчик крепко спал, тихо посапывая. Двое стояли на краю палубы. Он положил руки ей на талию, а она откинула голову на его плечо. Он невесомо блуждал губами по её ключицам. – Ты должен понимать, - прошептала она, но он перебил. – Не надо, прошу. Всё потом. Потом слова. Потом оправдания. Потом разочарования. Потом жизнь. Сейчас только мы, - таким же шепотом ответил он, поглаживая её бедра, - рассвет. Он для тебя. Это солнце встаёт, в знак того, что твоя жизнь продолжается, Малышка. Разве имеет значение всё остальное? – спросил он, развернул её к себе и принялся изучать её лицо. Лоб, веки, носик, щёки, подбородок и, наконец, губы. Мягкие, сладкие губы. – Дан… - попыталась сказать девушка, но она не могла выиграть его пленительные губы, - Дан, пожалуйста. – Прости, солнце. Я слушаю, - мужчина отстранился и заглянул в голубые глаза. – Ты должен понимать, что это лишь на время. На время этих каникул во Франции. А потом ничего. Я снова буду одна, а ты… Не знаю. Я о тебе ничего не знаю. Это, может, и к лучшему. Но суть в том, что это всё имеет свой конец. И очень скорый. Ты понимаешь? - прошептала она, а он словно окаменел. Для неё это всё – лишь хорошее времяпровождение? Для неё чувства – пустое место? Но он не верит, что она может быть такой. Нет, нет, нет. – Тина ты серьёзно сейчас? – с надеждой спросил Дан. Его бессмертная надежда теплилась у огонька её души, а сейчас она одним движением растоптала своё пламя, и его надежда потихоньку замерзала и умирала. Мужчина ещё раз заглянул в её глаза и увидел… Пустоту. Пустой безразличный взгляд. Нет! Ни за что! Он не поверит в это! Это лишь маски! Он не позволит ей всё закончить вот так, он заставит её узнать о себе всё. Узнать о своих чувствах. – Тина. Милая, родная, пожалуйста, не надо всё это так заканчивать. Я сделаю так, чтобы ты поменяла своё решение. – Нет, Дан, прости. Я слишком изранена, чтобы получать ещё один кинжал в сердце. Поэтому мне приходится довольствоваться такими каникулами. Я так запуталась в многочисленных масках и настоящих чувствах, что уже не различаю их. Они составляют одно месиво, которое имеет название – Тина Кароль. И оно стоит сейчас перед тобой. Тебе не понять меня. Я больше не способна чувствовать. И сейчас мне совершенно плевать, что будет с тобой и твоим моральным состоянием. Понимаешь? Конечно, нет. А теперь мы с Веней пойдём. – Тогда как же твой сын?! – он в отчаянии попытался ухватиться за последнюю соломинку. – Он огонь во мне. Иногда освещает мой путь. А иногда сжигает дотла, заставляя жить дальше в этом грёбанном мире. Но это не твоё дело. Он мой сын, и этим всё сказано. Прощай, - и она ушла, оставив на месте Дана груду осколков, которую потом подметёт персонал, работающий здесь.