Cry

Он давно покинул Францию, ещё в тот самый день, уехав в Америку. Закрылся от всех в своей маленькой квартирке-студии. От всех и от себя, в том числе. Нет, он не пил, не лез в петлю. Хотя, насчёт последнего… Да, определённо, он лез в петлю.. петлю из своих мыслей, которые убивали его, всё больше затягивая верёвку. Мысли о ней. Он знал, что её последние слова – ложь. Знал, что она всего лишь запуталась. Запуталась в своей изломанной и израненной душе, и ей всего лишь нужно помочь распутать этот клубок, в котором смешалось всё. Обида, разочарование и злость переплетались с нежностью, радостью и добром. Равнодушие с самопожертвованием. Боль с любовью. Только стоит помочь распутать, и она вернётся. Вернётся та, которую он любил. Да, несложно было понять, что он влюблен в неё. Влюблён безгранично, фанатично и до беспамятства. Он сделает всё, чтобы её вернуть. Но всегда есть «но». И сейчас он боялся. Боялся, что она будет убивать его каждый раз. Каждую минуту. Каждую секунду, когда он будет рядом. И боялся лишь потому, что знал, что так и случится. Конечно, ведь она до последнего будет отстаивать каждый кирпичик своих стен, которых, казалось, в её душе безграничное количество. Но он не отступит. Он впервые за три недели взял в руки свой телефон, ведь до этого пользовался только тем, что был в студии всё время именно для таких случаев. Был, чтобы не дать умереть от голода. Доставка пиццы, суши и прочая дребедень, которую он ненавидел. Яркий свет от телефона ударил в глаза, заставляя зрачки болезненно сжаться. Он убавил яркость до нуля и посмотрел на экран. ‘Дашка Слесаренко (274 пропущ.) Дима Монатик (181 пропущ.) Вова Завадюк (45 пропущ.)’ Это его явно шокировало. Он нужен кому-то настолько? Готовясь ко взрыву ядерной бомбы, он набрал пиар-менеджера. Трубку сняли после второго гудка, и беда пришла оттуда, откуда совсем не ждали. На том конце девушка разрыдалась, между всхлипами говоря: – Балан.. чёртов ты… где ты пропадал столько… я же уже… а ты.. убила бы идиота.. да чтоб ты провалился… я же успокоительные литрами… – Тихо, тихо, ну, Дашунь. Ма-а-аленькая, чего ты ревёшь-то так, всё же хорошо. Я жив и здоров. Почки обе на месте. Ну что поделать, прости дурака. Хочешь я тебе цветы твои любимые куплю? Всё, успокоилась? Вот и хорошо. Простишь? – Вот приедешь, тогда и поговорим. И цветы не забудь. С цветом хоть на тон прогадаешь.. – Понял, понял. До встречи, Дашка. Люблю тебя, - примирительно сказал Дан и отключился. Следующий Вовка, а Монатика на сладкое. – Прив.. - начал было певец, но... – Бл*ть, Балан, ты ох*енел там совсем?! Ты совесть свою в Карпатах потерял?! Увижу – голову откручу, тебе нечем будет облизывать ноги баб в клипах, ты понял меня?! Нет, это же надо было… – орал Завадюк, пока его бедный собеседник не прервал. – Ну, с кем не бывает. Во-о-вочка, я больше так не буду, честно-при-честно, - пропел Дан, и злость продюсера сразу улетучилась. – Ладно, молдавская ты сволочь, но насчёт головы я не шутил, ясно тебе? – Конечно, милый, - сказала «сволочь» и на том конце мужчина взорвался смехом. – Ну не придурок, а? Всё, давай уже. – Пока. Да, Дану было весьма лестно такое внимание с их стороны, но они все вместе взятые не могли заменить ему ту самую единственную. – Дим, привет. Ты прости меня, пожалуйста.. – Дан? Дан, ты в порядке? Ты как: живой? У тебя проблемы какие-то? Может нужна моя помощь? Дан, почему ты молчишь? – Так, тихо, тихо. Всё нормально, проблем нет, твоя помощь не нужна. Мне просто надо было разобрать мысли, вот и всё. Ну, просто затянулось немного. – Ох, и напугал же ты! Не надо так пропадать – без предупреждения. Мы ведь переживаем. – Прости, друг. Обещаю, это первый и последний раз. Простил? – Да куда уж там… Ладно, давай, если что – звони. – Спасибо, до встречи. Итак, следующий шаг к жизни – ванная. Дан зашёл в комнату и с опаской подошёл к зеркалу. Он увидел там… нечто, отдаленно напоминающее его самого: кожа приобрела пепельный оттенок, глаза впали, под ними залегли глубокие тени, густая щетина покрывала пол его лица, а волосы свисали сальными прядями. Мужчина провёл рукой по щеке, будто хотел удостовериться, что это, и правда, он. Отражение в зеркале полностью повторило это движение, что было отличным доказательством. – Мать моя… Вот дерьмо, - ошарашенно произнёс Балан и залетел в душевую кабину, чтобы как можно быстрее смыть с себя эту оболочку. Он долго стоял под водой, до красноты натирая кожу мочалкой. Вытершись полотенцем, Дан ещё раз посмотрел в зеркало. Результат был, но недели заточения всё же давали о себе знать. Щетина пропала под руководством острого лезвия бритвы, волосы так же свисали, но уже потому, что были мокрыми. Ну, а с серой кожей и мешками под глазами должны справиться дневной свет и нормальный сон. Мужчина прошёл к холодильнику и открыл дверцу в поисках еды, но нашёл только засохший кусок пиццы и три тухлых роллы. Надеясь на успех, он открыл кухонный шкафчик, но там его ожидали только множество пустых банок от энергетика. – М-да-а… Не густо. В итоге, певец позвонил в доставку, и через пол часа курьер принёс ему рыбу и рис с тушёными овощами. Быстро перекусив, Дан собрался и вышел на улицу, впервые за долгое время. Америка встретила его палящим солнцем и зноем. Погода стояла такая, что мужчине в его чёрных джинсах и такой же чёрной футболке грозили серьёзные ожоги. Дан решил для начала просто прогуляться по городу, ведь на что-то большее он пока не готов. *** Девушка бежала в студию звукозаписи American Recording Studio. Жара накрывала с головой, волосы разлетелись, и от былой укладки не осталось и следа, кофе в руке наверняка уже остыло и стало отвратительным на вкус. В общем и целом, Тина была в таком же настроении, каким было её капучино. Она проспала и, уже обуваясь в прихожей, сломала каблук туфли, поэтому ей пришлось менять платье на джинсовые шорты и толстовку с кроссовками. Сумочке, соответственно, пришлось остаться дома, а её место сейчас занимал рюкзачок. У неё ужасно забивались мышцы, и счастье – если завтра она сможет встать с кровати. Певица остановилась на светофоре, перебежала через дорогу, завернула за поворот и со всей мощи влетела в человека. Матерясь себе под нос, она поднялась на ноги, оглядывая коричневое пятно от кофе. – Белая, мать вашу, толстовка! - возмутилась Кароль и подняла голову. В шоке на неё уставился...