Во мне

Антон только что вышел из своей маленькой съемной квартирки, которая являлась одновременно мастерской и обиталищем парня. Он приехал в Питер несколько лет назад из Воронежа на учебу. Но студенческая жизнь подошла к концу год назад, и - все. Все хорошее закончилось, забыв предупредить об этом Антона. Шастун шел гулять, наматывая свой любимый шарф на ходу. Налево, прямо, а дальше куча поворотов, уходящих внутрь города. Шаст любил гулять просто так, без направления. Ветер и опадающие листья нашептывали парню идеи для рисунков. Он любил рисовать, особенно людей. Каждый набросок был особенным. Каждый раз они цепляли парня чем-то новым. Вот, черные мазки подчеркивают черты лица, а на другом, светлые пастельные тона придают рисунку необычайную нежность. С каждым новым эксперементом у Антона что-то зарождалось внутри, какое-то непонятное чувство удовлетворенности и гордости за себя. Он мог смотреть на рисунки часами. Незаметно Антон оказался на зебре. Он дошел до середины, все еще витая в облаках. Но из мыслей его выбил, причем, в прямом смысле, мужчина лет тридцати. Прямо посреди дороги. Будучи в мире грез, да и вообще не подготовленным к жизни, Шастун, со своих двух метров упал на асфальт. Секунда, - и он растянулся по переходу. Ладно, просто раздвинул ноги (нет, пока до этого он не докатился) под недовольный гул прохожих. До ушей Антона мало что долетало, так как в широко распахнутых глазах были только безумно синие глаза виновника происшествия. Антону стало не по себе. Тут было слишком душно, да, именно так. В Питере, в октябре. И дело не в синих глазах, точно-точно Наконец, под гудок автомобилей Антон поднял свое немного избитое тело с земли и побрел прочь от этой дороги. Дабы побыстрее выкинуть из головы всякий бред типо "о Боже, почему они такие охуенный" или "Да такие глаза в музеи и за решетку" и хоть как-то согреться. Ветер дул, а Шастун шел. Ему становилось холоднее с каждой минутой. Антон готов был трястись как параноик. Уже конечности посинели, ничего не чувствовали, еле двигались. Антон хотел уже начать мозолить себе мозг, ведь это не он 5 минут назад плюхнулся в недолужу, и не он промочил треники, но решил отложить это немного на потом. До дома было далековато, хотя Антон просто понимал, что не хочет туда. Не хочет в одинокую маленькую квартирку, не хочет обратно в тишину. Ему нужно было высказаться, ему нужно было к Диме. Позов - его старый друг, который вместе с ним учился. Единственный кто всегда поддерживал парня и не давал ему загнутся, а иногда даже составлял компанию Жил тот недалеко, так что парень потопал по такой знакомой ему дороге, к не менее знакомому и родному дому, где Шастун провел очень много бессонных ночей над учебниками, алкоголем и много чем другим. Отбросив все угрызения совести, что сейчас поздно, что у Поза есть дела, что это вконце концов дом Димы, а не его (хотя Антон считал по другому), Шаст нагло вторгся к нему во двор. Слишком бело-синие пальцы коснулись кнопок домофона. Но в голове вовремя возникла потрясающая мысль... Растолкать спящего Виталика (так звали уже породнившегося здесь бомжа) было не сложно. Очевидец этого действия мог бы усомниться в психическим состоянии Антона, а про Виталика мы и вовсе умолчим. Представьте двухметровую шпалу, которая прыгает на месте и машет руками, взывая к третьему этажу и мужичка с неопрятной бородой, пытающегося найти нирвану в танце. Далее в окно полетели маленькие камешки и что-то ещё, Шастун уже не помнил. Конечно, он не помнил как отправил в воздух свой кроссовок. И вот на так называемый манифест ответили. Из окна все того же третьего этажа высунулась голова, которая почему-то была не рада ни одному, ни второму. Что-то пробурчав, Димка все таки предложил Шастуну войти. Гость, расплатившись с Виталиком за его труд тремя сигаретами, шмыгнул в подъезд, забыв кроссовок!, испугав до смерти тетю Юлю, и наконец-то залетел в квартиру. - Ну, в общем слушай! - Не менее радостно начал Шаст.