Дочь Паши

Зеркало — это такая ровная отражающая тебя поверхность. Оно никто не врёт, да и не твердит правды. Оно просто… Существует. Он показывает твои изъяны, но, порой, те о которых ты хотел бы забыть. Сидя на маленьком стульчике и наблюдая за тем, как слегка смуглая служанка заплетала ей косу, Умида слышала детский смех. Смех из воспоминаний, а не из настоящего, ужасного времени. Но в зеркале она видела лишь тёмнокожую девушку с вьющимися волосами, серыми отцовскими глазами и печальным взглядом. Наверно, она сходила с ума от одиночества, наверно она скучала по Рею… Но он, видимо, оказался лицемером. Но ох, как же он не был похож на себя! Где тот жадный взгляд убийцы, где улыбка, смех, что угодно… Нет, нет, он не мог! Но признаки на лицо. Он оказался именно там и именно с кровью на руках и одежде. Да и как проверить без свидетелей? Его должны были казнить, но почему же Сулейман не казнил его по закону? Что помешало ему наказать виновника в преступлении? Сама Умида? Честь? А может взятка? Нет, здесь явно что-то не то. Сулейман очень заботиться о своей чести. Но одновременно и играет людьми, будто куклами. Они разменные монеты ему. «Разум говорит, что он убийца… Но что же правда, что ложь? Кто врёт? Сердце? Оно не обманывало меня, но… Нет, жалкий он подлец!» — встряхнув головой подумала девушка, когда на неё пытались одеть полупрозрачный платок на голову: — Не нужно, Айше, не нужно! Я в сад, Хазан небось соскучилась! Произнесла девушка и немедля встав со стула, вышла из покоев своих в зелёных шароварах и халате.

***

Тени всегда имели чёрный цвет, а чёрный цвет был вечно мрачен. Вот и Умида, идущая во мраке, незаметная для всех, шла по саду, улыбаясь своему венку из любимых ромашек на голове. Она любила их, ведь они белые, словно бабочки, и имеют жёлтую середину. Выходит, они стая бабочек, кружащихся в лучах солнца. Бабочки хрупки и нежны, словно материнские руки. Но Умида не знала такой ласки, с самого детства девушка была окружена няньками, но это была лишь притворная любовь. Нет ничего сильнее материнской любви и не может! Только Бончук действительно любила свою воспитанницу. Но в последнее время даже Бончук Умида видеть не могла. Хотела видеть только Рея, хотела посмотреть ему в глаза. Но отчего?! Послышался чей-то громкий искренний хохот. Это точно не Роксолана, такой смех Султанше не принадлежал. Это была Айзада-Хатун. Какая-то чокнутая девушка, но она была одного возраста с Умидой. — Что смешного, Айзада? Проговорила Умида, хмуро скривившись. Внушала беременная фаворитка странное недоверие. — Какой взгляд, какая походка! О, да вы словно тень. Всё и ничего! Заговорила кареглазая женщина, подойдя вплотную к Умиде и улыбнувшись, сказала вновь: — Слухи дошли до меня, что вы дружили с убийцей паши. Но ведь в каждом слухе есть и ложь и правда, верно? Умида, с подозрением глядя в зрачки девушки, проговорила: — Какое вам дело, Айзада? Разве знаете вы что-то обо мне? На это Айзада загадочно улыбнулась, встряхнув головой и коричневые пряди волос упали на плечи: — Порой книги, да руки говорят о вас больше, чем вы сами. Верно? Многие не верят в магию, но увы, считают разноглазых и умалишённых ведьмами, да ещё хуже сжигают их. Люди, что не болеют как стадо страдают не меньше. На это Умида в задумчивости ответила: — Руки? Айзада кивнула, но казалось, несмело: — Гадание на руках. Линии на ладонях. О, это запрещено верующим людям, но вынуждена я отречься от неё. Многого стоит дружба. Умида невольно согласилась на эти слова. Была она была в чём-то, ради дружбы ты готов пожертвовать чем-то. Даже в обмен на ценное. Но о чём же говорила, казалось, сумашедшая Айзада? Вспоминала прошлое? Умиде известно, что была она монахиней Герасимовой и был у неё брат-близнец. Но что же имела ввиду она конкретно? — Я видела тебя, ты подслушала мой разговор с братцем. Ох, глупышка он! — Что ты имеешь ввиду, Айзада? — Непривычно для местных господ говорила девушка с лёгким волнением, будто бы говорила Айзада о ком-то родном. — Почему он глупышка? — Оттого, что не верит в дружбу с сумашедшими. Была у меня пёстрая подруга, ох, жаль, не увидимся больше! Да и ещё одна имела зрачок больше, чем другой. Но почему-то верил он второй! Глупо, как глупо! Умида, вздохнув, с какой-то странной ноткой в голосе, похожее на птичье щебетание, как говорил Реис: — Так или иначе… Прошлое нельзя вернуть, да и изменить, верно? — О нём можно забыть, но кем тогда ты станешь? Останешься ли человеком без прошлого? А может быть ты будешь простым белым листом? Сказала девушка в лёгком платье и незаметно взяв в руку ладонь Умиды, сосредоточенно взглянула на неё. Умида напрягало её молчание, казалось, она что-то читает или даже смотрит. А затем лицо «ведьмы» озарилась лёгкой и смешной улыбкой: — Реис говорил вам о своих чувствах, пытался сказать. Почему же вы молчите? Боитесь слухов, казни, законов? Вы многое не замечаете в себе, ваши отцовские хищные отца, ваш сложный характер, который преимуществен некоторым янычарам, да и замечали вы, что на лошади катаетесь вы? Уж поверьте, сердце никогда вам не врало, это вы врёте себе, не видя от чего страдают белый ворон и чёрный лебедь. Что вы смотрите на меня? — Айзада резко подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Адебоуол, отчего та вздрогнула, а её сердце бешено колотилось в груди. — Даже в ваших глазах отражаюсь не я, а Реис! Умида, восхищённая словами женщины, отстранилась от неё и проговорила: — Вы ведьма! Откуда вы знаете? О нет, девушке династии непристойно… Она не договорила, её грубо оборвала Айзада, подняв голову и выпрямившись: — Вы ведёте себя не всегда женственно, так девушка ли? Может, мужчина в юбке? Затем девушка поклонилась османской принцессе и смеясь глазами, полные восторга от всего, что окружает её, направилась во дворец — время её прогулки истекло. Неужели об этом чувстве говорила Бончук? Об этом ли было решения её сердца?