Дочь Паши

Ибрагим, казалось, давно утратил способность любить кого-то. Да, он пытался найти себе ещё одну вторую половинку, но увы, сердце нельзя обмануть. Несколько ночей подряд, когда маленькой его дочери не было и семи лет, Паша долгое время наблюдал за сном дочери. Он разглядывал черты её тёмненького личика и не находил схожести между матерью и дочерью. Не единой материнской черты. Нет тех милых сердцу скул и более светлой кожи, нет того бархатного нежного голоса и даже глаза у неё не материнские, а серые. Как же он ненавидел этот цвет. Он ненавидел себя за ту трусость, что он совершил. Видя перед собой взрослую дочь, что теперь была копией покойной матери своей, он по-прежнему видел девочку с огромными глазами, маленьким носом, что был едва заметен и непослушные чёрные волосы, что были вечно растрёпанными. Если ранее её пухлые губы были совершенно не похожими на то, что называют красивыми, сейчас они были ей к лицу. Будто бы существо из преисподи! Раньше смех её разносился по всему его дому, невольно заставляя Ибрагима улыбаться… Но увидев этот живой материнский взгляд, грек Ибрагим невольно начинал ненавидеть дочь. Он знал, что ужасный отец, знал, что в глазах дочери он монстр, что хочет видеть страдания от родного чада. Но он не хотел этого, он видел перед крошкой, что улыбалась и тянулась к отцу, ту низенькую Бирсен-Хатун, что когда-то поразило сердце юного чёрноволосого Паши. Она читала ему свои стихи под дубом, что рос в садах Топ-Капы, а он лишь с замираем пока ещё живого сердца слушал её и вникал. Отчего же Умиде достался взгляд материнский, отчего же тем самым заставляет ненавидеть ребёнка эти глаза? Однажды он покинет этот мир, как его и покинула Бирсен… Но простила ли ему такую трусость единственная и любимая Бирсен? «Однажды Умида поймёт меня… Однажды поймёт!» — говорил себе Ибрагим, видя дремящую дочь свою, что, как ему казалось, хорошела перед ним. Он гордился ею каждый раз, когда та, вопреки всем законам, скакала на лошади и не мирилась с несчастным браком. Да, он и Амир были друзьями, но важнее друга он видел только дочь свою, которая только и ненавидела теперь отца. Сейчас он наблюдал. Наблюдал за спящей дочерью вновь, разглядывал её и видел на глазах слёзы. Неужели она влюблена, неужели так же страдает, как и он сам когда-то от любви? «Любовь самое жестокое чувство — усмехнулся мысленно Ибрагим, поправив одеяло дочери — она заставляет страдать намного сильнее боли.»

***

Сны вновь вернулись. Нет, они не были такими же ужасными, как прошлые, но они были столь неожиданными для юной влюблённой особы, что заставляли девушку задыхаться во сне вновь, как и 5 лет назад, когда ей было всего-лишь 12 лет. Когда она встретила этого проклятого Реиса, что заполнил её сердце до самых краёв и продолжает заполнять. Сейчас она вновь видела сон. Она, в белом платье с шароварами под ним, кружилась в вальсе с Реем. Он жив и здоров, да к тому же и счастлив. Они смеялись, но тут… Глаза коньячного цвета сверкнули с какой-то радостным блеском и девушка была опрокинута в танце, волосы её уже лежали на деревянном полу, а девушка от столь неожиданного приёма почувствовала лёгкое головокружение. Но девушка на это лишь засмеялась и свободной рукой шлёпнула своего партнёра по лбу. Опять этот сон! Каждый раз, когда видит перед глазами Адебоуол этот сон, девушка чувствует тепло, исходящего из внутри. Она чувствует это тепло, чувствует то, что чувствует Рей. Она виновата перед ним! Как она могла просто так поверить каким-то чужим людям? У них не было доказательств, вдруг он просто хотел помочь? Помочь уже умирающему человеку? Его оклеветали, сильно оклеветали. Если бы она могла только извиниться перед ним! Только как теперь она найдёт его? В корпусе? Её не пустят туда, не позволено женщине видеть мужчин, кроме мужа своего! Не позволено и мужчинам смотреть на других, позволено только на друг-друга. Проклятая вера! Что же играет в её сердце сейчас, почему ей стало холодно? Почему так стыдно? Девушка вспомнила, как она и этот чёртов янычар, будто дети, резвились на крыше какого-то дома и играя дрались на деревянных саблях. Как затем девушка снимала с его чёрных волос шапку и одевала на себя, в шутку одевая свой женский тюрбан на голову друга детства, восклицая: «Тебе так идёт больше!» Тогда она убегала от парниши, что в надежде догнать и забрать эту корпусную шапку, бежал за ней. А потом они смеялись и шутили. Маленькие дети! Теперь этого никогда не вернуть. Детство ушло, а за ним уходит и смех… Но слышится девушке даже сейчас радостный её смех из того юного 12-ти летнего возраста. Она видит перед собой того маленького и похожего на девочку мальчика и на глазах её теперь навернулись слёзы. Но она не зовёт Бончук, чувствуя, как задыхается. Она хохочет и подойдя к окну, кружится в вальсе с Анисой на руках, напевая песню из детства. Лунный свет падает на её тонкие плечи и тощую талию, а глаза светятся счастьем. Наконец она поняла, что влюблена. Нет больше того чувство одиночества и нет больше в её душе лжи. Теперь её бездонное озеро под названием душа стало прозрачным и чистым, словно река, да имеет её душа белые голубиные крылья. Неужели есть где-то более счастливая девушка, чем Госпожа сейчас? Не найдёте! Заливаясь смехом, девушка вновь упала на кровать и произнесла: — Всё в этом мире прекрасно, пока ты видишь это!