weather island

      Наутро начало болеть лицо. Ощутимо, словно кто-то избивал его во сне, хотя Нориаки знал, что ему просто снова приснился кошмар. Хуже всего было именно в такие моменты — если он просыпался среди ночи и снова засыпал: это всегда заканчивалось кошмарами, иногда несколькими подряд. Они всегда становились ещё более яркими и болезненными, чем обычно, и в памяти держались дольше, отравляя не успевший даже начаться день.       Нориаки вздыхает. Нет смысла без конца прогонять через память одни и те же слова и картины и раз за разом чувствовать, как в жилах стынет кровь.       Шевелиться не хочется, шевелиться тяжело, и тяжело даже не из-за горла, которое с утра дерет еще сильнее вчерашнего. Стыд сковывает опасной медлительностью, но порой с этим просто ничего не поделать. Возможно, поговорить с Джотаро будет легче, если он подождёт ещё немного и хотя бы вспомнит, как подбирать слова.       Хочется лечь, но лежать уже нет смысла — часы показывают время, когда уже нужно вставать, да и одеяло кажется слишком скомканным, чтобы чувствовать себя удобно под ним. Нориаки смотрит в окно, в котором уже бушует утро. Пришло время начинать новый день! Вставай и сделай вид, что тебе уже не так больно.       Из отражения в зеркале в ванной на него смотрит какой-то другой человек, не он сам. Какой-то измученный подросток, которому тесно в своей одежде и своей коже. Но натянуть на свое сонное лицо уверенный вид вполне себе реально, так что начало дня вполне можно считать удавшимся.       Или, может, не стоило спать? Сложно сказать, спали ли остальные после последних дней, насыщенных событиями, или, может, как он сам, пришли и упали без сил.       Нориаки просто смахивает с себя эти мысли.       Он спускается вниз, ни на что особо не рассчитывая. В вестибюле Джотаро нет, и Какёин вздыхает. Может, оно и к лучшему. Мистер Джостар и Абдул находятся в столовой отеля. Похоже, они сели недавно, но Какёин все равно чувствует себя виновато, присаживаясь рядом с ними:        — Доброе утро, — он начинает и понимает, что его голос немного хрипит: говорить все еще больно. — Извините, я немного проспал и не попросил Джотаро меня разбудить.        — Да ладно тебе! — жизнерадостно приветствует его Джозеф .— Мы сами только встали! Спешить некуда. Польнарефф вон ещё спит, скорее всего.       Точно. У них теперь новый попутчик. Какёин чуть заметно кривит лицо. Наверное, он к нему привыкнет.       Голод крутит желудок, но кусок в горло не лезет. Какёин вяло ковыряет еду вилкой. Надо заставить себя поесть. Никогда не угадаешь, что принесёт новый день. Особенно в их положении.       Джозеф говорит, что нужно время, чтобы договориться с Фондом Спидвагона об аренде корабля. История с самолётом ясно дала понять, что просто взять и сесть на первый попавшийся, что подойдёт по курсу, идея не из лучших. Ничего не поделаешь, придётся ждать, хотя он убеждает, что разобраться должен уже сегодня.        — А где, — начинает Какёин внезапно, когда повисает спокойная тишина. Ему не нравится резкое начало, но время назад не отмотаешь, чтобы поправить формулировку. — А где Джотаро?        — Курить куда-то ушёл, — пожав плечами, отвечает Джозеф с набитым ртом. — Поищи, где тут можно. Если он все ещё там.       В голове Нориаки отчего-то не укладывается, что Джотаро может курить в специально отведённом для этого месте, но он все равно кивает и поднимается с места. Самому себе он кажется слишком зажатым, но со стороны это, должно быть, не видно.        — Попробую его отыскать, — улыбается он своей вежливой улыбкой.       Джотаро спрятался в тени здания отеля с обратной стороны. Не похоже, что здесь можно курить, но обычно в таких местах все и курят, так что, возможно, тем же он и руководствовался. Сколько он уже скурил?       Джотаро сразу напрягается, почувствовав чье-то приближение, но, увидев Нориаки, просто отворачивается. Ничего страшного. Ничего опасного.       Его ладонь, пробитая насквозь стендом Башни ещё вчера и не забинтованная до сих пор, выглядит просто ужасно, но Джотаро, похоже, плевать, и он стискивает сигарету сильнее в чуть подрагивающих от невыносимой боли пальцах.        — Похоже, мы застряли здесь ещё на какое-то время, — начинает Какёин так беззаботно, как только может. Как будто его это не волнует. Как будто ощущение, что он просто глупый ребёнок, которому нечего делать, пока взрослые решают свои вопросы, не давит и на его плечи тоже.        — Ага.        — Мистер Джостар тебе уже сказал?        — Ага.       Как же от него несёт сигаретным дымом.        — Джотаро, — внезапно уверенно выпаливает Нориаки, чтобы не было времени обдумывать свои слова и бесконечно прокручивать в голове одно и то же. — Я...        — Забей, — обрывает Джотаро, даже не переводя на него взгляд. — Всё в порядке.       Шумный выдох. Возможно, и к лучшему, что он не хочет ни о чем говорить. Или это просто не имеет смысла. В любом случае, так проще, так можно притвориться, что те резкие слова не имеют никакого значения. Так можно притвориться, что больше ничего подобного не повторится. Произносить это вслух кажется неуместным лицемерием.       Сегодня солнечно, но это и логично ожидать: теперь везде, куда бы они ни поехали, будет солнечно и будет жарко. Хочется жаться в тень и не думать о том, как сейчас холодно на родине. Контраст только напоминает о странности их ситуации.        — Здесь довольно строгие законы по поводу курения, — замечает Нориаки, поглядывая на то, как небрежно Джотаро сбрасывает пепел с кончика сигареты.        — Плевать, — пресно откликается Джотаро.        — Ну да, тебе не о чем переживать, — улыбается Какёин, думая о том, что, наверное, снова звучит слишком резко. Как и тогда, ночью. Но ведь это правда? Джотаро не о чем волноваться. Чуть что, мистер Джостар вытянет его из любой передряги.        — Хочешь?       Джотаро снова протягивает ему сигарету из своей пачки.        — Прости, я не...        — Не важно, — кривится Джотаро, только заслышав очередное извинение, и Нориаки думает, что, возможно, ему не хочется распыляться на мелочи так же, как и ему самому. Он повторяет: — Будешь?       Нориаки улыбается:        — Не курю.       Джотаро пожимает плечами, мол, ладно.       Стоять неудобно, и голова все ещё болит от слишком яркого солнечного света, но что-то подсказывает Нориаки, что сейчас его новому... другу? плевать на его присутствие, или он просто не против, а заниматься кроме этого и нечем, так что он просто старается не смотреть на слишком яркие участки асфальта. Джотаро нервно дергает плечом, словно пытаясь смахнуть какое-то неприятное ощущение со спины, и Нориаки думает, что он, возможно, все еще не привык к тому, что за спиной кто-то есть. Впрочем, самому ему не понять, потому что для него это ощущение уже давно стало слишком привычным, чтобы причинять хоть какие-то неудобства. Ничего страшного в этом нет, и сочувствовать тут нечему, так что он просто делает вид, что не заметил этот недовольный жест.       Но дышать становится легче, пусть даже ничего особенного и не произошло, а перспектива тратить драгоценное время впустую в ожидании, пока ничего от них не зависит, не может вызывать ничего кроме тихого раздражения.       К ноге Джотаро прибивается бродячий кот и почему-то решает потереться о его ногу. Джотаро фыркает и лезет рукой убрать налипшую на брюки шерсть, чем пугает животное. Но больше не делает ничего.        — Твоя рука, — осторожно начинает Нориаки, замечая, каких усилий Джотаро стоит сгибать и разгибать пальцы. — Ты так ничем ее и не обработал?        — Тебе-то какое дело? — фыркает Джотаро в ответ, явно раздраженный вниманием в свою сторону. — Иди, куда шел.       Поврежденную кисть он прячет в карман плаща, показывая, что не на что тут смотреть и нечего тут комментировать. Нориаки решает, что делать ему здесь больше нечего, но, возможно, перед тем, как они сядут на корабль и отправятся рассекать морские просторы, есть смысл заглянуть в аптеку и захватить антисептик и бинты. Сколько бы неприятно ни было думать об этом, но, похоже, дальше без них им не обойтись.       На дворе был первый день зимы.

***

      До этого за всю свою недолгую жизнь Какёин Нориаки ни разу не путешествовал на корабле. Им повезло с погодой (почему-то казалось, что их дорожная неудача настигнет и здесь, и они потонут в шторме, как только берег скроется из виду, но это, видимо, были лишь пустые беспокойства). Под палящим солнцем было жарко, и чем южнее они плыли, тем жарче становилось, и это имело смысл: в южном полушарии только-только начиналось лето.       «Это вы еще настоящих круизных лайнеров не видели!» — воодушевленно замечал мистер Джостар. Джотаро на это что-то бурчал себе под нос, а Нориаки только вежливо кивал. Придется поверить на слово, хотя что-то ему подсказывало, что он знает, о чем говорит. Самому Нориаки жаловаться было не на что.       Делать им опять особо нечего, так что Джотаро лежит почти с самого утра и ничего не делает, а Нориаки читает единственную книгу на английском, подвернувшуюся ему в Гонконге (в голове всплывает информация о том, что Гонконг принадлежит Великобритании и будет принадлежать еще несколько лет, так что в некотором смысле это вполне логично). Он точно не помнит, где видел ее раньше, но можно предположить, что Иерофант заботливо добыл ее для него. Плыть им еще несколько дней даже при лучшем раскладе, а с книгой он расправится за день-два, не больше, и его немного смущает мысль о том, а чем же он будет заниматься дальше. Но в итоге он решает, что нет смысла загадывать наперед, а занять глаза и голову чем-то кроме бесконечного наблюдения за попутчиками кажется крайне хорошей идеей. Не говоря уже о том, что делать хоть что-то лучше, чем вообще ничего, и время так тянется не настолько мучительно медленно и однообразно.       В нос приятно бьет запах моря, и ветер дует довольно прохладный, но жара беспощадно душит его прямо через все слои одежды. Нориаки бы честно был и не против надеть что-то полегче, как и предлагал мистер Джостар…       Но он прекрасно знал, чем для него закончится хотя бы один день под прямыми солнечными лучами. Хотя нет, ему хватит и пары часов.       Когда на корабле начинается какой-то шум, Нориаки думает, что с его стороны было слишком самонадеянно предполагать, что ничего не случится хотя бы за один день. Мысль о том, что вдали от цивилизации и твердой земли под ногами они особенно уязвимы перед любым, кто захочет на них напасть, он старается гнать от себя изо всех сил.       В конце концов, не он тут за все отвечает. Лучшее, что он может предложить, — это всегда сохранять трезвый ум и быть готовым помочь, если что-то пойдет не так.

***

      Они дрейфуют. Второй раз за два дня они полностью беспомощны среди океана, и остается только надеяться, что сигнал бедствия, который мистер Джостар послал еще во время крушения их корабля, заставит кого-нибудь прийти им на помощь.       Нет, правда. Хорошо бы, чтобы стенд Силы, на котором они плыли какое-то время, не отнес их слишком далеко, усложняя процесс их поисков и создавая все больше и больше задержек во времени.       Сидеть в одной шлюпке вшестером тесновато, ноги начали затекать уже через двадцать минут, но они не в том положении, чтобы жаловаться, так что все просто сидят и думают о чем-то своем.       Нориаки неспокойно. Сложно сохранять невозмутимость после того, как его чуть не раздавило сраным кораблем, но ему все равно кажется, что дело тут в чем-то другом. Два сражения за два дня, и у них вообще не было даже возможности перевести дыхание. Это и пугало, это и заставляло кровь стыть в жилах (или, может, все просто настолько безнадежно затекло, что даже не хочется об этом думать и уж тем более проверять). Дио, очевидно, пытается взять их измором. Дио не даст им добраться спокойно и будет бесконечно оттягивать их время. Нориаки не знает, что об этом считают остальные, но думать о том, что Дио ни при каком стечении обстоятельств не остается в проигрыше, одновременно пугает и бесит. Не столь важно, умрут они по дороге или нет (хотя для Дио это, конечно, было бы несомненным преимуществом), сколько важно, что даже если они доберутся в целости и сохранности, они будут уже слишком вымотанными, чтобы представлять хоть какую-то угрозу.       Тишину ночного штиля разбивает разговор мистера Джостара, Абдула и Польнареффа. Они говорят о том, что этот стенд был опасным и сильным, а дальше будут еще опаснее и сильнее.        — Не заметь всего Джотаро — нас бы точно прикончили, — подытоживает мистер Джостар, и Какёин понимает, что он прав. Пытаясь заняться хоть чем-то, он достает из кармана маленькую расческу и приводит волосы в порядок. Джотаро, похоже, из тех же побуждений щелкает зажигалкой, пытаясь поджечь сигарету. По его левому плечу расползлось большое красное пятно, оставленное лопастью вентилятора. Расскажешь кому — не поверят. Боль свою он не выдает ни движениями, ни выражением лица, пытаясь отвлечься. В голове почему-то отпечатывается, что зажигалка его не потухла — не промокла. Хорошая, значит. Но это и не удивительно. Джотаро не пользуется плохими вещами.        — Да уж, сигареты намокли, — бормочет Джотаро, переставая попусту изводить газ в зажигалке.        — Не переживай, у тебя будет полно времени их просушить, — не то воодушевляюще, не то издеваясь замечает мистер Джостар, и Джотаро только хмыкает в ответ. Как будто он будет заниматься чем-то подобным.       Разговоры переходят в какое-то другое русло, и Нориаки складывает руки на груди, не слушая дальше. Им повезло, им снова повезло, что море тихое и можно отвлекаться на безумно яркое небо, не засвеченное городскими огнями. Хочется быть благодарным за такой шанс перевести дух, но на душе неспокойно, и от этого хочется злиться, хочется шевелиться, хочется делать хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть на одном месте, ожидая, когда время пойдет дальше.        — Эй, — тихо окликает голос Джотаро. Глупо предполагать, что его не услышат, но, похоже, пока всем и так есть, о чем поговорить. Нориаки переводит взгляд на его лицо. — Ты чего?       Нориаки искренне не понимает, что его смутило.        — О чем ты? — переспрашивает он так же тихо.        — У тебя лицо странное, — говорит Джотаро и только потом понимает, как глупо это прозвучало. Здоровой рукой он поправляет козырек своей фуражки, и Нориаки хмыкает себе под нос.        — Спасибо.        — Блять, нет, я не о том, — раздраженно поправляется Джотаро. — Ты словно сам не свой.       Нориаки понятия не имеет, что это должно значить, но предполагает, что выглядит он слишком мрачным и недовольным. Возможно, это заразительно, а может, на его лице просто отпечатались следы его размышлений. В любом случае, он пожимает плечами и говорит:        — Нет, ничего. Просто. Мистер Джостар прав, — он старается не повышать голос. Не хочется объясняться вообще перед всеми. По крайней мере, пока его тревога не имеет отношения к реальности. — Тебе так не кажется?       Джотаро хмурится, не понимая, к чему именно отсылает Какёин, но переспрашивать он не станет. Нориаки не испытывает желания разъяснять подробнее, но без этого, похоже, не обойтись, так что он вздыхает и говорит:        — Хорошо, что ты нас спас. Дважды.        — И что с того?        — А если бы ты не догадался о том, как работает стенд Силы? — шипит Какёин, потому что так и тянет повысить голос, но делать это не стоит. — А если бы ты не успел? Что тогда?        — Но так успел же.        — Не думаю, что мы можем постоянно на это полагаться.        — Какая разница? — равнодушно выплевывает Джотаро и выпрямляется, показывая, что все, что он хотел узнать, он уже узнал.       Нориаки тоже откидывается в лодке, чувствуя, как начинает болеть уже спина, и переводит взгляд на небо. Джотаро, наверное, это сложно понять. Он никогда не был бесполезным и ему не приходилось полагаться на кого-то еще. Нет смысла даже пытаться ему что-либо объяснять.       Звезды на ночном небе яркие, словно кто-то распылил краску на темном холсте, и Нориаки понимает, что до этого ни разу в жизни не видел Млечный Путь вживую. Это красиво — настолько же завораживающе, сколько и страшно. Смотреть на одну пустоту, находясь среди другой — единственное, что он может сейчас себе позволить, и это кажется лучшим отдыхом из доступных. Дышать полной грудью особенно приятно после того, как его ребра чуть не переломало ржавым металлом. Возможно, он даже может понять, отчего Джотаро потянуло курить.       Смотреть на звезды определенно приятнее, чем смотреть на очередные унижения и беспомощность в своих кошмарах, так что Нориаки даже не так уж и против того, что в эту ночь спать он, очевидно, не будет.        — Какёин! — внезапно зовет его Польнарефф, будто решил, что он тут скучает. — Эй, Какёин!       Он поворачивает голову и понимает, что затекать начала даже шея:        — Да?        — У тебя нос обгорел, видел?       Кулак Иерофанта ощутимо пихает его в плечо.