О сексе, моментах и отличных пацанах

Момент 6. Неудивительно - опять про Поттер. Поттер прикасается. Дотрагивается кончиками пальцев до головки, обводит ее по кругу с таким сосредоточенным и напряженным лицом, будто ждет, что с какой-то стороны к ней сейчас прилетит бладжер. Ее пальцы горячие. У нее всегда горячие руки, она как ходячий камин - об нее можно греться зимой, и этого жара хватит как минимум на гостиную. В замке холодно восемь месяцев из десяти, поэтому иметь такого лучшего друга, как отличный пацан Джена Поттер - самое большое везение из возможных. Отличный пацан Джена Поттер, которая спокойно относится к тем, кто без задних мыслей греет руки у нее под мантией. Она обхватывает член ладонью, сначала слишком крепко, а после, похоже, вспоминает, что это не бита загонщика, и ее хватка становится мягче. Поттер следит за реакцией, когда водит рукой сначала вверх, потом вниз, и ее напряженный взгляд, будто бы направленный на всего Сириуса целиком, все портит. Он был бы забавным в любой другой ситуации, кроме этой. - Иди сюда, - говорит Сириус, погладив место на кровати рядом с собой. И Поттер идет, точнее, переползает, задев животом его член, кажется, что случайно, но она слишком медлит, когда тянется вверх, а потом слишком возится, укладываясь рядом. И Сириус понимает: это ее заводит. Ее заводит ожидание, оттянутые моменты, ее заводит, что он тут изнывает от желания. Ее заводит, что Эванс рядом. Что он спит на соседней кровати, ни о чем не подозревая. Вряд ли Поттер думает о бедняге Хвосте, который даже не поднимает на нее взгляда после того, как она отшила его в прошлом году, четко и жестко, чтобы отбить всякую надежду. Кровать Хвоста стоит чуть поодаль, у двери, и он накладывает заглушки, как и Эванс. Эванс не слышит, но до него всего три шага. Кажется, они думают об этом одновременно, потому что Поттер буквально набрасывается на Сириуса с поцелуями. Сириус отстраняет ее на пару секунд, стягивает очки, отбрасывает их куда-то за спину, а после, когда она снова обхватывает его член ладонью, накрывает ее руку своей, показывая привычный для себя ритм, но уже через несколько секунд Поттер сбрасывает ее, давая понять: усвоила, может сама. Все новое она схватывает почти так же быстро, как Ремус. Простынь кажется Сириусу такой же горячей, как Поттер, как воздух вокруг Поттер, как губы и язык Поттер. Он просовывает под ней руку, забирается пальцами под футболку, гладит поясницу, а потом с нажимом ведет по позвоночнику. Поттер вздрагивает, у нее мурашки от этих прикосновений. Ей нравится. И Сириусу нравится, что ей нравится. И ее рука, которая делает все как надо, ему тоже нравится. И Поттер, самый отличный пацан в Хогвартсе, ему нравится, и нет смысла отрицать, потому что иначе они сейчас уже спали бы или травили тупые шутки. Он не в дерьме, он в бездне, но в этой бездне так же хорошо и горячо, как у Поттер во рту. Сириус кончает ей в ладонь, внезапно даже для себя и, кажется, от неожиданности прикусывает ее губу, но Поттер даже не дергается. Только протестующе мычит и перехватывает его руку, когда он пытается поддеть пальцами резинку ее трусов. - Потом, - говорит Поттер, отстранившись. Говорит на выдохе, потому что дышит как загнанная лошадь. У нее на лбу и висках капельки пота. - В следующий раз. Поттер достает палочку из-под подушки и накладывает очищающие - не только на себя, но и на простынь и на одежду Сириуса, как будто понимает, что сам он не в состоянии даже сотворить банальный Люмос. Он обещает себе в следующий раз не вести себя как влюбленный девственник, мысленно, конечно, потому что Поттер, судя по всему, все устраивает. Она ведет себя так, будто не дрочила ему минуту назад, а помогала незаметно стянуть эссе по трансфигурации из рюкзака Нюниуса, чтобы вписать между строк какую-нибудь похабщину и обеспечить его неделей отработок. Сириус уверен, что Поттер сейчас уйдет, но она не уходит. Только находит свои очки, бережно перекладывает их в безопасное место в углу, ложится обратно, на то же место, и закрывает глаза. Сириус даже не думает о том, чтобы переодеться. Он только подтягивает одеяло поближе, укрывая их с Поттер вместе, но не делает ничего, чтобы придвинуться или обнять или хотя бы взять за руку. Поттер приходит к нему, потому что всерьез планирует взять Эванса за член и от души вытрахать его фигурально за все то время, что он трахает ее церебрально. Ей не нужны сантименты. Она делает так, потому что уверена: Сириусу все равно, с кем спать. Сириусу не все равно, по правде говоря, они толком никогда это не обсуждали, но он откровенно мудацки молчит. Потому что знает - стоит ему сказать Поттер о своих чувствах, внезапных и бесполезных, и она отошьет его, как Хвоста. Момент 7. Про следующий раз. Конечно же, с Поттер. Гриффиндор размазал Слизерин в первой игре сезона. Сириус уверен - братец Регулус чуть ли не рыдает от досады сейчас в своей спальне. Он впервые поймал снитч, но буквально за секунду до этого Поттер успела забить шестнадцатый гол. Из ста шестидесяти девяносто очков - ее. Ригзби перестала быть дырой, потому что у Поттер капитанский талант, ну и потому, что Поттер ее бы просто закопала на поле в случае поражения. Гриффиндор не упустил ни одного мяча. Эванс не может игнорировать Поттер, потому что она герой дня. Сириус не хочет мешать им своими саркастичными комментариями, поэтому уходит в спальню - поспать пару часов сейчас, чтобы не выключиться посреди настоящей мародерской вечеринки, которые они планируют закатить у Ремуса в спальне после отбоя. Конечно, им теперь будет страшно неловко вчетвером из-за Хвоста, который все еще страдает, поэтому Ремус не против, если они позовут еще кого-нибудь для массовки. Сириус перебирает в голове варианты, чтобы поскорее уснуть. Точно не Эванс, даже если на него снизойдет озарение, и он прямо сегодня предложит Поттер встречаться. Точно МакКинон, потому что из всех девчонок она относится к Поттер лучше всего и вообще крутая, почти как отличный пацан. Точно Лонгботтомы, Алису от Фрэнка все равно уже никто не отделяет, они собираются пожениться сразу после школы и жить долго и счастливо, как в блевотном романе. Сириус страшно их любит, но у него иногда нет сил смотреть на то, как у них все приторно-хорошо. На этой мысли Сириус действительно вырубается - он спит паршиво уже больше месяца, потому что Поттер к нему либо не приходит, либо приходит в самое неподходящее время и исключительно для того, чтобы поболтать и даже не остается до утра. Они не обсуждают то, что между ними было, даже не съезжают на похабные темы в разговорах и не отпускают тупые двусмысленные шуточки, как раньше, когда между ними была только крепкая пацанская дружба. Сириус прикасается к ней по-прежнему - хватает за плечи, обнимает за шею, дергает за волосы. Прикосновения Поттер тоже не несут в себе какой-то скрытый смысл - она либо дубасит его кулаком в плечо, либо в то же плечо утыкается носом, когда зевает. Почему ей нужно зевать именно так, она не может объяснить уже седьмой год. Сквозь сон Сириус чувствует, как кровать прогибается. Горячие пальцы гладят его по шее, поддевают верхнюю пуговицу на рубашке, после чего расстегивают ее. Прийти в себя, проснуться и взбодриться ужасно сложно, поэтому Сириус просто лежит в полудреме, прекрасно зная, кому принадлежит эта рука. Рядом почти беззвучно шелестит мантия-невидимка, этот шелест Сириус ни с чем не спутает. Когда Поттер, именно Поттер, снимает ее, он похож на очень тихий отдаленный звон серебряных колокольчиков. Иногда Поттер надоедает внимание, и она прячется от других под мантией. Она может сидеть где-нибудь в углу гостиной и просто смотреть на других, ничего не делая, не травя истории и никого не развлекая. А иногда что-то ее расстраивает. Похоже, как сейчас. Даже сквозь сон Сириусу хочется пойти и надрать Эвансу задницу, потому что он единственный, кто может расстроить Поттер достаточно серьезно, чтобы… чтобы. Поттер опять возится с ширинкой, вернее, с тугой пуговицей над ней, и Сириус наблюдает, приоткрыв глаза. Она все еще в квиддичной форме, только сняла щитки, и ей просто невообразимо идет красный. Даже если этот красный заляпан песком с поля и пахнет потом. Форменные бежевые брюки обтягивают ее ноги. У нее пятно над коленом, явно от сливочного пива, и у Сириуса, кажется, будет стоять даже на это. Полог кровати распахнут с двух сторон, в комнате пока еще очень светло, и есть что-то возбуждающее в том, что Поттер это ни капли не смущает. Она поднимает взгляд, замечает, что Сириус смотрит на нее, и фыркает. А потом бесцеремонно и совсем неэротично, по-пацански, наваливается сверху и пытается забраться рукой под резинку его трусов и одновременно с этим покрывает поцелуями шею и подбородок. Она делает все это хаотично и суматошно, будто хочет все и сразу, но от прикосновений ее горячих губ слишком хорошо. Почти дурно. Сириус подхватывает ее под бедра и переворачивается, подминая под себя, наваливается на Поттер сверху, стягивает с нее очки, бросает их куда-то рядом с подушкой, трется об нее, удерживает руки над головой и целует - точно так же, хаотично и жадно, в губы, в подбородок, в изгиб шеи. Легко кусает за мочку уха и мимоходом думает о том, как раздеть ее в таком положении, но слышит, как открывается дверь в спальню и почти рычит от гнева, узнавая голос, который попутно кому-то что-то говорит. Эванс отвлекается, замирая на пороге, и Сириус делает первое, что приходит в голову - накидывает на них с Поттер мантию. Мантия глушит только тихие звуки - дыхание, шорох одежды или негромкие шаги. У Поттер на лице написано, что она думает о дурацких идеях, но она не может высказать это вслух. У нее достаточно паршивое зрение, чтобы не различать черты лица человека, который стоит в двадцати футах от нее, но она прекрасно понимает, кто зашел в комнату. Кто подходит к шкафу, который отделяет кровать Сириуса от соседней. Кто сбрасывает мантию и расстегивает рубашку. Эванс часто принимает душ днем, пока ванная не занята, чтобы не ждать своей очереди вечером. Он стоит совсем близко, раздевается очень медленно, словно нарочно, и долго и придирчиво изучает что-то в шкафу. Поттер облизывает губы. Сириус не смотрит на Эванса. Он смотрит на нее. Ему тяжело лежать так, опираясь на локоть, и он слегка двигается вбок, чтобы переместить вес и получить возможность просунуть руку между их телами. К краю ее брюк. Поттер поворачивает голову в тот момент, когда Сириус без труда расстегивает пуговицу. Он спрашивает одними губами: - Можно? И, получив в ответ утвердительный кивок, медленно тянет вниз язычок на ширинке. Именно в этот момент Эванс тоже расстегивает брюки. Поттер беззвучно выдыхает и поворачивает голову к нему. Ее заводит это. Ее заводит то, что Эванс стоит рядом. Ее заводит смотреть на него сейчас, когда он ни о чем не подозревает. Сириуса заводит то, что она заводится. Жар от нее заполняет все пространство, и даже удивительно, что Эванс ничего не чувствует и продолжает тупить, глядя в шкаф. У Поттер на лобке нет волос. Он гладкий, очень нежный и немного влажный. Сириус встречает такое не в первый раз, но прикасаться все равно непривычно. И приятно - так, что он сам готов спустить в штаны просто от осознания, что делает. Что делает с ней. Или что она с ним делает. Поттер приоткрывает рот и облизывает губы, опять. Она не может раздвинуть ноги, чтобы не выдать себя, а Эванс все тупит и никуда не уходит, и ждать совсем не вариант, потому что они оба тут просто сдохнут от возбуждения, пока он, наконец, определится, какую пару белых носков выбрать на сегодня, и поэтому Сириусу приходится изворачиваться. Он не слишком изобретательный, когда думать яйцами становится легче, чем головой. Но, когда его пальцы дотрагиваются до клитора Поттер, она неожиданно дергается и смотрит на него диким взглядом, которого Сириус никогда у нее не видел. Он замирает на несколько секунд, после чего неожиданно понимает. - Ты что, - очень тихо начинает он, наклонившись к самому уху, - никогда не трогала себя? Это в духе Поттер: думать о своем удовольствии в последнюю очередь, когда дело касается отношений с людьми, но она живет с четырьмя девушками в одной спальне, которые и в гостиной не стесняются обсуждать такие темы. Она не может не знать ничего об этом. Но, судя по румянцу на ее лице, Сириус оказывается прав. И это заводит его так, что начинает казаться, что под ними сейчас сгорит кровать. Дверь в ванную хлопает очень громко, но ни капли не отрезвляюще. Эванс проводит в душе не менее получаса, и уже даже не морщится в ответ на самые похабные предположения на этот счет. В жопу Эванса. Сириус сбрасывает мантию и подтягивает Поттер наверх. У нее ошалелый вид, словно ее мир только что перевернулся, поэтому она отставляет в сторону свои капитанские замашки и не делает ничего, пока Сириус сбрасывает с нее обувь и стягивает штаны вместе с трусами. Поттер лежит перед ним, даже не пытаясь прикрыться. Она позволяет задрать форменный пуловер, приподнимается, чтобы Сириус мог расстегнуть лифчик, на этот раз простой и явно удобный. Ее грудь выглядит так же потрясающе, как и задница. Маленькие темные соски твердеют, когда Сириус обводит их языком по очереди. Поттер стонет - тихо и очень сдержанно, будто переживает, что Эванс услышит их сквозь шум воды. Но она не делает ничего - не просит задернуть полог, не накладывает заглушающие чары. Поттер учится на гриффиндоре, проводит на отработках больше времени, чем за домашними заданиями, и так любит играть в квиддич по одной простой причине: ей нравится риск. Нравится ощущение, что все в любой момент может пойти не так. Это заводит ее намного больше, чем все остальное вместе взятое. Сириус успевает подумать, что все уже пошло не так, а потом перестает думать вообще. Он целует живот Поттер, спускается ниже очень медленно, в качестве маленькой мести за то, что она любит тянуть и смотреть на реакцию, раздвигает ей ноги, гладит внутреннюю сторону бедра и, не удержавшись, оставляет засос, по-мудацки надеясь, что Эванс увидит, если Поттер решит скоро пойти к нему, так, как должен был увидеть очки, лежавшие рядом с подушкой. Поттер хорошо пахнет. Даже несмотря на то, что сегодня был матч. В ней нет совершенно ничего противного или просто неприятного. Она дергается, когда Сириус начинает дразняще водить языком вокруг клитора, и сжимает руками простынь, не зная, куда себя деть. И стонет громче. И приподнимает бедра, когда Сириус проникает в нее двумя пальцами. Поттер так возбуждена, что они скользят легко и свободно, хотя внутри нее тесно. Внутри нее, должно быть, дьявольски хорошо. Сириус трахает Поттер пальцами, играет языком с клитором, посасывает его, иногда на пару секунд отстраняясь, чтобы посмотреть на ее лицо. Ее лицо того действительно стоит, оно по-прежнему ошалевшее и очень возбужденное. Сириус видит Поттер такой впервые в жизни, и ему действительно нравится быть первым. Он хочет быть первым во всем. Поттер запускает руку в его волосы, сжимает, больно тянет на себя - и кончает, прикусив губу до крови. Сириус понимает, что забыл о себе, но Поттер точно не забыла. Она тянет его на себя, сжимает дрожащей ладонью его член, сама подается вперед за поцелуем. Сириус чувствует привкус ее крови во рту и, спустя несколько движений, кончает тоже, ей на живот. Поттер тяжело дышит. Она смотрит за тем, как Сириус накладывает очищающие, стирая с ее живота следы спермы, а потом задергивает полог, но не двигается с места. Не делает попыток одеться, наоборот, дает стянуть с себя остатки формы и не возражает, когда Сириус ложится вплотную и обнимает ее. Только спрашивает: - Так и должно быть? - Как? - спрашивает в ответ Сириус, слегка приподнявшись. Он не видит лица Поттер, но надеется, что выражение не изменилось. Эта слегка беспомощная сторона самого отличного пацана в Хогвартсе ему нравится гораздо больше других. - Хорошо, - коротко отвечает Поттер и фыркает, прекрасно зная, какое самодовольное выражение появляется на лице Сириуса после ее ответа. И какой дебильной улыбкой он улыбается. Поттер знает его лучше всех. Даже лучше, чем старушка Вальбурга, которая его вырастила. - Да, - вдоволь наулыбавшись, отвечает Сириус. Он не знает, почему похвала Поттер доставляет ему еще больше удовольствия, чем пережитый вместе с ней оргазм. Возможно, потому что она все еще самый отличный пацан в Хогвартсе. С отличными сиськами. Отличной задницей. Отличными ногами и более чем отличным тем, что между ними. - Должно быть именно так. Поттер больше ничего не говорит, только поворачивается на бок, удобнее устраивая голову на руке Сириуса. Сириус гладит ее по спине, обводит пальцами лопатки, с удовольствием прислушиваясь к тому, как Эванс возится в комнате после выхода из ванной. Они больше ничего не делают, только лежат и думают о чем-то своем, но на вечеринку в комнату Ремуса так и не приходят - ни вместе, ни по отдельности.