Цена счастья

Говорят, что жизнь не подкидывает нам испытаний, с которыми мы не в силах справиться. Попасть в аварию на машине в десять раз больше шансов, чем разбиться на самолёте. Однако, всё может произойти. Альввис и Вивьен Оддерли задержались в пробке и опоздали на прямой рейс до Лиссабона, поэтому приобрели билеты на другой, с двумя пересадками в Гамбурге и Дюссельдорфе. Погода в этот день была дождлива и туманна, а так же всех жителей северного побережья Норвегии оповестили по смс-сообщениям о шторме. Родители уехали с раннего утра, сестра торопилась к нулевой паре, а Герман решил остаться дома и не идти в школу, потому что никто не сможет его проконтролировать. Он полноценно поспал девять часов и проснулся в 11 с чем-то.. Сейчас эти детали не так важны. По привычке включил телевизор, на котором мелькал любимый новостной канал отца, поставил глубокую тарелку на барную стойку, насыпал хлопья, начиная заливать молоко. Его внимание привлекла бегающая строчка на экране. А потом эта новостная часть выскочила на весь экран телевизора. « Экстренные новости. Boeing 654 Осло – Гамбург потерпел крушение. Авиалайнер Boeing 654-111L авиакомпании JuDDiAir выполнял внутренний грузо-пассажирский чартерный рейс по маршруту Осло-Гамбург, но при заходе на посадку в условиях густого тумана врезался в гору в 5 км от аэропорта Гамбурга. Из полученных данных, из находившихся на его борту 20 человек, включая 5 членов экипажа, погибли все. Обстоятельства ещё выясняются. Мы приносим сожаления всем семьям погибших. Его Величество объявляет сегодня всемирный день Траура.» Германа передёрнуло. Он тут же обратил внимание, что молоко вылилось за пределы тарелки и уже растекалось по паркету. Стало страшно. Блин, да не может такого быть. Только не с ними. Не с их семьей. Парень пошёл в ванную за тряпкой и продолжал думать. Это не могли быть мама с папой хотя бы по той причине, что они взяли прямой рейс... Так.. Всё так. Успокоив себе этим, он вернулся на кухню и принялся вытирать пол. Предательская мысль продолжала биться под жилкой. Герман решает, что так дело не пойдёт, поэтому собирается позвонить Линнел и удостовериться, что с ними в порядке, они сидят в самолете и через три часа будут уже на месте. - Доброе утро, малыш! – радостно восклицает сестра. – Давай быстрее, я на паре. – тише. - Ли, с родителями же всё хорошо? Они уже скоро прилетят в Лиссабон? – пропустил тот раздражающее прозвище, сейчас его волновало совсем другое. - Ох… - она вздыхает. – Я с ними разговаривала четыре часа назад, когда ты спал. – интонация её сменилась на нравоучительную. – Да, я знаю, что ты прогулял! Так вот, они опоздали и купили другие билеты. - Что?.. – голос его поник. Нет. Это не правда. – Случайно, не с одной из пересадок в Гамбурге? - Ну ты думаешь, я помню? – Линн злилась, помимо того, что звонит во время важной пары, так и задает совершенно глупые вопросы. – Но.. подожди.. сейчас посмотрю.. – она зашла на сайт с расписанием авиаперелётов и посмотрела рейсы из Осло в Лиссабон. Удивилась, что действительно был единственный с двумя пересадками, но почему-то вторая в Дюссельдорфе была перечеркнута. – Да, - наконец после пары минут услышал Герман ответ. – Я сопоставила время их звонка, и это был ближайший рейс. Так что.. Да. Герман, что за срочность? – тишина.. – Герман?? Герман осел на пол. Подтверждение настолько поразило его душу, что он не мог ничего произнести. Самая плохая, нереальная, жестокая теория подтвердилась. Слёзы брызнули из глаз. - Герман?? Эй, - она уже говорила громко,- отвечай быстрее! Что там у тебя? Ты плачешь? Герман?? Он пытался взять себя в руки. И колебался между попыткой ответить и подкатывающей истерикой. - Ли-и-и… он-он-и.. – голос его дрожал. – Наши родители.. – всхлипы усилились. – Новости.. Там… Самолёт.. Разбился.. - Эй, ты чего, малыш? – Герман очень редко плакал даже в детстве, только если случалось что-то край выходящее, потрясающее всё его душевное существо. Внутри нарастала паника и тон стал менее уверенным. – Я ничего не понимаю.. Можешь объяснить нормально? Я волнуюсь. - П-п-приезжай..Ли.. – он громко хлюпнул носом и отключился. Жизнь казалась разрушенной. Как это вообще возможно? Он сидит здесь, дома.. Дышит, глотая собственные сопли, подрагивает.. А там, где-то в горах покоится его мать. И отец. Они больше не вернутся. Мама, которая всегда будила раньше будильника на десять грёбанных минут, что нещадно бесило Германа. Мама, которая готовила завтраки, обеды и ужины. Даже при своей супер занятости, постоянным телефоном под рукой для мгновенного ответа в случае чего, она находила время готовить. И не просто готовить лишь бы было, « на отвали», как сама говорила, а вкусную и максимально полезную еду, потому что « не буду же я вас травить магазинной химозиной?». Мама, которая всегда вставала на его сторону в спорах с отцом и поддерживала, даже если он был не прав. Отец.. Герман никогда не называл его папой. А со всей строгостью и серьёзностью звал отцом. Порой, он обращался к нему и по имени. Тот сам требовал этого. Беспрекословного уважения и послушания. Германа всегда раздражали его диктаторские замашки, консервативные взгляды, оспаривание всего, что делал Герман, потому что это было « не так, как я тебя учил и в своё время учил меня мой отец». Альввис никогда не демонстрировал свои истинные чувства и эмоции, был холоден, скрытен и иногда даже безосновательно жесток. Ну, а Герман в своё время тоже не испытывал к нему трепетных чувств, иногда он мечтал не быть его сыном… Мечтал о том, другом папе. Их больше нет. Эта мысль раздувалась, била колокольчиками по черепной коробке и продолжала распространяться, как саранча на зелёные поля.

Их, в действительности, больше нет.

Истерическая агония продолжалась. Со стола полетела тарелка с хлопьями. За ней четыре кружки. Герман залез в посудник и начал скидывать все тарелки и кружки уже с неё. И надрывно, жалобно плакать. «Пусть весь мир знает, как я скорблю.» *** Линн буквально сорвалась с места по середине лекции, вызвав недоумение преподавателя и однокурсников. На сердце стало неспокойно; последние слова брата доходили до сознания, однако она пыталась старательно их блокировать. В голове мелькало : « Не думать. Не думать. Не думать.» Стоя на остановке в ожидании автобуса, на телефон начали сыпаться беспокойные смс-ки от однокурсников и некоторых друзей ( которым, собственно уже и доложили однокурсники), потому что для них произошло удивительное событие – прилежная ученица, отличница и староста класса покинула аудиторию на середине лекции, наплевав на всё. Линнел предпочла оставить все вопросы без ответов, пока не заметила сообщение от Одена. Оден учился в параллельном потоке, и казалось, был взаправду искренним в своих словах и чувствах, чем и зацепил девушку. Она мельком пробежалась по его объёмному тексту, думая, что ответить и тут же возник автобус. Закинув телефон в сумку, та быстро зашла и расплатилась, больше не доставая телефон и пребывая в своих мыслях до самого окончания поездки. Германа Линнел застала в ужасном состоянии. Он сидел на полу, прижавшись к барной стойке, его руки были в мелких порезах, и осколки битой посуды валялись по всей кухне. Она присела рядом с ним, взяв его за пораненную руку. - Малыш, сейчас старшая сестра рядом с тобой и ты можешь рассказать ей всё-всё. – тихо произнесла она, нежно проводя пальцами по его кисти. Герман положил голову ей на плечо и бесшумно заплакал. Линн обняла его и мягко погладила по голове. Спустя некоторое время плач утих. - Их больше нет. – почти беззвучно прошептал парень в кардиган сестры, предавая словам и боли явь. – Наши родители разбились на самолёте, Ли. - Ох, мой маленький.. – она нежно поцеловала его в лоб. – Я всё услышала ещё тогда, когда ты мне позвонил. - Тогда почему ты ничего не говоришь? Почему ты так спокойна? Ли! – слабо стукнул тот её в грудь. - Тише, тише.. – перебирала его волосы она. – Я просто сохраняю свои силы и энергию. Хоть кто-то из нас должен оставаться в здравом уме, правда ведь?, - голос Линн становился безжизненным с каждой произнесённый фразой. – Мы справимся с этим. Слышишь, малыш? Справимся. Наступила тишина. На кухне раздавалось тиканье настенных часов, а Линнел и Герман так и лежали в обнимку, каждый в своих болезненных, неприятных думах. Тогда, окружающий их мир приостановился. Будто и не было этого рокового утра, когда Герман включил телевизор в одиннадцать тридцать две, не было и звонка Линн. Время остановилось.