Стопка тетрадей, перевязанная чёрным шнурком

*тетрадь вторая, в обложке, обтянутой чёрным шёлком*       ... — О, Рики! Заходи, у меня как раз кофе готов. Идан тоже скоро придёт, поужинаем вместе, — наставник Эньо посторонился, пропуская меня в квартиру. — А что... Ты как будто озабочен чем-то, мне не показалось? Случилось что-нибудь?       — Да... не знаю, если честно, — говорю я и снимаю обувку. — Чтобы именно случилось — нет, такого пока нет, хвала небу. Но кое-что странное происходит, это правда. В общем... Мне бы посоветоваться, если можно. А... заметно, что со мной что-то не так, да?       — Нервничаешь, — отвечает Эньо коротко. И повернулся сразу, пошёл впереди меня на кухню. Хм, нервничаю? А ведь да, есть такое. Даже, пожалуй, изрядно на взводе. И не заметил, пока Эньо не сказал — оно, похоже, фоновое стало, привык. А с другой стороны, когда вообще не понимаешь, что с тобой происходит, начнёшь тут нервничать, наверно.       — Садись, — Эньо показал мне на табурет у стола, а сам прислонился спиной к подоконнику и смотрит — цепко и остро, чуть-чуть наклонив голову вправо. Как насквозь взглядом просвечивает. — Значит, хочешь посоветоваться... Рассказывай.       — Ну, дело в том, что... — начинаю было я — и внезапно понимаю, что вообще не знаю, о чём конкретно ему рассказать. Про сны? Про картинки-видения, которые приходят наяву и в которые я проваливаюсь так, что ничего не отражаю? Про то, что трахаться хочется почти постоянно, как будто мне опять лет тринадцать? Про Гая? Про моё чутьё на чужое состояние? (Не так давно заметил — почему-то я теперь очень хорошо чувствую, если кто-нибудь рядом со мной устал или не выспался. Или просто в дурном настроении, и лучше не подворачиваться ни под руку, ни под язык.) Да нет, про Гая, наверно, пока не надо. А вот остальное... а начать-то с чего? Ещё и взгляд этот пронзительный — как будто Эньо уже знает, о чём я хочу ему рассказать, и не особенно-то всё это одобряет. — Я тут подумал... как бы это сказать... Наставник Эньо, а когда меня переводили из интерната в школу — там в документах ничего особенного не было?       Он переспросил — очень удивлённо, будто ожидал, что я заговорю совершенно про другое:       — Особенного? — и ещё сильнее голову набок наклонил, совсем как птица. — Рики, а что там, по-твоему, могло быть такое особенное?       — Ну... не знаю, — и почему-то от этого разговора жутко неловко; я опускаю голову, чтобы не смотреть Эньо в лицо, и делаю вид, что внимательно разглядываю столешницу... а на ней царапинки от ножа, много-много — это наставник Идан всё время ленится разделочную доску брать. — Может, я вообще из этих... которых выращивают специально для экспериментов. Бывает же такое, я сколько раз читал. Да и лично знаю такого парня.       — Бывает, это правда, — Эньо отклеился от подоконника, тоже присел к столу, напротив меня, достал сигареты и пепельницу, придвинул ко мне. — Но это не твой случай, Рики. Ты был самым обычным ребёнком, — он прервался на мгновение и зачем-то поставил пачку на ребро. — Уж в этом можешь мне верить, эксперименты от школьных наставников скрывать не принято, — и замолчал. И руки со стола убрал — похоже, чтобы не хвататься ни за что машинально. Э, да не я один тут нервничаю. И... как-то странно прозвучало — «уж в этом можешь верить»... будто он специально это голосом подчеркнул. В этом могу — а в чём-то не могу, получается? А если так — то в чём? Сказал бы уж прямо, прах побери... Или он не может — прямо? Да нет, чушь же; вечно я тайны всякие выдумываю, будто мы в книжке живём и у всего есть скрытый смысл. Ладно... пусть он сидит со своими секретами, если они у него есть, не надо мне их. Лучше самое главное узнать, пока наставник Идан не пришёл. И я спрашиваю — по-прежнему глядя в стол и чувствуя себя, если честно, ужасно глупо:       — Наставник Эньо, а я нормальный? В смысле... ну, с ума сойти не мог? Предрасположенности не было к тому?       — Что? — переспрашивает он опять; и — кажется мне или нет? — в голосе, как тогда, на остановке, дрожит непонятная неуверенность. — Конечно, нормальный, Рики, с чего ты взял... — и снова прервался почему-то. Я поднимаю голову — и вижу, как он зачем-то поправляет воротник, разглаживает пальцами, поддёргивает вверх у шеи... будто хочет спрятать от меня ошейник и вообще прикрыться; в общем, ничего мне не показалось, всё так и есть — от меня что-то скрывали, и теперь Эньо боится, что я всё понял. И выходит, что пришёл я зря, ничего он мне не расскажет. И сразу же захотелось больше ничего не говорить, а просто встать и уйти. Но как уйдёшь, это же невежливо. А Эньо вроде справился с собой и спрашивает:       — Рики, так что случилось? — и надо что-то отвечать всё-таки... а, ладно, была не была.       — Да это... — говорю. — Тема ещё такая, не вдруг сообразишь, как подступиться. В общем, мне очень много стало надо... ну, в постели. Вроде и отношения постоянные есть, должно бы всего хватать, по идее. А я как представлял себе всякое — так и представляю. Да ещё начал хотеть попробовать... ну, в общем, тоже всякое, даже стыдно рассказывать.       — Попробовал в результате? — вдруг спрашивает Эньо с очень живой заинтересованностью, и это меня, если честно, коробит. Я тут не знаю, как с неловкостью справиться, всё-таки о таких вещах не наставнику надо рассказывать, а друзьям или хотя бы медику, а он... а хотя он тоже почти медик — может, поэтому привык не стесняться.       — Нет, не пробовал, — говорю. — А как попробуешь-то? Вот прямо так и сказать своему парню: «Свяжи меня»? Или: «А давай в ночном автобусе, чтобы бояться, что застанут»? Да он сочтёт, что я свихнулся. И будет, по-моему, прав.       — Да нет, Рики, это самые обычные фантазии, — говорит Эньо и улыбается. — Ничего сумасшедшего в этом нет, можешь не беспокоиться. Хотя говорить об этом с близкими затруднительно, конечно... Впрочем, всё-таки попробуй поговорить — кто знает, может быть, у вас с партнёром одинаковые фантазии, — и тут я закусываю губы и опять впериваюсь взглядом в стол, чтобы не начать спорить. Конечно, психологу виднее, но... как он вообще представляет себе это «поговорить»? «Слушай, Гай, а ты дрочишь на что-нибудь эдакое в постели? Вот мне хочется связывания, а тебе?» Так, что ли? Да Гай скорее сбежит от меня, чем расскажет. Даже если тоже хочет странного. Нет уж, лучше я сам обойдусь, передёрну на всякие картинки — как раз вчера напечатал себе целую пачку, благо на работе пустое время вышло. А Эньо помолчал немного — видимо, ждал, что я отвечу, но так и не дождался — и спрашивает: — А слишком много надо в постели — это как? В чём это проявляется? — и вопрос этот звучит неожиданно мягко, даже... вкрадчиво, вот. Как будто кошачьей лапкой прощупывает. Похоже, вот оно, где-то здесь — то, из-за чего он нервничал. Теперь поймать бы, что именно... эх, зря я во всё это ввязался. Мог бы с Андро поговорить, на самом деле. И ни в какие секреты не вляпался бы, и, может, пользы больше было бы. Но... ладно, надо что-нибудь ответить, невежливо же сидеть молчать.       — Ну как «в чём»... в ней и проявляется, — говорю. — Обычного количества хватать перестало. Ну, один раз, ну, два... но не четыре же подряд, верно?       — Пожалуй, верно, — Эньо раздумчиво кивнул. — А четырёх раз хватает? Ещё больше не хочется?       — Наставник, да у меня здоровья не хватит проверять, — я аж заржал, честно. Ну он даёт вообще... я ему что, машинка для траха? И так ещё два раза в обморок отъезжал после того, первого, хватит уже, наверно. Впрочем, Эньо тоже рассмеялся — наверно, понял, что сказал глупость. — А ещё... оно же и в снах добавляет. Иногда такого насмотришься... это опять фантазии, да?       — Да, скорее всего, — он опять кивнул. А потом спросил: — А часто бывают такие сны? И ты в них... с кем? — и оппа, взгляд дёрнулся. Резко так, от меня влево, в угол, как будто там стоит кто-то ещё. И голос дрогнул. Вот оно. И я сразу вспомнил наш с Гаем первый раз — ну там, в забегаловке на остановке. И как мне казалось, что на его месте должен быть кто-то другой... не казалось, значит. Выходит, меня выращивали... не для экспериментов, а для кого-то конкретного, так, что ли? И Эньо об этом знает? Да нет, чушь же... не может такого быть, это уже совсем как в книжке. И где тогда этот конкретный? И я говорю:       — Да по-разному бывает. В основном с Гаем... ну, в смысле с моим парнем. А иногда ещё кто-нибудь снится. Один раз вообще Фино привиделся, — хотя на самом деле чаще всего снится призрак. И вижу, как с лица Эньо сходит напряжение — скулы разглаживаются... нет, похоже, не чушь. Вот только как всё это выяснять дальше... видимо, никак. Потому что вряд ли он вот так возьмёт и всё расскажет. Впрочем, можно попробовать ещё потыкать, чтобы поточнее опасную зону определить. — А сны, кстати говоря, вообще стали очень привязчивые, раньше такого тоже не было, — ага, опять зубы сжал. — И как бы это сказать... с продолжением. Как будто сериал смотришь несколько ночей подряд, — и тут тоже напрягается... ну, в целом понятно, куда копать. — А ещё они очень яркие стали. И не только сны — тоже.       — В смысле — не только сны? Ты это о чём? — спрашивает вдруг Эньо, и в его голосе уже нет ни напряжения, ни осторожной мягкости, только непонимание и живой интерес. Ага, вывернули, так сказать, на твёрдую почву. То есть дёргается он, когда про секс и про сны... вот ведь задачка, похлеще подглядывающего экрана, пожалуй.       — Ну, в смысле не во сне, а наяву, — говорю. — Задумаешься так, залипнешь взглядом на чём-нибудь и видишь — иногда просто картинку, иногда целое событие разворачивается, как в информере. Про себя, про знакомых... ну, о чём думаешь, то и видится чаще всего. И действительно, ярко так, как будто оно всё реальное, а не просто кажется.       — Неприятное что-нибудь видится? — спрашивает Эньо и наконец закуривает. — Или только приятные моменты?       — Да всякое бывает, — я тоже вытянул сигарету из пачки... оппа, а он сорт курева поменял. Всегда курил горький кофе, да помногу, мы в школе аж по запаху определить могли, где Эньо прошёл, а теперь внезапно тоже «Мидасские огни», но белая вишня... и кофейными сигаретами в доме не пахнет, так что это не случайно купил, это давно уже; положу-ка я и это в странности, записные курильщики так просто на другой сорт не переходят. — Вот прямо совсем неприятного я, пожалуй, не припомню, — и сразу же, опять очень ярко, вспомнилось видение про нас с Гаем и подглядывающий монитор. Нууу... тоже не сказать, чтоб неприятно, если уж честно. И тут же почувствовал, что краснею, — но Эньо, похоже, этого не заметил: скользнул по мне взглядом, поднялся, зачем-то отошёл к кухонной раковине. Произнёс вполголоса:       — Н-да, интересно... — и в этих его словах опять послышалась неприятная мягкая нотка. Ага, и картинки-видения — тоже скользкая тема... а тут-то куда копать? Они же реально отражение того, о чём думаешь вот прямо сейчас. Значит, меня ассоциативно может вынести на что-то эдакое... из которого я пойму следующее эдакое, а из него следующее... брр, запутался. Да прах побери их секреты, сходил, называется, в гости разобраться с непонятками... набрал новых целый букет. Надо на что-нибудь другое разговор перевести. И я добавляю — пожалуй, несколько поспешно и невпопад, ну да ладно:       — Андро сказал, что такое залипание от переутомления бывает. Хотя мне вроде не на чем переутомляться, сплю нормально, на работе тоже пока не завал... но мало ли, вдруг правда.       — Хм. Переутомление... — повторил Эньо раздумчиво и протяжно, как будто слово на вкус пробует. — А знаешь, Андро вполне может оказаться прав. Ты давно с ним виделся?       — Ну как, на прошлой неделе, — говорю я. — Я тут приболел немного, ну и вот, — и тут же вспомнилось, как Андро над нами с Гаем ржал... мы ж таки сломали мою кровать. Как раз сетку меняли, а Андро и пришёл с обходом... ох, и стыдно же мне было, хотя казалось бы, что такого, житейское же дело. И сейчас опять в краску бросило, как вспомнил. Перепрыгнул было мыслями на другое, чтобы в этот стыд не залипнуть... и в это другое и унесло, ну что ты будешь делать.       ...Дождь начался внезапно — ливануло как раз тогда, когда мне с работы выходить. Обычно весной так не льёт — сначала пару дней непонятная морось, а уж потом обрушивается. А сегодня на небе как будто кран открыли. С холодной, понятное дело, водой. И в подвальчике не зависнешь, как назло — с Гаем договорились, что он ко мне завтра приедет, а у меня дома жуткий кавардак, некогда было прибираться. Даже бельё не разбирал — как принёс из стирки, так оно кучей и лежит. В общем, дождь, не дождь, а идти надо. Ну, пошёл. И пока до дому добрался — промок вообще насквозь, нитки сухой не осталось. Даже сумка промокла. Хорошо, тетрадку с собой не таскал (честно говоря, забыл обратно в сумку положить после того, как писал в неё), а то бы попортило дождём, жалко. Пришёл — так еле попал ключом по замку, настолько от холода трясло. Думаю — ну ничего, сейчас залезу в душ, и всё будет нормально. Ага, залез. Сбросил с себя всё мокрое, трогаю кран, а он холодный. Горячую воду отключили, понимаешь ли. Позвонил коменданту, а он говорит, авария... ну прах побери, почему со мной вечно всё вот так, а? И воды-то нагреть не в чем, ту здоровенную кастрюлю, про которую я Гаю рассказывал, Итиро у меня одолжил, да так она с концами у него и осела. И по соседям бегать смысла никакого, они сейчас наверняка сами воду греют... Ладно, что поделать, растёрся полотенцем до красноты, закутался в одеяло... немножко полегче стало, но холод всё равно чувствуется, как будто он внутри костей засел. И ведь говорил мне Лато — держи на такой случай заначку крепкой выпивки, когда-нибудь точно пригодится. Да и была у меня такая заначка, мелкая бутылка коньячной настойки на каких-то ягодах, буквально на пару глотков... вот только после того, как я понял, что никакой семьи с Гаем мне можно не ждать, пришёл я домой из мастерской (ну, когда Прота подменял, писал про это недавно), да и выхлебал эти два глотка, чтобы совсем уже не свихнуться. Нуу... не свихнулся. Но запасы пополнить забыл. В общем, сделал себе хотя бы чаю горячего, какой-то бульон окаменевший нашёл в шкафчике, тоже развёл, кое-как разгрёб беспорядок в квартире, стуча зубами и прихлёбывая это всё... Вроде даже согрелся от движения, так что понадеялся, что не простужусь, обойдётся. Хотя надо было на самом деле спуститься к коменданту, да попросить что-нибудь для профилактики, у него всегда целая аптека есть. А так... лёг спать — и понял, что нихрена я не согрелся, опять зуб на зуб не попадает. И дополнительно накрыться-одеться нет ничего, как назло... а всё нищета моя, чтобы ей пропасть, вечно же выгадываешь, лишние носки купить или чего пожрать, и носки всегда откладываешь на потом. Ну и вот. Часа два лежал дрожал, думал, вообще уже не засну... а потом то ли всё-таки сморило, то ли уже от жара повело, в общем, кое-как отключился. И...       ...Улица завернула куда-то не туда, хотя по всем прикидкам должна была вывести к дальним выселенным домам, а там уже и переулок из двухэтажек, где Данло живёт, и до станции вагончика буквально два шага, а за ней уже мой бывший интернат. А тут всё тянутся и тянутся какие-то мутные многоподъездники... и получается, я заблудился. И залез в какое-то совсем незнакомое место... постойте, это я-то? В родных Трущобах — и заблудился? Да я тут куда угодно и откуда угодно выйду, трезвым, пьяным, да хоть с закрытыми глазами... но вот этого проулка не узнаю, и всё тут, хоть зарежься теперь. И повернуть бы уже назад, выбраться хоть куда-нибудь, но всё равно зачем-то продолжаю идти по узкой замусоренной мостовой вдоль угрюмого длинного дома. Дождь вроде перестал — так, висит в воздухе серая морось, как весной и положено, — но на улице всё равно никого, всех внезапный ливень по домам разогнал. Да я и сам бы с удовольствием разогнался по домам, только понять бы, в какой стороне дом. А впереди, в створе проулка... эстакада, что ли, какая-то? Вот уж чего в нашем районе не было никогда. Это куда же меня занесло-то, небо великое? А ещё дальше, сквозь дождевую морось — что это, такие высокие дома? Этажей по тридцать, а то и больше... Да нет, откуда им взяться, нет в городе таких здоровенных домов. Это я вплотную к горам забрёл, наверно... но уж слишком линии правильные — для гор-то.       Чуть впереди, шагах в десяти, вывернул на улицу какой-то парень — я даже не понял, откуда. Наверно, из подъезда вышел, откуда бы ещё. Оглянулся на меня — вскользь, походя — зябко поёжился, поднял ворот куртки, потом похлопал себя по карманам, выругался... и снова повернулся ко мне, пошёл навстречу. А меня почему-то продёрнуло холодом и немного страхом, я даже удивился от этого ощущения. Вроде парень как парень, примерно мой ровесник и ростом тоже где-то как я, максимум на ладонь повыше... разве что одет немного странно, такие узкие штанцы в Крепости слёз носят, а не у нас... ну мало ли, может, он там работает. А в остальном обычный человек, как все, с чего бы мне дёргаться-то? А он подошёл — и спрашивает:       — Слушай, у тебя курева нет? — вот так запросто, без «здравствуй», без обращения, без поклона, как будто так и надо. И рассматривает меня, цепко так, как будто видел где-то, но не может вспомнить, где... а вроде и я его где-то видел, лицо знакомое; в автобусе, что ли, вместе ехали? Или в подвальчике сталкивались? Не помню; ну да ладно.       — Ага, есть, — говорю. И дал ему пачку. Зажигалкой щёлкнул даже. Он прикуривает торопливо, жадно затягивается, низко наклонив голову к самому огоньку зажигалки, и я спрашиваю, пока он не ушёл: — А не подскажешь, уважаемый, как выйти к табачной лавке? А то тут место какое-то странное... никак не соображу, в какую мне сторону.       — Да, место тут аховое, сам здесь бывать не люблю, — говорит он и протягивает мне обратно мою пачку. — Погоди, к табач... Куда? — и застыл вдруг, уставился на меня. — Куда выйти?       — К табачной лавке, — говорю. — Ну, на бывшей площади, напротив ремонтной мастерской, там ещё вывеска красная светится, знаешь? — и тянусь забрать у него сигареты. И моя рука проходит сквозь его руку, как через туман — только тепло почувствовал, а прикосновения нет... ой, а как оно так? А он начал было говорить что-то — и замолк, отшатнулся сразу, да и я тоже. И стоим смотрим друг на друга — с минуту так пырились, не меньше, и лица наверняка одинаковые были у обоих, оторопевшие и глупые. Он отвис первым — сказал:       — Погоди... это что такое было? — и снова шагнул ко мне, протянул руку — и ладони опять прошли одна сквозь другую... но этого же не может быть! Вон, у него в другой руке — моя пачка, купленная в той самой табачной лавке, про которую он, похоже, не знает... и как же я смог ему эту пачку дать? На призрака я, что ли, опять налетел? Но никто про такую проницаемость призраков не рассказывал никогда. Наоборот, все говорят, что они плотные, как настоящие люди... И у этого парня тоже рука сквозь мою проходит — получается, мы оба с ним призраки, что ли? А я-то с чего? Ерунда какая-то... ничего не понимаю, вот честно. Да ещё дождь начался опять, очень вовремя... и мы оба смахиваем капли с волос — движение почти одинаковое, как в зеркале. Стоп, ну точно же! Мне потому лицо этого парня кажется знакомым, что он на меня же и похож. Не как двойник, но изрядно. И он тоже явно это понял — всмотрелся в меня пристально, прищурился, а потом говорит:       — Так, слушай, давай сначала. Ты откуда вообще? — и я собираюсь было ответить, даже рот открыл, но тут откуда сбоку, как будто из-за ближайшего поворота, слышится оклик: «Рики!» — и мы оборачиваемся оба. И я говорю, узнав голос:       — Это Гай, потерял меня, наверно. Пойду я, извини, а то он беспокоиться будет, — и уже тяну руку к груди, чтобы попрощаться как положено, с поклоном. А он спрашивает резко:       — Откуда ты знаешь Гая? — и пытается ухватить меня за запястье, но это снова не получается. А дождь усиливается, льёт уже стеной, за ним почти ничего не видно, как будто смывается и эстакада, и силуэты не то высотных домов, не то гор... и я говорю:       — На Новый год познакомились, — но не уверен, что меня слышат, нас тоже разделяет дождевой завесой, и через неё смутно долетает:       — Эй, парень, надо это выяснить, давай... — и всё, меня как будто уносит порывом ветра вправо и вверх, в холодную мокрую темноту, и я опять слышу голос Гая, как будто прямо над головой, но не могу разобрать, что он говорит. А потом темнота теплеет и расступается, и...       ...и вокруг оказывается моя комната. Свет горит неярко, а в окне синева, сумерки — не понять, то ли утро, то ли вечер. И больше нет никакого дождя на незнакомой улице — я лежу в кровати, а рядом сидит Гай, держит меня за запястье. Значит, мне всё это приснилось? И похожий на меня парень, и как я ему сигареты дал, и как потом моя рука прошла сквозь его руку — это всё сон, получается? И то, что он тоже знает какого-то Гая... ну, у меня и сны, убиться можно. А Гай — вот этот, реальный — говорит:       — О, Рики, ты проснулся... Привет. Ты как? — и поднёс мою руку к губам, поцеловал пальцы... что это он, никогда же так не делал. И смотрит напряжённо, нахмурился слегка, а голос хриплый немного, как будто он недавно кричал. Ну, или плакал, хотя с чего бы. И я говорю:       — Привет, ага. Я чего, всё проспал? Ты давно приехал? И что ты так смотришь, случилось что-нибудь? — честно говоря, задёргался немного. И хочу было сесть — но ничего не получается, только испариной прохватило от слабости; вот тут-то и вспомнил, как меня трясло от холода после дождя... выходит, я простудился всё-таки? А в груди от попытки подняться опять иголка дёрнулась, резко и внезапно, чтоб ей провалиться. У меня аж дыхание перехватило; хорошо, что отпустило сразу же, как оно всегда делает. И вроде Гай ничего не заметил — просто подхватил меня под спину, поднял повыше подушку, помог устроиться. А откуда-то сбоку — повернуть голову получилось не сразу — подал голос Итиро — и он тут? а... зачем?       — Да ничего не случилось; привет, ага, — он подошёл, остановился в ногах кровати, помешивает что-то в ковшике... наверно, кофе варить собрался, он туда патоку сразу добавляет, до того, как водой заливать. — Ты заболел просто, а так всё нормально. Видимо, вырубился от жара и стука в дверь не услышал, — и хохотнул коротко. — Прикинь, я зашёл курева у тебя одолжить, а то до лавочки идти по дождю вообще не хотелось... а тут Гай в твою дверь ломится. И готов уже либо на стенку лезть, либо замок выбивать, — он опять засмеялся.       — Ну... я испугался, — говорит Гай и смущённо опускает взгляд. — Голос из комнаты слышу, а не открывают. Ну и...       — Ну и логично, чего ты тушуешься, — Итиро прекратил стучать ложкой в ковшике. — Я бы тоже испугался, чего уж... В общем, отжал я замок, а тут вообще холодина в квартире, наверно, ветер в эту сторону был. И ты, Рики, свернулся кульком на кровати, горишь весь и не отражаешь. Только бормочешь что-то. Тоже под ливень попал, да? Я ведь и сам чуть точно так же не влип — горячей воды нет, ни согреться, ничего... Хорошо, опять на работу срочно вызвали, добежал туда, а там мужики воды нагрели для душа. Ну, и дождевик нашёл курьерский, чтобы больше так не промокать, у нас их, оказывается, целый ящик. Я и тебе такой взял, вон, на подоконнике лежит.       — Спасибо, — говорю я; голос пока не очень слушается, но вроде мне понемногу лучше становится. Ничего, переживём, не в первый раз.       — Да не за что, — Итиро отошёл к плитке, и мне перестало быть его видно. Зато почти сразу запахло какой-то едой. — Мы Андро вызвали, он пришёл, посмотрел, уколол тебе что-то и сказал, что ты поспишь часа три, а дальше всё будет нормально. И что ничего страшного, обычная простуда, отлежаться и всё такое... ну, как всегда. И пропись оставил — что купить, как давать... А потом мы с Гаем поругались, кому идти в аптеку.       — И я победил, — сказал Гай и рассмеялся. — А Итиро остался обед готовить.       — Чего победил? Да я просто сильно орать не хотел! — Итиро опять возник в поле зрения, потрясая половником. — Но вообще да. Я суп сварил. И куриный концентрат из дома принёс, развёл его жиденько с картошкой, по-моему, самое оно во время болезни. Рики, ты как, есть хочешь?       — Есть?.. А ведь хочу, — я прислушался к себе... ну да, желудок намекает, вполне однозначно. — И отлить тоже хочу, и умыться... и кофе, наверно. Или чаю.       — Ну всё, точно жить будешь, — сказал Итиро опять с коротким смешком. — Гай, ты его сам поднимешь? Или лучше я?       Ну, и после еды вообще отпустило — встать я сам ещё не смог, но это и нормально, у меня в начале болезни всегда слабость. А вот в голове прояснилось полностью, прямо в подробностях вспомнил, и как под дождь попал, и как согреться пытался. И сон про незнакомую улицу тоже — чётко так, нарисовал бы это всё, если б умел. И мрачные ободранные дома, и эстакаду в створе проулка, и то ли горы, то ли высотки. И этого парня вспомнил, который так на меня похож... точнее, на моё отражение — в витрине, например, или в окне автобуса, но всё-таки не в зеркале... прах побери, не знаю, как лучше объяснить. И... может, это и глупо, но мне кажется всё-таки, что это был не очень-то и сон. Нет, я не к тому, что я уже в бреду встал, оделся и куда-то попёрся, а потом каким-то образом опять оказался у себя в кровати, а... В общем, кажется мне, что я одновременно и на этой улице был, и тут валялся. Да, я понимаю, что это невозможно, что даже призраки в десятке мест одновременно быть не могут... но вот чувствую, что оно так, и всё. Конечно, карманы бы ещё проверить — лежит ли там пачка. И если всё-таки не лежит, то... то не знаю. Было бы проще, если бы лежала, конечно.       Уже попросил было Гая или Итиро проверить мою куртку, даже рот открыл, чтобы позвать — они оба у раковины возились, посуду мыли после еды. И вдруг чётко понял — не надо. Ни рассказывать про этот случай, ни просить в карман залезть. Не потому, что они не поверят — поверят, скорее всего, удивятся просто. А... вот нельзя, и всё. Как минимум, не прямо сейчас. Ну, и не стал ничего говорить — в последнее время я очень верю своему чутью, ни разу пока не ошибся. Просто посмотрели мы все вместе новости по информеру, а потом передачу про какого-то художника — это Итиро предложил, он «Лицо недели» всегда смотрит. Ну, и сам рисует немножко, смешные такие картинки. А потом я таблетки выпил и, честно говоря, спать захотел. Но в целом хорошо посидели, даже несмотря на мою болезнь. Я так-то давно хотел, чтобы Гай и мои друзья поближе познакомились, чтобы можно было как-то вместе общаться... ну вот, что-то вроде этого сегодня и получилось. В общем, собрались мы типа с Гаем спать, Итиро домой пошёл... а мы залезли в душ, да там и застряли. Сначала целовались просто, потом я ему отсосал, потом он мне... как до кровати добрались, не помню уже. Видимо, там, в душе, и вырубился.       А среди ночи как толкнуло что-то. Проснулся — лежу в кровати, Гай рядом сопит, а вокруг темнота, лампочка вообще выключена, только под дверью из коридора свет пробивается. И сна ни в одном глазу, как бывает, когда слишком рано лёг. Хоть опять информер включай... хотя, в принципе, почему бы и нет, наушники у меня вроде живые ещё. Послушать какую-нибудь ночную болтовню — может, и убаюкает. Да ещё и есть захотелось опять... в общем, всё-таки вылез я из кровати, невзирая на слабость. Осторожненько, по стеночке, добрался до уборной, потом пополз к холодильнику... ну, и по дороге проверил карманы куртки, не удержался всё-таки. И, естественно, не было там никакой пачки... в общем, как я и предполагал. А значит, эта улица и этот парень действительно существуют... понять бы теперь, где именно и как туда добраться. И посоветоваться-то не с кем, вот же незадача. Ладно... подождём. Может, подвернётся идея какая-нибудь... или кто-нибудь что-нибудь расскажет.       ...Только-только посуду успел домыть — и сразу хоба, стук в дверь. Наверняка Андро с обходом, он обещал, что сегодня зайдёт. И сейчас снова ругаться будет, что я на ногах... а куда деваться-то, дела себя сами не сделают. Открываю дверь — ну точно, он.       — Опять поднялся? Вот же люди неугомонные... ты дашь себе отлежаться или нет? — он ворчит, переступая порог, вешает куртку на крючок у двери. — Обед готовишь, что ли?       — Ну да, — говорю. — И прибрался немножко. Гай сегодня приедет... ну и вот.       — Понятно, — отзывается он врастяжечку — как будто даже не мне, а в ответ на свои мысли. — А как себя чувствуешь?       — Да нормально, — я ещё раз прислушался к себе... ну да, и почти не обманываю, потому что правда уже всё нормально. Ни слабости давно уже нет, ни жара, даже голова болеть перестала. Только в груди иногда побаливает ещё, но тоже почти незаметно.       — Понятно, — повторяет Андро — и оглядывается, осматривает зачем-то комнату... ну да, я вчера дверной косяк покрасил, а то он облупился совсем. И, похоже, сейчас получу за это по ушам, Андро же мне запретил перенапрягаться... а хотя нет, он вроде не заметил. Да и что там того напряжения, полчаса кистью помахал, уж прямо умру я от такой работы... и только я успел это подумать, как Андро улыбается ехидно и трогает пальцем косяк. Говорит: — Ну, Рики... а, ладно. Давай, ложись, я посмотрю, — и кивает мне на кровать, а сам идёт в ванную, шумит там водой в раковине. И хотел было я ему сказать, что незачем уже все эти осмотры... но не стал. А смысл? Он же всё равно сделает так, как считает нужным. Вот решил меня целых десять дней дома продержать с тупой простудой — и хоть ты его чем переубеждай. Поэтому я покорно иду к кровати, раздеваюсь и ложусь... а постель уже выстыла, и так и тянет накрыться одеялом и свернуться калачиком, чтобы согреться. Ага, и заснуть. А я вообще-то не только обед поставил, но и стирку хотел собрать, даже на курьера из прачечной разорился. Так что нечего расслабляться, успею ещё поспать.       — Ну так как самочувствие? Только давай не врать, — Андро придвинул к кровати табурет и уселся — медлительно так, основательно, явно осматривать будет не бегом... впрочем, я так и так врать не собирался, его ведь не очень-то и обманешь.       — Да правда нормально, — говорю. — Ну... почти. Голова немножко кружится иногда, да и всё, — а Андро кивает и жёстко прижимает пальцы к моим рёбрам — слева, где сердце. — Но мне бы... На работу уже пора, денег нет совсем.       — Угу, — говорит Андро, больно простукивает что-то справа и снова кивает. — Подыши глубоко... ага. Посмотрим насчёт работы. А то разрешу — и опять свалишься через пару недель. Надо оно?       Он, в общем, и не ждёт ответа — и я молчу, потому что сказать-то нечего, если честно. Ну да, надо вылечиться окончательно, это всё правильно... но жить-то тоже на что-то надо. И так уже на квартиру за этот месяц пришлось-таки у Гая в долг попросить, а пожрать мне Итиро закинул, у его матушки вечно крупа какая-нибудь залёживается или концентраты. В общем, не помру, конечно, но долго так не протянешь.       — Давай, поворачивайся на живот, — Андро вклинивается в моё молчание. А потом вдруг спрашивает: — Как, с Гаем думаете съезжаться? — и это так неожиданно и, прямо скажем, не вовремя, что я невольно дёргаюсь и втыкаюсь мордой в подушку. И несколько долгих секунд думаю, как бы половчее ответить. Даже рот открыл, как дурак... хорошо, что Андро не видит.       — Не-а, пока нет, — говорю наконец. — Ему отсюда далеко на работу ездить... да и в принципе ещё рано, наверно, мы же не так давно вместе.       — Ага... Боишься, что ответит «нет», если ты его об этом спросишь? — говорит вдруг Андро, и я зависаю уже вообще надолго. Потому что... Ну, вообще-то он «нет» и ответит. Я и так это прекрасно знаю, даже спрашивать незачем. И на предложение переехать, и в случае, если я вдруг совсем головой сдвинусь и встану перед ним на колени — просить принять моё кольцо и стать со мной одной семьёй. Хотя Гай и говорит, что я ему очень нужен. Но... во-первых, кольца у меня всё равно нет. Да и купить его не на что. А во-вторых... ну, если совсем честно, то да, я боюсь. Что даже то, что сейчас между нами есть — оно очень ненадолго. И что на самом деле ему нужен не я. А... не знаю, кто. Или что. А в-третьих... а какое до этого всего дело Андро? Он что-то знает? И тоже не может мне напрямую рассказать? Прах побери, да сколько же можно влипать в какие-то загадки! Надоело уже, вот честно.       — Ладно, не бери в голову, — ворчливо произносит Андро, так и не дождавшись моего ответа. — Может, я и не прав... На правый бок повернись, — и это «не прав» звучит настолько невпопад, что... Это уже не сигнальная лампочка в голове зажглась, это целый сигнальный ревун завывает, но... но я всё-таки ни о чём не спрашиваю. Просто поворачиваюсь, как сказали, и радуюсь, что отросшие волосы (надо бы сходить подстричься, кстати) падают на лицо и надёжно закрывают то, что на нём наверняка написано. А Андро опять простукивает мне что-то в рёбрах, зачем-то поднял мою руку, потом опустил... и сказал уже совершенно другим тоном: — Эх, не нравятся мне эти шумы, не дало бы осложнений... А впрочем, ладно, рискнём. Ещё пару дней дома посиди — а потом, так уж и быть, можно на работу.       — Спасибо огромное, — я прямо выдохнул, если честно. Ну наконец-то, хоть какие-то деньги будут. Нет, заначку, которая на тест, я пока почти не трогал, только двадцатку нам на курево Итиро взял оттуда... ну так она на работе и лежит, от соблазна, так сказать. Но если бы так дальше пошло, то потратил бы и её, куда деваться. И тогда уже точно ни теста мне, ни моря. И так-то оно медленно копится... А Андро хлопнул меня зачем-то по заднице и сказал весело:       — Ладно... Чаем угостишь? — и улыбается, как будто это не он только что спрашивал всякое разное... хотя наверняка понял, что я эти его странные заходы отследил и молчу по большому счёту из вежливости. Хм, а может, как раз не надо молчать? Может, он всё это нарочно, чтобы я начал расспрашивать? Ага, и где гарантия, что я не навыдумывал себе всех этих несовпадений и недоговорок? Ладно... посмотрим пока. Подождём.       ... — Эй, постой... тебя ведь Рики зовут, верно? — окликают сзади, и голос знакомый такой. Оборачиваюсь — ну точно, он, тот самый парень из сна.       — Ага, — говорю, — Рики. Привет, — как-то глупо, мне кажется, здороваться с собственным двойником церемонно и с поклонами, лучше уж по-простому.       — Привет, — он кивает, не подходя ближе — взъерошенный, руки в карманах. — Я тебе тогда пачку не вернул... и выходит, теперь уже не верну.       — Почему? — говорю. — Давай попробуем, вдруг...       — А я её уже выкурил! — он отступает на шаг и смеётся, запрокидывая голову. — А ещё... а ещё ты спишь! Или это я сплю... в общем, мы не настоящие. В смысле друг для друга, — он вынул руку из кармана, провёл ладонью по лицу. — Просто... Я тоже Рики. Ну, и как-то оно, похоже, действует... не знаю, не разбираюсь в таких вещах.       — Погоди, — и вот тут меня почему-то опять кольнуло страхом, коротко, но сильно, даже холодным потом прохватило, — но ведь одинаковых имён не бывает... как так получилось-то тогда?       — А я знаю? — он и вторую руку вытащил из кармана, и в ней оказалась зажигалка. И плечами пожал. — Вообще да, обычно не бывает... но я совершенно точно Рики! — он опять рассмеялся — а потом резко оборвал смех и всмотрелся куда-то за мою спину. — О! Вон там, — и ткнул пальцем, — вон там у тебя что?       — Там? — я обернулся. — Ничего... в смысле мой дом, потом забор и стена склада.       — Вот! — он встряхнул головой, и я понял наконец, что он, похоже, хорошо так пьян. — Забор, вот именно. А должен быть поворот улицы и бар на углу, я в нём только что был. Выходит, оно наложи... накладывается. Как картинки, понимаешь, да? Или слои краски. И если найти дыру... — он снова провёл ладонью по лицу, пошатнулся. — Дыру, понимаешь?.. Тьфу, зря я сегодня пил... но ты понял, да? Надо проверить, как... — и вдруг на полуслове — исчез, как будто его и не было. Не шагнул куда-нибудь, не в тумане растворился, а просто пропал, и всё. И это, честно говоря, пугает больше всего. И... какую дыру-то надо найти? В чём? И зачем? Оглядываюсь ещё раз — говорите, бар и поворот улицы? Да нет, как был забор, так и есть — грязно-зелёный, со старым рекламным щитом. И... вообще-то я сейчас не сплю. От болезни ещё не полностью отошёл — это может быть. Но не сплю точно, на работу иду; и надо бы уже поторапливаться. Я оглядываюсь в третий раз, забор по-прежнему остаётся забором, и я снимаюсь с места... н-да, дела. А двойника, значит, тоже зовут Рики... не, в принципе, это даже логично, если подумать. А вот всё остальное... да ничего я не понял. Что куда накладывается, какая такая дыра? Ладно; попробую наш народ поспрашивать. Может, и разберусь.       ... — Чтобы у призраков были такие же имена, как у людей? — Прот поскрёб в затылке, задумался. — Нет, знаешь, ни разу ни слышал. Да и вряд ли оно возможно, как мне кажется. Призраки — они ведь кто? Тоже ведь бывшие люди. А может, будущие. Система же запутается, если будут имена одинаковые. Почту не тому пришлёт, например. Или деньги не так переведёт... ну, лучше бы в нашу пользу запуталась, конечно, — и рассмеялся. — А что такое? Тебе ещё один Рики попался?       — Ну... вроде да, — говорю. И чувствую — ему не надо про двойника рассказывать. А уж особенно — про пачку сигарет. Вот не надо, и всё. — А может, это я что-то не так расслышал.       — Да скорее всего, — кивает Прот и лезет за новой пачкой бумаги. — Похожие-то имена бывают, это сколько угодно, так что ослышаться запросто можно. А вот одинаковых никак быть не может, это я точно тебе говорю. И хоть кого спроси — то же самое скажет.       — Да я уж понял, — и руками развожу — мол, ну да, ошибся, наверно. — А вот ещё, может, ты знаешь... на углу, возле моего общежития, никогда не было какой-нибудь пивной? Или бара? Там, где сейчас поворот к складу?       — Ну, баров у нас тут отродясь не бывало, это ж тебе не Мидас, — Прот опять рассмеялся, встряхнул бумагу, засунул её в лоток установки. — Давай, запускай, пусть она потихоньку... А пивная... Знаешь, а ведь была. Только давным-давно, даже не скажу, когда. Не при мне, в общем.       — Не до Катастрофы случайно? — спрашиваю. И отчего-то понял сразу же — ага, похоже, угадал.       — Может, и до Катастрофы... но была, точно была. И знаешь, — он ткнул указательным пальцем куда-то в пространство мимо меня, — не где поворот. И не на месте склада. А как раз где твоё общежитие. На этом месте раньше был большой дом — ну, такой, как выселенные, многоэтажный. Долго стоял, снесли уже при мне, я как раз в школе учился. Может, и дольше бы стоял, да в нём совсем жить стало нельзя, вроде как стены уже трещинами пошли. И вот в этом самом доме она раньше и была. В подвале, кажется. Называлась ещё как-то смешно эта пивная... но как именно, не помню уже. Лет-то сколько прошло.       — Ага, — говорю. — Спасибо. Вообще интересно получается...       — Ты историей Трущоб, что ли, занялся? — Прот одобрительно улыбнулся.       — Ну... вроде того. Упоминание попалось, заинтересовался, решил разузнать, что к чему, — я пожал плечами.       — А, ну это дело хорошее. Знаешь, а ты у Бруна спроси. Он-то точно знает — что тут было, где, когда... Спроси, спроси, он любит всякое интересное рассказывать, — Прот уселся за стол, достал журнал учёта — передавать мне смену, — а потом добавил задумчиво: — И про призрака своего, пожалуй, тоже спроси. А то мало ли, вдруг на самом деле бывают одинаковые имена... или, может, раньше бывали.       ... — Что было раньше там, где твоё общежитие? Ну, ты, Рики, и спросил... — Брун задумался, потёр пальцами лоб. — Дома были, две штуки. Такие же, как в выселенном квартале, но только покороче, один на два подъезда, другой, по-моему, на три. И стояли так, углом... эх, как бы тебе объяснить, нарисовать, что ли... Карта-то есть у меня, дома лежит, вот только искать её сейчас некогда, — он хватается было за блокнот с какими-то рабочими записями, но тут его зовут из зала, да ещё и от нескольких столиков... да уж, куда тут отлучаться и что-то искать. Брун откликается ворчливо: — Да иду, иду, вот только тут закончу... ишь, торопыги, — и ставит на стойку передо мной стакан пива: — Держи, от заведения... а знаешь, что? Зайди-ка ты после смены... ну, скажем, завтра. А, нет, обманул, завтра не выйдет, завтра солод привезут. О, давай в четверг. Я принесу карту, посидишь спокойно, посмотришь, что тебе надо... Можешь ведь в четверг? Ну и всё, договорились, значит, — он хлопает меня по руке и снова откликается в зал: — Да иду уже, видите, иду!       В четверг, значит... Ну, тогда завтра можно и к наставникам, давно уже зайти собирался. Заодно и время до выходных пройдёт побыстрее.       ...А когда вышел из подвальчика — подумалось: а я ведь избегаю думать про Гая. Вот, ещё одно заделье себе нашёл, очередную головоломку вдобавок к подглядывающему монитору (а я, между прочим, в библиотеке-то был насчёт него; прямо сразу ничего не нашёл, понятное дело, но кое-что всё-таки выписал, будет время — ещё пороюсь). И опять не особо тороплюсь домой — чтобы не сидеть там одному и не думать... всякое. Вот как получается. Ну... ну, значит, получилось вот так, что поделать. Надеялся, что будет у нас семья — хоть когда-нибудь... но что-то всё, что помимо постели, выходит как-то никак, не отношения, а нервотрёпка сплошная. И честно говоря, я уже и на это согласен, пусть будет просто постель... так ведь тоже не получается. Всё время как по ветхому полу ходим — сказалось что-нибудь не то, и всё, трах-бабах, понеслось. А друг без друга тоже никак — влип я по уши, куда деваться, люблю его всё равно... да и Гай тоже влип. Вот только свернули мы с ним, похоже, куда-то не туда. И теперь увязаем всё больше в этой неправильности... и сон этот про ошейник тоже явно неспроста. Поговорить бы, найти, где ерунда началась, попробовать вылезти на нужную дорогу... но я совершенно не знаю, как с этим всем к Гаю подступиться. Да ещё так, чтоб не сказать опять чего-нибудь не того и не обидеть ненароком. Н-да, ситуация, прах её побери.       ... — Рики, ты что замолчал? — говорит Эньо. И за плечо меня потрогал, легонько так. Ой, а я ведь и правда задумался напрочь — и даже забыл, что вообще-то в гостях сижу. А Эньо смотрит на меня, чуть наклонив голову набок — как будто прислушивается... чего это он? Может, я и вслух говорил что-нибудь? А спросить — так наверняка не ответит. Но выкручиваться всё равно как-то надо, и я говорю:       — Да я это... залип опять, говорил же, что со мной бывает такое. В общем, я запутался, наставник. В этих видениях и снах, в себе самом, в ощущениях... и в отношениях, — ну, про отношения я наудачу крючок закинул, честно говоря. Конечно, когда я сюда шёл, то всерьёз собирался посоветоваться про нас с Гаем — может, есть какой-нибудь выход из того тупика, в который мы с ним влипли, но мы его просто не видим? Ну а теперь какое советоваться — чисто так, посмотреть, не проговорится ли Эньо про что-нибудь. Но оно, похоже, сработало — он задумчиво произносит:       — И в отношениях тоже?.. А что случилось, расскажи по порядку, — и опять сел к столу, потянулся к сигаретам. Но пока я тоже закуриваю и собираюсь с мыслями, что бы ему такое рассказать, щёлкает дверной замок. И из прихожей слышится голос наставника Идана:       — А кто это у нас? О, Рики! Замечательно, очень хорошо, что зашёл! — и Эньо смотрит на меня как-то... остро, другого слова, пожалуй, не подберу. То есть — всё, разговор закончен, при Идане не получится. Ну... оно и к лучшему, честно говоря, недомолвок и загадок мне и так уже выше ушей, до осени не разгребу. А так, может, просто посидим, поболтаем про что-нибудь... да и поужинал бы я с удовольствием, если к столу позовут.       — Ну что, как дела? Случилось что-нибудь новенькое? — весело спрашивает наставник Идан. И расхаживает по квартире — вот умыться зашёл, вот выложил что-то из сумки на кухонный стол, вот шагнул за ширму переодеться... впрочем, это и раньше так было — он всегда что-нибудь делал под разговор, мог даже работы наши проверять. И не упускал ведь ни словечка никогда, вот что интересно. — У нас-то всё как обычно, ничего интересного... вот разве что вторая группа наставнику Гейдо машину раскурочила, батарея им понадобилась для исключительно важных дел... и ведь говорил же я ему, чтоб парковался подальше, — Идан вышел из-за ширмы в старом эосском халате, причесался перед зеркалом, старательно забрал волосы в хвост... и мне подумалось, что он очень похож на Гая. Ну, в смысле Гай на него, если правильнее. Та же прямая осанка, такой же разворот плеч, одинаковая манера вздёргивать подбородок... а ещё волосы у обоих длинные, и оба собирают их в одинаковый хвост. Вот же будет забавно, если наставник тоже полукровка. А хотя... а если и так, что с того. Мне так уж точно никакой разницы.       — Да у нас тоже вроде всё как обычно, — говорю я, чтобы не молчать уж слишком долго. — Вот слышал, что бумажное производство хотят отменять... а больше и никаких новостей.       — А, это правда, хотят, — наставник уселся тоже к столу, наискосок от меня, придвинул к себе пепельницу. — Даже ученические информеры привезли на пробу, раздали мы их в старшей школе; сама-то по себе идея неплохая, вот только... — он прервался — и рассмеялся, махнул рукой. — Эньо, давай, наверно, поужинаем... Рики, ты как, не торопишься? Ну вот и замечательно.       — А что не так-то с этими информерами? — спрашиваю я, и Идан снова усмехается:       — Да в целом всё так. Удобная модель, увеличенной прочности, памяти достаточно... вот только чтобы ученики привыкли с ними обращаться, полгода должно пройти, не меньше. А то и весь учебный год. А с нас уже системные проекты требуют... с кем я их буду делать, с детьми теневиков? Которым такой информер самое большее приходилось подрезать в Мидасе, а потом сбывать за полцены в какой-нибудь лавке? Или, может, с детьми рабочих, которые про систему знают только то, что она есть? Уж не знаю, чем у нас в верхушке сектора думали...       — А они не думали, — подал голос наставник Эньо. Развернулся от кухонного стола, поставил между нами тарелку с хлебом. — Им твои проблемы не интересны, им показатели нужны.       — А, да это-то понятно, — Идан взял кусок хлеба, разломил задумчиво. — А как эти показатели вниз поползут — конечно же, урежут нам предметную оплату. И будут порицать в письменной форме. Это уж к гадателю ходить не надо... Но в любом случае никакой отмены бумаги в ближайшие три года, как они рассчитывают, не выйдет. Так что, Рики, можешь быть спокоен, вам ещё работать и работать.       Ну... в общем, Прот примерно это же и говорил. Но от того, что и наставник такого же мнения, мне всё-таки ещё спокойнее стало — очень уж перемен не хочется, не люблю я их. А Идан, мне кажется, хотел что-то ещё спросить — но тут наставник Эньо водрузил на стол пузатую мидасскую супницу и горку из трёх тарелок, вооружился половником и... о, а еда у них сегодня тоже мидасская — сборный суп, в смысле овощи в бульоне, вкусная штука. Я такой тоже умею, но это надо попрыгать у плитки, что-нибудь ещё одновременно с готовкой делать не получится, потому что сначала варишь бульон, причём чем прозрачнее, тем лучше, потом туда нарезку овощей, чуть-чуть припустить — и всё, надо сразу есть. В общем, такое... еда для выходного. А впрочем, можно и завестись как-нибудь с этим супом, не так уж это и дорого. Взять рыбий хвост, кочанок салата, коренья... может, и грибы попадутся со скидкой, переростков часто в лавочку сбрасывают. И приготовить, как Гай приедет, ему, по идее, должно понравиться, всё-таки не концентрат.       Ну вот. Вспомнил про Гая — и опять настроение испортилось, что ты будешь делать. Ну потому что... устал. Сколько ни думаю про нас с ним и про эти его страхи — всё время ощущение какого-то болота. Ходим по нему, ходим, а толку чуть, только глубже увязаем. Что-то надо было делать не так... но вот что и когда? И всё, уже не посоветуешься ни с кем, на наставника, честно говоря, была последняя надежда. А теперь... Не идти же к... в общем, к тому, из Старого города. Да я бы и пошёл — вот только где его искать? Не ждать же безвылазно в том подъезде. Эх... ладно, что поделать, буду жить, как живётся. Хоть куда-нибудь это всё наверняка вывернет, а там и будем разбираться.       Выныриваю из своих мыслей — а наставник Идан всё ворчит про школьные дела; видимо, не так уж надолго я отвлёкся. Что все эти внезапные перемены ему очень не по нутру, что развиваться, конечно, надо, но не вот так с наскока, что он будет писать в верхушку сектора и, если понадобится, и до самой старшей советницы дойдёт... а я вдруг понимаю, что меня довольно сильно раздражает его манера растягивать слова. Раньше как-то не замечалось, а сейчас... дёргает. Наверно, я слишком отвык с ним разговаривать, вот почему. Надо, что ли, почаще заходить... правда, не очень понятно, когда.       — А ещё и призрак с тачкой опять вылез, а значит, завтра опять туман, — внезапно произносит наставник Идан... эээ, чего? Похоже, я опять задумался и явно что-то пропустил. Я уставился в тарелку, чтоб уж слишком заметно глазами не хлопать и попытался вспомнить, о чём только что шла речь... да нет, не было ничего про призраков. Тем более с тачкой.       — Кто вылез?.. — начинаю я осторожненько, но тут меня перебивает смех наставника Эньо.       — Не удивляйся, мы ещё с ума не сошли и небывальщину не придумываем, — и он снова рассмеялся. — У нас тут на самом деле призрак ходит. По дорожке к станции.       — Не совсем к станции, — включился наставник Идан. — В те времена, когда этот человек, скорее всего, жил, эта дорожка вела к одной из проходных. Рики, ты ведь знаешь, что на месте теперешних Трущоб раньше было белковое производство?       — Ну да, знаю, — говорю я. — Фабрика была и жилые корпуса при ней. До Катастрофы. Это тогда он жил?       — Да, вероятнее всего, — наставник Идан кивнул и заправил за ухо вылезшую из хвоста прядку. — Тогда, естественно, никакого вагончика не было, а чуть дальше теперешней станции проходила фабричная ограда. И вот туда-то он и ездил. Он разносчик, едой торгует со своей тачки — лепёшки с кашей, «радость монгрела», лапша... остальные надписи я не разглядел, но пузатый термос у него там стоял, так что наверняка ещё и кофе есть. Подгадывал, видимо, как раз к обеденному перерыву — я иду с утренних уроков, а он навстречу; в туманные дни, как сейчас — прямо обязательно появляется. Поздоровается, притормозит тележку, чтобы дать пройти — а потом полным ходом въезжает в стену станционного здания, — наставник изобразил руками, как именно въезжает, и тоже рассмеялся. — Я когда первый раз это увидел — думал, всё, погорел на работе, пора код в голове перепаивать... Теперь-то привыкли уже, кивнёшь ему, да идёшь себе дальше.       — Да уж, весело, — я отодвинул пустую тарелку. — И давно он так ходит? При нас вроде не было его...       — Где-то года три, точнее, наверное, не вспомню, — наставник Эньо пожал плечами. — Рики, хочешь добавки? Только не надо стесняться, если действительно хочешь, то так и скажи.       — Нууу... хочу, — я смутился, если честно. С одной стороны, поесть досыта — это здорово, я-то сейчас изрядно на еде экономлю, надо же на тест накопить. А с другой стороны, наставников тоже сильно объедать не годится, не такие уж великие в школе заработки, да и вечно у них в доме какая-нибудь мелюзга толчётся и хочет жрать, даже странно, что прямо сейчас никого нет... мы тоже так толклись, пока учились. — А... а вы хорошо знаете, что тут было до Катастрофы? Не в общих чертах, а подробно, где какая улица, вот это всё? Точнее, не совсем тут, а в той стороне, где я живу, ближе к автобусу и складам?       — Ну, как сказать... более-менее. Ту сторону, пожалуй, похуже. А что такое? — говорит наставник Идан, и я впервые задумываюсь, сколько же ему лет. Если он жил уже тогда... выходит, точно полукровка. Элои очень долго живут, сколько именно — нигде не написано, но уж точно не одну сотню лет, их помесь с обычными людьми, наверно, тоже дохрена... э, стоп, погодите, это что, получается, и Гай тоже? Я уже давным-давно умру, а он останется... и поэтому привязываться боится? Да уж, как-то всё прямо страшновато поворачивается...       — Да у меня тут вышел один случай, — я с усилием отогнал мысли про Гая: потом подумаю, в спокойной обстановке. — Я тоже встретил призрака из прошлого... ну, во всяком случае, очень на то похоже. Точнее, мы с ним оказались в одном времени... как в пузыре примерно. А потом всё рассыпалось. Такое вообще может быть? У меня же не эти... не галлюцинации? — сказал — и запоздало понял, что противодействия почему-то не ощущаю. Значит, наставникам можно про это рассказывать? А Итиро и Гаю почему нельзя? Где логика-то вообще?       — Да, вполне может быть, — говорит наставник Идан. — Видишь ли, Рики, время — оно не линейное. Наверное, проще всего будет сравнить его с рекой. Где есть не только прямой фарватер, но и тихие заводи, и завихрения, и даже противотечение бывает. Хотя... ты же ни одной реки не видел. На чём бы ещё-то объяснить...       — Да не, я в целом понял, — говорю я. — И когда мы видим призраков, мы попадаем... в такую вот заводь, да? Что-то там говорим, а потом обоих фьють — и унесло течением? Да?       — Примерно так, да, — Идан кивнул. — А о чём ты говорил с призраком? И зачем тебе расположение улиц до Катастрофы?       — Он сказал, чтобы я... — оппа, а про эту самую «дыру», которую типа надо найти, говорить нельзя, опять как сигнальный зуммер заверещал. — Чтобы я оглянулся и тогда увижу бар. На месте моего дома и забора. Правда, я ничего подобного не увидел, но уже выяснил, что там раньше и правда пивная была. А ещё... ещё была улица какая-то, которой сейчас в Трущобах совершенно точно нет, и в конце неё эстакада — вот так, вдоль гор, — я провёл линию по столу. — И многоэтажки какие-то, их сейчас тоже нет. Вот, захотелось выяснить, что... — и тут мимо окна с треском и зелёными разрядами проползает вниз вагончик, так что мы все отвлекаемся и поворачиваемся туда. Ну и хорошо, а то я чуть не запутался, что можно говорить, а что не надо.       — Пивная? Да, была, — наставник Идан снова повернулся к столу и задумчиво проследил, как я дохлёбываю добавку, пока она не совсем остыла. — Ещё называлась как-то... Женское имя, мидасское, претенциозное такое; Аманда... Лорена... Ирида... Нет, не помню, — он развёл руками. — А эстакада вдоль гор... да, тоже была, но это вообще-то не рядом с твоим домом. Это знаешь где... так, на чём бы нарисовать?..       — Не хочу показаться невежливым, но, может быть, вы в следующий раз нарисуете? — говорит вдруг наставник Эньо. И выразительно смотрит на часы... ого, уже половина двенадцатого! Хорошо мы посидели, я и не заметил, как время прошло. — Исключительно интересная тема, я бы и сам с удовольствием послушал, но этот разговор явно надолго, а кое у кого завтра первое занятие в восемь. Так что увы... — он вздыхает и поджимает губы, и я киваю — понял, мол — и подрываюсь из-за стола.       — Н-да, засиделись... Рики, извини, пожалуйста, — наставник Идан снова развёл руками. — Но завтра да, полный день... ещё и инспекцию ждём, неизвестно, когда соизволят... Знаешь, а заходи ещё. Можно хоть прямо в школу — пообедаем там в столовой, потом возьмём машину, проедемся по всяким интересным местам... Конечно, это лучше по теплу — ну так уже весна, до тепла недолго осталось. Как, зайдёшь?       — Ага, обязательно, — говорю я уже почти в дверях; надо ещё занырнуть отлить на дорожку — и всё, действительно пора валить, мне и самому завтра с утра на работу. — Спасибо вам обоим и за разговор, и за ужин... ну, и в общем...       — Ну что ты, не стоит благодарности, — наставник Эньо сгружает на кухонный стол грязные тарелки, поворачивается — и я, уже заходя в уборную, замечаю краем глаза, как они с супругом обмениваются взглядами, а у Идана делается жёсткое и решительное лицо. Решил наплевать на секреты и всё мне рассказать? Вот бы хорошо, если так.       — Извини, действительно, что пришлось тебя вот так выгонять, — наставник Эньо вышел вслед за мной к лифту; он вообще-то всегда так делает, кто бы из нас в гости ни пришёл, но сейчас это почему-то беспокоит — как будто от меня ждут ещё какого-то действия... или слов каких-то, а я не могу поймать нужную волну. — Идан и так-то нагрузки перебирает, а тут ещё и реформа эта... — он поджал губы и сокрушённо покачал головой. Я киваю — ну, а что тут скажешь — и собираюсь было ткнуть в кнопку; лифт у них тут тормозной, еле ползает, этаж предпоследний, пока он ещё приедет... но Эньо трогает меня за локоть: — И... возьми, пожалуйста, — и сумку мне протянул. Тяжёленькая по виду, а внутри брякнуло что-то... банки с концентратом, что ли? С чего бы вдруг? — Идан не ест это всё, домашняя группа у нас сейчас маленькая, так что вот, накопилось за несколько месяцев. Тебе-то точно пригодится, — он заметно смущается, пожалуй, даже слишком... выходит, они знают, что я собрался тест сдавать? И это — способ поддержать, получается? И извиниться, если... если есть за что. Ну вообще ничего так поддержка, банок двенадцать, не меньше... если в два горла не жрать, то надолго хватит. И я говорю:       — Спасибо огромное, — и всё-таки нажимаю кнопку лифта... и слова-то все как-то кончились, не знаю, что ещё сказать, и тоже чувствую себя очень неловко. А Эньо начинает было:       — Да не стоит благодарности, ты всё-таки... — и тут внезапно быстро приезжает лифт, открывается с лязгом, и Эньо обрывает начатую фразу, подталкивает меня легонько — иди, мол. И говорит: — Ты заходи ещё обязательно, пораньше или перед выходными, — и я обещаю, конечно же, вот только мы оба знаем, что случится это очень не скоро. А потом прощание, короткое и скомканное, в два кивка, и лифт закрывается и ползёт вниз, грохоча на каждом этаже... весь дом перебудил наверняка. Закуриваю под козырьком подъезда... ну вот, а на улице опять дождь. Хорошо хоть не ливень, а то дождевик, который мне Итиро выдал, я, конечно же, позорно забыл. Заглянул в сумку — ну-ка, что мне досталось? Точно, мясной концентрат. А может, ещё и картофельный — не очень видно, фонари еле-еле горят почему-то. И дорожка между двумя складскими заборами, по которой я сюда пришёл, выглядит, как тёмный провал в никуда... н-да, что-то мне туда соваться совершенно не хочется. Нет, конечно, может, я пустые страхи развожу, но после всех этих разговоров о призраках и о прошлых временах... В общем, пойду через станцию. Так ещё и короче выйдет. Конечно, на станции забор и охрана, но это ж Трущобы, тут во всех заборах по сорок дырок понаверчено, уж как-нибудь, да пролезу. Я поднимаю воротник куртки и снимаюсь с места — и словно подытоживая моё решение, фонарь у подъезда с треском гаснет совсем, только техническая лампа под козырьком осталась. Ну, вообще красота... пожалуй, будем поторапливаться.       На дорожку к станции я попал не сразу — отвык напрочь от местности, давно тут не ходил, да ещё и туман наполз. Сперва немножко заплутал во дворах, они тут не все проходные, и сходу не угадаешь, где какой, потом пропрыгал по кирпичам через огромную лужу, потом забрался в тупик между домами и лез под самыми окнами через кусты... а потом внезапно дома кончились — и вот она, станция, напрямки через пустырь, всеми фонарями светится. Да ещё и рекламное табло над ней работает, ролик какой-то гоняют. А вот автомат, похоже, выключен... а жаль, я, честно говоря, рассчитывал в нём бутерброд перехватить. Или батончик зерновой. А то у наставников готовят, конечно, вкусно, но в основном овощное всякое, самое большее с рыбой. И пока я тут по задворкам петлял, всё съеденное как-то рассосалось, жрать опять хочется — не могу просто. Ладно, что поделать; переберусь на трущобную сторону — сяду где-нибудь в подъезде, вскрою одну из банок, нож-то всяко при мне.       ...Ну, то есть что у нас получается? Если Гай — действительно полукровка с элои, и его мать ему в этом не наврала, то он будет жить... у кого бы узнать, сколько именно, у Андро, что ли? Он, конечно, поймёт, про кого я спрашиваю, но вряд ли меня выдаст. Но всё равно по-любому выйдет гораздо дольше, чем живут обычные люди. И Гай наверняка всё это давным-давно понял и посчитал. Так что он не привязываться боится. Он боится привязаться, а потом потерять. Потому что ну сколько мне отпущено? Уж вряд ли сильно больше семидесяти лет. Если ещё раньше не сопьюсь или не нарвусь в какой-нибудь драке. И вот будет мне, скажем, шестьдесят. Я состарюсь уже, здоровье посыплется, болячки всякие полезут... ну, как у всех стариков. А Гаю на вид будут какие-нибудь тридцать. И по здоровью тоже где-то так. И много ему будет радости со мной жить? Нет, конечно, существует медицинское восстановление, чтобы назад откатиться по возрасту и здоровье поправить — мидасси так делают, я слышал. Наставник Эньо, собственно, проходил такую штуку, и он же нам про неё и рассказывал. Но восстановление, во-первых, вообще каких-то диких денег стоит, мне столько и за всю жизнь не собрать. А во-вторых, всех болячек так всё равно не поправить, они возвращаются потом. Так что...       — Эй, уважаемый, позволь проехать! — меня подёргали за плечо. Оборачиваюсь — а сзади, прямо впритык, остановилась тележка разносчика. Ну да, дорожка-то узкая, никак ему меня не обогнуть. Я отступаю в грязь, извиняясь, а разносчик, высокий полноватый мужик с заметным брюшком, смеётся: — Да ничего, уважаемый, бывает. Иногда как задумаешься... А я уж звоню тебе, звоню, — и опять засмеялся, поправил низко надвинутую шапку. — А что, уважаемый, может, покушать?       — Эээ... А что у тебя есть? — спрашиваю я, потому что желудок на волшебное «покушать» отозвался вообще уже утробным бурчанием... н-да, провалился ужин у наставников, как будто и не было его. — Только мне бы что-нибудь подешевле, если можно. Лапши какой-нибудь, например.       — А подороже-то и нету! — радостно говорит разносчик и открывает тележку. И к окружающему нас туману сразу примешиваются завлекательные съестные запахи и пар от жбана с кипятком. — Можно и лапши, сейчас сделаем... Во, уважаемый, а хочешь к лапше ещё и «радости монгрела» кусочек? С сосисками, на красном соусе... Резать?       — Резать, — соглашаюсь я и лезу в пояс за деньгами. В обрез, конечно, но вроде должен наскрести, не так уж дорого эта «радость монгрела» стоит. А штука вкусная, да и на ногах держит хорошо, как раз хватит мне до дому дойти. Кстати, тоже можно как-нибудь приготовить, там всей возни — готовое тесто раскатать и сверху начинку понатыкать. Сыр, сосиски те же, зеленью присыпать — у меня вроде оставалась в банке сухая зелень. А маленькие баночки красного соуса я в нашей лавочке видел. По пять монет, вполне нормальная цена. Правда, сковородку у меня опять же Итиро одолжил, да так и зажал... ну, её можно и обратно отжать, это не особо проблема. Ладно, про сковородки потом... сколько у меня денег-то вообще? Вроде перекатывается что-то по кошельку... вообще кошелёк я уже давно задумываюсь поменять, большой он слишком для меня. И неудобный всё-таки, отделений только два — под бумажные деньги и под монеты. И вечно мои немногие финансы теряются среди всяких визиток, записок для памяти, гаечек, шайбочек, винтиков и прочего нужного барахла... о, ещё две монетки, отлично. И плоский конденсатор нашёлся, я его с работы забрал, да и забыл в кошельке; надо его попробовать воткнуть в информер, а то звук во время звонков совсем уже плывёт, говорить невозможно. А с другой стороны, жалко всё-таки менять этот кошелёк, мне его Сара подарила. Да и красивый он, с тиснением... хотя, конечно, вытерся уже. О, и ещё пятёрочка... итого девятнадцать эквивалентов, в принципе, должно хватить.       — Да ладно, уважаемый, не выгребай уж последнее-то, давай, сколько есть, потом как-нибудь сочтёмся, — говорит разносчик над моим плечом. Пока я в кошельке рылся, он успел и лапши в коробочку положить, и стаканчик кофе нацедил (и крышечкой прикрыл, ну надо же, крышки редко у кого есть), и кусок «радости» отрезал, свернул в рулетик и даже в четвертинку газетную обернул, чтобы удобнее держать, а то она же горячая. И вилку одноразовую к коробке с лапшой приклеил кусочком клейкой ленты, ну вообще полный сервис. Забрал у меня монетки, посмотрел, как я пытаюсь удержать одновременно кофе, лапшу и газетный свёрток, и сказал: — А ты вон там присядь, на лавочку, удобнее же будет, — и даже рукой показал, куда именно. Лавочка? Вроде их тут не было... а хотя да, что-то такое в тумане вырисовывается, может, и поставили. Всё-таки этот район уже к Дальнему Цересу относится, это у нас в Трущобах никаких лавочек от города не дождёшься, разве что старые стулья кто-нибудь вытащит. Или из ящиков смастерят что-нибудь, как около подвальчика. Я благодарю разносчика и иду, куда показали — присесть-то вряд ли, мокрое же всё после дождя, а вот хотя бы стакан с кофе приткнуть будет очень в тему. И пожрать наконец, а то желудок вообще уже круто подвело, аж до тошноты.       Лавочки там всё-таки не оказалось, хотя она, честно говоря, прямо напрашивалась, как раз напротив станции же, посидеть покурить, пока ждёшь кого-нибудь. А может, и была когда-то, кто её знает. Но сейчас на углу асфальтового пятачка торчали только три городских утилизатора — новомодные такие, цветные, «пластик суй сюда, бумагу сюда, непонятное и смешанное сюда». Хотя, по-моему, какая разница, всё равно этот порошок, который после первичной утилизации получается, потом ещё тыщу раз по-всякому перерабатывают. Я поставил стаканчик с кофе на крышку крайнего утилизатора, в два укуса зажевал «радость монгрела», свернул вчетверо газетную обёртку, чтобы удобнее было выкидывать, обернулся... и как раз увидел, что разносчик со своей тележкой на полном ходу въезжает в стену станционного здания, чуть левее входа. Всё, как наставник Идан и рассказывал; и как же я эту историю не вспомнил, пока жратву покупал? Видимо, от голода вообще мозги отшибло, что тут ещё сказать. Я ещё, наверно, с секунду смотрел на стену, в которой скрылась тележка — а потом подхватил сумку, лапшу и кофе и ломанулся на станцию.       В маленьком зальчике освещение было уже ночное, только билетная стойка огоньками мигала, как новогодняя композиция, да над расписанием лампу оставили. Я не успел придержать дверь, она глухо бухнула за моей спиной, но ни охранник, ни кассир (он теперь ассистент называется, билеты-то автоматика продаёт) даже головы не подняли — как сидели пырились оба в переносной информер, так и продолжили. Интересно, если бы мимо них что-нибудь из стены в стену проехало — они бы заметили вообще? Может, и нет, ишь как залипли.       — А... — начал было я, но тут же понял, что не знаю, о чём вообще спросить. «А не видели ли вы прямщас призрака-разносчика с тележкой еды?» Да они у виска покрутят, даже если и видели что-то такое, и будут, по-моему, правы. Не та тема-то, чтобы тереть с незнакомыми, да ещё ночью. — А... автомат не работает, да? Я ещё кофе хотел купить...       — Сломался, — охранник выпрямился и с удовольствием потянулся. — На завтра ремонтника вызвали. Так что пока без кофе.       — Жаль, — я старательно состроил сокрушённое лицо. — А можно у вас тут пройти на ту сторону? А то до перехода далеко...       — Не положено, — ворчливо говорит охранник. Я пожимаю плечами — мол, ну ладно, не очень-то и хотелось — и уже поворачиваюсь к двери (вот ещё, попрусь я до перехода; нырну в ближайшую дыру, как сначала и собирался, или вообще через забор), но тут подаёт голос ассистент:       — Да ладно тебе, не занудствуй, — он страгивается с места, и я только сейчас замечаю, что он вообще-то в кресле на колёсах. Подъехал к турникету, что-то переключил — и кивнул мне: — Давай, уважаемый, только быстро.       — Спасибо огромное, уважаемый, — я проскочил через решётчатую калитку и обернулся, чтобы поблагодарить ещё раз, но тут над головой завёлся динамик: «Внимание, уважаемые пассажиры! По причине ремонта на станции “Мидас Центральный” вагон до станции “Дальний Церес – 1” прибытием в час сорок пять задерживается на пятнадцать минут!». Сколько?! Час сорок пять? Уф, нет, вон же часы висят, только десять минут второго, это они заранее объявляют... но всё равно идти до дома, похоже, нет смысла, можно сразу в сторону работы заворачивать. У меня сегодня смена ранняя, так что можно посидеть часик в библиотеке или в подвальчике, а там и в мастерскую. А что не поспал... да ладно, не в первый раз, перетерплю как-нибудь. Динамик заводится снова: «Уважаемые пассажиры! Вагон до станции “Верхний Эос” прибывает ко второй платформе!», и под этот жизнерадостный голос я толкаю дверь и выхожу на улицу.       С этой стороны лавочка почему-то стоит — прямо рядом с дверью, под навесом, поэтому даже не мокрая. Я приткнулся на неё, наконец-то съел уже изрядно остывшую лапшу, а потом закурил и уставился в тёмный проём между двумя ближайшими домами. Конечно, надо бы обдумать сегодняшние приключения, разложить их как-то по полочкам... но в голове звенящая тупая пустота, как будто я огрёб по макушке мешком с бумажной резаниной. Слишком много всего и сразу... и почему-то меньше всего пугает призрак-разносчик. Даже... даже, пожалуй, вообще не пугает. Настораживает — да; и очень хочется выяснить, как и почему это всё происходит. Но я пока даже не знаю, с какого конца начинать выяснять. Видимо, с Бруна, он явно что-то знает. А к Бруну я собирался вечером... ну, вот и посмотрим. А остальное... сложно. Нет, если прямо и в лоб спросить наставника Идана, правда ли, что он наполовину элои, и правда ли, что он жил тут ещё до Катастрофы, то... мне почему-то кажется, что он ответит. Может, и про остальные секреты ответит, не кажется он хорошо умеющим вилять. А вот с Гаем как быть теперь? Молчать? Вообще не трогать всю эту тему про сроки жизни полукровок и посмотреть, куда всё вывернет само? Но... мне не очень-то нравится, куда у нас с Гаем всё «само выворачивает». Или всё-таки аккуратно намекнуть? Но как на такое намекнёшь? Разве что через наставника попытаться, мол, «а тебе не кажется, что он тоже полукровка с элои? а то он тут говорит такие странные вещи...», и всё такое вот. Но для этого Гаю надо рассказать про этих призраков, хотя бы про разносчика, а неизвестно, получится ли. И как он отреагирует — тоже неизвестно. Ладно, попробую аккуратно, издалека, а там уж как пойдёт. Я полез опять за сигаретами — и наткнулся на скомканную газетную четвертинку: видимо, машинально сунул в карман, когда увидел, как разносчик в стену въезжает. Вот ведь — вещь из дыры в прошлое; и не исчезает никуда, можно в руках подержать и почитать, что там как было, до Катастрофы. Да и еда была обычная, вполне себе вкусная, и тоже не исчезла никуда. Впрочем, оно, похоже, в обе стороны работает — призрак-который-тоже-Рики выкурил же мою пачку, он сам тогда это сказал. Интересно это всё получается; надо подумать... а лучше бы всё-таки с кем-нибудь обсудить. Я разворачиваю газетный листок, успеваю даже увидеть кусок заголовка «Император против совета — чем нам...», а потом на бумагу шумно шлёпается капля с навеса. Тьфу ты, опять дождь; ладно, пора идти, а почитаю потом, в тепле и под крышей.       ...Найди, говорит, дыру. Ну вот, похоже, я её нашёл. А дальше?       ... — О, Рики, доброго вечера, вот только что тебя вспоминал! — радостно воскликнул Брун и перегнулся через стойку, руку мне пожать. — Принёс я карту, принёс. Сейчас основной поток отпущу — и посидим с тобой, посмотрим. Ты приткнись пока куда-нибудь... вон, смотри, в нише уголок свободный. Пить что будешь, пиво? Или кофе?       — Лучше кофе. И, если можно, покрепче, — говорю я, потому что какое уж пиво после бессонной ночи. Оглядываюсь — ну да, народу полный зал, ранний вечер же, да ещё и к выходным дело. Вон, даже официантку позвали... ну, то есть она тут и раньше работала, просто потом замуж вышла и уволилась, но иногда приходит помочь. Пожалуй, с полчаса придётся ждать, пока эта толпа схлынет. А может, и больше. А впрочем... торопиться-то куда?       — Держи, — сказал Брун и подвинул ко мне по стойке кружку с кофе. — И пирожки вон в корзине бери, пока тёплые. А что — ты со своим Гаем разминулся, выходит, да? Он только недавно ушёл, с полчаса, наверно. Тоже вон там сидел, в нише, — и ткнул пальцем мне за спину. Гай был тут? Но... но он же знает, когда у меня какая смена. И вообще-то сегодня приезжать не собирался. А Брун смотрит на меня и, похоже, ждёт, что я отвечу; и я говорю:       — Да нет, мы виделись... он внезапно вырвался, на несколько часов всего. Привёз мне кое-что, — ну, вру, понятное дело. И старательно скрываю удивление. А внутри опять как будто тревожная лампочка зажглась: не так всё, неправильно! Зачем бы Гаю сюда приходить, когда он совершенно точно со мной не столкнётся? А с другой стороны — ну мало ли... Ему же подвальчик понравился, вот и приехал посидеть... через пол-Цереса, да ещё после работы? Да ну, чушь какая-то. Пожалуй, надо завтра спросить. Или... может, не спрашивать? И не говорить, что Брун его выдал? Не знаю, честно говоря. И даже настроение испортилось, расхотелось и Бруна расспрашивать, и карту с ним смотреть. Хотя отказываться уже неудобно, сам же попросил. И, если честно, за этим и зашёл. А если не зашёл бы — то и про Гая не узнал бы, вот какие дела.       Взял кофе со стойки, сел в нише на этот самый крайний стул — как раз успею с мыслями собраться, пока Брун по залу бегает. И... погодите, а что это я так задёргался-то вообще? Ну, Гай приехал в подвальчик и ко мне не зашёл... и чего? Может, это вообще был не Гай, и Брун обознался. Или вообще призрак Гая — раз вокруг меня такая прорва призраков толчётся, почему не стрястись ещё одному? Подумал это — и почти сразу увидел очень знакомую зажигалку, забытую на столе. Зелёненькую, в виде машинки и с красной надписью «Модель 48». И с царапиной на бампере — это у меня открывалка куда-то продевалась, и мы пиво открывали чем придётся. Так что точно не призрак и точно Гай. Ну ладно, раз так. Но что ж меня настолько царапнуло-то? Если Гай приезжает сюда по своим делам и даже не пытается увидеться... значит, между нами всё ещё раз изменилось. И опять не в лучшую сторону. Вот поэтому я сейчас и взвился, получается. Но вообще да, пожалуй, действительно изменилось. Как-то он стал... осторожнее, что ли. Или холоднее. И началось это... а где-то после моей болезни и началось, то есть недавно совсем. Хм, занятно, а что же я сделал не так? Не рассказал Гаю про разговор с Андро. И про парня, который-тоже-Рики, не рассказал. И про то, о чём с наставниками хочу посоветоваться. Не рассказал, да, но записал. И если Гай, пока я спал, залез в мою тетрадку... ууу, да там столько можно было накопать! А уж если и в старую нос засунуть... А чего, лежали они обе на подоконнике, прямо рядом с кроватью, старая тетрадка там и до сих пор лежит. А в ней, между прочим, ещё и сон про ошейник записан, так что... так что выходит полный ой. Нет, он мне, конечно, не признается, даже если я прямо спрошу. Но, пожалуй, лучше тетрадками больше не разбрасываться, лежит она в сумке — ну вот и пусть себе лежит. А старую в шкаф уберу, например, под полотенца. Или... нет, лучше оставить всё как есть. А то ещё хуже сделаю, решит ещё, что я ему не доверяю. Так-то мне всё равно, читал Гай мои записи или нет, скрывать по большому счёту нечего. Вот не придумывал бы он лишнего на этом всём... а хотя откуда я знаю, придумал он что-нибудь, или нет. Посмотрим, в общем. И тоже не будем ничего придумывать, а то...       — Привет, к тебе можно? Или ты ждёшь кого-нибудь? — внезапно сказали над моей головой. О, да это ещё один старый знакомый — Ито, он в нашей же школе учился, только постарше нас был года на три. Но хороший парень, спокойный такой.       — Ага, — говорю, — можно, садись, — и заметил заодно, что из ниши все как-то подрассосались, один я остался у стола. Так что устроился на лавке поудобнее. И пачку с зажигалкой пододвинул поближе к Ито — не то чтоб я думал, что у него курева нет, а так, из вежливости.       — Спасибо. И ты тоже бери, угощайся, — Ито шлёпнул на стол свою пачку. Ну надо же, «Императорские золотые», прямо высший шик, куда деваться. А хотя чему я удивляюсь, он же из теневых. Отец — вор, по квартирам ходил, как Фино, а может, и до сих пор ходит, мать — карманница, а в молодости была «ночным цветком», в смысле спала с клиентами за деньги. Ито и не скрывал это никогда. Хотя видел я однажды его родителей — на одной из ежегодных выставок; ну, в смысле рисунки и поделки учащихся, проектные работы, макеты всякие, такое, в общем. И однажды наставник меня отправил работать экскурсоводом; вот тогда я их и видел. Совершенно обычные люди, приличные такие, ничего такого не подумаешь. Ну потому что Трущобы, у нас тут пойди пойми, кто вор, кто не вор.       — Да серьёзно, бери, чего ты их разглядываешь, — Ито подтолкнул ко мне пачку. — Ничего сигареты, неплохие, курить можно... хотя могли бы быть и получше, честно говоря. А хочешь — забирай всё, если понравится, в смысле всю пачку. А то Сэю клиент подарил целую коробку, никак осилить не можем, — и рассмеялся. Сэй — это его лучший друг ещё со школы; прямо как мы с Итиро, в общем. А может, и не только друг, я не спрашивал. И вообще забавный такой парень, весёлый, из наших, интернатских, вечно всякие каверзы придумывал. Ну и, видно, где-то планку перегнул, накосячил — и угодил за долги в теневой бордель, есть тут у нас такое. А Ито набрал денег, и правдами, и неправдами, и честно, и нечестно, ему даже наставники что-то одалживали, как я помню, и Сэя оттуда выкупил. Два года назад дело было. Ну вот, и живут с тех пор вместе, в новом доме сразу за Сердцем Трущоб, уютная такая квартирка, мебель, ремонт, всё, что надо; бывал я у них пару раз. И работают тоже вместе. Сэй так и остался «ночным цветком», только таким, подороже, с репутацией, не абы к кому зовут. А Ито вроде как его помощник — вызов принять, привезти, отвезти, охрана опять же... Они однажды и мне предлагали попробовать поработать — разговорились мы как-то зимой здесь же, в подвальчике, вывернули на довольно откровенные темы, про доходы, про личную жизнь... ну, и Сэй и намекнул — мол, если тоже захочешь начать, обращайся, сведу с нормальными людьми, всё такое... Нет, я не обиделся — видно же, что он не со зла, что для него это просто обычная работа. Но отказался — честно говоря, стрёмно стало. Да и как-то... согласишься так, а что потом ребята скажут? Может, и ничего, конечно, что-то я не замечал, чтоб тому же Сэю кто-нибудь вслед пальцем тыкал. Но, в общем, не стал я тогда пробовать. Может, потом и рискнул бы, но где-то через пару недель после того разговора встретил Гая... ну, и всё. И, честно говоря, я и сейчас ожидал, что Ито заведёт про то же самое — мол, как, не решился ли, всё такое... но нет, того разговора как будто и не было — Ито посидел, помолчал, улыбнулся чему-то своему, привстал, выглянул из ниши, пробормотал что-то вроде «Где ж Брун-то?» — а потом уселся на место и выдернул сигарету из моей пачки. Прикурил, затянулся — жадно и даже с удовольствием.       — Давно простых не курил, — он пододвинул к себе пепельницу, покрутил, — отвык. Надо, что ли, дома пару пачек держать... А то все эти дорогие — какие-то слабые, ни о чём. Как для девчонок.       — Итиро вон вообще «Заводскую марку» курит, — сказал я — чисто чтобы что-то сказать.       — Ну так то ж Итиро, — Ито хмыкнул, — у него здоровья на троих хватит, не то, что мы... Н-да, а ужина мы, похоже, не скоро дождёмся — видел, какая толпа? — он опять оглянулся. — Впрочем, ладно, нормально сидим... А мы тут на днях в школе были. Внезапно так — взяли и заехали. Посидели во дворике, потом послушали лекцию по математике... и сразу воспоминаний столько, так здорово. К наставнику Эньо ещё зашли... ну, он вообще не меняется, всё такой же, как и был. Чаю попили с ним, поболтали...       — Да с чего б ему измениться, — я даже удивился на такое замечание, — школа-то совсем недавно была. Не сорок же лет назад.       — А, ну вообще да, — Ито смешно взъерошил чёлку. — Слушай, он такую интересную вещь рассказал, мы даже рты раскрыли. Около их дома призрак ходит, прикинь. Не «кто-то там что-то где-то видел», как про них обычно говорят, а вот, в каждый туманный день, иди и общайся, если охота. Обычный человек, прям как мы.       — Разносчик еды с тележкой, ага, — сказал я. — Высокий такой, в шапке. Я его видел, — сказал — и подумал, что, может, зря всё это вот так вываливаю... но, во-первых, всё равно уже поздно, назад не сдашь, а во-вторых, никаких внутренних зуммеров вроде не ощущается, так что, может, и не зря.       — Да ну? Серьёзно? — Ито навалился грудью на стол, опершись на локти, чтобы сократить расстояние между нами, и понизил голос: — Вот прямо видел? Давай, расскажи!       — На дорожке, как от дома наставников к станции идти, — я ещё раз прислушался к себе — не-а, ничего не сопротивляется... ну и хорошо, я ведь и хотел хоть с кем-нибудь это всё обсудить. — Они мне тоже про него рассказали, а я потом, когда от них шёл, задумался про всякое и забыл. Иду, а он звонит сзади... ну и вот, — я прервался, отхлебнул кофе, и Ито сразу же покрутил в воздухе ладонью — давай, мол, давай дальше. — Я у него лапшу купил. И кофе. И «радость монгрела» с сосисками... ща, погоди, — я вспомнил про газетный обрывок, порылся в поясе... нет, вот он, не потерялся. — Вот, в это была завёрнута.       — Офигеть, — Ито взял кусок газеты, развернул и понюхал. — Точно, сосисками пахнет. А дальше?       — А дальше я приткнулся на крышку утилизатора — там, у станции стоят, цветные такие — поворачиваюсь, а разносчик въезжает в стену. Я чуть кофе не подавился.       — Офигеть, — повторил Ито. — Это он в которую стену?       — Ну, домик на станции, где касса и турникеты, — я допил кофе и отодвинул кружку. — Я потом туда ломанулся... но что-то не решился спрашивать.       — У охранника? Ну да, как-то про такое и не спросишь. Сочтут ещё, что с нарезки съехал, — Ито развернул газетную четвертинку. — Н-да, дела, конечно... «Сокращение сельскохозяйственных площадей в открытом грунте», «Пожар в Девятом секторе: преступная неосторожность», «Определился ещё один императорский стипендиат»... — он поводил пальцем по заголовкам, потом перевернул лист. — «Император против совета: чем нам грозит противостояние?» Во как. Катастрофой, наверно, и грозило, чем же ещё... Но вообще с ума сойти, настоящая старая газета. А еда тоже нормальная была?       — Ну да, совершенно нормальная, вкусная, — я всё-таки решился взять сигарету из пачки «Императорских». — Лапша в коробочке, обычная, с порошковой приправой, такая же, как сейчас, и кофе из термоса. И «радость» на тонкой лепёшке. В общем, всё как у всех. И если бы не въезд в стену...       — Ага, ну да. Офигеть, — третий раз сказал Ито и изобразил лицом что-то невнятное. Наверное, задумался. — Вообще как-то много стало этого всего, тебе не кажется? Раньше редко-редко услышишь, что кто-то на нечто такое напоролся, а сейчас то один, то другой... У нас же тоже случай был, — он тоже закурил и ткнул сигаретой куда-то в воздух между нами. — Да где ж Брун, я жрать хочу, прямо сдохну сейчас... В общем, Сэй работал в Мидасе без меня, я у родителей застрял. Вот, две недели назад, как раз день в день, — на этих словах меня укололо какое-то смутное беспокойство, и я стал слушать ещё внимательнее, хотя куда уж больше-то. — Ну, отработал, взял такси, доехал до нашей конечной, а дальше, понятное дело, пешком. Но не холодно было, нормально.       — Туман такой был, да? И раннее-раннее утро? — уточнил я, хотя уже и так понял, про какой момент идёт речь.       — Эээ... ну да, утро, — Ито посмотрел на меня странно, но продолжил: — Ну вот, и как раз на вашем повороте он что-то тормознул — то ли шнурок завязать, то ли прикурить, в общем, мелочь какая-то. И тут туман немножко отнесло в сторону — а твоего дома-то и нет! Вместо него какая-то серая махина стоит, и напротив, на месте склада, ещё одна. И кабак там ещё какой-то, вывеска розовая. В общем, Сэй так и встрял тогда на углу. Стоит, тупит, не понимает, что происходит... и тут из кабака выходят какие-то парни, три штуки. И по дорожке, по дорожке, прямо в его сторону. Ну, Сэй испугался. И каак припустит! Говорит — давно уже так не бегал. Что-то ему вслед орали, но догонять не стали; в общем, смылся он. Во, как тебе случай?       — А один из парней чёрненький такой был, да? На меня похож? — спросил я — тоже чисто на всякий случай.       — Да это ж Сэй там был, а не я, мне-то откуда знать... Погоди, а ты с чего вот это сейчас сказал? — Ито выпрямился и уставился на меня остро и подозрительно. — Про туман, про парня... Откуда ты это знаешь?       — А я там тоже был. Минут через пять после Сэя, наверно. Или через десять, — я пару секунд посмотрел, как у Ито меняется выражение лица, а потом взял, да и вывалил на него всё с самого начала. Про дождь, про то ли сон, то ли не сон, про пачку сигарет, про парня, который-тоже-Рики, про «найди дыру», про бар, который должен был быть на месте моего дома, про то, как я всё это об Прота проверял... Ито не перебил ни разу, хотя ему явно хотелось — сидел тихо, как мышь под кроватью, только костяшки пальцев прикусывал иногда. А когда я сказал, что давно уже хотел про это всё поспрашивать, посоветоваться с кем-нибудь, да не пускало что-то — не выдержал.       — Вот! — он даже подскочил на стуле, как будто его укусило что-то. — Вот, точно. Сэй мне-то рассказал, всё нормально, а Норри — это приятель наш, он хорошо соображает, может, подсказал бы чего, — не смог. Как сигнализация сработала — нельзя, и всё. А я сунулся было к отцу. Думал — сейчас расспрошу, что это такое может быть, он же у меня всякое повидал... и никак. Пришлось наврать, что историей заинтересовался — типа книжки, перепродажа, такое всякое... навёл он меня на одного знающего мужика, но мы не ездили ещё к нему. И потом — вот поедем, а если опять замкнёт?       — Я наставнику смог сказать, — я выдернул ещё одну «Императорскую»; а ничего, забавные сигареты. — Правда, нормально не поговорили, поздно уже было... Но знаешь, что он сказал? Что это всё до Катастрофы было. И два дома на месте моего общежития стояли, и кабак там реально был. Назывался ещё, говорит, мидасским женским именем. То ли «Аманда», то ли «Лорена», как-то так.       — «Лаура», — сказал Брун прямо над нашими головами, и мы оба подпрыгнули и уставились на него. — «Лаура» он назывался, в честь одной... ну да ладно, неважно. И не кабак, а ресторан домашнего питания, как у нас. С баром и гостиницей. А вообще вы тут интересные вещи рассказываете, — он покачал головой. — Вот, значит, зачем тебе, Рики, карта была нужна... н-да, занятно... — и усмехнулся, но так, по-доброму, как будто доволен, что мы во всё это полезли. А Ито вскинулся:       — А что, есть карта? Докатастрофская, да? Дядька Брун, дай посмотреть! А ещё можно всё-таки поесть? А то я голодный — жуть, сейчас прямо помру весь, — и смешно захлопал ресницами. Явно у Сэя манеру перенял, тот тоже любит выделываться; правда, Сэю-то это всё идёт... А Брун рассмеялся, в голос уже:       — Так-таки весь и помрёшь? Ладно, принесу сейчас и обед, и карту... Что есть-то будете? Суп с грибами остался ещё, подороже, но вкусный, будете брать?       — Будем, — Ито кивнул. — И котлеты. И к котлетам... что там, овощи, да? И хлеба кусочков пять. И выпивки. И Рики всего того же самого, — и я открыл было рот, чтобы возразить, но Ито уже достал кошелёк, протянул Бруну карточку и этой же карточкой попутно от меня отмахнулся: — Да ладно, сиди, сочтёмся потом. Ты ж такую тайну притащил! А я до ужаса люблю всякое такое интересное, мне только дай, я же весь туда залезу, прям с головой и ушами. А? Чего? — он отвлёкся на подошедших к столу двоих девчонок. — Ой, а у нас занято... Девушки, вы такие красивые, всё, я убит. И если бы не обещал другу занять столик, то и подвинулся бы, и угостил, и даже женился... всё, всё, молчу, не надо меня сумкой... непременно зайдём, и маме привет обязательно, — и мне уже, ткнув пальцем им вслед: — Это Ида, племянница маминой подруги... ну, в смысле которая с бантиком в волосах. Кстати, отлично шьёт, Сэй у неё одевается... а о чём мы вообще?       — О том, что ты любишь тайны, — сказал я и убрал локти со стола, потому что как раз подъехал Брун с сервировочной тележкой.       — А, ну да. Очень люблю, мимо не пройду. О, суп-то как пахнет... надо заглянуть к Мете, спасибо сказать, — Ито придвинул к себе тарелку. — Дядька Брун, а можно-таки карту поглядеть?       — Поешьте сначала, не убежит она от вас, — Брун звучно открыл бутылку прямо над моей головой. — А потом и я сам с вами посижу.       — А, ну ладно, — покладисто согласился Ито. — Рики, тогда давай поднажмём?       ... — Во, смотрите, как интересно, — Ито ткнул пальцем в карту, туда, где на месте моего общежития были нарисованы два здоровенных дома и на углу одного из них — значок с вилкой и стаканом, то есть та самая «Лаура». — Вот тут сейчас твой дом. А тут склады начинаются. А на месте забора стена какого-то сарая. Но дорожка-то вдоль этого сарая — ровно на том же месте, что и сейчас. То есть всё изменилось — а она нет. Любопытненько... Рики, а ну-ка посмотри на своём углу, теперешняя дорожка к станции тоже там же, где и раньше?       — Знаешь, похоже, там же, — я нашёл на карте проходную, про которую говорил наставник Идан... ну да, а вот и дорожка. И пустырь, через который она идёт, тоже почти не изменился, разве что с юга от него кусок отъели. А примерно там, где сейчас уже начинаются цересские микрорайоны (и где, собственно, дом наставников) — группка жилых домиков, четыре... нет, пять штук. И как раз в них дорожка и упирается. Получается, наш разносчик тут и жил, больше как бы и негде. — Да, точно там же. И чего?       — Ну и вот, — Ито ещё раз ткнул в карту, уже, по-моему, просто наугад, и попал в самую середину, туда, где бывшее здание большого белкового конвейера ещё не обросло пристройками и не превратилось в нынешнее Сердце Трущоб. — Вот тебе и ответ на «найди дыру». Дыры — дорожки! Точнее, даже не дыры, а трещины. Между их временем и нашим. Совпадающие места, сохранившие... ну как это сказать?       — Функционал, — подал голос Брун от угла стола. — Как раньше использовались, так и сейчас используются... да, а ты молодец.       — Угадал, да? — Ито заметно обрадовался. — Нет, ну а как иначе? Может, и не только эти дорожки. Может, и ещё места есть, надо бы народ аккуратно поспрашивать. Наверняка есть. Может, и не только у нас в Трущобах, а и вообще в городе... хотя там, конечно, сложнее разузнать. Ну-ка, а давай посмотрим, что ещё с тех пор не изменилось?       — Интернат, — опять подал голос Брун. Эээ... мой интернат? Мы с Ито переглянулись и воткнулись носами в карту. Ну-ка, где он тут... а ведь да. Стоит себе между холмиков, и заборчик на том же месте, и кустики нарисованы за заборчиком — явно парк, как сейчас. Теперь вокруг, правда, город нарос, а в остальном ничего не изменилось. И использовался точно так же — вон, написано «Детский дошкольный интернат при городке белкового комбината». Ну точно, надо туда всё-таки поехать. И лучше ночью, чтобы дети не бегали и воспитатели лишних вопросов не задавали.       — Ну допустим, — я покосился на Бруна — очень уж было похоже, что он нам на что-то упорно намекает. Что он уже тогда жил? Что это он держал ту самую «Лауру»? Вряд ли, конечно, он же обычный человек, но... Не знаю; а спрашивать в лоб почему-то пока не хочется. — Допустим. Мы с ними сталкиваемся в таких... «трещинах». Получается, там схлопывается время, так? Или не схлопывается, а... — тут я вспомнил наставника Идана с его рассказом про реку и течения: — Во, дошло! Как будто две трубы сошлись в одну. В переходник такой. А потом опять разошлись на две.       — И если хорошо прицелиться, — теперь и Ито покосился на Бруна, — можно уплыть не в свою трубу.       — Ну да, — меня, по-моему, уже несло. — Вылезти из этого... вневременного пузыря, походить там, посмотреть, поговорить... а потом опять хорошо прицелиться и вернуться. Если...       — Если есть куда возвращаться, — припечатал Брун и собрался, похоже, забирать у нас карту; а меня как будто ознобом продёрнуло — да это же... «Мой» призрак, который из Старого города — ему ведь тоже было некуда возвращаться. Значит...       — Не-не-не, погодите, — произнёс Ито, и я с радостью выдернулся из мыслей, которые явно собирались меня унести во что-то очень страшное. — Это всё логично, трубы эти, потоки... а как тогда быть с первым случаем? В смысле когда ты, Рики, пачку парню отдал? Ты же спал у себя дома.       — Вообще-то да, спал... — ощущение, что вот, я всё понимаю и могу объяснить, моментально пропало. — Ты прав, это вообще никуда не вписывается. И улицу эту, по которой я бродил в этом сне, я не знаю совершенно. И там ещё и эстакада какая-то была... в общем, как-то непонятно.       — Да вот тебе, например, эстакада, — Брун ткнул пальцем в край карты. — Вот, возле гор. Так и не достроили её до сих пор. А улица... да вот тебе, например, улица. Даже две, — и он провёл пальцем от места первого тычка в нашу сторону.       — Не, не подходит, — Ито привстал и чуть не носом упёрся туда, куда Брун показал. — И вторая тоже. Дома не те. Рики говорил про большие и многоэтажные, вроде наших выселенных, а тут мелочь какая-то... не, не то.       — Да даже если бы и то, — я покрутил в пальцах Гаеву зажигалку-машинку; почему-то очень хотелось «поездить» ею по карте, еле сдержался, — то как я туда во сне-то попал? Или... Слушайте, а могут разные люди видеть один и тот же сон? Если эта улица — она для нас обоих была не наяву? Так могло быть?       — Ну а почему бы и нет, — Брун всё-таки свернул карту и встал. И мне опять показалось, что он знает гораздо больше, чем говорит. — Могло. Эстакада, скажем, приснилась настоящая, а улица...       — ...вообще из какого-нибудь третьего места, — подхватил Ито. — Во сне же постоянно картинки друг на друга наслаиваются, что вспомнилось, то и лезет, — он помолчал, разлил нам остатки из бутылки и сказал тихо и задумчиво: — Знаете, мне кажется, этот парень тогда погиб. В Катастрофу... а может, и раньше. А сейчас за тебя, Рики, зацепился... может, из-за имени, может, ещё почему. И... — он прижал к губам костяшку среднего пальца, ещё пару секунд помолчал, потом улыбнулся: — Не, дальше не знаю. Может, ты узнаешь от него что-нибудь. Пользу какую-то. Не бывает же таких вещей просто так, правильно же? — Ито посмотрел сначала на меня, потом на Бруна.       — Не бывает. Эх, и сообразительные же вы оба, — сказал Брун — так, с усмешечкой, но явно одобрительно. Потом открыл ящик кассы и аккуратно убрал сложенную карту туда. А я подумал, что ведь на самом деле ничего про Бруна не знаю. Про всех остальных — Прот, Андро, да и тот же Лато — хоть что-нибудь в разговоре да промелькнёт, про детство, про семью, друзей, интересы всякие. А спроси про Бруна — и никто ничего не слышал. Как будто Брун вот так и появился посреди Трущоб, прямо таким, как сейчас... хм, а вдруг так оно и есть? Только он ведь не ответит наверняка даже на прямой вопрос; разве что через Мету попробовать разузнать. Да и через неё не вдруг придумаешь, как подкатить — мы, конечно, вполне приятельствуем, всё-таки Итиро ей, можно сказать, почти жених... но всё равно ж не будешь в лоб расспрашивать про её родного деда, неудобно как-то. Или нормально?       — А что это вы такое пьёте, а? И без меня? — звонко раздалось сбоку, и я даже вздрогнул от неожиданности. А это Сэй пришёл — быстро, почти бегом проскочил изрядно опустевший зал и засунулся к нам в нишу: волосы мокрые, с них капает даже, куртка в руках тоже мокрая, рубашка почти сползла с одного плеча и её, похоже, тоже выжимать можно.       — Ну наконец-то! — Ито вскочил и затащил Сэя за стол. — Часа три тут прохлаждаюсь, и поужинал уже, и опять проголодался, а тебя всё нет и нет. А мы с Рики такое выяснили... садись давай, сейчас расскажу, — он взял у Сэя куртку, повесил на спинку свободного стула. — Слушай, ты ж весь насквозь. В лужу упал, что ли?       — От такси прогулялся, — Сэй рассмеялся и повёл плечом, поправляя рубашку. — Брр, замёрз даже... Рики, привет! Как дела, нормально? А то ж мы не виделись... с декабря, да? И что такое интересное вы выяснили?       — Поешь сначала, а то забыл же наверняка пожрать, — говорит Ито с нарочитой грубоватой заботливостью, на что Сэй снова смеётся, слегка запрокидывая голову. А я киваю — мол, да, не виделись с декабря, а дела нормально — хотя ответа, по-моему, и не требуется. И отвожу взгляд, когда замечаю у него на шее свежие отметины, явно от поцелуев. Честно говоря, не знаю, почему, но смущением накрыло, аж до горящих щёк; и Сэй, заметив это, говорит негромко, пока Ито отошёл к стойке, ещё еды заказать:       — Да не обращай внимания. Я с работы только что, а шейный платок продолбал где-то, — и плечами пожал — мол, вот такая незадача. А я киваю опять — мол, понял, ага, — а щёки и вправду так и горят. И ведь непонятно, с чего, я ж вроде не девственник. И отметины такие видел уже тыщу раз — и на других, и на себе же, в зеркале, и Гаю на шее сам такое оставлял. Странно, в общем. Отмахнулся было от этих идиотских мыслей — и тут же понял вдруг: а я ведь не скучаю по Гаю-то. Ведь ещё совсем недавно, стоило нам расстаться — и меня начинало потихоньку выкручивать тоской; а к выходным, к следующей встрече — уже чуть не в голос кричать хотелось от пустоты внутри... А сейчас сижу, разговариваю, кручу в руках Гаеву зажигалку — и ничего. Спокойно так, как будто и не влюблялся. И от этого осознания, честно говоря, стало страшно — неужели всё кончилось? Вот так, просто и буднично? Чуть не сорвался с места — искать Гая, где бы он сейчас ни был, найти и уже не отпускать, и плевать на всю ерунду в его голове... ага, а если у него тоже — всё кончилось? Вот прибегу я — и... что тогда?       — Я сейчас, ребят, — сказал Ито от стойки; и нырнул за занавеску — наверно, в уборную пошёл. Сэй проследил за ним взглядом — и почти сразу придвинулся ко мне, сел близко-близко, до соприкосновения. Допил остаточки вина прямо из бутылки, вздохнул:       — Ну вот, кончилось. И есть хочется ужасно, а ведь вроде немножко перекусил в Мидасе... — а потом вдруг повернулся ко мне и спросил, слегка понизив голос: — Слушай, Рики, такое дело... а у тебя парень есть? — и улыбнулся, как будто шутку какую задумал. И... пожалуй, я даже не удивился этому вопросу. Разве что самую малость.       — Есть, ага. Но... всё как-то странно и сложно, — врать, что всё у меня хорошо, почему-то не захотелось. Впрочем, Сэй разговор не продолжил, просто кивнул на мои слова, и всё. И, наверно, стоило бы обрадоваться, что не пришлось рассказывать про наши с Гаем сложности в отношениях не самому близкому, в общем-то, человеку, но... мне стало как-то уныло. Словно лишний раз сам себе подтвердил, что эти сложности на самом деле есть, и никуда от них не денешься. И хотел было спросить Сэя — а что, собственно, вопрос-то был к чему? — но уже и Брун почти прикатился с тележкой, неудобно при нём... а потом и Ито вернулся. А Сэй состроил капризную мордочку, сказал Бруну:       — А ещё я хочу выпить! Принеси что-нибудь вкусное... и самое-самое лучшее! — а потом повернулся к нам и спросил уже без жеманства: — Так что случилось-то, расскажите? Что вы интересное нарыли?       — А! — Ито сел поудобнее, придвинул к Сэю тарелку с хлебом, потом взял принесённую Бруном бутылку и разлил по нашим стаканам. — Мы поняли, откуда берутся призраки... да что ты вытаращился, ешь давай. В общем, помнишь, ты драпал от трёх парней, и вместо дома Рики был какой-то неясный кабак? Так вот, ничего тебе не привиделось, с ума ты не сошёл и дури не перебрал. Это всё было на самом деле, и Рики там тоже тогда был.       — Ну, не прямо тогда, минут на десять попозже, — уточнил я. Потом посмотрел на Сэя, который застыл с котлетой на вилке и действительно таращился на нас с Ито совершенно круглыми глазами, и понял, что сейчас придётся рассказывать всё заново и опять с самого начала. Но... пожалуй, лучше так. Лучше болтать про призраков в подвальчике, чем возвращаться в свою пустую квартиру и сидеть там одному в тишине. Или просто шататься по улице под дождём и стараться не думать про нас с Гаем и про то, где и что мы между нами сломали.       ... — Рики... Рики, ты слышишь?.. — тихий-тихий шёпот у самого уха, я даже проснулся от него не сразу. И не сразу вспомнил, где это я сплю. Потом дошло-таки, что домой-то я не пошёл — а какой в этом смысл, если скоро сюда же возвращаться на работу? Прилёг в гостевой комнате в подвальчике, как раз угловое место было свободно, оно изрядно дешевле. И попросил Бруна меня утром разбудить... но ведь ещё не утро. И позвал меня никакой не Брун, а Сэй. И он сидит сейчас рядом, тесно прижавшись ко мне бедром... и чего от меня хочет — понятно без всяких объяснений.       — Иди сюда, — говорю я и двигаюсь в кровати. Успел ещё сам себе удивиться — а как же Гай, что я делаю-то вообще? — но уже сказано то, что сказано, и Сэй кивает молча, быстро скидывает одежду и ныряет под моё одеяло. И сразу же тянется поцеловать, прижимается всем телом... небо великое, что же я делаю, правда? И, наверно, надо бы остановиться... но я совершенно не хочу Сэя отталкивать. Да и не отталкиваю, собственно, мы обнимаемся, Сэй утыкается носом мне в щёку и почти неслышно смеётся... и мне очень нравится, что он меня хочет. Да я и сам его хочу, если честно.       — Рики... а ты изменился, — шепчет Сэй и мягко роняет меня на спину. И когда я спрашиваю шёпотом: в чём изменился-то? — не отвечает ничего, просто сползает чуть ниже и целует мне шею, заставляя запрокинуть голову. А потом спускается ещё ниже и принимается ласкать мне языком соски, сначала один долго-долго вылизывает, потом второй... как будто знает, что я от этого завожусь аж до крика. А кричать как раз и не надо бы, перебудим всех, наорут... или не наорут, но лишних зрителей не хочется всё равно. И я подтягиваю Сэя повыше, обнимаю, обхватываю ногами, и он приникает ко мне тесно-тесно, горячо выдыхает почти в ухо, и его член трётся о мой... и я вцепляюсь Сэю в плечи и с огромным трудом сдерживаюсь, чтобы в голос не застонать... и кажется, кто-то осторожно проходит мимо кровати, но мне уже ни до чего. А Сэй ещё немного приподнимается, дотягивается до моих губ и целует, глубоко и жадно, и я отвечаю и чувствую, как его руки гладят меня — по бокам, по бёдрам... и сам веду ладонью Сэю по спине, потом по шее, по коротко стриженному затылку... волосы мягкие-мягкие, как пух на листьях какого-то цветка, название которого я, конечно, забыл. А Сэй разрывает поцелуй — и приподнимает голову, ластится к моей руке совершенно по-кошачьи и ещё сильнее прижимается всем телом, хотя куда уж больше-то, кажется. А потом шепчет, тихо-тихо:       — Рики, возьми меня, — и я на мгновение пугаюсь, потому что так ни разу ещё не пробовал; и вообще-то сам уже хотел просить, чтобы Сэй меня взял. И он, похоже, понял это — прошептал, тоже очень тихо: — Не бойся, я помогу, — и мягко потянул меня упасть набок. Ткнулся носом мне в щёку, задел губами по губам — а потом потянулся под подушку и достал квадратик резинки. И ещё что-то маленькое, смазку, наверно. Получается, он всё это туда засунул перед тем, как начать меня будить? Значит, знал откуда-то, что не оттолкну... но тут Сэй берёт мой член в руку, легко гладит по головке большим пальцем, и мне становится всё равно, откуда он что знал. А дальше понеслось, как будто с горки — вот Сэй раскатывает резинку по моему члену и одновременно чуть поворачивает голову, прихватывает зубами мой сосок, и я кусаю губы, чтобы не заорать... а вот он уже лежит подо мной, широко разводит ноги, чуть приподнимается, подставляясь, и когда я подаюсь вперёд, двигается навстречу, помогает войти — и тут же стонет почти в голос, запрокидывая голову... а моему члену тесно и горячо, и надолго меня, похоже, не хватит; а Сэй снова дёргает меня на себя и шепчет:       — Давай, Рики... сильнее, не бойся... давай, — и снова запрокидывает голову... и я сразу же вгоняюсь полностью, лечу вперёд, не очень уже соображая, что делаю... лицо Сэя очень близко, он крепко зажмуривается, губы закушены, и я, наверно, делаю ему больно... но не могу уже остановиться, кончу уже совсем скоро, оно уже накатывает, уже вот-вот... ииии... да! Горячей тёмной волной накрывает с головой, я вжимаюсь в Сэя до предела и, кажется, всё-таки кричу. А Сэй вцепляется мне в плечи, ещё сильнее обхватывает меня ногами, застывает на мгновение — а потом выгибается в дугу с хриплым выдохом, раскидывает руки и тоже кончает, густая струя выплёскивается ему на живот. А у меня дрожат и слабеют колени и руки... осторожно выхожу — и падаю почти сразу, прямо на Сэя, размазываю собой его семя. Сэй тихо смеётся и обнимает меня, и его руки тоже дрожат. Говорит шёпотом:       — Рики, спасибо... так хорошо, мне очень понравилось, — и утыкается лицом мне в плечо. А я и не знаю, что ему сказать, разве что встречно поблагодарить; поэтому просто целую его в макушку и тоже обнимаю. И немного кружится голова... но спать мне, похоже, уже некогда. А жаль.       ... — Рики, я тебя ничем не обидел? — Сэй прижимается ко мне в душевой кабине, обхватывает со спины, и голос реально обеспокоенный — похоже, сначала напрыгнул, а потом подумал. Ну и ладно, ведь неплохо получилось в результате-то. И я говорю:       — Да нет, конечно, ты что. Хорошо всё, — и глажу Сэя по руке. А он почему-то вздыхает и зарывается мне лицом в затылок. А потом говорит чуть тише:       — Ты правда изменился, знаешь. Нет, я и раньше подумывал... в смысле ты мне и раньше нравился, а теперь вообще мимо не пройти. Как будто оформилось что-то или раскрылось. Или повзрослел.       — Или обнаглел, — говорю я, и мы оба смеёмся. И Сэй говорит:       — Жалко, что у тебя уже есть парень, — и замолчал. И... а что сказать-то на это? А если б не было у меня парня, что тогда? Он бы предложил жить вместе, что ли? Или встречаться чаще? А Ито как же? Впрочем, сейчас наличие Ито ничему не помешало... а, ладно, не о том думаю. В общем, не ответил я ничего. Только руками развёл — ну да, есть, мол, парень, так уж вышло. А Сэй чуть отстраняется и повторяет: — Жаль, да, — и вдруг рассмеялся опять: — А я всё равно когда-нибудь ещё раз к тебе пристану. Не прогонишь?       — Не-а, не прогоню, — говорю я. И, честно говоря, завидую — как же у него всё просто. Пожалуй, мне бы тоже так хотелось. Или... нет, не хотелось бы. И знать, что за этой простотой на самом деле стоит — тоже, пожалуй, не хотелось бы. А Сэй снова смеётся, целует меня в висок — ему для этого почти не надо наклоняться, он меня выше разве что на ладонь — и выскальзывает из кабинки. Говорит снаружи:       — Спасибо тебе. Я позвоню, — а потом лёгкая дробь пальцами по стеклу — и всё, ушёл. А я чувствую себя очень странно... и, честно говоря, очень глупо. И... да, я рассказал бы всё Гаю, наверно. Если бы... если бы это был не Гай. И от этого глупо вдвойне; но что поделать. Может, и у Гая есть от меня секреты, кто знает. Впрочем... наверняка есть. Как минимум один. Ведь зачем-то же он приезжал в Трущобы в тот день, когда меня точно не встретишь в подвальчике.       ... — Гай, слушай, я хотел тебя спросить... Нет, если это не моё дело, ты так и скажи. В общем, Брун тебя видел в подвальчике, — еле выдавил я это из себя, как будто не слова, а загустевшая мастика. И чувствую, что говорить не надо было, да и не собирался вообще-то... вот только забыл, дурак эдакий, зажигалку-машинку с подоконника убрать. И Гай её, само собой, увидел, стоило нам в кровати устроиться на поваляться после секса; и лицо у него сделалось преувеличенно радостное и открытое, как всегда бывает, когда что-нибудь идёт не так, а он виду не хочет подавать. И... увидеть-то увидел — но промолчал. Ну логично же, когда потерял привычную, даже любимую вещь, а потом она вдруг вот, под носом, хоть что-то, да сказать? «О, моя зажигалка!», «Вот она где, оказывается», такое что-нибудь. Да хоть удивиться, откуда она у меня... впрочем, он, пожалуй, действительно удивился. Значит, помнит, где её потерял. Но — всё равно промолчал. И, честно говоря, не понравилось мне это молчание. Вот прямо сильно не понравилось.       — Почему не твоё дело, вполне твоё, — говорит Гай, и лицо у него по-прежнему нарочито-радостное. — Брун меня видел? А, ну да, я там был. Мы с ним говорили даже о чём-то... а, вспомнил, про политику. Точнее, про разногласия в совете и дебаты по бюджету. Ну да, точно. А что?       — Ты перепутал, когда я на работе, а когда нет? — спрашиваю я — и вижу, что Гай как будто немного расслабился. Похоже, я ему только что выход подсказал... а ну и ладно, я и не ждал, что он мне скажет правду. Даже если у него и завёлся здесь, в Трущобах, какой-нибудь секрет... да, если уж совсем честно, мне немного обидно. Но чужие секреты — действительно не моё дело, так что нечего обижаться, что мне их не рассказывают. Захочет — расскажет.       — Угу, верно, — говорит он уже с нормальной, не нарочитой улыбкой. И вытягивается под одеялом, прогибается чуть-чуть в спине, как если бы размяться захотел, а потом заползает головой мне на плечо. — Перепутал, да. Решил там тебя подождать, ты же говорил, что часто после работы заходишь. Ждал-ждал, а тебя нет. Решил, что разминулись, пошёл сюда — а тебя и тут нет. Только потом вспомнил — ты же предупреждал, что к наставникам пойдёшь... Глупо вышло. А что ещё тебе Брун сказал?       — Да ладно, бывает, — говорю я и делаю вид, что мне, в общем, не очень-то уже и интересно. Да, правдоподобно звучит, я б поверил... если бы не изучил уже Гая настолько. — Брун ничего не сказал, только то, что он тебя видел. Ну, я удивился; подумал — может, у тебя случилось что-нибудь...       — Не-а, ничего не случилось, — он поворачивается ко мне лицом, ловит губами мою руку, которой я хотел убрать у него волосы с лица, а когда не получается — роняет меня на спину и рывком оказывается сверху. Стискивает почти до потери дыхания и целует, глубоко и жадно, не давая ответить. И тело, конечно же, на это всё отзывается, хотя я сегодня уже изрядно себе позволил... но я вообще люблю, когда Гай со мной вот так, почти на грани грубости. Потом, правда, синяки на себе считать приходится, но это мелочи уже. Но... Не один я Гая изучил, он меня тоже. И сейчас совершенно явно затыкает мне рот. Впрочем, довольно приятным способом. А потом прервал поцелуй, чтобы я отдышался — и приподнялся на локтях, смотрит... пожалуй, изучающе — мол, что ещё скажешь? Да что тут сказать... а вот возьму и поверну на другое, и пусть он как-нибудь сам со своими секретами.       — Слушай, я ещё вот что хотел... а ты никогда не думал, что наставник Идан — такой же полукровка, как и ты? — спрашиваю я. И вижу, как настороженно-изучающее выражение лица сменяется искренним удивлением.       — Наставник? Нет, никогда не замечал, — говорит Гай раздумчиво и уставляется куда-то мимо моего лица. — А хотя... Знаешь, а может, ты и прав. Вот я сейчас вспоминаю... похоже, да. А может, и вообще элои. Ну, в смысле я бы не удивился, если б оно было так.       — Да ладно, — вот тут уже я... нет, даже не удивился, а полную оторопь словил. — Элои в Цересе? Школьным наставником? Нет, извини, не верю всё-таки. И потом, у них же вроде волосы светлые.       — Не у всех, — Гай скатился с меня и снова устроился рядом. — Ну и покрасить же можно. Мать вон моя вообще всю жизнь красится.       — Можно-то можно, — я сел и дотянулся до курева. — Но ради чего? Чтобы в нашей школе поработать?       — Ну я не знаю, — Гай рассмеялся и тоже взял сигарету. — Но правда, похож. Мне ведь есть с чем сравнивать. Ну, то есть... — и резко замолк, как будто споткнулся.       — Ну то есть ты на самом деле виделся со своим отцом, — заканчиваю я за него. И, в общем-то, больше утверждаю, чем спрашиваю — а что тут спрашивать, понятно же, какой у него образец для сравнения.       — Нууу... да, — Гай не сразу, но всё-таки кивнул. — Всё так. Только не «виделся», а «видел». Но да, вживую, не по информеру. Думал даже поговорить, прояснить кое-что... но он занят был, а я, пока сидел ждал, разозлился опять, да и уехал. И к лучшему, думаю. Не вышло бы ничего хорошего из этого разговора.       — Ну... может, и не вышло бы, тебе видней, — говорю я, хотя совершенно не понимаю, с чего это Гай вдруг сунулся к отцу и что такое собирался у него прояснять. — А зачем ты...       — К нему поехал? Про мать кое-что узнать хотел. Она тут обмолвилась... а впрочем, неважно, всё равно же не разузнал, — Гай дотянулся до пепельницы и загасил сигарету. — Так с чего ты решил, что наставник Идан полукровка?       — Ну как... во-первых, вы просто очень похожи, — Гай удивлённо вытаращивается на меня, и я продолжаю, пока он не вклинился: — Серьёзно. Ты, например, точно так же голову запрокидываешь, когда ржёшь. И осанка у вас одинаковая. И волосы в хвост завязываете одним и тем же движением. И... ты тоже можешь делать два дела разом. Читать и смотреть информер, например. Разговаривать про одно, думать про другое.       — Хм, — Гай, кажется, реально заинтересовался. — Могу, да. И если не нахватался у него же в школьное время, то... Занятно, в общем. А во-вторых?       — А... — и теперь я понял, что сам загнал себя в тупик. Потому что рассказывать Гаю о том, что наставник Идан явно жил ещё до Катастрофы, да и вообще выворачивать на сравнение сроков жизни полукровок и обычных людей я совершенно не собирался. — А про во-вторых я пока не выяснил, это немножко отдельный момент, — и старательно соскакиваю с темы, чтобы Гай не начал подробно расспрашивать про мой поход к наставникам и чтобы мы не залезли в неудобный разговор: — Слушай, а когда ты сюда приехал и меня не застал — ты чего ключи-то у коменданта не взял? У него же есть вторые. Посидел бы нормально в тепле, да и поспать бы мог. У меня даже ужин был кое-какой... — и тут же понимаю, что соскочил я, пожалуй, совсем не туда, куда стоило бы, потому что лицо у Гая меняется. И снова становится нарочито-улыбчивое, как будто он для рекламы позирует. Хотя ответил вроде бы нормально, ни отмалчиваться, ни вилять не стал:       — Да как-то... — и плечом повёл. — Не додумался. Хотя нет... даже и не думал об этом. Всё-таки... как бы это сказать, уже немножко слишком, что ли. Ключи у коменданта брать, а потом и свои завести... не, не надо. Ты не обижайся, но... — и потянул меня на себя, обнял, ластится... явно хочет, чтобы я от расспросов перешёл к кое-чему другому.       — Типа слишком на семью похоже? — всё-таки спрашиваю я, когда Гай уже принимается вылизывать мне шею... вот тоже безошибочное место — заведусь с гарантией, быстро и напрочь. Ну, и завожусь, конечно, даже дыхание сбивается; и я обхватываю Гая ногами, прижимаюсь теснее, кожа к коже, чтобы ещё и сосками об него тереться, и чувствую, как его уже вставший член упирается мне в задницу.       — Типа да, — отзывается Гай мне в тон с непонятным, немного странноватым смешком. И гладит меня — по спине, по бёдрам, потом снова наверх по спине, потом опять вниз... у него на ладонях маленькие жёсткие мозоли, и они слегка царапают мне кожу, и это ощущение неожиданно настолько приятное, что хочется выгибаться и стонать от каждого прикосновения. А Гай снова принимается выцеловывать мне шею и, когда я уже совершенно плавлюсь от удовольствия, тихо спрашивает почти в самое ухо:       — Хочешь ещё?       И это... сложно. Хотеть-то я хочу, даже очень — но если я Гая ещё раз приму, я ж не встану наверняка. Мы же сегодня давно уже из постели не вылезаем — и отсосали друг у друга, и брал он меня аж три раза... и обычно мы на этом и останавливались, чтоб совсем друг друга не выматывать и не доводить до полной потери сил. А Гай повторяет:       — Хочешь? — и скользнул рукой ниже, поласкал мне яйца, потом сунул пару пальцев в задницу, погладил внутри, осторожно растянул ещё чуть-чуть... и это больно немного, но тоже очень приятно. И я уже почти было решаюсь на ещё один раз... но нет, наверно, не надо. Хотя и хочется, конечно.       — Знаешь, всё-таки хватит, пожалуй, — говорю я и хочу было предложить ещё раз ему отсосать... но Гай вдруг меняется в лице, закусывает губы — и резко дёргает меня вниз, насаживает на себя — вот прямо так, по живому, без смазки. Болью прошибло аж до макушки — аааа, нет! — я заорал, по-моему, и, конечно, сразу попытался вырваться, но из этого положения не особо-то и толкнёшься коленом, чтобы соскочить, оно проскальзывает по простыне... да ещё и Гай намертво вцепился мне в руки. И наддал — резко, размашисто, каждый толчок вбивается в меня, как гвоздь... и я сначала ещё пытался хоть как-то дёргаться, вырываться, но силы быстро кончились, очень больно было всё-таки... А почему я Гаю не заехал лбом в подбородок или в нос — вот не знаю, даже сложно сейчас сказать. Даже и не подумал, похоже, об этом, слишком уж охренел от произошедшего. А потом и ещё больше охренел — когда понял, что, несмотря на всю боль, у меня член стоит, как каменный, и внизу живота начинает раскручиваться горячая спираль... это как вообще возможно? Меня почитай что насилуют, а я от этого готов вот-вот кончить? С ума, что ли сошёл... и тут оно накатывает, внезапно и очень резко, я действительно кончаю Гаю на грудь и живот, и всё тело сводит до темноты и пятен в глазах и выламывает судорогой, сильной, но одуряюще приятной, так со мной ещё не было никогда, и я выгибаюсь назад, насколько получается, и хриплю — кричал бы, но голос сорвал уже. И проскакивает... нет, даже не мысль, тень мысли — если меня настолько заводит боль, то... А потом я падаю на Гая, и всё, никаких мыслей уже нет, в голове пусто и гулко, как на заброшенном чердаке. И через несколько движений Гай тоже кончает в меня, рычит, дёргает мои руки вверх, больно прикусывает кожу... а потом отпускает, но я уже давно не пытаюсь вырваться, просто лежу, и всё. Гай говорит мне что-то, но звуки почему-то не складываются в слова, и в ушах очень шумит... а потом я всё-таки пытаюсь приподняться, и в груди опять сдвигается иголка, это мешает дышать, и...       ... — Рики... Рики, ответь, пожалуйста, — шёпот близко-близко, в самое ухо; а во рту у меня сухо и привкус какой-то железистый, как будто я зачем-то лизал контакты батареи... ну вот, допрыгался, ещё раз отъехал в обморок. Я открываю глаза — и прямо передо мной оказывается лицо Гая; он очень бледный, белый совсем, а губы искусанные и красные. И волосы спутанные, как будто он их нарочно так растрепал. И... и тут я вспомнил, что между нами только что произошло. И отдёрнулся от него... точнее, попытался отдёрнуться. Потому что от малейшего движения болью пробило настолько, что я съёжился и чуть не заорал. Правда, и успокоилось сразу же; похоже, надо просто лежать и не двигаться, тогда больно не будет. Ага, это всё хорошо, конечно, но мне вообще-то на работу завтра вечером. Даже уже сегодня. И... как?       — Рики... Рики, прости меня... нет, что я говорю, такое не прощают, — Гай тоже чуть отодвинулся, и я понял, что он стоит на коленях рядом с кроватью. — Я идиот... зачем же... я же не хотел! — он сорвался в крик, ткнулся лбом в край одеяла и в мой локоть, потом поднял голову и спросил снова шёпотом: — Тебе очень больно?       — Пока не двигаюсь, почти нет. А вообще да, очень, — говорю я; голос ещё не слушается, хрипит, и, честно говоря, довольно сильно хочется пить. А Гай, похоже, ждал другого ответа... ну, или не только такого — губы поджал, нахмурился... и вдруг вскочил — резко, как ошпаренный:       — Я сейчас!.. Надо, чтобы... Подожди, я сейчас быстро, — и одеваться; и оглядывается на меня, как будто я его стану задерживать... вот ещё, делать мне нечего. Я даже и не очень понял, куда это он сорвался и зачем. Да и вообще, если честно, лежу, как в тумане — Гай кровать толкнул, видимо, когда вскакивал, и от этого опять боль разошлась... и не успокоится никак, прах её возьми.       — Угу, подожду, — говорю я — чисто чтобы сказать что-нибудь, даже не знаю, зачем. А Гай повторяет снова:       — Да, я быстро, я сейчас, — и сразу после этого дверь хлопнула. Хм, а правда, интересно, куда это он? И... а ключ-то он взял? Потому что если нет, то я ведь не встану, скорее всего. А хотя... ну и ладно. Заодно и научится ходить к коменданту за ключом. И я закрыл глаза — засну-то сейчас очень вряд ли, хоть боль и заткнулась в очередной раз, но не пялиться же мне просто так в потолок, глупо как-то.       ...И почти сразу же — шаги в комнате. Ни дверь не стукнула, ничего такого, просто кто-то тихонько подошёл к кровати. Не заорал я, наверно, потому, что уже нечем было орать, хотя испугался, конечно. Открываю глаза — небо великое, призрак. Мой, то есть который из Старого города. Ну да, логично — если вокруг меня шатается такая толпа непонятных призраков, то самое время и ему появиться. Хотя мог бы и поприятнее момент выбрать... а впрочем, ладно, я ему всё равно обрадовался. Ну, и удивился, само собой — надо же, сам пришёл. А он стоит и как будто меня разглядывает — высокий, худущий, и волосы действительно длинные и светлые, как у господ... наверно, он и правда из них. И одет примерно так, как элои одеваются — куртка и узкие штаны, серенькое такое всё. А вот лица рассмотреть не могу — как будто туман стоит перед глазами, сколько ни смаргиваю... или это он нарочно так делает? Вообще во сне я тоже никогда не мог разглядеть его лица... но теперь-то вроде не сон. Или всё-таки сон? А призрак подошёл ещё ближе — и сел рядом со мной на край кровати. Сетка скрипнула, прогнулась, я приткнулся бедром к его бедру... нет, вроде не снится, живой и тёплый, насколько через одеяло можно понять. А отодвигаться я не стал — во-первых, чтобы боль опять не растревожить, а во-вторых... не стал, и всё.       — Он взял тебя силой, — не вопрос, утверждение; и голос холодный и такой спокойный-спокойный... вот только думается мне, что это спокойствие — только внешняя оболочка, а за ней... не знаю. Мог бы лицо разглядеть — может, понял бы.       — Ну... в общем, да, — говорю я, потому что смысл отрицать-то? — Только пожалел уже об этом тыщу раз, как мне кажется.       — Возможно, — ну вообще уже январь беспробудный, а не голос — снег, лёд, мгла и ветер. — И что теперь?       — Да ничего. Может, наору, а может, и не буду, — я почувствовал, что, похоже, начинаю злиться. — А что с ним ещё делать? Морду бить? А смысл? Он уже и так понял, что натворил. И в здравом рассудке такого больше не сделает. А не в здравом... а от этого битьё морды не спасёт.       — Ну да, конечно же, — призрак, похоже, усмехнулся. — И ты, конечно же, с ним останешься, — он помолчал немного, а потом взял меня за руку — пальцы оказались твёрдые и очень холодные, как тогда. И спросил: — Ты его любишь?       И я уже было открыл рот, чтобы ответить, но... так и затормозил с открытым ртом. Ведь ещё совсем недавно, может, с месяц назад, спроси меня кто-нибудь то же самое — и я ответил бы: «Да» и не маялся бы, а сейчас... а что сейчас? Что изменилось-то? То, что он сорвался и вот это всё устроил? А заход на «убить всех элои» лучше, что ли был? Ну да, разве что мне ничем не угрожал, а вообще такая же херня в голове. И как боялся Гай привязываться — так и боится, ни на шажок мы никуда не сдвинулись, хоть он и говорил, что привыкнет; с чего начали, на том и топчемся. А с другой стороны... да жалко мне его, прах побери. И из-за всей этой херни в голове, которой он оттолкнул наверняка уже кучу народу, и из-за того, что он вот так по-дурацки пытается в «серьёзные отношения», и... да из-за всего. Просто жалко. И хороших наших моментов тоже жалко, а они ведь были, и даже много. Ну да, можно его сейчас послать. Понятно будет и объяснимо. И... чего? Всё равно же буду о нём беспокоиться, думать, как он там, что с ним... а, ладно.       — Знаешь... наверно, всё-таки да. Пока ещё да... в смысле и люблю, и останусь, — говорю я. И добавляю поспешно, пока мне не сказали что-нибудь, несомненно, правильное, но не очень нужное прямо сейчас: — Я понимаю, что всё идёт к концу, раз вот такие вещи начались. Понимаю. Но... Он хороший человек, вот в чём дело. Действительно хороший. И... я не знаю, что с ним сейчас стряслось. Может, я и сам где-то что-то передавил. Или его мать накрутила, она... ну, сложно там всё, — и замолчал, потому что не знаю, как объяснить про Гаеву мать... да и надо ли вообще объяснять? А призрак кивает — это я вижу очень чётко, несмотря на туман перед его лицом. Вот только непонятно, верит он мне или нет. А потом вдруг говорит — тихо, почти шепчет:       — Мать накрутила... А ты её видел вообще?       И я опять уже было собрался ответить, но... А ведь он прав. Не видел. Фотографию только, которая у Гая в кошельке лежит. Но она маленькая, много ли там разглядишь. И голос слышал — ещё тогда, зимой. И всё, а остальное только по рассказам — в основном от Гая, но и Роно кое-что упоминал. Но... и что с того? Смотрю на призрака — мол, ну давай, а дальше? — но он, похоже, больше ничего про это говорить не собирается; молчит и как будто улыбается слегка... ну ладно, допустим, я понял. Она, скорее всего, не то, чем мне по рассказам кажется... вон, и Гай тоже собирался что-то про неё выяснять, аж к отцу для этого сунулся. Хорошо, попробую на неё посмотреть... вот только вопрос, как бы это устроить. И — ну, посмотрю, и что?       — То есть ты считаешь... — начинаю я... но призрак вдруг резко поднимает голову, будто к чему-то прислушивается, потом встал, ещё раз сжал мою руку — и словно растворился в воздухе... но как? Как они это делают? И этот, который-тоже-Рики, точно так же взял тогда и исчез... надо Ито, наверно, этим озадачить. И тут же — шаги прямо под дверью; и Гай ворвался... о, значит, ключи он всё-таки взял. Дышит тяжело, лицо покраснело, бегом, похоже, бежал... а куда он вообще бегал-то? Приподнимаюсь немного — больно, конечно, но уже не настолько, от каждого движения до затылка не прошибает — и Гай бросается ко мне, на ходу сбрасывая обувь:       — Нет, Рики, не надо, ты погоди, ты лежи, я сейчас всё сделаю... Извини, что так долго — только в четвёртой аптеке повезло, — и откидывает на мне одеяло, а сам в поясе роется. И тут до меня дошло наконец-то, что он принёс. Свечи же. Заживляющие и обезболивающие... хорошая вещь, видел я рекламу про них, вот только коробка стоит, как мой двухнедельный заработок. Ну да, логично — он натворил дел, теперь пытается всё исправить... но в одной из аптек работает лучшая подружка Меты, и теперь наверняка шепоток поползёт. И... мне так стыдно сразу сделалось — аж щекам жарко стало; провалился бы на месте, если б мог, или исчез, как те призраки. И от разговорчиков, что обязательно будут — ну как же, разве можно не обсуждать чужие отношения... и от того что придётся задницу сейчас подставлять, а там кровища наверняка, я же чувствую... Даже слёзы подкатили, резко так, вот-вот брызнут... а объяснить их Гаю я не смогу. Зажмурился покрепче, щёку изнутри закусил, постарался на себя разозлиться — а толку-то, почти не работает. А Гай надо мной бормочет:       — Сейчас, я сейчас всё сделаю... — и шелестит чем-то, упаковкой, наверно. Сорвался с места на пару минут, водой в раковине пошумел, потом вернулся — и неуверенно так: — Рики... Можно, да?       А я и ответить-то не могу, реально вот-вот разревусь от стыда, даже дыхание сбоить начало... еле-еле кивнул ему, честно. А Гай ещё так бережно со мной, как будто у нас первый раз — колени приподнял, развёл... а потом как вдвинет мне эту свечку глубоко в задницу, я аж подпрыгнул. И вскрикнул, кажется. И слёзы прорвались-таки, но уже совсем по другому поводу, потому что больно же, прах побери. И свечка эта здоровая такая оказалась... не размером с член, понятное дело, но изрядно толстая. Да и твёрдая, как палка, так что заорёшь тут, пожалуй. Правда, боль почти сразу же прошла, и вместо этого попёр мятный холод, такой сильный, что меня даже дрожью пробрало. Офигеть, конечно, ощущения... нет, ради того, чтобы оно поскорее зажило, я и не такое согласен потерпеть, но... вот серьёзно, лежу, как сосиска в холодильнике, ещё немного, и зубами стучать начну. А Гай молчал какое-то время, а потом спрашивает, осторожно так:       — Рики, ты... ты как? — и слезу у меня с щеки стёр пальцем; а голос вроде странный какой-то... чего это он, тоже в слёзы, что ли? Открываю глаза — ну точно, носом шмыгает. И сидит на краю кровати, потерянный такой... дурень же, ну.       — Как-как... — говорю. — Мёрзну, — а потом посмотрел ещё на Гая, подумал, да и сказал ему: — Иди сюда. Придурок.       А он сначала уставился на меня, как будто на мне... ну, я не знаю, рога выросли. Видимо, ждал, что я его выгоню сейчас. А потом как сидел, так и плюхнулся рядом. Вцепился, обнял крепко, у меня даже дыхание перехватило, ткнулся подбородком мне в висок — и дышит, как будто всхлипывает.       — Рики, — говорит, — прости меня, я... — и в крик уже: — Я же даже не думал ничего такого, я никогда не хотел причинить тебе вред, зачем же... я не знаю, что случилось, Рики! Я же люблю тебя... — и всё, осёкся, замолчал, пытается дыхание выровнять. Ну вот. Вырвалось — и... он опять испугался. Даже сейчас. Нет, ну не дурень, а? А впрочем... ладно, что ещё с ним поделать.       — Я тебя тоже люблю, Гай, — и вот тут мне, честно говоря, показалось, что призрак ещё где-то здесь и меня слышит. А ну и пусть слушает, чего мне от него скрывать. — Ладно... не дёргайся, всё уже хорошо. Давай, что ли, дальше попробуем глупостей не наделать, — и Гай поспешно кивает и снова утыкается куда-то мне в волосы, а мне и сказать-то больше нечего. Потому что нет, ничего не хорошо, и мы оба это знаем, на самом деле. Вот только говорить об этом незачем, потому что разговорами ничего не изменишь. И глупостей-то мы, может быть, и не наделаем, но...       Да, я его люблю, это правда. Но теперь ещё и боюсь. И вот это, похоже, уже никак не исправить.