Соклановцы

Правда ли, что мы звали друг друга брат мой? "Inquisition", Лора Бочарова

На медных солнцах церковных дверей играли блики солнца настоящего, пожелтевшего и повисшего низко над горами так, что даже тучи Бреши не могли скрыть его свет. Казалось, кто-то плеснул на дубовые створки раскаленным металлом, который еще не застыл толком, лишь едва прилип к древесине и собирался стечь вниз, с пригорка до ближайших домов – а там и до ворот Убежища. На ум сразу пришли богатые и одновременно надежные, как крепости, храмы Тантерваля, но в приближении стало ясно, что окантовка металлом и искусная чеканка солнечных лучей – не более, чем пущенная пыль в глаза. Сквозь створки все равно была слышна безобразная, вот-вот грозившая перерасти в базарную перепалку ругань, и Катастрос, плечом навалившись на внушительную створку, едва ли не кубарем влетел в церковь – двери поддались легче, чем он ожидал. В итоге явление Первого выглядело не менее эффектно, чем закрытый разрыв: отраженные медью солнечные лучи сошлись на фигуре эльфа, превратив его в живую палитру всех оттенков золотого, рыжего и спелого, на границе с алым розового. Спорщики – Кассандра и Родерик, – опешили, заткнувшись оба на середине своей перепалки, миг тянулось молчание такое же томительное, словно расплавленный, пропитанный солнцем и благовониями воздух церкви. Потом Катастрос встряхнулся, шагнул вперед – пятачок света остался за его спиной, Первого окутала дымная тень, – осклабился так, что даже в голосе его засквозила язвительная насмешка. – Вестник? Вы вообще серьезно? – он бросил взгляд на церковника и, словно заранее разочаровавшись в нем, все внимание обратил на Кассандру. – Искательница, сказочка умнее не придумалась? Чтоб меня Фен’Харел сожрал, да даже писанина Варрика, наверное, больше может сойти за правду, чем этот лютый бред! Симпентар зашипел, едва Первый вообще открыл рот, но тому было глубоко плевать – может статься, он даже повеселился попыткам охотника его остановить, и уж совсем откровенно разулыбался, когда канцлер встряхнулся от одного лишь имени эльфийского божества. – Вот видите, Искательница! – воскликнул Родерик, и фальшь истончившегося от злости голоса почти физически ужалила в уши. – Даже у отступника больше соображения в этом вопросе, чем у вас! Взгляд у Кассандры стал еще тяжелее – едва почувствовав его на себе, Симпентар подумал отстраненно, что на этот раз в камере шемлен точно воспользуются крюком для цепи, – но, вопреки опасениям, на долийцах надолго не задержался. – Верховный канцлер Родерик, – едва не по слогам отчеканила она, лязгая каждым словом словно сталью латной перчатки, стиснутой в кулак, – вы забываетесь. – Нет, Искательница, – процедил в ответ церковник, и брови его сошлись у переносицы. – Это вы забылись, когда отпустили их из-под ареста. Это вам стоило бы вспомнить о своем долге перед Создателем и погибшей Верховной Жрицей вместо того, чтобы раскалывать Церковь своим еретическим… Кассандра побелела, резкий выдох завибрировал в горле рокотом – Симпентар не знал ни одного зверя с таким голосом, но если бы его спросили, в одном не усомнился бы: то был хищник, и достаточно крупный, чтобы такие, как Родерик, разлетелись бы в клочья от одного удара лапой. Канцлер поперхнулся, сбившись на миг, но не заткнулся совсем, то ли знакомый с манерами Искательницы, то ли слишком принципиальный, чтобы отступить от такой малости. – Пока не стало поздно – забудьте об Инквизиции и отвезите их в Вал Руайо на суд. И тогда Создатель… – Создатель, – пророкотала, дернув щекой и ни разу при том не моргнув, Кассандра, – заповедовал судить лишь виновных, канцлер, и если вы об этом забыли – дайте мне заодно напомнить вам, кто спас вашу бесполезную задницу от демонов из Бреши. Так что если обе Руки Джустинии пришли к выводу, что они невиновны, то и вам бы стоило не осуждать нас, а принять дар Создателя, как причудлив бы он ни был! За перепалкой Катастрос наблюдал едва ли не с наслаждением – ухмылка только сильнее врезалась в уголки губ, блики свечей, теснившихся на алтарях так тесно, что белесая масса воска сползала на пол и островками разгоняла тени по углам, искрились в глазах. Это выглядело донельзя неуместно – не в шемской же церкви, тем более, когда решалась их судьба, – Симпентар, как мог, пытался незаметно подать знак соклановцу, чтобы хоть не усложнял их и без того шаткое положение. Катастрос делал вид, что не замечал. А в паузу, пока покрасневший и надувшийся от возмущения Родерик искал подходящий ответ, еще и усмехнулся, отчетливым шепотом оборвав тишину: – Слышал, lethallin? Даже шемлен считают, что я ну просто подарок судьбы. «На наши могилы», – додумал Симпентар, стиснув зубы так, что заныла челюсть. Это не было смешно! Если несколько дней казалось, что будущего хуже, чем назревавший на долийцев Священный поход, не существует, теперь оно развернулось во всей красе: разлад внутри самой Церкви, который все равно закончится походом, но на этот раз, обозленные за долгую свару, шемлен не остановятся на середине пути. И Катастрос ведь должен был это понимать, должен был в лепешку расшибиться, но придумать, как отвести подозрения, вместо того, чтобы сыпать шуточками, будто голову его продырявило в последней драке! – Ну подумайте сами, зачем нам смерть Верховной Жрицы, и тем более – дырка в небе, – призыв к разуму должен был звучать бесстрастно, и Симпентар заговорил спокойно, будто был в состоянии судить со стороны. – Хаос во всем Тедасе скажется на кланах не меньше, чем на Церкви… Родерик не услышал – или не захотел слушать, не удостоив долийца и взглядом. – Я собираюсь не осуждать, а писать отчет в Вал Руайо, – скривился он в лицо Кассандре, будто откусил веретенковой ботвы, развернулся на каблуках и широкими шагами пересек молельную залу, выскочив на улицу. Снова хлопнули створки – едва ли не так же громко, когда в Церковь ворвался Катастрос, – несколько свечей, оплывших лужицей у самого входа, потухли, испустив в воздух тонкие струйки дыма. И хотя хмурое настроение Кассандры едва ли не в тот же миг начало сгущаться над головой Первого, все трое помолчали, прислушиваясь, не устроит ли Родерик какую-нибудь глупость вроде уличной проповеди. – Так ведь напишет, – едва не сплюнула с досады Искательница, будто это могло сцедить из ее мыслей впрыснутый канцлером яд, и уставилась на Катастроса. – И все же, я не вижу другого объяснения. В безвыходный момент, когда никто не мог понять, что делать, только Метка спасла всех… – В таком случае, тебе придется постараться и увидеть все же другие варианты, – твердо, не отступая ни на шаг, процедил Катастрос и потер нижний завиток валласлина. – Меня могла спасти Силейз. Или любой другой дух... О, а подумай только, я же вполне могу быть и одержимым, если представить, что какой-нибудь маг, проклянув Церковь за взрыв, стал демоном и скалится теперь из Тени, пока вы лепите поверх его лохмотьев силуэт Андрасте! Симпентар вздрогнул – что этот придурок несет? – и Кассандра словно прочитала мысли охотника. – Это не смешно, – процедила она, положив руку на пояс – практически у основания мечной рукояти. – Каллен – храмовник, да и Искатели в этом кое-что понимают. Ты обычный маг… С необычным знаком избранности. – Знаешь, я даже готов согласиться с твоей версией, только б посмотреть, какие рожи будут у ваших жриц, когда они это узнают, – на миг Первый опустил уголки губ в знаке притворной скорби и, едва выдержав паузу, снова расплылся ухмылкой. – Но, к сожалению, я не увижу, как они будут квохтать над писульками Родерика – если, конечно, никто из вас не догадается случайно пристрелить ворону, которая потащит его опус в Вал Руайо, – так что давай к делам. Вы же не для того меня сдернули, чтобы поболтать об избранности и вот этом вот всем? – Нет, не за этим, – выдохнула Искательница и жестом попросила – приказала? – следовать за ней. – Тебя ждут остальные, надо решать, что делать с Брешью дальше. И... – взгляд ее кольнул Симпентара почти виновато, – они ждут только тебя. Охотник только плечами пожал – если он и надеялся на что-то, так только на благоразумие Первого… Или на Лелиану, которая вовремя – как это было с храмовниками, – перебьет разбушевавшегося мага. – Не проблема. Прогуляюсь до Соласа, он тут неподалеку вроде обосновался. – Это-то да, соседний дом с лазаретом, – согласилась Кассандра и поскребла затылок. – Только лучше здесь подожди, ладно? Мы недолго, а Жози… Леди Монтилье хотела поговорить с вами обоими – ну, насчет писем. Катастрос промолчал, но так красноречиво, что по одному прищуру Симпентар сообразил – после совета ему еще придется объясняться, что полез к шемлен с просьбами. Пока его спасла Искательница – убедилась, что охотник никуда не денется, и уверенно зашагала к ставке командования, припрятанной за алтарем, потянув с собой заодно и Первого. Деваться и правда было некуда, даже если бы захотел: Симпентар остался в гордом одиночестве, и хотя обычно радовался возможности подумать спокойно в тишине, под сводом шемской церкви чувствовал себя чуждо и неуместно. Пусть клан кочевал вдоль Минантера, а торговые дела заводили охотников во все крупные города Марки, Симпентар и церквушки Викома, и великолепный храм Тантерваля, построенный по образу и подобию Собора в Вал Руайо, видел лишь со стороны, и никогда не горел идеей познакомиться с андрастианами ближе. Теперь он впервые оказался под сводом церкви, и внутри все показалось ему чудным и странным. Симпентар покрутился по галереям, опоясывавшим молельную залу, прислушиваясь к шагам за стенами – там, где выздоравливали последние раненые и жрицы били поклоны в вечерней молитве, – подобрался к сохранившейся под свечной копотью фреске, постоял немного, пытаясь разгадать сюжет, хотя из всех фигур выделялась лишь одна, светловолосая и на голову выше прочих. Наверное, фреска единственная – и еще узоры витражей, дающие рассеянный, словно лесной, свет, – ему скорее понравилась, но от сладковатого запаха благовоний, отдающего сандаловой корой и фруктовой гнилью одновременно, нюх отбило в считанные минуты, и мысленная муть снова всколыхнулась, отвлекая от разглядывания алтаря в узорах теней и света. Вконец перегруженный образами, Симпентар устроился на пристенной скамейке – оттуда открывался хороший обзор на дверь ставки, а заодно и на статую Андрасте. Лицо пророчицы купалось в сиянии – витражи вставляли специально так, чтобы косые полосы сходились на мраморной голове и тяжелой, шипастой, как солнца Церкви, короне. Но черты ее были едва намеченными, словно в статуе шемлен главным считали размер и внушаемый им трепет, в грубо слепленных глазницах не билась жизнь, неестественно спокойная линия губ не выражала ничего, словно у мертвеца. Он смотрел на Андрасте, думая о том, как примут новое прозвище Катастроса люди Убежища – и еще о том, что статуи долийских богов всегда представали безоружными, не считая лука Андруил и, реже, заготовок стрел Джуна. Но и лук, и стрелы предназначались для охоты, а руки пророчицы покоились на огромном двуручном мече, тень которого полосовала алтарь обрушенным ударом, и клинок этот не просто служил войне – олицетворял ее саму и ее невытравливаемую связь с именем Андрасте. Совет длился гораздо дольше, чем казалось уместным: у клана не было обычно времени долго судачить о делах, все высказывались по кругу – а потом Хранительница оглашала свое решение. Стало даже обидно: он бы без спешки успел дойти до Соласа, пересказать все новости – а если маг уже знал, что подопечный его поднялся на ноги, ничто не помешало бы поблагодарить его за помощь еще раз. Вроде бы он с Аданом поделил работу пополам, но шем приходил на несколько минут, щупал вены на шее, оставлял нужные пузырьки и убирался прочь, к раненым, пока Солас подолгу сидел у очага, вываривая в котелке травы и раскладывая на коленях сухостой, который предстояло разобрать на бутоны, корешки и листовую заварку. Симпентар вызвался помогать – делать все равно было нечего, – и не пожалел ни разу, потому что удивительнее деловитой тишины, в которой Солас колдовал над зельями, были только его рассказы – о демонах, которых они успели повстречать в бою, эльфийских развалинах и странной силе, что жила теперь меткой в теле брата. Все истории слились в сосущее под ложечкой ощущение чего-то трепетного и древнего – почти то же охотник помнил из детства, когда Хранительница, устав от дневных забот, собирала детей у костра и из теней, дыма и огоньков-светлячков сплетала ткань легенд их народа. Один лишь разговор он запомнил в деталях так ясно, что даже глядя на суровое лицо Андрасте мог воспроизвести каждую морщинную черточку в уголках соласовских глаз. Обсуждая духов, они снова вспомнили прикрытую на время Брешь, Симпентар порадовался, что им с Катастросом повезло в тот день встретить именно отступника – и Солас, замерев, перестал ощипывать новый стебель, поднял на долийца вдумчивый прищур и тихо спросил: – Считать ли мне эти слова признанием в доверии? – Ну, – не понимая, где подвох, помедлил охотник, – тебе-то точно можно доверять больше прочих. – Мне лестно слышать, но доверие нынче – слишком ценное сокровище. Не расточай его понапрасну, – Солас тонко улыбнулся – а может, блики очага сложились в рисунок улыбки на его лице. – По крайней мере, если основываешься на том, что я – эльф, – закончил он, и под удивленное, даже ошарашенной молчание собеседника вернулся к травам. Симпентар не понял тогда – и не понимал сейчас, обдумывая, обкатывая воспоминание как камешек в пучине прилива. Как раз на это – кровь и родство, – он смотрел, когда выбирал, кому показывать спину, и все в день взрыва, пусть полнилось тоской за погибших, было простым и понятным – есть шемлен, которым в голову может взбрести что угодно, и есть Солас, отступник и эльф, который при Кассандре был почти на таких же птичьих невнятных правах то ли узника, то ли помощника. А сложно и мучительно стало как раз после того разговора. Симпентар не мог понять даже, рассказывать ли про это Катастросу – в конце концов, это было откровение Соласа, не тайна охотника, – и если да, то как. Думал долго – воск превращался в прозрачные лужицы и разводами, как узором инея, опутывал алтарь. Побагровели, а потом вовсе угасли угли в жаровне, истончились струйки благовоний из курительницы, солнце покатилось дальше – витражные узоры пятнали теперь пол, золота стало меньше, вместо него изножье статуи озарил багрянец – вместо костра, на котором сожгли Андрасте, а за дверью ставки все также тлела глухая тишина. И только когда пятна почти все сгрудились в дальней части залы, освещенной доселе лишь свечами, голоса зазвенели так громко, что Симпентар, едва вскочив, даже к двери подойти не успел – все расслышал: – Есть куча способов добиться поддержки магов и без заигрываний с Церковью! – рявкнул на кого-то незримого Катастрос. – Хранители кланов, прямое обращение к бунтовщикам из Кругов… Достаточно пообещать им неприкосновенность – и мы получим десятки, сотни магов, которые до последней капли выложатся! – Мы не можем обойтись без Церкви, потому что взрыв на Конклаве имеет прямое к ней отношение, – лязгнула, возражая, Кассандра. Снова наступила тишина – должно быть, остальные еще могли говорить спокойно, – и шаги барабанной дробью приблизились в двери, едва позволив расслышать ответ Первого. – Да, Лелиана, ты права, они не поверят. Церковь очень уж позаботилась об этом, – дверь распахнулась, Симпентар двинулся навстречу соклановцу, притворившись, будто только сейчас услышал его возвращение, и последние слова Первого прогрохотали на весь зал. – Да, да, демоны дери, достану я эту жрицу, но на этом – конец! Меня Брешь заботит, а не ваши политические свистопляски вокруг Вал Руайо! Со стрелой Катастросу конечно было не соперничать, но вот с галлой – вполне. Ноздри трепетнули гневно, когда он в три шага подступил к охотнику, вздохнул сквозь зубы – не успокаиваясь, но хотя бы удерживая злость в себе, – и, стиснув переносицу, затряс головой: – Так, давай резче, что там с письмами, сил моих блять нет слушать этот бред еще хотя бы пару минут. На счастье Первого, у Симпентара силы еще оставались – чтобы сдержаться и не схватить того за шкирку. Надо было, вопреки Кассандре, настоять на своем присутствии, мог же догадаться, как ощерится зубами Катастрос, если его заденут – даже если ненароком! Много ласковых он все равно бы высказал, но краем глаза заметил Жозефину, перемявшуюся с ноги на ногу на пороге ставки. Она держала стопку бумаг, словно щит, такая же оторопевшая – впрочем, один лишь виноватый взгляд Симпентара послужил знаком: антиванка мгновенно встрепенулась, набросила тень доброжелательной улыбки и подошла ближе. – Я подумал, нам стоит хотя бы словом дать знать Хранительнице, что происходит, – почти оправдываясь, зажатый между Жозефиной и Катастросом как меж двух огней, пробормотал охотник. – У Лелианы есть связной в Викоме, так что это будет совсем нетрудно, – зажурчала антиванка, перелистнула пару исписанных страниц в стопке, пока не нашла почти чистую, заполненную едва ли на треть. – К тому же, Инквизиция просто обязана уведомить все стороны, чьи представители пострадали на Конклаве. Я набросала письмо, но мне кое-что необходимо уточнить о вас и клане… В том числе, – вздохнула она тяжело, – для будущих вопросов. Банны из предгорий уже успели ответить на наши просьбы, и их, признаться, крайне интересует фигура Вестника. Почти минуту Катастрос напряженно думал, склонив голову набок, потом хмыкнул и скрестил руки на груди. – Ну ладно, давай подкормим их сплетни. – Как я поняла, ваш клан – один из немногих, кто получил прямое разрешение прислать наблюдателей на переговоры, – Жозефина подглядела в угол листа, где теснились убористые, похожие на бисерную россыпь вопросы. – Слышала от марчанских знакомых, это из-за торговли? – Собственно, только мы и Ралаферин, – кивнул Катастрос и подбородком указал на соклановца. – А про торговлю – это ты у него спроси. Недовольно Симпентар покосился в ответ – и зачем так переигрывать, Катастрос как Первый прекрасно знал все в подробностях, – но спорить не стал. – Да. Крупным кланам тяжелее скрыться с глаз горожан насовсем, тут выбор невелик: или каждый раз, как возникнет спор, браться за луки, или просто не допускать разногласий. А так… Редкие шкуры, еще более редкие травы – выгоднее сторговаться, чем нападать. От тяжелого вздоха он не удержался – понятно, что выгоднее торговли для шемлен было попросту надурить «дикарей», и далеко не каждая вылазка на ярмарку обходилась без ссор, безобразных сцен, обвинений в том, что любой бродяга только и мечтает обмануть честного торговца… Дело привычное, в общем-то – а еще вполне обычное, как слышал Симпентар, среди самих шемлен, так что Жозефина должна была и без пояснений догадаться. Она кивнула, будто подтверждала, и качнула в пальцах остро заточенное перо. – Я бы не хотела, чтобы однажды возникли разногласия из-за неточностей. Крупный клан – это ..? Помогать Катасрос и не думал – все так же пялился с кривой ухмылкой, только бровь приподнял ломко, мол, давай, чего молчишь, – и Симпентар мысленно запыхтел, пытаясь не запутаться в числах. – Ну… – протянул он наконец. – Дюжины две аравелей в хорошие годы. Один аравель – обычно одна семья, а там как повезет… – У вас большие семьи, я наслышана, – Жозефина тепло улыбнулась и даже, наверное, не заметила, как от голос ее заструился еще мягче и ласковее – почти как золотистый шелк платья. – Скучаете по своим родным, наверное? Симпентар не сдержал ответной осторожной улыбки: мысль о сестре и племянниках разлилась в груди одновременно радостью и волчьей тоской, но радостью – больше. – Конечно. У нас… – Я сирота, – обрубил Катастрос. На лице его не дрогнул ни один мускул, а у Симпентара, когда он впился в соклановца оторопевшим, неверящим взглядом, наоборот, сердце ухнуло в желудок, пропустив удар. Он почувствовал, как задыхается незаданным вопросом – как же так, почему? – и закаменел, в замешательстве большем, чем мог вынести, не найдя ни единого слова. Даже ни одного звука – только вздохнул тихо, словно прошелестел в кронах ветер долгим, тоскливым порывом осени. – Вот как, – Жозефина тоже вмиг стерла улыбку с лица и помедлила, подбирая формулировку нового вопроса. – Но, наверное, у вас остались в клане друзья? Или даже..? – Нет, – с тем же убийственным спокойствием – разве что щека дернулась, на миг скривив узор валласлина, – ответил Катастрос, посмотрел прямо на соклановца, словно в него метил тяжелыми, как охотничьи дротики, словами. – Меня в клане никто не ждет. Провидение все-таки мудро выбрало меня, я смогу целиком сосредоточиться на деле Инквизиции и не отвлекаться на сожаления о чем-то, оставленном позади. У него взгляд похолодел. Закатный огненный жар лился сквозь витражи, они почти не двигались, пока говорили – но все равно, у Катастроса взгляд похолодел и стал будто жестче из-за крохотных морщинок в уголках глаз, и Симпентар ни о чем не мог ни думать, ни даже слушать, как Первый извиняется, что вынужден закончить беседу – кровь стучала в висках чаще и громче, чем когда он натягивал тетиву, целясь в демона Гордыни. Тогда им владела одна мысль – не промахнуться. А сейчас их рой жужжал и гудел в голове, вопросы – почему, зачем, за что? – перебивали друг друга на все голоса, и Симпентар не понял даже, в какой момент Жозефина закашлялась, привлекая его внимание. – Прошу прощения, я не знала, что мои вопросы будут…. столь бестактны, – кажется, она была совершенно искренне расстроена – впрочем, охотника это уже ни капли не волновало. – В любом случае, я закончу письмо к вечеру. Если вы все еще хотите черкнуть что-то от себя… – Да, да, конечно, – невпопад согласился Симпентар, тряхнул головой, избавляясь от судороги ступора, развернулся на пятках. – Потом, монна. Мои извинения. И опрометью бросился из церкви вслед за Катастросом. Тот не успел уйти далеко и не стал ускорять шаг, когда охотник нагнал его и пристроился плечом к плечу – только покосился, дернул уголком рта, наметив раздраженную ухмылку (так дергает обычно хвостом разозленный хищник), и зашагал дальше, выбрав от церкви развилку к лазарету. Снег здесь был не так хорошо утоптан, как в центре деревни – чуть поскрипывал под шагами, хрупал обломками настовой корочки, искрился, стоило скосить взгляд вниз – если уж начистоту, Симпентар вовсе не мог отвести взор от собственных сапог, оставлявших на белом мятые выемки следов. – Почему? – спросил он наконец, мучительно сглотнул – всего лишь один вопрос, кажется, оцарапал горло больше, чем самый жестокий кашель. – Я не солгал ни одним словом, – равнодушно пожал плечами Катастрос, и это было как последний выстрел – на поражение. Симпентар не выдержал. Миг оторопи стоил многих неприятных воспоминаний – были и ссоры, были и разногласия, но разве так он провинился перед братом в клане, что заслуживал, чтобы тот не в лицо ему все сказал, но вот так бросил – подачкой, – перед людьми, множа и позор, и боль, нараставшую в грудине стремительнее, чем лед на аравельных мачтах. – Ладно я, – пробормотал он, качнув головой, и остановился, поднял полный мучительного непонимания взгляд. – Но подумай только, что сказала бы наша мать… – Твоя мать мудрая женщина. Уверен, она сказала бы все, как есть, – не меняясь в тоне, ответил Катастрос и тоже встал, как вкопанный, завозился, оправляя перчатки. – И давай не будем об этом. У меня, уж прости, забот по горло, в небе блядская дыра, Церковь вот-вот объявит сама себе священный поход, кругом разрывы, демоны и еще хуй пойми какая дрянь, Кассандра с Лелианой возрождают химеру херовой Инквизиции, а я вместо того, чтобы заниматься вербовкой магов и закрытием Бреши, потащу свой зад в Редклиф уговаривать какую-то жреческую курицу, чтобы она уговорила других куриц не призывать народ сажать меня на вилы за ересь, – Первый посмотрел мимо охотника на водоворот Бреши в облаках и хмыкнул. – Как видишь, сейчас немного не до семейных разборок. Теперь стало хотя бы понятно, почему так долго длился совет. Симпентар вздохнул, смиряясь – да, пожалуй, действительно не время выяснять отношения, но… Но если Катастрос правда так считал – почему не промолчал перед Жозефиной? Или почему хотя бы не поговорил перед этим с ним один на один, неужели… Неужели юношеская обида так сильна, что ему отказано даже в этом – в честной ненависти вместо вот таких вот признаний? Симпентару казалось, даже взрыв Конклава не стал для него такой неожиданностью – но он медленно хрустнул шеей, заставил себя отложить вопросы на потом и лишь кивнул, давая понять, что слушает дальше. – В общем, я спросил у Совета – на тебя у них никаких планов, волен прямо сейчас сваливать отсюда. Глядишь, еще раньше ворона доберешься в Виком, если с кораблем повезет. Собственно, я бы настаивал на этом… – Исключено, – твердо отрезал Симпентар, и Первый хмыкнул. – Ты подумай еще. Придется терпеть рожи шемлен круглыми сутками и мое командование, и кстати, Хранительницы, чтобы выслушивать твое нытье, рядом больше нет… Усмешка его ранила словно бы обоих – так натянулись уголки губ. Симпентар прикусил язык, проглотив приступ откровенной ругани, поднял взгляд на круговорот в небе: думать о делах, которые им предстояли, а не о клане, до которого добраться получится совсем нескоро, было легче. – Переживу как-нибудь. Брешь равно грозит шемлен и кланам. Если даже я и скучаю по нашей семье, то как раз ради них я нужен здесь. И приглядеть за твоей задницей, как обещал Хранительнице. Катастрос дернул щекой – и дернулся весь, едва сдержавшись от порыва то ли сбежать, то ли вспылить и разгореться факелом. – Как знаешь, но я тебя предупредил, – он качнулся на носочках – снег скрипнул, тень разметалась по искристому полотну, превращая закатные проблески в сугробах из алых в темно-багряные, – уставился выжидающе, буквально с каждой секундой теряя терпение. – Если проповедь на этом закончена, будь добр, сгинь с глаз моих. Добавить-то Симпентар многое мог – только понимал, что сейчас все пролетит мимо ушей заупрямившегося хуже норовистых галл-трехлеток Первого… И все равно рискнул попробовать – где-то еще теплилась надежда, что если повторить достаточное количество раз, может, даже сквозь свое отчуждение Катастрос расслышит. – Кат, умоляю, будь осторожнее с Церковью. Я тоже далеко с ними не согласен, но если ты будешь и дальше бычиться на них, считая себя умнее… – О Творцы, – Первый закатил глаза, скорчил презрительную гримасу, – только не говори, что ты веришь в эту хрень с Андрасте! – Митал упаси, нет! Просто… – охотник понял в который раз, что слов ему все равно не хватит – и выпалил, как есть. – Мы понятия не имеем, как работает Церковь изнутри. Если совет говорит, что жрица нужна – может, послушать тех, кто разбирается, и не пороть горячку. Магов из Кинлоха и так встретим достаточно, а в остальном – каплю осторожности… – А, – Катастрос ухмыльнулся кривой от усталости ухмылкой. – Старая песня, будь послушным мальчиком. Нет уж, lethallin, если уж выбрал остаться – привыкай, что мой голос теперь что-то значит. Симпентар и возразить не успел – он не это имел ввиду! – как Первый развернулся и через плечо обронил: – Я к Соласу, перетереть наедине надо, вернусь поздно. Не жди. И ушел – только снег поскрипывал, пока охотник до рези в глазах всматривался в расправленную гордо спину и длинную, во много раз длиннее, чем сам Катасрос, тень, расплывшуюся по утоптанному снегу там, где еще пару дней назад лежали подготовленные к сожжению тела. Симпентар быстро привык шуршать ветками при приближении к обозу – люди нервничали, когда из кустов бесшумной тенью выскальзывал долиец, пусть и с опущенным – все чисто, опасности нет, – луком. Последний разрыв поблизости от Убежища Катастрос закрыл еще вчера, в горах, теперь дорога спустилась на пологие холмы Внутренних земель, но караванщики, навязавшиеся Вестнику в сопровождение – или, скорее, выпросившие Вестника у Жозефины в качестве охраны на пути Редклиф, – все равно пугались каждого шороха. Да и кроме демонов напастей хватало: говорили, по близлежащим деревушкам каких только разбойников и грабителей не водится. И мятежные маги, и выпущенные из Кругов храмовники, и обычные мародеры, слетавшиеся вслед остальным заместо падальщиков – особых богатств в телегах не водилось, так, провиант да вооружение для солдат, угнездившихся вместе со скаутами Хардинг в Перекрестке, но для кого-то скудное добро Инквизиции вполне могло оказаться желанной добычей. Симпентар перекинулся парой слов с замыкавшим цепь каравана возницей, пообещал вернуться в дозор как можно скорее и ускорил шаг, перегоняя медленно ползшие по грязи телеги. В горах снег выпал еще до Конклава, в долине же погода воротила нос как ей хотелось – еще неделю назад, когда долийцы поднимались по дороге в Убежище, в спины им мела колкая неприглядная порошица, а сегодня, наоборот, распогодилось: путь блестел крапинками луж, а с пожелтевших деревьев сыпались капли дождевой росы, стоило подуть слабому, пропахшему перегноем и грибной сыростью ветру. Наконец, обойдя пару телег и десяток солдат, цепочкой растянувшихся вдоль обоза, Симпентар оказался почти во главе каравана. – Хорошо ли поохотился? – Катастрос, приметив охотника, прижал пальцем страницу и глянул поверх книги как ни в чем ни бывало. Пока солдаты месили грязь, а возницы со своими собеседниками теснились на козлах, Первый устроился со всем удобством: в телеге везли свертки с форменными плащами и скатки палаточной ткани, так что Катастроосу осталось лишь подпихнуть пару мешков в угол и развалиться на своеобразном ложе, отгородившись от всего мира страницами. – Мы шумим, как стадо бронто, – подстроил шаг Симпентар под неспешное качение тележного колеса, – зверье разбегается, а мародеры подождут или более узкой дороги, или уже сразу нападут в открытую. – Ну так и шарься по кустам, когда повод будет, а не когда тебе приспичило, – проворчал Катастрос и уткнулся обратно в книгу. Обложка у нее была синяя с серебристым тиснением, хотя еще вчера – охотник точно помнил, – на привале Первый возился с другим чтивом, то и дело отвлекая Соласа от похлебки и выспрашивая что-то заумное и мажье. Симпентар пожал плечами – сразу было понятно, что никого на тропках вылазки не встретит, но считал, что лучше перебдеть. Да и караванщики, пусть вздрагивали поначалу и косились настороженно, постепенно успокоились, перестали вскидываться на каждый лесной шорох: охотник по опыту знал, что шемлен будут рады следопыту под боком, пусть и поскупятся на слова благодарности. До них ему дела не было, а вот ровный ход телег и спокойствие лошадей, которых не хлестали больше поводьями, стоило вознице спутать шелест ветра с наступлением мятежников, умиротворяли – теперь Симпентар хоть сколько-то был уверен, что они не потеряли кучу времени, согласившись добираться в Редклиф не в одиночку, а в шумной многоголосой компании. Катастрос увлеченно перелистнул страницу и наощупь вытащил из сумки яблоко, даже не заметив подбитого, начавшего коричневеть пятна на боку: охотник хмыкнул, сообразив наконец, после кого в грязи вслед за телегами остались белеть огрызки, похожие на прикопанные кости. Охотник замялся – ему хотелось хотя бы поговорить, раз Первый вот уже третий день пути делал вид, что никаких взаимных обид не осталось. Отвлекаться от чтения соклановец не любил, но сейчас, вроде, был в хорошем настроении – раз спросил первый и не стал отмахиваться, как на вчерашнем привале, – и Симпентар вытянул шею, пытаясь прочитать название: – О чем книга? Катастрос что-то прочавкал в ответ, понял, что его не ответ не разобрать, и вместо слов поднял книгу еще выше, чтобы тень не мешала увидеть буквенную вязь. На три несчастных слова потребовалась почти минута – на торговом Симпентар читал плохо, а тут еще и написали красиво, да непонятно, сложно сплетя хвосты букв, которые совсем смазывались перед глазами каждый раз, когда колесо телеги наталкивалось на колдобину или кротовью рытвину. – Хроники Пятого Мора, ясно… – пробормотал он, разобравшись наконец с хитрой головоломкой. – Кто автор? – Даже не ферелденец, – Катастрос ехидно дернул уголком губ, подметив медлительность соклановца, – брат Церкви из Марки, был в Денериме при дипломатической миссии, посчитал, что одно это дает шанс прославиться своими писульками. Смешно. Симпентар тихо, опустив голову, фыркнул – много какой-то марчанец мог знать о жизни Стража. Даже Хранительница Маретари, на Арлатвене в тридцать четвертом буквально по крупицам восстанавливавшая историю – из рассказов Хранительницы Ланайи и со слов эльфинажных собратьев, решивших перебраться в Новые Долы и считавшиеся потому одним теперь народом, – не сумела сплести полотно без прорех. И что знал писака, который, наверное, и носа из дворца не высовывал, как на город накатил Мор? Продолжая хрустеть яблоком, Катастрос бегло дочитал страницу, перелистнул, но, прижав плотно палец к самому корешку, откинулся назад, на мешки, задумчиво уставился на плетущийся за телегой хвост обоза. – Я сопоставляю наши случаи и все не перестаю удивляться, что Махариэлю тоже не приписали избранность Андрасте. После всех этих его терок с Церковью, спасенной Урны и расчищенной тропы для паломников… Ты знал, что это он, оказывается, завалил драконицу, которая жила раньше неподалеку от Убежища? – Нет, – Симпентар ошарашено – и не без доли восторга, – уставился на соклановца. – Настоящую драконицу? Сам? – Ну как сам, – Катастрос хмыкнул. – При нем вечно две магички ошивались, тут автор предполагает, что он с обеими шашни и крутил. Правда, одна была чародейкой из Круга, разменявшая как минимум шестой десяток, так что что-то мне не верится. И в любом случае… Задумавшись, он подбросил яблоко в ладони – и, наконец, заметил гниль. Откусил последний раз от спелого бока, покрутил, примеряясь к броску, и швырнул с замахом в кусты, тыльной стороной ладони вытерев сок на губах. – В любом случае, подвигов набралось достаточно. Спас от Мора, отрыл древнюю андрастианскую реликвию, сам чуть ли не ударился в андрастианство… Церковь, наверное, просто не додумалась сразу присвоить себе и своему влиянию его дела, а потом жрицы не рискнули так наглеть, – Катастрос едва повел бровью на изнывавшее от любопытства молчание охотника и нарочито спокойно уткнулся взглядом обратно в книгу. – Впрочем, сюжет покаяния дикаря в Храме Священного Праха смотрится ничуть не хуже сказочки об избранности, так что жрицы всяко перегнули палку. – Какое покаяние? – тупо переспросил Симпентар, споткнувшись на ровном месте. – Обычное, – Первый пожал плечами и, перелистнув несколько глав назад, с чувством зачитал, – «Чудо исцеления эрла глубоко поразило Стража, в прозрении осознал он, что поклонялся доселе ложным богам своего народа, и раскаялся во грехе, и уверовал в мощь Владычицы нашей Андрасте»… И бла-бла-бла. Мне кажется, тут не хватает главы с перечислением всех ферелденских приютов, куда он отправил наградные золотые за победу над Архидемоном. Симпентар нахмурился, разглядывая полосы лесных полутеней на дорожной грязи и колеи от колес, одернул собеседника тихо, но твердо: – Он погиб, как герой. Не стоит шутить над таким. – Ой, а я и не знал, что погиб, опять ты мне все удовольствие испортил! – Катастрос одарил соклановца уничижительным смешком, но, не дождавшись ответной реакции, страдальчески вздохнул. – Сделай лицо попроще. Книженция – сплошная пропаганда, путешествие в Тень вымышлено, история пощады Логэйна представлена актом вшивого милосердия, хотя даже тупому гному понятно, что Махариэль не хотел терять такого союзника. Герой Дейна или бастард без имени, выбор очевиден… Заскрипели в приближении тележные оси, совсем близко всхрапнул временно перешедший на рысь битюг – и Симпентар вплотную подступил к телеге Первого, потому что с ними поравнялась еще одна, зажав долийца между решетчатыми боками. – Это кто тут тупой гном? – Варрик похлопал громилу-возницу по плечу, поблагодарил за компанию и скорую доставку и спрыгнул с козел. Может, тяжелый взгляд Первого присмирил бы его – встревания в свои дела Катастрос не терпел, – но гном, едва приметив обложку, осклабился и всплеснул руками. – Ба, Красавчик, никак сказок в детстве не хватило, если взялся за писанину Рахаэля? Над его опусами вся Марка смеется! – Что и требовалось доказать, – профырчал под нос Катастрос и, закатив глаза, захлопнул книгу – понял, что почитать спокойно не дадут. – Надо думать, ты обладаешь более точными сведениями? – Вообще, я знал бывшего Стража, который знал гнома, который в компании вашего сородича всю денеримскую бойню прошел, – Варрик хмыкнул кислой роже Первого и успокаивающе отмахнулся, – ладно, это даже для меня слишком недостоверно. Если так интересно, поспрашивайте Кассандру, она от нашего Соловья многих историй наслушалась. – Почему сразу не у Лелианы? – поинтересовался Симпентар, после встречи у церкви много надежд возлагавший на канцлера. – Мутная история, – судя по улыбке гнома от уха до уха, его неопределенность скорее радовала. – Слышал, Соловей на эту тему расспросов не любит, а мне как-то не почесалось проверять, очень уж не хочется проснуться с предупреждающим ножом в печени. О чем задумался, Хмурик? Сникший Симпентар неловко повел плечом, вопреки привычке не став одергивать гнома за прозвище, попытался отнекнуться – ничего особого, мол, – но собеседники покосились на него с таким участием, что еще более странно было нарочно играть в молчанку. – Думаю, ты все-таки не прав с оценками, – он посмотрел на Катастроса. – Хранительница Маретари рассказала не все, но достаточно. Мне кажется, с него сталось бы пощадить Логэйна просто так. – Да, как я мог забыть, – с ленцой протянул Первый, вольготнее присполз по мешкам вниз, устраиваясь в полулежачей позе, и осклабился вроде бы в воздух. – У кланов же больше нет дел, раз на Арлатвене Хранители обсасывают косточки павшим героям. – Они хоронили его в первый вечер встречи. Потом говорили о делах, не отвлекаясь. Объяснением Катастрос не проникся – выпотрошил сумку, достав со дна еще яблоко, и агрессивно впился зубами так, что на подбородок упали капли сока. Варрик иронично приподнял бровь, переглянулся с охотником – тоже враз скиснувшим и лишь разведшим руки в стороны, мол, кому дано понять Первого. Хотя, конечно, знал о причине – трудно игнорировать злость, если являешься ее источником. – Я тоже был не согласен с решением Хранительницы, если помнишь… – попытался он, подобрав в молчании слова, сделать хотя бы шаг к примирению, но Катастрос, даже не прожевав, оборвал его жестом: – Можешь не снисходить до утешений, – проглотив кусок и отмахнувшись отмахнувшись сжатым в ладони огрызком, фыркнул Первый. – Мне просто интересно, что заставило Хранительницу вдруг вспомнить о моем существовании и на Конклав отправить именно меня. Понадеялась, я издохну в пути случайно и больше не буду доставлять вам проблем? – Не мели чушь! – возмутился Симпентар, отпихнув с пути следующей повозки попавшийся под ногу камень – если сломается ось, они все проблем не оберутся. – Твоя жизнь ценна для всего клана, если бы Хранительница могла положиться только на кого-то из охотников – она не стала бы отправлять тебя на такой риск. А тогда все вообще по-другому было, Арлатвен собирался в Бресилиане, а ты еще даже валласлин не получил, чтобы в такое далекое путешествие собираться. – Но я уже был ее учеником, – с нажимом, будто выдавливал яд, неожиданно тихо произнес Катастрос и, хрустнув яблоком, демонстративно распахнул книгу. Совсем не на той странице, где закончил читать в прошлый раз, но намек Симпентар понял, кивнул беззвучно – мол, как знаешь, – и отстал от катившей с бараньим упорством вперед телеги. На удивление, Варрик задержался с ним, потер горбатую переносицу, будто подбирал слова нотаций – только вспомнил о совсем другом вопросе, с которого все началось: – Ты поинтересуйся все же у Кассандры, что и как со Стражем случилось. Ты ж аж светишься, когда речь про Махариэля заходит, – усмехнулся гном и скис, уточнив. – Только если окажется, что все сейчас по-другому смотрят на Мор, не удивляйся особо. Люди меняются во мнениях. – Люди, – скупо отчеркнул Симпентар. – Не долийцы. И исчез в кустовой поросли – беззвучно ступая по хрусткому веточному опаду, только качнулась на прощание утыканная шипами ветка. Варрик постоял еще немного – улыбка слезла, как только пропал охотник, – рассеяно пошкрябал щетинистую щеку и поспешил догонять телегу, на которой его ждало пригретое на козлах местечко. Пламенный сгусток беззвучно пронесся над головой, едва не опалив макушку, и врезался в мажью фигуру, окутанную барьером. Чары поплыли, как жаркий воздух марева, мятежник закрутил посох, вливая больше маны в защиту, отступил на полшага назад, вычерчивая кристаллом руну; ледяная загогулина пролетела низко над землей и, врезавшись в землю под ногами Симпентара, налилась ярким сиянием, предупреждая о скором взрыве. Долиец вздрогнул, потеряв стрелу в молоко, схватился за облучок опрокинутой телеги и сиганул через нее, укрывшись за днищем. Шипы льда пробили с треском дерево, острие самого длинного кристалла застыло в пяди от плеча охотника – он едва покосился на опасность, отдышался после прыжка и прокрался вдоль телеги, осторожно выглянув за край. Маг был хорош. Большую часть мятежников отряд Инквизиции положил в грязь в первую минуту боя, но с чародеем не справилась – от солдат он отбился, барьером защитился от заклятий Первого, а когда Солас почти сбил его «каменным кулаком», за его спиной скучковалось трое желторотых юнцов, сообща прикрывших предводителя и давших ему достаточно времени, чтобы выцедить лириумную склянку и с новыми силами ввязаться в бой. Две стороны напряженно замерли, стараясь не обращать внимание на бесновавшихся, силившихся задними копытами сломать оглобли и вырваться на волю лошадей. Солдаты выжидали за вставшими поперек дороги телегами – маги, видимо, напали именно ради припасов, раз старались их не трогать лишний раз и перевернули только одну по чистой случайности. Пространство меж мятежниками и Инквизицией было так изрыто дорожками шагов, что напоминало больше пахотную землю по весне; меж камней светились круги рунных ловушек и магических мин, несколько воронок от уже взорвавшихся заклятий разметали землю кротовьими взрытыми норами. Втоптанные в грязь, валялись трупы – четверо магов, солдат в перекореженном чарами «дробящей темницы» доспехе и лучница, распятая на шипах льда в ярде от земли, – воняло паленым волосом, прелым опадом и грозой от многочисленных заклятий молнии. Симпентар перебрал не глядя колчан, вытащил стрелу с алыми кольцами у оперения – меченная, зачарованная рассеивать магию: при отъезде он удивился только, зачем интендант не пожалела такой редкости, но сейчас мог лишь благодарить Тренн за предусмотрительность. Вздохнув, Симпентар наложил на тетиву стрелу, примерился к магу – и, качнув печально головой, перевел острие наконечника на горло юнца за его спиной. Стрела пробьет барьер, но увязнет в нем: слишком мощный, чародея с одного попадания не взять. А мальчишку… Он медлил, выжидая сам не зная чего – что Солас и Катастрос сотворят чудо, сотрут барьеры с мятежников и смогу захватить их без кровопролития, – и дождался того, что выдержка Первому изменила. – Идиот! – процедил охотник, схватившись мысленно за голову, но было поздно. Катастрос запрыгнул на соседнюю телегу, шатко качнулся, поймав равновесие, и выпрямился во весь рост, напоказ выставив и свой посох, и гордо вздернутый нос: жест этот был настолько нагл, что чародей опешил и не сразу нашелся с подходящим заклятьем, и этой паузы как раз хватило, чтобы Первый набрал воздуха в легкие. – Сдавайтесь! – заорал он мятежникам через поле битвы. – Нам ваши жизни ни к чему, сдавайтесь – и Инквизиция не тронет вас, клянусь! – Инквизиция часть Церкви! – крикнул в ответ чародей. – Мы ни одному вашему слову не поверим! – Пусть Церковь себе без нашей помощи отсасывает! – завопил один из юнцов, тощий, встрепанный, с вымазанной по колени в грязи мантией. Симпентар слышал, как выругалась, рыкнув, Кассандра, как огрызнулся Катастрос, когда она попыталась сманить его обратно вниз, как снова закричал, чтобы не дурили и сдавались, пока есть возможность… Чародей выдал глухой отказ, и у юнца нервы не выдержали окончательно: он воткнул посох в землю и, вцепившись обеими руками, заставил кристалл ослепительно засиять. Симпентар выстрелил. Выпущенная магом молния чиркнула барьер Катастроса у локтя, заклятье задрожало, выдержав все-таки удар, от силы отдачи Первый свалился назад, подхваченный Искательницей, а мятежный маг выпустил посох и рухнул в грязь с пробитым навылет горлом. Воздух закипел, превратившись в бурю молний, огненных сгустков и облаков ядовитого пара. Попадание вспышкой разнесло днище телеги, Симпентар припустил во весь дух за соседнее укрытие и все равно почувствовал, как жарким дуновением воздуха лизнуло затылок. Прямо в бурю бросилась Кассандра, окутанная плотным, практически непрозрачным барьером, за ней решились еще два вояки, которых Солас тоже, как сумел, прикрыл от воздействия чар. Симпентар переглянулся с Варриком и занял позицию на другом конце телеги, до рези в глазах вгляделся в поднятое пыльное облако – мажий огонь мгновенно подсушил грязь до глинистой корки, – и когда оно успокоилось, снова натянул тетиву. Чародей отвлек всех светопреставлением и пошел на сближение с Искательницей, пока ученики его припустили прочь. Щелкнула тетива Бьянки – первый юнец упал с целой очередью болтов в спине, Симпентар помедлил, прицеливаясь, зато снял свою цель с одного попадания, а когда встряхнулся – по спине прокатилась неприятная мурашечная дрожь от следов магии, растворявшейся в воздухе, – все было кончено: чародей лежал в грязи, а Кассандра о полу его мантии вытирала меч. Робкие выкрики восторга – победа! – силы так и не набрали, их перебил стон раненого солдата. Маги кивнули друг другу, Солас, на ходу доставая из подсумка флягу с зельем, поспешил на помощь, Катастрос отвел за ухо прилипшие к испарине на лбу пряди и привалился спиной к телеге, требовательно протянув наугад руку – пить. – А ты их мощно, Красавчик, – фыркнул Варрик, еще разок приложился к бурдюку и, утерев подбородок, передал Первому. Тот шумно присосался к горлышку, едва не захлебнулся жадным глотком – струйка закапала с уголка рта, – запрокинув голову, почти с блаженством откинул затылок на обрешетку телеги. Взгляд его потемнел – всю радужку заполнило отражение сизого, облачного неба; солнце висело высоко, но лучи его едва можно было разглядеть сквозь прорехи в плотной пелене. Вернулась Кассандра. Тоже вытребовала себе бурдюк, плеснув на ладонь воды, смыла копоть с щеки и за ухом, встряхнулась, оправляясь от недолгого, но тяжелого боя – было бы несравненно легче, напади на караван обычные мародеры. – Пиздец, – пробормотал наконец Катастрос, отлипнув от телеги и обведя взглядом побоище. – Это что должно было в Кругах твориться, чтобы они не сдались даже при таком раскладе? Кассандра уязвленно дернулась: – Хотела бы я знать – они явно из Кинлоха. Один из самых спокойных Кругов со времен Мора… – Ага, – зло зыркнул на нее Катастрос, – после того, как прижатые маги рискнули взбунтоваться, а на них натравили храмовников с Правом Уничтожения? – Никто их не прижимал! – рявкнула Кассандра. – А храмовники выполняли свой долг! Искатели расследовали это происшествие и пришли к выводу, что все было законно. – О да, и именно поэтому эти законные до святости храмовники сейчас рыщут по лесам и развешивают пойманных магов по сучьям, охуеть молодцы! – Первый сплюнул ей под ноги, подхватил посох и широким шагом подошел к трупу чародея, застыл над ним, разглядывая обескровленное лицо с распахнутыми глазами, в которых отражалось небо. – Больно много он храмовников видел, – пробормотала Кассандра вслед, заворчала недовольно под нос, завозившись с ремешками щита. Симпентар вздохнул и опустил в колчан, наконец, заготовленную для последнего попадания стрелу. – Вообще-то, видел, – сказал он и нахмурился, когда Искательница на него вылупилась в полуобороте – то ли от сути ответа, то ли вообще от того, что кто-то заговорил за ее плечом. – Мы натолкнулись на патруль, когда добирались на Конклав. Двое рыцарей вешали девчонку, Кат рванулся, когда услышал, как она кричит. И… Ну, мы не успели. Вышло тогда действительно паршиво. Магичка верещала так, что слышно было за четыреста ярдов – и это в перелеске, где кусты, еще не лишенные листвы, могли скрыть от глаз и ушей охотника даже медведя. Катастрос даже не сказал ничего – припустил со всех ног, как распознал писк, Симпентар за ним, вырвались они на поляну, когда девчонка уже раскачивалась на ветви, и распахнутый в крике красный рот – губы ей разбили в мясо, – не издавал больше ни звука. – Что с рыцарями стало? – помедлив, все же спросила Кассандра. Симпентар дернул щекой – мол, а разве непонятно, раз он с Первым жив, а Церкви никаких донесений не было, – и Искательница заворчала еще недовольнее, когда они пошлепали через грязь к Катастросу. По-хорошему, надо было тогда присесть на уши Первому, чтобы не дурил так больше, без разведки, без какой-либо осторожности ввязываясь в драку – и это против рыцарей, которые могли своими навыками скрутить его в бараний рог, даже не прикоснувшись к клинкам. Им повезло, что патрульные были в неполных латах: одного Симпентар успел снять выстрелом до того, как загорелись лириумным белым пламенем их ладони, а его напарник… Тот храмовник был первым мертвецом на совести Катастроса, нисколько, впрочем, не отягощенной мукой вины за заклинание, пожравшее рыцаря заживо. Тогда Симпентар промолчал – и из-за того, что крик девчонки все еще множился эхом в воспоминании, и из-за того, что Первый скривился ухмылкой и рявкнул, чтобы торопились дальше – а вечером стало и вовсе глупо вспоминать, пока Катастрос блевал тайком в кустах у походного костра, так и не притронувшись к жареному мясу. И сейчас, подойдя к соклановцу, Симпентар промолчал тоже, хотя за его выходку – с прыжком на телегу, – был до сих пор сердит. Как будто именно красота жеста помогла бы переубедить магов, если они уперлись, как аравель в обрыв, ни туда, ни сюда! – Херь какая-то, – растеряно, как ни старался бы это скрыть, прошипел Катастрос, закрыв глаза чародея, встал с корточек. – Нападать такими группками глупо, их же перережут всех рано или поздно. Если никому не верят, нужно объединяться… – Что, хочешь возглавить мятеж? – фыркнула все еще раздраконенная Кассандра. Первый покосился на ее вздутые желваки – и хмыкнул совсем уж гадливо под внутренний вой охотника: – Нет. Но если я нужен Инквизиции, то мне нужно, чтобы от нас не шарахались, как от прокаженных, все встречные маги, которые, между прочим, понадобятся, чтобы закрыть блядскую Брешь. – Храмовники тоже неплохо справят… Кассандра даже не договорила – Катастрос ссыпал в карман снятые с пальцев чародея кольца и громко свистнул, обращая на себя внимание солдатни, уже оттащивших тела своих в сторону и взявшихся за магов. – Что с обозом? Когда дальше тронемся? – Одна телега напрочь расшиблась, еще у одной ось слетела, милорд Вестник! – отчитался, вытянувшись по стойке смирно, шем в добротной лейтенантской куртке. – И лошадь одна все ж оглобли переломала, милорд, сейчас все починим, груз соберем, часика через два двинемся дальше. Кивнув и отпустив шема – тот махнул своим ребятам, и солдаты, схватившись за мантию, буквально из-под носа Катастроса оттащили тело чародея в общую кучу, – Первый вгляделся в дорогу. Серая лента блестела чешуйками луж, по обочине желтели кусты и торчал полыневый сухостой, по такой хмурой погоде пахший скорее прелостью, чем травяной горечью. Упиралась дорога в пригорок, взбиралась на его крутой горб и пролегала как раз мимо первых домишек Перекрестка – всего-то милях в полутора от побоища. – Значит, сами дотопаем, – прикинув расстояния, буркнул Катастрос и, крикнув Соласу, чтобы оставался с раненым, молча зашагал к деревне. Катастроса украла себе жрица, Кассандру – капрал Вейл. Варрик проводил Искательницу взглядом, проворчал под нос что-то утешительное, мол, интересно глянуть, что из этого выйдет, и обернулся на неловко топтавшегося поблизости от него долийца. – Что, Хмурик, прошвырнемся? – А толку? – Симпентар хмыкнул и мотнул головой, то ли указывая на деревню неопределенным жестом, то ли еще раз подтверждая отказ. – Не сказать, что нас встретили ласково. Точнее, совсем неласково: у ворот деревни их ждал патруль под руководством капрала, давно заприметившего путников на дороге, и если бы не подоспели Хардинг и Шартер, уже притершиеся к местным воякам, пришлось бы Вестнику долго оббивать порог Перекрестка. На настроение Катастроса это повлияло в худшую сторону, конечно же – Симпентар не завидовал жрице, которой придется столкнуться с соклановцем в препаршивейшем духе. Но и не сочувствовал: после встречи с мятежниками любое упоминание церкви вызывало зубную боль. – Да ладно тебе, – почти добродушно ухмыльнулся гном, обвел широким жестом дома, куцые, ощипанные от ботвы грядки и пустовавшие большей частью загоны для скотины. – У этих людей небо на глазах разорвалось меньше недели назад, конечно, они будут неласковы. Но в этом свои плюсы: у них и так забот полон рот, до нас и дела никому нет. Прислушаемся, что да как, это может быть вполне полезно… – Для твоих баек? – скривился Симпентар – с его точки зрения деревенским как раз только долийца в компании гнома могло не хватать, чтобы окончательно сойти с ума и натворить глупостей, – но поддался, стоило Варрику пожать плечами и пружинистой, легкой походкой, будто прогуливался он по улочкам Верхнего города, зашагать с пригорка вниз. Дела в Перекрестке обстояли не лучше, а может даже и хуже, чем в Убежище. Тощий облезлый друффало, единственный на всю деревню, едва скосил взгляд на незнакомцев, продолжив меланхолично пережевывать жвачку из прелой, побитой дождями последних дней соломы. Ставни большинства домов были притворены, местами и двери были заперты и даже забиты занозистыми, наспех струганными досками, на которых еще блестели янтарные смолистые капельки. И пахло… Симпентар принюхался – пахло не так, как в шемских поселениях. Из труб коптило белесым горьким дымом, к которому не примешивались ароматы выпечки и жаркого, стойкий душок скотины выветрился, ветер покачивал скрипевшие над захлопнутыми дверьми вывески, которые никто после дождей не удосужился смазать от ржавчины. – Странно это, – ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал он. – Перекресток на торговом тракте стоит. Богатая должна быть деревня, а выглядит так, будто хутор на задворках мира. – И много таких Перекрестков по Марке повидал? – Достаточно, – пожал Симпентар плечами. – В крупные города чаще раза в год на ярмарку лучше не соваться, если что на обмен надо – в таких вот деревнях всегда купцов вдосталь. Варрик хмыкнул, тоже заинтересованно оглядываясь и как специально носками сапог поддевая корку глинистой грязи, будто надеялся отыскать там пару запропастившихся золотых: – Значит ли это, что ты своего рода член торговой гильдии, только от долийцев? Чуть не поперхнувшись, Симпентар вылупился на гнома – тут же донельзя довольно засиявшего, – в сердцах сплюнул: давно пора было привыкнуть, что Варрик скорее свои сапоги без соли сжует, чем спросит о чем-то серьезно. – Это значит, что я знаю, сколько шкурок стоит отдать за хороший нож, и ни каплей больше, – отрезал он, и путь продолжился в молчании. Тягостном и липком, как пресловутая дорожная грязь. Местами Перекресток сохранил былое очарование: штукатурка на стенах пусть посерела от дождя, но была достаточно свежей, под окнами желтели, выпустив из сплетения ветвей засохшие бутоны, кусты декоративного эмбриума и хризантем, на подоконниках – зачастую даже за стеклом, а не мутным пузырем, – маячили кадки с розмарином и песьей петрушкой. Даже на пересечении дорог, давшего название деревне, торчал под дырявым тентом купец, разложивший нехитрый – посуда да свертки грубого холста, – товар, но этом все хорошее, подмеченное долийцем, заканчивалось. Здесь не было тихо: вяло огрызались, деля игрушку, чумазые дети, взрослые переговаривались, пока, согнувшись в три погибели, возились на грядках, выковыривая из земли последние остатки урожая. Многие отрывались от земли, когда видели краем глаза незнакомцев, утирали потные лбы – размазав рыжие от глины полосы по худым лицам, – и, нахмурившись неприязненно, возвращались к работе. Очень скоро удивление выцвело, приелось, как и сырость в воздухе – осталось только недоумение. – После взрыва так мало времени прошло. Они бы просто не успели так оголодать… Варрик присвистнул – почти весело, если бы не так фальшиво. – Тю, как будто это вчера началось. Нет уж, – протянул, дразня неведомо кого, гном, – им с лета, наверное, житья нет. Когда Кинлох окончательно распался, в августе? Так считай у них с тех пор обозы или объездной путь выбирают, или предпочитают вовсе оставить Редклиф в стороне. Магам да храмовникам надо же что-то жрать, а еду проще отобрать у кого-нибудь, чем возиться в земле самим. Наверное, еще и запугали всех так, что поля неубранные стоят, возле Киркволла, по крайней мере, и по пути из Джейдра ровно такая же картина. Про триумфальное возвращение Кассандры с ее подневольным все успели наслышаться от самой Искательницы, правда, на описания она была скупа, предпочитая сдавленное «аргх» в ответ на все вопросы да брошенные на Варрика взгляды, которые гном с поразительным упорством – и наглой ухмылкой, – игнорировал. Симпентар тоже вздохнул – звучало объяснение вполне обычно, – и свернул вслед за спутником к каменистой тропке, ведшей вверх по склону меж двух пригорков. Ветер трепал над головой висячий скрипучий мост, в небольшом пруду, поросшем густо кувшинками так, что почти не видно было воды, плескались утки. Здесь людей было больше: возле дома охотника – возле сохла, растянутая на рогатинах, баранья шкура, – грелось перед котлом пятеро человек, пара солдат, сдавших караул, отдыхали на завалинке, шлепая в перерывах меж вялым переругиванием засаленными картами. На гостей, конечно, покосились, но даже не зашептались. Симпентар был благодарен: если бы он еще хоть раз услышал в толпе благоговейное «Вестник», докатившееся до деревни раньше даже, чем караван телег, то точно начал бы сходить с ума. Разговор с жрицей затягивался. С пригорка видно было лазарет в ложбинке меж домов на соседней улице – в Перекрестке судьба обошлась с ранеными еще паршивее, многим не нашлось места в домах, и лежанки стояли прямо под тентами на улице. Скрюченные тела под тонкими одеялами напоминали бы трупы – если бы не шатались меж ними лекари, бледные, усталые, едва переставлявшие ноги от одной койки до другой. Пара раненых метались в горячке. У одного из окраинных лежаков топталась магичка, единственная, кажется, на всю целительскую братию – держала над больным окутанные чарами ладони, и даже с такого расстояния Симпентар видел, как разглаживаются судорожные от боли морщинки на его лбу. – Идут, – пихнул Варрик локтем в бок, качнул подбородком, указывая на кусты неподалеку от лазарета. Они до пояса скрывали медленно шагавших, едва ли не рука об руку, Катастроса и жрицу в бело-алых тряпках: вероятно – припомнил охотник, – мать Жизель. Он вгляделся внимательнее и сощурился, когда собеседников перестали прикрывать заросли: мантия женщины по колено была серой от влаги, а пятен красного было значительно больше, чем он привык видеть у жрицы в Убежище – на руках и коленях помимо вышивки алели следы крови. – Пожалуй, сейчас уместно удивиться, что Красавчик ее слушает уже дольше минуты, – хмыкнул Варрик, тоже во все глаза вылупившийся на Первого. Действительно, издалека тот казался спокойным, но Симпентар знал, куда смотреть – на спрятанные в карманы руки и на тени вспухших на лице желваков. Жрица, кажется, не закончила – в какой-то момент Катастрос распахнул рот, выплюнул короткий, резкий, как рывок его шага, ответ и заторопился, отдалившись от матери Жизель сразу на несколько ярдов. – Ладно, – вздохнул Варрик и улыбнулся скорее вопреки, чем имея достаточный повод. – Кажется, они наболтались. Поторопимся, мне до мурашек интересно, что так долго жрица вешала Красавчику на уши. Свои сомнения – а что они услышат кроме ругани на жрицу, – Симпентар оставил при себе, хотя гном и без пояснений все понял. Их снова ждали сплошные проблемы.