Соклановцы

Могучи в плечах, сердцами горячны, Обращены они в прах. Горька печаль, Саднит и ранит, как яд, что ослабляет, но не убивает. Песнь Андрасте, 1:2

Первым труп заметил, конечно же, Симпентар – пока спутники прятались под капюшонами, пытаясь обмануть погоду и сохранить в сухости хотя бы пядь на макушке, охотник давно смирился с бесконечными ливнями. Он застыл на краю тропы, дрожа от холода – вода хлюпала в сапогах, стекала с волос за шиворот, мокрая ткань липла к позвоночнику, который колотил озноб, – вгляделся в дымный, едва различимый от потоков дождя пейзаж. Болотная обсидиановая гладь практически касалась носков сапог, ее простор, испещренный кочками да островками кровавого лотоса, тянулся на четверть мили вперед, впрочем, так далеко Симпентар мог не всматриваться: труп спиной вверх лежал не дальше, чем в ста ярдах. Остальные ничего не стали спрашивать – зуб на зуб не попадал, чтобы открывать рот лишний раз, – тоже застыли, рассматривая плававшее в болоте тело. – Это же… Вот дерьмо, мне кажется, или у него доспех Инквизиции? – Варрик сощурился, высунув из-под капюшона кончик носа, с которого тут же шлепнулась вниз крупная капля. Симпентар кивнул рассеяно: эмблему меча и глаза на шлеме он заметил первым делом. – Определенно, из наших, – пробубнил он задумчиво, пытаясь углядеть, это остов обглоданной кости виден под пленкой воды или всего лишь нераспустившийся бутон лотоса. – Уже начал всплывать, хоть и в доспехе. Дня два как гниет. Идем дальше? Недовольная Кассандра – ее холод, забравшийся под доспех, донимал особенно сильно, – с жаром закивала, остальные поддержали, ныряя обратно под капюшоны, запахивая плотнее полы плащей и зябко поводя плечами. Варрик в который раз извернулся, проверяя, плотно ли окутывает ткань плаща Бьянку – из-за скрытых очертаний арбалета гном напоминал особо уродливого, кривобокого горбуна, – засеменил первым по тропе, увязая в размякшей, глинистой земле, за ним нестройной цепочкой вытянулись остальные: Блэкволл с промокшей безобразно бородой и Солас, лоб которого зеркально блестел даже под тенью капюшона, обвисшего вдоль щек и еще больше подчеркнувшего худосочность эльфа. Не согласился с общим порывом как можно скорее добраться до замка один Катастрос. – Нельзя так его оставлять. – Lethallin, в его брюхе, наверное, угри уже свили себе гнездо, – вздохнул, вместе с усталостью стерев со лба капли, Симпентар, махнул вслед спутникам. – Мы тут не помощники. Можно разведчикам сказать, чтобы забрали его… Потом. Надо торопиться. – Вот именно, торопиться, – Катастрос мотнул подбородком на противоположный берег, от резкого жеста капюшон сполз на плечи, и капли ливня, искорками присыпав шевелюру, из тускло-серых превратились в золотистые. – А не ползти в обход полдня. Главное достоинство долийских охотников – не меткость и не доскональное знание леса, но терпение, которое передавалось, кажется, с молоком матерей: от тех времен, когда одно лишь терпение да упорство спасло Народ. Симпентар вздохнул снова – даже думать о том, чтобы лезть по колено в ледяную, отдававшую душком гнилых водорослей воду, не хотелось, – и тем более не прельщал неизбежный бой. Если они будут идти, не сбавляя скорости, и откажутся от дневного привала, то к вечеру как раз переберутся на другой берег Трясин – и вовсе не обязательно, чтобы выполнить условие авварского вождя, лезть в драку лишний раз. Поежившись, он попытался донести все это до соклановца. Не слыша их поступи, остальные тоже вернулись, еще более мрачная, блеклая от холода Кассандра прорычала в зубы, мол, в чем дело, Блэкволл со стоическим спокойствием прислушался к разговору, невнятно поддакивая – то ли охотнику, то ли все шире расползавшейся насмешке Катастроса. – Ну как знаешь, – сплюнул он прямо посреди реплики сородича и стремительно, в три шага вошел по пояс в воду, закончив уже в достаточном отдалении, чтобы поймать его нельзя было даже за шкирку. – А я не собираюсь смотреть потом, как мертвец с нашими знаками отличия переполошит всю округу. Шевелись, народ, струхнули против ходячих скелетов?! – Эй, это не шутка, возвращайся! – рявкнула, клацнув зубами – уже не от холода, а от раздражения, – Кассандра, но ее проигнорировали. Это было слишком коварно даже для Первого: такое же чувство, полное неловкой злости на подведшую чуйку, Симпентар испытывал, когда поднимал со дна реки пустые верши или снимал с дерева несработавшую ловушку. Он скрипнул зубами. Катастрос продвинулся еще на несколько шагов и только тогда соизволил обернуться, посмотрел с кривой ухмылкой, сквозь которую так и читалось снисходительное: «Ну точно, струсили!» Мало ему уши в детстве драли! Может, тогда и научился бы применять их с толком и прислушивался к словам других – а ведь они своими глазами видели, что бывает, если тронуть воду! К Трясинам конный отряд добрался в ночь, и разведчики из Элмриджа опередили их едва ли на несколько часов: люди суетились, разворачивая лагерь, ставили палатки, исследовали заброшенные дома в деревушке, пара человек отправились за водой – и прибежали минуту спустя с клинками наголо, набатным надсадным криком взывая о помощи. Вчера мертвецы выползли со дна, стоило лишь глади болота коснуться котелку для воды. А сегодня их приманивал к себе живой и с горячей кровью эльф, застывший на виду, и Симпентар даже выругаться толком – бессильно, ну вот что с этим придурком поделаешь! – не успел. Рябь тронула поверхность болота, сгладив мелкое волнение от ливня. Ржаво заскрежетали источенные водой и временем латы, с хрипами, терзавшими сгнившие глотки, мертвецы поднялись на ноги, вытащили из ила обломки своих мечей и медленно, сгорбившись и спрятав оскалы под паклей свесившихся на лицо волос, побрели вперед. Три макушки, пять, восемь… – Станет теплее, если будете рядом, а не останетесь торчать там! – Катастрос дернул уголком рта и, развернувшись, описал навершием посоха дугу над поверхностью воды. Кристалл разгорелся ало-золотым, вычерченная им линия вспухла в воздухе, как рана в прорехе пространства, и из нее засочилось убийственное пламя, распавшееся отдельными огоньками. Набирая скорость, они понеслись вперед, врезались в двух ближайших к магу мертвецов – пламя в миг слизало остатки кожи с черепов и занялось на рухнувших в воду костях. Варрик рванул на себя ремень Бьянки, Солас перехватил посох, Симпентар, не заботясь о том, что полы плаща разошлись нараспашку, потянулся к груди – за пазухой лежала тетива, снятая с лука: в такой ливень она пришла бы иначе в негодность за считанные пару часов. – Помоги Создатель, – пропыхтела Кассандра и бросилась в болото на пару с Блэкволллом. Вязкая вода толкалась в живот, водоросли путали ноги: Искательница с усердием продиралась вперед там, где маг ступал с едва заметным затруднением, и без поддержки Катастрос успел столкнуться с парой мертвецов нос к носу уже не на таком безопасном для себя расстоянии. Арбалетный болт вошел по оперение в грудь, тварь качнулась назад от силы удара, ее и соседа – скелет совсем дряхлый, облепленный ошметками белого, протухшего мяса, – сбил с ног «каменный кулак». Воздух расцветили голубо-алые, цвета льда и огня, вспышки, заныли от магических аур зубы – барьеры вспыхнули на латах щитников, пока Катастрос, в пируэте закончив плеваться пламенными шарами, снес сразу троицу скелетов и обернулся с ухмылкой, подманивая к себе остальных. Симпентар вскинул лук, наложил стрелу, не пальцами ощущая даже – чутко вслушиваясь в натяжение, – выстрелил. Мертвец, чьи ребра обвили проростки веретенки, уже пожухшей в преддверии зимы, лишился части отколовшейся кости, застыл – «ледяная хватка» обратила его в статую, – и рассыпался осколками от мощного толчка щитом. Второго долиец снял попаданием в глазницу – хрупкий череп, от болотной кислой воды бывший не прочнее яичной скорлупки, треснул, скелет рухнул в воду, заколотил руками, но подняться сразу не успел, а потом и не сумел – вошедшая в ритм Кассандра дважды прошлась подкованными сапогами по его хребту, сметая всех мертвецов со своего пути. – Блэкволл, труп подхвати! – рявкнул Катастрос, пяткой посоха пихнув восставшего в шаге от него мертвеца. Этот оказался крепче, плоть его облекала кости целиком, белки глаз, пусть почернели и сочились гнилью, еще не вытекли окончательно – Катастрос вскинулся почти оскорбленный, что ему понадобился второй удар, и обрушил пламя на макушку противника с такой силой, что тот вспыхнул стоячим факелом. Блэкволл разрубил подобравшегося к нему мертвеца, прикрылся щитом от еще одной атаки – подсобил Варрик, снявший преграду, – и, наконец, Страж подхватил труп в броне Инквизиции за руку, волоча по воде словно лодку на привязи. Что ж, могло быть и хуже. Всего лишь десяток мертвецов, вряд ли больше успеют восстать, пока они вернутся на берег, а потом, как только успокоится вода, над болотами снова повиснет сотканная из ливня, шелеста листьев и криков недовольных крякв тишина… Катастрос подскочил к Блэкволлу, пользуясь вскинутым Стражем щитом как прикрытием, и тычком посоха отбросил назад мертвеца, показавшего над головой череп. – Треть прошли, осталось немного, – громогласно, чтобы и на берегу услышали, заорал Катастрос, набросив на Стража барьер. – Эй, там, пошевеливайтесь, ваши шансы повеселиться стремительно тают! Если он называл это весельем... Симпентар скривился – треть-то прошли только Первый и щитники, – но выбора особого не оставалось. Варрик, увлекшись стрельбой, и так был по пояс в воде, Солас, стянув в серебристые узоры по посоху достаточно маны, спустил перед ними вспышку «дробящей темницы», сковавшей мертвеца, пытавшегося со спины насесть на Кассандру, и тоже сошел с тропы. То, что Симпентар раньше считал холодом, теперь показалось ему лишь небольшим неудобством. Вода хлынула в сапоги, едкий, сладковатый запах ила, взметенного шагами и забурлившего у колен, дурманно разлился в воздухе. Край плаща, намокнув, волочился вслед балластом, прицеливаясь, он каждый раз одними губами молился Творцам, чтобы уберегли и отвели стороной от коварного болотного бочага. В чем-то Катастрос, еще утром взбешенный их осторожностью, был прав – с мертвецами справился бы и тренированный мальчишка: твари двигались медленно, атаковали неповоротливо, не умели хитрить и словно нарочно подставлялись под стрелы, заклятья и мощные взмахи клинка Искательницы. Но вот чего Первый не учел – так это утяжелявшей шаг воды, отсыревавшей с каждой минутой тетивы и скользкого ила. Варрик, метнув в пару сблизившихся слишком тесно мертвецов флягу жидкого огня, едва не поскользнулся, охотник, сбив прицел и потеряв стрелу в молоко, чудом успел выхватить его за рукав куртки, гном только кивнул и тут же выстрелил за спину долийца, прикрыв от удара скелета. У мертвецов были и свои лучники, но пламя Катастроса сметало их раньше даже, чем успевали прицелиться стрелки. Первый разошелся, поймав нужный ритм боя, да и Завеса – неспроста же столько мертвецов валило на них! – ощущалась тонкой даже для не-магов. По-другому выглядели чары заклинателей, чуть иначе ощущалась на коже барьерная пленка, чуть незнакомый вкус был у воздуха, протравленного болотной гнилью и бесконечным дождем. Пряди липли ко лбу, испарина мешалась с холодом ливня и уже не впитывалась в промокшую насквозь рубашку. Когда они подобрались к другому берегу, Симпентару расхотелось даже злиться: бой по колено – Катастрос, как оказалось, спрыгнул в самом глубоком месте, – в воде выматывал сильнее даже, чем возня с демонами во Внутренних землях. На берег выбрался Блэкволл, уложил – как мог бережно в такой суете, – труп на тропу и бросился обратно, расколоть пару мертвецов, пока они не вернулись в илистый покой. Подле Катастроса давно закипала вода от жара, пламя стеной кружило вокруг Первого, всполохами дотягиваясь до каждого мертвеца, рискнувшего подобраться к нему слишком близко. Победоносно усмехаясь, Катастрос завертелся волчком у самого берега, добивая остатки скелетов. Совсем старый занялся факелом, мертвец в ошметках уродливых язв упал в зашипевшую воду – рокочущий шар разнес грудь обугленными осколками, – из воды поднялись последние, наверное, две твари… Нет, три. На одну Катастрос обрушил сноп золотого, как его раскаленный от азарта взгляд, огня. Второй попытался ударить в спину мага, Кассандра, извернувшись, отпихнула его щитом, вогнав меч сквозь ребра так глубоко, что рукоять клинка погрузилось под воду, третий покусился уже на Искательницу – и шлепнулся спиной назад с болтом, стрелой и ледяным шипом в черепе. Кассандра дернулась в последний момент – ржавый обломок меча ударил ее по локтю, – и, выдернув клинок из трупа, выбралась на берег, за ней – остальные. – Тебя задело? – Катастрос пятерней прилизал выбившиеся из пучка пряди, покосился на Искательницу, недовольный унизительной – для его-то самомнения! – подмогой, скрипнул челюстью. – Мне глянуть?.. – Вскользь, даже не почувствовала, – она отмахнулась, вытерев полой куртки клинок – суше он не стал, но хоть лезвие не заливала больше гниль и лимфа, – вогнала его в ножны и сурово сощурилась. – А глядеть мы будем на твою могилу, Вестник. Какого демона ты творишь? Катастрос обернулся вслед жесту ее руки и растянулся в довольной ухмылке, как в первый раз узрев изъеденное следами боя болото – посреди воды отчетливо виднелась просека лежавших на дне скелетов, обгоревших кочек и втоптанных в ил лотосовых кустов. – Мы выиграли почти час времени, вот что я творю, – он с вызовом уставился на нее, и хотя казалось, что шире ухмылки не выдавить, все равно еще больше разулыбался, когда Варрик, стряхнув с Бьянки капли, бережно упрятал арбалет под плащ. – Да ладно тебе, Искательница, успокойся. Мы с Хоуком и не так разминались, поверь… – Разминка? – перебрил Первый под сдавленный, полный одновременно злости и мольбы Создателю – за что ей это, – рык Кассандры в зубы. – Мне определенно нравится, надо повторить при случае… А то что-то вы совсем приуныли. Согрелись хоть? Краем губ улыбнулся вдруг Солас. Симпентар почувствовал себя преданным, открыл было рот – и отмахнулся, предпочтя вместо споров стянуть с лука тетиву, пока не испортилась окончательно, да и Катастрос, глядя на то, как зашевелился отряд, приводя в порядок оружие и себя, посерьезнел и запалил в ладони красноватый язычок пламени. – А еще мы сможем хотя бы одного погибшего похоронить тут достойно. Кассандра… Ваши молитвы читаются до или после? Он одним взглядом показал на труп. Блэкволл уложил его вверх лицом, теперь видно было, что живот остался цел, а вот грудину разворотил удар авварского молота, и сквозь обломки ребер бледнело обескровленное, волокнистое мясо, уже тронутое первыми следами гниения. Солдат по сути был мальчишкой. Выцветшие глаза смотрели прямо в небо, и дождь, заливая его лицо облачной мутью, стекал из уголков глаз, как слезы. Кассандра едва слышно шевельнула губами, опустившись на колено, закрыла веки погибшего и, рывком подняв себя на ноги, едва сглотнула: – Зажигай. Катастрос кивнул и перевернул кисть тыльной стороной вверх, пламя полилось ладони, как из чаши – с каждым мгновением все более золотое и жаркое, – до тех пор, пока не занялась огнем промокшая одежда и не начали чернеть, обугливаясь, сколы ребер. Искательнице потребовалось меньше минуты, чтобы проглотить ком в горле. Она прикрыла глаза, вспоминая, опустила голову, и голос ее полился вслед пламени – уверенный спокойный шепот, вплетавшийся в треск костра, пожиравшего богатую жертву. – Долгой была тишина пред ответом. «Ради тебя, плетущая песни, Я попытаюсь ещё раз К детям Своим обратиться, им неся мудрость, Если услышат они, Я вернусь». Язык Песни Света казался Симпентару, сколько он не слышал его от торговцев на ярмарках или от жриц, благословлявших Убежище, неловким, ломанным, будто калеченным то ли своей старостью, то ли неумением людей говорить на нем искренне. Но Кассандра обращалась с Песню уважительно и беспощадно – как с клинком, – голос ее зазвенел, перекрывая шипение огня, и прочтя еще пару строф, незнакомых долийцу, Искательница закончила той, что он слышал едва ли не ежечасно в дни после Взрыва. – Се бездонная бездна, колодец всех душ. Из сих изумрудных вод рождается новая жизнь. Приди же ко мне, дитя, дай тебя обнять. В моих объятьях ― Вечность. В словах была сила. Странная и незнакомая сила, которая, слившись с огнем, словно придала смысла – не смерти парнишки, конечно же, но их схватке. Если бы Симпентар мог попробовать снова, он все равно не дал бы соклановцу так отчаянно и бесполезно ринуться в бой, который легко было избежать, но теперь, стоя над погребальным костром, подумал, что даже если Катастросом руководило желание лишний раз ощутить себя в центре кипучей драки, хоть что-то хорошее они смогли сделать. Кассандра обрубила конец фразы тягучим выдохом и застыла, глядя в огонь – совсем недолго. Вздох ее прошелестел едва слышно даже для слуха охотника, и миг спустя Искательница, поправив щит, кивнула: они могли идти дальше. Деревенька посреди топей могла быть заброшена как год назад, так и десять – болото погребло дома, а те, что провалились не под самый венец, просели почти наполовину. Снаружи срубы цвели мхом, изнутри – вонючей плесенью, соломенные крыши сгнили, на единственной черепичной покоилось забытое гнездо цапель. Они свернули к деревушке в надежде найти хотя бы пядь сухого места, чтобы просушить головы и плащи, а в итоге нарвались на еще одну драку – компанию поджидал авварский патруль. Мага с ними не было – это решило исход схватки еще до того, как отряды встретились. Все еще злой за то, что они продолжили тратить время на обходные пути, Катастрос швырнул в патруль огненный сгусток: под вопли авварки-лучницы, у которой загорелись волосы и шкуры доспеха, в бой попер тяжеловесный, с медвежьей фигурой и рожей щитник. На него насели Кассандра и Блэкволл, на стальной лязг драки из-за развалин домишки выскочило еще двое авваров. Одного стрелой в кадык снял Симпентар, второго накрыла «дробящая темница», перемоловшая в труху кости воина. Катастрос хрустнул шеей, бросил под ноги аввара-медведя огненную мину, Кассандра и Блэкволл, уже ученые опытом, отскочили, прикрылись щитами – никому не хотелось оказаться облепленным ошметками горелого мяса. Лучница все еще кричала, катаясь по земле и пытаясь сбить жравшее ее пламя. Маги переглянулись, Солас качнул посохом, развеяв сначала источник заклятья, а потом инеем притушив огонь, который трещал на коже авварки уже без всяческой магической подпитки. Она судорожно, сквозь окровавленные зубы вздохнула и обмякла, спиной рухнув в лужу. Спекшиеся черной коркой волосы облепили череп, доспех на груди прикипел к телу, и все же, опытный лекарь смог бы поставить ее на ноги и даже – помилосердствуй Творцы, – залатать ожоги на кистях и лице без следа. Когда вода смыла копоть, стало видно, что на виске и шее у нее запекся шершавый, красно-коричневый струп. Катастрос приблизился, навис над авваркой – отражение его в луже оказалось располовиненным ее неподвижным телом, – и нахмурился, разглядев на лице, под красно-пурпурными следами ожога, ухмылку. – Кто вождь твоего клана? – спросил Первый. Лучница прохрипела что-то едва слышно, Катастрос наклонился ближе – и дернулся, когда меткий плевок попал ему прямо на щеку. – Иди и узнай сам, низинник, – еще шире усмехнулась авварка. Жест причинил ей много страдания – зрачки расширились, затопив целиком радужку, обожженные пальцы заскребли по грязи, холод которой не мог уже успокоить боль, – но авварка только засмеялась громче: хрипло, будто каркала. – Трусу, который разговаривает, а не дерется, я ничего не скажу. – И узнаю, – Катастрос стер с окаменевшего желвака плевок, дернул раздраженно уголком губы. – Что вы сделали с пленниками? Смех царапал уши – страдание и торжество звучали в нем в равных пропорциях. Варрик поморщился, отведя взгляд, и вздрогнул, как ужаленный, когда Катастрос пяткой посоха ткнул авварку в грудь и та застонала, захлебываясь сукровицей из лопнувшей губы. – Я спрашиваю, что вы сделали с людьми Инквизиции. Ответь, и я не стану отбирать твою жизнь. – Лучше умереть, чем жить жизнь, дарованную трусом, – и пусть от боли она вжалась в грязь так, что черная вода залилась в уши и утопила обгоревшую макушку, ухмылка осталась неизменной. – Вождь знает, что ты тут. Начиная с рассвета за каждый час твоего промедления он будет убивать одну из твоих крыс. Низинники – дешевая жертва для Хозяйки гор, но может, Гаккону понравится их мясо… Метка вспыхнула прозеленью так, что свет засочился из швов перчатки: авварка ударила не только словами, но и вытащенным из рукава кинжалом – снизу вверх, метя под колено. Первый отшатнулся, сбледнув от ярости, крутанул в руках посох, вместо пятки уперев в грудь лучницы засиявшее навершие: миг спустя она дернулась и обмякла раньше, чем кто-то успел бы потребовать закончить допрос. Только алое облако на миг осветлило лужу: «взрыв разума» превратил мозги лучницы в кашу, и кровь струйками засочилась из лопнувших от отдачи чар ушей. – И вы еще спрашиваете, почему нам надо торопиться? – белыми от гнева губами шевельнул Катастрос, обернувшись к спутникам. Симпентар вздохнул – понимал, что теперь попытки достучаться до Первого и вовсе обречены на провал, но стоило хотя бы попробовать. – Она нас провоцирует, – вместо охотника первым сплюнул Блэкволл. – Скорее всего, этот вождь просто струхнул, узнав, что бросил вызов магу. Я знаю таких… Знавал таких мразей, кто будет лгать, чтобы избежать честного поединка. – Именно, – кивнул, соглашаясь чуть ли не с каждым словом, Симпентар. – Да даже если она сказала правду – у нас есть время. Пойдем по дороге, к полуночи будем у старой заставы, там сделаем привал и, если выйдем в сумерках, как раз к рассвету будем в авварском лагере… С шумом Катастрос втянул в себя воздух, криво ухмыльнулся, совсем при этом без усмешки обведя спутников взглядом. – Ну, кто еще выскажется? – Не уверена, что она говорила правду, – Кассандра переступила с ноги на ногу, грязь чавкнула под ее шагом, обрызгав низ опущенного, потяжелевшего после хватки щита. – С одной стороны, вождю выгодно нас измотать. С другой, – она вмиг помрачнела, скрипнула зубами, взглядом вцепившись в обугленный труп, – если есть хотя бы крохотный шанс, что нашим людям грозит опасность… – То это не повод безрассудно рисковать и нашими шеями, Искательница, – перебил ее Варрик, уставился почти с надеждой на Первого. – Красавчик, я все понимаю, мочить мертвяков и правда весело, я всеми руками за. Но будет ли тем парням в плену прок, если ты издохнешь на пороге шанса их спасти? Хмурик дело говорит, пойдем по дороге, утром окажемся в лагере… Ни гному договорить, ни Соласу высказаться Катастрос уже не дал – не глядя, ткнул обвинительно в тело за спиной, верхняя губа дрогнула, оголив зубы, прищур по очереди прицелился в каждого из спутников. – Чтобы увидеть трупы над авварскими воротами? – процедил Первый, сдерживая ярость. – Чтобы потом благородно оплакивать их, мол, мы старались, но, увы и ах, зассали в последний момент и проебались? Чтобы потом все сороки по обе стороны гор надрывали животики, что Инквизиция не смогла вытащить своих, потому что Вестник обосрался при виде стайки скелетов? Холодный ливень должен был успокоить его огонь, но чем дольше Первый шипел, распаляясь, тем ярче разгорались Метка и взгляд. И теперь не выдержал Симпентар, потому что знал, к чему все шло с самого начала – и вот почти докатилось до точки. – Довольно, – скривившись, как от мигрени, одернул он соклановца. – Ты сам себя слышишь? Ты не о солдатах сейчас думаешь, а о том, как бы лишний раз ввязаться в драку ради самой драки! Катастрос опешил – ровно на миг, пока откидывал голову, чтобы прищур его, колючий от злости, не уткнулся в охотника вдруг почему-то сверху вниз – не смотря на пядь разницы в росте. – А если и так? – тихо хмыкнул Первый, выпрямившись. – А если и правда так, что ты сделаешь? Остановишь? Не смеши, ты только и умеешь, что орать да жаловаться Хранительнице, какой я урод… Ой, – тут же фыркнул он, оглядевшись с нарочитым удивлением. – Какая жалость, ее же здесь нет, тебе остается только ныть! – Я не… – вытаращился на него Симпентар, и от возмущения слова, еще миг назад рвавшиеся против воли с языка, застыли и отмерли. Остальные наблюдали молча, то ли слишком ошарашенные, то ли нежелавшие влезать в разговор, и ни поддержки, ни осуждения, покосившись на них, охотник так и не увидел. Сглотнул – проклятье, не так и не то собирался он сказать, обрывая кипучую жажду соклановца, но стоило хотя бы попытаться исправиться. – Я всего лишь прошу тебя слушать голос разума, а не… – А голос разума у нас, конечно, ты, – сплюнул Катастрос ему под ноги, вернув жест авварки, и резко развернулся на каблуках, заляпав и без того безнадежно замызганный плащ еще больше. – Ебал я такой разум. Я иду напрямик, кому охота осторожничать – пиздуйте в обход, буду не в обиде. Еще большей глупостью, чем слушаться катастросовских желаний, было бы расколоть отряд. На миг Симпентар все равно задумался – может, если соклановец в этом так сомневался, стоило хоть раз обойтись чем-то помимо слов и поступить, как разумно, а не как придется, чтобы задницу Первого прикрывало что-то кроме его раздутой самоуверенности? Катастрос, не оборачиваясь, успел отойти ярдов на пятьдесят. За ближайшей кочкой тропа сворачивала влево, к маяку, от которого брала начало дорога до заставы, но ведь это – охотник мысленно скривился, – целая миля в обход, которой заупрямившийся Первый не пожертвует чисто из принципа. Он тоже сплюнул – в сердцах, – подобрал с земли уцелевший чудом колчан авварки и рысью припустил за соклановцем, уже по колено вошедшем в воду. В болота пришлось лезть трижды – периодически тропа, тянувшаяся через трясины, совпадала с их дорогой, и тогда удавалось пройти часть пути в грязи и воде не по колено, а максимум по щиколотку. Каждый успел – и не единожды, – вываляться в целебном иле, наглотаться им, возненавидеть болота как явление и в конце концов смириться со всем, на долю выпавшим. Сухо было только во рту – от усталости, – все остальное вымокло до нитки. Симпентар уже не берег тетиву, более того, постоянно держал стрелу наготове – мертвецы словно привыкали к их тактике, стали чаще вылезать прямо из-под ног, опрокидывая в воду, и порой счет – успеешь снять труп раньше, чем он замахнется, вплотную подступив к магам, – шел на секунды. К наступлению сумерек Варрик начал шутить по второму кругу, Солас даже после лириумной склянки держал барьеры – истончившиеся, будто созданные из пыльцы, а не прочного сияния, – на одних лишь щитниках, Блэкволл рубился молча, сопровождая размашистые удары булавой звучным уханьем, Кассандра от усталости едва держалась на ногах – ливень почему-то донимал ее сильнее всех, Искательница то бледнела, то покрывалась пунцовым румянцем, и дрожь била ее, не переставая. Финальный кусок трясин они прошли на последнем, кажется, издыхании, один только Катастрос был бодр и весел, когда заставлял пламя цветком распускаться вокруг очередной кучки скелетов. Залп огня, сметший последнюю троицу мертвецов, до черноты обуглил гнилое мясо и швырнул тварей обратно на илистое дно, погребая их растрескавшиеся скелеты уже навечно. Катастрос захохотал, откинув за спину мокрые пряди, обвел всех торжествующим взглядом – а ведь он говорил, что так будет быстрее! – и первым выбрался на сушу, встряхиваясь, как промокший мабари. Симпентар выдохнул. Счастьем было ощущать под ногами пусть размытую ливнем, но все же землю, а не зыбкий, хоронивший в себе десятки тел ил. Кое-как он отжал кончики волос, поежился – залившаяся за шиворот струей вместо капель вода вызвала волну мурашек вдоль хребта, – и уставился на высившуюся в конце дороги заставу. Поверить не мог, что скоро этот кошмар закончится. Он уже не чувствовал запахов – все забила сладковатая гниль и горклый дым, – да и на холод реагировал скорее по привычке. Рядом запрыгал на одной ноге, срывая с другой налипшие водоросли, Варрик, покосившись на долийца, улыбнулся понимающе: – Я посоветую своему редактору отправлять сюда досаждающих ему авторов, так сказать финальный отсев особо упорных «талантов». Если они сами не пожалеют свои рукописи, чтобы согреть задницы, значит, и читателю не так уж они нужны… – А ты бы, получается, сохранил книги любой ценой? – Солас приподнял бровь вежливым полунамеком. – Э нет, я такого не говорил, – Варрик засмеялся. – Мне, знаешь ли, очень дорога моя задница… Конкретно сейчас я готов спалить весь тираж «Трудной жизни» и «Защитника» в придачу, лишь бы почувствовать, что у меня есть пальцы. Искательница, что-то не так? Все трое покосились на Кассандру, вновь побледневшую после получаса боя по пояс в воде, но она только сдавленно пробормотала что-то среднее между «угу» и «давно пора сжечь», пока пыталась обтереть клинок о траву – плащ плотной скаткой давно покоился за спиной, лишь бы не мешал в бою. Перешучиваясь – осторожно, чтобы не прикусить случайно языки от озноба, – отряд нестройной цепочкой зашагал по дороге. Ничья поступь не размыла глину, даже замыкающим идти было не так трудно, особенно, если ступать по самой кромке тропы, где густо росла трава. Симпентар смотрел только под ноги, рассеянно, краем уха вслушиваясь в разгоравшуюся – за неимением костра, – перепалку, в которой решалось, какие произведения сохранить в веках, а какие пустить на растопку во имя спасения варриковой задницы, и потому не раньше, чем другие, услышал характерный гортанный рокот. Из воды по обе стороны тропы поднимались мертвецы. Не кучками по двое-трое, как они успели привыкнуть, а сразу десятками. Симпентар сбросил лук и наложил стрелу на тетиву, растерявшись, в кого целиться первым, Солас накинул барьеры на более близких к болоту Варрика и Блэкволла, последний потянулся стянуть со спины щит – и все оторопели одновременно, потому что уже через несколько секунд мертвецов не удалось бы пересчитать по пальцам обеих рук. Возможно даже, по рукам всего отряда – на сто ярдов округи встали все скелеты разом, и за их спинами уже бурлила вода над просыпавшимися из могил тварями. – Что встали, драпаем! – крикнул, первым оценив масштаб опасности, Катастрос. На миг Симпентар почти обрадовался – пусть потребовалась куча мертвецов, чтобы в соклановце проснулось чувство самосохранения, но все-таки это свершилось, – и тут же понял, что ошибся. Впрочем, времени доказывать Первому, что его героическая и крайне тупая смерть – это последнее, что он хочет видеть, не было. Катастрос пропустил по тропе всех остальных и застыл с посохом наперевес, нацепив на рожу кривой азартный оскал. Шар пламени врезался в двоицу выползших на берег скелетов и разметал их, как обычно, в угли, но за ними топталась, увязая в иле, целая толпа – Симпентар, переглянувшись с Блэкволлом, притормозил резко, пропахав в грязи борозду, и развернулся. Первые шагов пять Катастроса пришлось почти волочить, подхватив за локти, потом он смирился и сам зашевелил ногами. Дождь хлестал в лицо, капли, казавшиеся раньше просто холодными, превратились в колючие ледяные крупинки, силы дышать таяли с каждым рывком вперед. Воздух был не просто влажный – мокрый насквозь, легкие – хоть выжимай, и они выжимали, что могли, пока на бегу тонули в грязи, расплывающимися, мутным от пелены ливня взглядами едва видя цель перед собой. Мышцы на боках обожгло судорогой, когда втроем они буквально нырнули под защиту крепости. Солас, ждавший наготове, завесил проход барьером, Варрик и Кассандра, добежавшие до заставы первыми и уже нашедшие запорный механизм, навалились на вентиль. Медленно, с ржавым, до мурашек берущим лязгом решетка поползла вниз и, наконец, проскользив на потерявших натяжение от времени цепях, рухнула, с чавканием вонзив колья в грязь. Блэкволл тяжело осел на ступени лестницы, Симпентар, занемевшими пальцами отпустив куртку соклановца, привалился к стене боком и закрыл глаза, глотая воздух распахнутым широко, как у рыбы, ртом. Вот сейчас отдышится… Ладно, хотя бы перестанет хотеть выблевать собственные легкие… Хорошо, хотя бы каплю придет в себя… Катастрос поежился, демонстративно резким жестом оправил сбившуюся куртку и, взглядом мазнув по решетке, за которой толпились, налезая друг другу едва ли не на головы, мертвецы, хмыкнул: – И вот как мы теперь, скажите, отобьем эту орду на обратном пути, если они навалятся скопом? Судя по тому, как заворчала глухо Кассандра, интересоваться Первому стоило, как они будут отбиваться без него, павшего жертвой отрядного праведного гнева, и от расправы спас его только обрадованный крик Варрика: – Там складская! – улыбаясь до ушей, гном свесился через перила, обвел всех торжествующим взглядом – кажется, даже драконье золото сейчас отряд не впечатлило бы, что уж говорить про паршивые форменные доспехи или гнилую брюкву, – и пожал плечами. – Нет, я не настаиваю, меня вполне устроит посидеть в сухом помещении под крышей и в одиночестве… Дальше он мог не договаривать. Через десять минут у них был костер на обломках ящиков, по стенам плясали густые, фиолетовые с пурпуром тени, а перед глазами все сонно и ленно плыло от пара, валившего с начавшей подсыхать одежды. Постоянно слышалось голодное бурчание в животах: в котле закипало вяленое мясо, за которым пристально приглядывал Варрик, а остальные пусть и рассредоточились по комнате, перебирая ящики и сундуки в поисках чего-нибудь интересного, все равно то и дело оглядывались на готовившийся ужин. Симпентар надеялся, в ящиках со снаряжением отыщется хотя бы пара запасных колчанов, но в них, переложенные соломой, лежали только паршивые мечи из болотного железа – несмотря на кажущееся богатство, в складской хранилась в основном всякая рухлядь. Разве что нашлась пара бутылок выдержанного виски да фолиант с тиснением из грифонов, который Блэкволл, улыбаясь в бороду, сразу же как можно надежнее упаковал в вещмешок. Варрик разлил по щербатым глиняным плошкам похлебку. Пахло восхитительно, вкус уже не имел особого значения – ленная перекличка шутками окончательно утихла, увязнув в сосредоточенных попытках разжевать все еще слишком жесткое мясо, и этот жест, пожалуй, объединял не хуже, чем всеобщее желание сказать Катастросу много ласковых немногим ранее. Исключением осталась только Кассандра. Она медленно подняла голову, когда Варрик подал ей плошку, съела едва ли ложку и отодвинула ужин подальше от себя, снова уткнувшись лицом в колени. – Вроде не настолько отвратительно, – нахмурился, заметив, Варрик и принюхался к котелку. – Эй, Искательница, ты точно живая? – Не хочется, – вяло пробормотала Кассандра, с трудом разлепляя сухие, побелевшие губы. Взгляды вонзились в нее, пригвождая к стене, но она даже не пошевелилась – и вряд ли заметила, дернулась только когда к ней подсел на корточках Катастрос и без спроса уложил на лоб окутанную сиянием исцеления ладонь. – Все нормально, – так же вяло ворочая языком, вскинулась Искательница, помотала головой, избегая касания. – Просто замерзла. Сейчас, отогреюсь… – Не отогреешься. У тебя лихорадка, – Первый нахмурился и шевельнул пальцами – покорное свечение разгорелось ярче, потекло по волосам и плечам Кассандры, окутывая грудину. – Наверное, переохлаждение… Солас воткнул в похлебку ложку и покосился со своего места, ведя носом, будто мог учуять запах болезни. – Мне помочь? – с готовностью уточнил он, тем же жестом шевельнув пальцами, но Катастрос качнул головой. – Не думаю, тут просто озноб. Сейчас уберу, дальше покой и травы, все заебись будет... – Нельзя покой. Надо… Надо идти. Я справлюсь. У Кассандры, когда она подняла голову, был мутный взгляд и набрякшие красным веки. И как они раньше не заметили? Потому что видно стало лишь сейчас, у огня, или… Симпентар едва не выматерился вслух – он же видел и раньше, но списал на усталость и холод, как у него. Последний кусок болот Кассандра скорее отбивалась от тварей, чем шла в прямое столкновение, и зачастую отставала на пару шагов, когда они выползали из воды – только охотник думал, это осознанное решение: прикрывала отряд. Вот же… – Вот же блядство, – озвучил Катастрос и покосился на Соласа, который, обойдя костер, присел по другую руку Искательницы, вгляделся в ее лицо с неровными пятнами на скулах и лбу. – Я могу идти, – Кассандра попыталась отвести от себя протянутую руку мага. – Не стоит. Правда же… не стоит… Солас, не слушая, мягко перехватил ее плечо, накрыл еще одним заклятьем, омывшем доспех от ключиц до живота, тряхнул кистью, рассыпав целую горсть искорок, и только тогда разорвал контакт. Скорее всего, Кассандра не была бы так плоха, если бы не навалившееся внезапно тепло. С другой стороны – какое счастье, что они все-таки решили сделать привал, потому что свались Искательница посреди боя в трясину, способов помочь ей осталось бы в разы меньше. – Нам не обязательно выходить сейчас, – пораскинув мозгами, вмешался все-таки Симпентар. – Отсюда до лагеря не больше двух часов по карте, это если с мертвяками. Вы можете подлатать ее, тогда и отправимся… Катастрос не заспорил, что удивительно – и что страшно, потому что когда случалась в жизни действительно большая задница, он все-таки начинал думать головой. Качнувшись на носочках, Первый цыкнул зубом, переглянулся с Соласом – тот чуть заметно пожал плечами, даже улыбнулся вяло, давая понять, что смерть Искательнице не грозит, – и решил. – Нет, нельзя. Мы не знаем, в каком состоянии пленники, и я не думаю, что аввары хорошо о них заботились, – Катастрос под сбивчивое бормотание Искательницы встал и хрустнул сплетенными в замок пальцами. – Мы должны идти сейчас, но кто-то останется с ней, заодно приглядите, чтобы мертвяки не нашли обход вокруг крепости. Солас, ты не можешь остаться – там восемь человек попалось, у многих наверняка ранения, а я залатаю максимум двоих-троих. Блэкволл, ты подменишь Кассандру. Так что Варрик, Симп – выбирайте, кто со мной, а кто в запас. Охотник вскинулся, едва не опрокинув плошку с колен, и прикусил щеку изнутри. Теперь Первый говорил серьезно и – задери его Фен’Харел, – обосновано, потому что раньше об этом Симпентар не задумался. Пока весть дошла до Убежища, пока прилетел ворон в Редклиф, пока они добрались сюда… Пленники торчали в лагере авваров не меньше десяти дней – в лучшем случае. Самые безнадежно раненные наверняка погибли без помощи, но шанс, что многих спасти можно прямо сейчас – или угробить даже малым промедлением, – все еще оставался. Проклятье. Проклятье, это ведь сейчас Катастрос кругом прав, но когда речь дойдет до поединка с вождем, ему опять сорвет все паруса от боевого азарта, и должен же кто-то быть рядом, чтобы приглядеть за ним и не допустить беды… – У меня полтора барабана осталось, – буркнул Варрик, распахнув подсумок. – Хмурик, ты как? Ему не надо было смотреть в колчан, чтобы видеть, сколько там стрел – Симпентар всегда знал это и никогда еще не ошибался. – Полдюжины, – едва шевельнул он губами, и на этом спор решился. Доедали в молчании, в таком же молчании собирались, рассовывая по карманам зелья и встряхивая подсохшие плащи. За деловой, выверенной лишь до самых необходимых жестов суетой Симпентар наблюдал как сквозь сон, даже не сразу сообразил, что это к нему обращался Солас – магу пришлось встряхнуть охотника за плечо. – Жар Кат убрал, в остальном канавариса будет достаточно, – Солас обеспокоенно сощурился, поймав задумчивый взгляд долийца, и тот торопливо кивнул, мол, слушает. – И главное, проследи, чтобы была в тепле и сухости. Оба покосились на Искательницу, скрючившуюся в углу – с нее, как и с каждого в отряде, натекла лужица воды, пряди едва посветлели, став просто влажными вместо мокрых. Можно было и возмутиться – они вымокли настолько, что не осталось даже сухих бинтов в подсумках, как тут развернуться и помочь ей? – но Симпентар только кивнул. – Придумаю что-нибудь. И… – он помялся, не зная, насколько может быть откровенен, а потом едва ли не махнул рукой. – Пригляди за Катом, пожалуйста. Он будет зол, что все вышло не по его планам. – Обязательно, – кивнул, посерьезнев, Солас, и обернулся – ждали его последнего. Симпентар проводил отряд с крытого перехода над стеной, глянул с высоты на мертвецов – осталось едва ли два десятка самых голодных, зато упорных, – и вернулся в натопленную и душную складскую. Кассандра все также не шевелилась в своем углу. С тяжелым сердцем – и непонятно, за кого беспокоился больше, за соклановца или Искательницу, – Симпентар снова полез по ящикам, на этот раз, правда, точно зная, что хочет найти. В одном из коробов с оружием солома сгнила напрочь, в другом ссохлась настолько, что казалась проволочной, и только в третьем ее можно было использовать, чтобы постелить вместо тюфяка. Отыскалась медвежья шкура – где вышарканная шагами, где подбитая молью, но вполне пригодная, чтобы накрыть солому, – и даже пара плотных узорчатых гобеленов. Темнота должна была сохранить рисунок в целости, но краски потемнели от времени, смешались меж собой – Симпентар едва разглядел в тенях контур крон и всадника, едущего под пологом леса, – потом плюнул и отволок добычу в самый теплый угол поближе к костру. Он старался возиться потише, но Кассандра морщилась и даже стонала, пока звенели, перекладываемые по ящикам, мечи. Затихла только, когда готово было ложе: пахла шкура, конечно, также как и выглядела – старостью, пылью и неопрятностью, – но все же это было лучше, чем промокший насквозь поддоспешник. – Вот, – неловко Симпентар положил перед ней сложенные гобелены, потряс аккуратно за плечо. – Тебе лучше завернуться в сухое. Слышишь меня? Заторможенно, словно загривок ей проела ржа, Кассандра кивнула. Недовольно пробубнила что-то, едва разлепив губы, долиец переспросил и тут же, сообразив, смутился и отвернулся, терпеливо прислушиваясь к возне. Дольше всего Искательница снимала доспех – каждая деталь падала на пол со звоном, эхо которого раскалывалось в голове, – потом поверх лат влажно шлепнулась ткань, и Кассандра фыркнула, что готова. Один кусок полотна она обмотала на груди и, перетаптываясь на слишком длинном «подоле» наряда, пыталась обмотать второй вокруг плеч. Левая рука гнулась плохо. Симпентар пригляделся: на локте вспухла багряным короткая царапина, унизанная белесыми капельками гноя – почти как жемчугом. – Dirthara-vir! [Учиться нам еще и учиться] – буркнул долиец ошарашенно, испуганным, неловким жестом перехватил руку Искательницы. Она вскрикнула – Симпентар тут же ослабил хватку, хотя даже при слабом касании чувствовал, как вспухла, натянувшись болезненно, кожа возле раны. Он вспомнил. Первый бой, в самом конце, когда Катастрос едва не подставил спину – а Кассандра отвела удар, сама пропустив меч вскользь по локтю. У мертвецов было ржавое, обросшее илистой слизью оружие, он же подумал еще тогда – таким хватит и небольшой царапины, – но Искательница отмахнулась, мол, вскользь же, не задело. Правда не почувствовала? Или решила, что обойдется?.. – Я в порядке, – прохрипела, вцепившись в его пальцы своими, мертвецки ледяными, Кассандра. Контраст ошпарил: кожа вокруг раны почти обжигала, но когда долиец коснулся подушечками ее шеи, тут же отдернул руку: холодно. – Я вижу, в каком порядке, – пробормотал он, стараясь до последнего хотя бы ради Искательницы сохранять внешнее спокойствие, хотя больше всего ему хотелось выскочить под дождь и заорать в полный голос – чтобы Катастрос и Солас вернулись и сделали что-нибудь. Они решили, что Кассандра честна, не стали копаться глубже в причинах лихорадки и ушли, а ведь она… А ведь Хранительница – он вспомнил и похолодел, – объясняла, как опасна горячка от грязной раны. Даже детям неустанно вдалбливала, чтобы были осторожны, чтобы не храбрились лишний раз, чтобы знали, как помочь себе, если рядом ее не окажется – и все эти подсказки одна за другой всплыли в сознании. Главное – не паниковать. Им нужно продержаться до утра, вряд ли больше. Ведь не больше же? Загибая пальцы, Симпентар прикинул – два часа до лагеря, три, если будут раненные солдаты, обратно, бой… Он понятия не имел, сколько потребует ритуальный поединок Вестника и авварского вождя, но покосился на распахнутое под потолком, чтобы выходил дым костра, окно и мерно, успокаиваясь, вдохнул жаркий воздух. Сейчас едва ли к полуночи. Одна лишь ночь – как-нибудь справятся, если он нигде не ошибется. И когда паника не схлынула даже, а оказалась укрощена долгим внутренним монологом, Симпентар уложил Кассандру на шкуру, подоткнул, где мог, гобелен, схватил котелок и выскочил на улицу. Вылил остатки похлебки, подставил под водосток крыши – струйка текла невообразимо медленно, казалось, даже под ливнем воды набрать проще, но только казалось: на отвар нужно было всего ничего, но он заранее прикинул, как важно будет вовремя выпоить Искательницу, когда обострится лихорадка. А она обязательно – в том-то и подлость, – накатит снова, и не будет рядом мага, который снимет все как по мановению руки, ни подстраховки, ни… – Не паниковать, – шепнул Симпентар, растерев переносицу, и, как только вода подобралась к краю котелка, вернулся к костру. Подкормил пламя той самой пересохшей, проволочной соломой, на плащ высыпал из мешка все травы, какие им оставил Солас, пожевал задумчиво губы – мало, слишком мало, к тому же веретенка и эльфийский корень могли помочь от простых ран и обычной лихорадки, а это – особый случай. Нужно было что-то более серьезное – и он возблагодарил Творцов, что завели их именно на болота, потому что рассветный лотос достать можно было только из их кислой подтухшей воды. Симпентар высыпал в котел весь запас канавариса, опустошив и соласовский запас, и свой – за исключением пары совсем почерневших из-за некачественной сушки корешков, такие не годились в отвар, но помогли бы ему протянуть ночь. Снова растревожив Кассандру, свернувшуюся клубком под гобеленом, заставил высвободить руку, налепил поверх раны размякшие листья веретенки, прижал витком бинта сверху и, сбивчиво извинившись – он ненадолго, пусть только держится, во имя Силейз, держится, – подхватил перевязь с ножами и выскочил под дождь. Дождь с вечера усилился. Теплая ткань мгновенно перестала такой быть – едва подсохшая куртка снова промокла до нитки, неприятно облепив плечи, по животу прокатились ознобистые, кусачие мурашки. Симпентар обернулся – мертвецы все еще грызли решетку, лезли друг другу на плечи, пытаясь дотянуться до каменной кладки, и с костным скрежетом валились обратно, – вздохнул. Эти – безопасны. А вот время – главный враг, и долиец припустил во весь дух по тропе сквозь открытые ворота. Основная дорога уходила вверх, к замку, вбок ветвилась крохотная тропка – он бросился по ней наугад, молясь на бегу, чтобы в конце пути его не ждал тупик обвала. Даже не знал, что будет делать, если не повезет, и как быстро решится рискнуть и возвращаться – без снадобья, но хотя бы вовремя, – только молился, пока ливень хлестал в лицо, а тропа оскальзывалась под шагами, по щиколотку облепляя жирной грязью. Сработало почти детское суеверие – не могло ведь после стольких провалов снова не даться в руки даже крохотного кусочка удачи, – и все обошлось. Трясины снова простирались до горизонта, но бежать так далеко не требовалось – в поросли кровавого лотоса рос рассветный, сиял матовым белым светом, как упрятанная в бархате драгоценность. Симпентар прошел вдоль кромки воды, просчитывая шаги. Мышцы икр подрагивали от холода и напряжения, но сердце билось ровно, а дыхание подчинялось мысленному счету – он старался не загнать себя на пути до воды, чтобы не облажаться еще и тут. Вытащил нож, подумав, перехватил удобнее – клювом лезвия назад, – и стремительно вошел в болото. Мясистые, толстые стебли нужно было резать аккуратно, так, чтобы не вытекло содержимое – Симпентар, прикусив губы, отделил от общего роскошного куста пук побегов и бутон нераскрывшегося, ароматного цветка, но не управился, как хотел, в несколько безопасных секунд. Рябь, бликуя серебром, словно рыбья чешуя, разошлась со дна в нескольких шагах от долийца, и он почти успел отступить – костлявая рука метнулась в последний момент, скользнула по кожаной штанине и цепко впилась в лодыжку, дернув вниз. Симпентар поскользнулся и шлепнулся на колено. Вода хлестнула волной по животу, мертвец, высунув над поверхностью башку, оскалился, зарокотал сгнившими голосовыми связками, потянулся вперед, тараща провалы пустых глазниц. Расчетливо, не думая ни мгновенья, Симпентар ударил кинжалом в горло, тварь захрипела громче, почти взвизгнула, но ведь боли они не чувствовали, а одной дыры не хватило, чтобы убить уже мертвое тело… Хребет твари все же подломился, голова свалилась набок, зубы клацнули мимо плеча и сомкнулись на рукаве: мертвец вцепился, как мабари в плоть, потянул вниз всем своим весом. Долиец уперся коленом, почти вырвался, но грязь поползла из-под опоры, и он вмиг ушел под воду, захлебнулся кисло-горьким, как отчаяние, вкусом. Холод окатил виски, льдом встал поперек горла – это и придало трезвости, Симпентар собрался и наугад, по одним лишь ощущениям, полоснул клинком по хватке на ноге, а затем сразу же – по рукаву, избавляясь от челюстей. Сталь скрежетнула о кость, но легко перерубила истлевшие сухожилия, мертвец упал в воду, подняв волну брызг, долиец вскочил тяжело на ноги и, оскальзываясь и шатаясь, выбрался на берег. Его перетряхнуло от макушки до пяток. От холода и мысли, что было бы, не увернись он или, по привычке, ударь снова в горло, а не по руке. Страх требовал одного – бежать, – но надо было убедиться, что скелет не погонится за ним и не приведет в беззащитную крепость еще больше тварей. Прошла минута. От дурманной лотосовой сладости закружилась голова. Симпентар торопливо разжал тесную, удушающую хватку, убедился, что стебли полны желейного сока, наконец, убрал кинжал, так и не заслышав ни водного плеска, ни мертвецкого хрипа. Руки тряслись, холод уже не чувствовался, хотя грязь облепила его до пояса, а вода ручьями стекала за шиворот. Он только вытер глаза, спрятал за пазуху, обернув подрезанные концы тканью, стебли и побежал обратно. По крайней мере, грязь в пути ливень смыл подчистую. Ничего необратимого не произошло, по сути, его не было не больше получаса – отвар успел выкипеть всего на дюйм от края котелка, и Симпентар, обжигаясь даже сквозь полу куртки, стащил котелок с костра и отставил в сторону, остывать. Счистив с кинжала грязь, взялся за лотос, распорол стебли вдоль, развернул сочной белой мякотью наружу, соскреб тщательно, до последней крупинки, все содержимое на бинт. Кассандра уже даже не вырывалась, когда он откинул верхний гобелен и поменял повязку, густо смазав рану стеблевым соком. Только хрипела, запрокидывая голову, жмурясь и облизывая беспрестанно сухие, растрескавшиеся до крови, как почва в зной, губы. Пришлось повозиться, кое-как, стараясь не причинить лишней боли, засунув ей ложку с отваром меж зубов – вот так, по ложке, словно ребенка, и напоил половиной кружки, чувствуя, как усталость берет свое и с каждым разом все сложнее становится понять, зачем он вообще это делает. Кассандра, когда бросилась прикрыть Первому спину, не спрашивала – вот и он не будет. Пар валил от куртки. Долиец скинул ее и сапоги, выставил поближе к огню рядом с тряпьем Искательницы, заозирался беспомощно – обломков осталось прикормить костер в последний раз. Во дворе, конечно, доставало дерева всех сортов, но оно было насквозь вымокшее, способное разгореться только под заклятьем, а тут – обычное пламя, тусклое, изрядно подкоптившее потолок даже за несколько часов. То, что одежда не высохнет, не страшно. Волновало другое – в который раз Симпентар тронул костяшками лоб Кассандры и нахмурился, ощутив холод и колотившее ее ознобистые судороги. Она так и не согрелась за все это время. Была ледяная, будто маги вместо исцеления призвали из Тени чары «зимы», и вот тут Симпентар точно не мог догадываться о причинах – понятия не имел, какая напасть терзает Искательницу, не давая ей забыться исцеляющим сном, позволяя только вот так метаться и дрожать, словно пламя на самом острие лучины. Знал он другое – что ночью, когда погаснет костер, станет еще хуже, другого тепла им будет неоткуда взять. Нужно согреть сейчас, или – мог сразу бросить все, как есть, не срывая дыхание в поисках лекарства. Симпентар вздохнул, сунул под язык горький кусочек корня, бросил в огонь все, что еще могло гореть, и принялся раздеваться донага. Как мог, подсохшим за отлучку плащом вытерся, отжал волосы, собрав их в куцый хвост, чтобы не липли к шее, помедлил – с женщиной своего народа он не сомневался бы, в конце концов, холодные зимы и неудачные охоты случиться могли с каждым. Но с человеком?.. Он навис над костром, доламывая последнее, что нашел – древко полуистлевшего знамени. Кассандра свернулась под гобеленом, выставив наружу только белый нос и макушку, тяжелое ее дыхание вздувалось под тканью, словно кто-то качал кузнечные меха – в рваном, истощенном ритме. Эльфийский корень против заразы, рассветный лотос – от воспаления раны, но Солас четко сказал – тепло и покой, а какой уж тут покой, если кажется, что засыпаешь на льду и умирая от холода… Костер зашипел, приняв подачку, и Симпентар, не сомневаясь больше, обошел постель и нырнул под гобелен возле стены, зажав Искательницу между собой и костром. Она вздрогнула, извернулась, облепив себя руками, долиец тоже неуютно поежился, отвернувшись к ней спиной и привыкая к контакту с холодной, что у лягушки, кожей Кассандры. От ложа ему достался самый краешек, солома кололась, выбиваясь из-под шкуры, в носу едко свербел запах отвара, болот и пыли. Симпентар зажмурился, уткнувшись лицом в шкуру, натянул гобелен выше, чтобы в своеобразном коконе не было прорех и бесценное тепло не вытекало наружу. Тишина давила на виски. Он медленно жевал канаварис, морщась от прогорклого вкуса, но терпел и это, и нарождавшуюся под действием дурмана дрожь в мышцах – наркотик помог бы дать больше тепла. Волокна чуть покалывали язык, тягучая слюна комом вставала в горле; он вспомнил про найденный виски, нахмурился – может, воспользоваться и им, если от алкогольного угара сам не окучурится к утру, – но изменить решение не успел. Кассандра захрипела, перевернулась на другой бок, подставив костру спину, и тесно прижалась, обвив долийца надежными, что кандалы, объятьями. Распластанная по груди ладонь казалась ледяной, уткнувшийся в загривок лоб – выточенным из мрамора, Симпентар крупно вздрогнул, затаив дыхание… К горлу подкатил липкий ком – он сглотнул его вместе с травяной горечью, расслабил мышцы, заставив себя обмякнуть, уже спокойно прикрыл глаза, задышал под мысленный счет, примиряясь со всеми неудобствами. Объятья были холодные и неприятно липли к коже, крепкая хватка воительницы давила на ребра, но все-таки, он слышал стук кассандриного взбудораженного сердца, затылком ощущал слабое, прерывистое дыхание, выравнивавшееся по мере того, как она отогревалась, и знал – живая. И будет жить. И все будет хорошо. От эльфийского корня яркими стали даже блики костра, рокот крови в ушах загудел громче, но усталость была так велика, что даже после наркотика Симпентар умудрился прикорнуть. Сном это назвать язык не поворачивался – он просыпался от малейшего шороха, подолгу напряженно вслушивался в шелест ливня, едва скрашенный красными отсветами костра, прогоревшего до угольков. Затек бок, ныл неудобно заломленный локоть, но шевелиться было чревато – когда травы подействовали и приступ бреда утих, толком не начавшись, Кассандра забылась тревожным сном, и любое неосторожное движение могло ее разбудить. Симпентар улавливал ритм ее дыхания, прикрывал глаза и снова падал в вязкую муть видений, в которых толпами наседали мертвецы. Из-под воды вылезали все новые и новые твари, запах гнилого мяса и ржавчины забивался в ноздри, скелеты скрежетали зубами в насмешливых, торжествовавших оскалах – как бы ни огрызался отряд, мертвецов все равно было больше. У него и Варрика заканчивались стрелы и болты, Катастрос и Солас все реже швырялись заклинаниями, пока экономили выжатые из лириумного зелья крохи маны. Первой под воду утаскивали неизменно Кассандру, а дальше – как повезет, – но как ни сопротивлялся бы охотник, пытаясь отмахаться иззубрившимся ножом, мертвецы валили и его. Вода смыкалась над головой, он падал сквозь ее толщу в жирный вонючий ил, скреб ногтями, сдирая истлевшую, ветоши подобную кожу трупов, пинался, ломая хрупкие от древности ребра – мертвецы все равно продолжали скалиться. И наседали, давили тяжестью тел, топили, хватаясь костлявыми руками за горло и волосы; их пальцы оставляли болезненные следы, белые, как их плоть, и все, что Симпентар запоминал перед тем, как кошмар обрывался сумбурным пробуждением – оскаленные черепа на фоне черной водной толщи над своей головой. Через несколько часов – на юге судить о времени можно было лишь по звездам, а раз их укрыли тучи, охотник не мог определить точно, – чары спали, и лихорадка обострилась. Обжигающе-горячая Кассандра заметалась по постели, то и дело локтем попадая по ребрам долийца, и Симпентар, ежась от прохлады, выполз из-под гобелена. Выполоскав в отваре остатки бинтов, сделал компресс, выскреб последние два стебля лотоса, чтобы поменять повязку на царапине. Гноя больше не было, припухлость растворилась – оставленная самым острием царапина даже швов не потребовала бы, если бы рана осталась чистой. Симпентар все еще не мог понять, как же они так глупо проглядели опасность, и старался даже не думать об этом лишний раз – только в голову все равно лезла всякая дурь, отвлечься от которой не получалось. Он вспомнил, что обязан был еще приглядеть за окрестностями, оделся, выбрался на улицу, обошел поверху крепостную стену, внимательно разглядывая близлежащие тропы – все было чисто, после полуночи ливень сменился мерзкой моросью, которая не успела бы размыть следы, если бы твари нашли обходной путь. Но мертвецы не дождались добычи и убрались обратно в свои подводные могилы: хотя бы одна хорошая новость. Вторую – Кассандра стабильна, – портила поправка, что к его возвращению была Искательница все также стабильно плоха. Травы и скудные познания охотника позволили бы ей протянуть еще денек, но исцелить окончательно мог только лекарь с опытом – или же магия, и снова получалось, что все, что Симпентар мог делать – преданно ждать, в размеренном, доводившем до отупения ритме меняя компресс и выпаивая Кассандру отваром, большую часть которого она в судорожной агонии все равно выкашливала. Наконец, в посеревших сумерках, которые погасили огоньки болотных гнилушек, Симпентар услышал ругань и чавканье грязи под шагами небольшого отряда. Он выскочил под крышу галереи, увидел в нестройной кучке людей – троица солдат да Блэкволл, – золотую макушку Катастроса, слетел по ступеням, едва не оскользнувшись, встретил их как раз под аркой ворот и мертвой хваткой вцепился в локоть соклановца. – Где Солас?! – выпалил он самое важное, отвлекая Первого от болтовни с лейтенантом Инквизиции. – Остался с ранеными. Там пара парней с чахоткой, ничего серьезного, но пусть приглядит за ними, – Катастрос недовольно поджал губы, когда охотник, не дослушав, потащил его к лестнице, хотя и упираться не стал, зашевелил ногами. – Мог бы, кстати, и поинтересоваться, что там с авварами… – Если вы живы, значит, с ними все кончено, – обрубил Симпентар, широкими шагами перемахивая через низкие, пятнистые от лишайника ступени. – Кассандре не от холода поплохело, у нее от грязной раны лихорадка пошла. Я нашел рассветный лотос и почистил рану, но она все еще плоха. Нужен Солас... Катастрос беспечно ухмыльнулся, потянул намеком локоть из хватки соклановца. – О, с этим я и без него разберусь, – пробормотал он и вскинул тут же колючий, исподлобья взгляд, когда охотник еще прочнее вцепился в ткань, едва не толкая его к двери складской. – Как уже разобрался с мертвецами? – просипел Симпентар, стараясь не захлебнуться холодным, как болотная вода, гневом. – Ты что, не понимаешь, что она из-за твоих выходок при смерти? – Моих? – так же зашипел в ответ, показав зубы, Катастрос, резко обернулся и все же выдернул резко руку, застыл непримиримо в шаге от порога. – Не надоело во всех грехах меня винить? Если она недостаточно хороша, чтобы выйти из боя без единой царапины – в этом тоже я виноват что ли?! Симпентар сжал челюсти – больше, чем излишние передергивания, его раздражало только, что Катастрос нарочно прикидывался идиотом и будто не понимал, в чем соль. Все грозило скатиться в старые клановые обиды – точнее, опять катилось, еще со времен первого разрыва подле Перекрестка, и охотник попросту устал молчать, делая вид, что все в полном порядке. Он мог стерпеть несколько мгновений схватки, когда кажется, что Катастрос сунулся в самую гущу для того только, чтобы геройски помереть, мог смириться с порывистым нравом соклановца и его ненавистью к долгим решениям, мог подстроиться под его манер вести дела, вовремя подставляя плечо… Но метавшаяся в лихорадке Кассандра – шем, которая без вопросов прикрывала в бою, принимала на себя натиск демонов и открывала спину долийцам, в ответ ожидая лишь, что они не обманут ее доверия, – стала последней каплей. – Нет. Но ты втянул нас в драку, в которой вовсе не было нужды, – холодно процедил Симпентар, ткнув обвинительно в грудь Первого пальцем, потом указав на дверь. – А она подставилась, чтобы прикрыть тебя, думая об отряде, пока тебя интересовало только, насколько велико твое превосходство! – Я не просил ее подставляться! – заорал Катастрос. – Я отлично справился бы с тем мертвяком и без ее подстраховки, хватит видеть вместо меня беспомощное нажье дерьмо. Я тренировался достаточно! – Ты тренировался палить лес и играть на нервах Хранительницы вместо того, чтобы просто слушаться ее, – рявкнул Симпентар, не повысив голоса – Искательница спала, – но вложив в него столько злости, сколько вообще мог в себе уместить. – Ты должен не сам надрывать геройски задницу, а работать в команде. Какой из тебя нахуй Первый, если ты ни в схватке своих людей прикрыть не можешь, ни лихорадку вовремя распознать?! На лице Катастроса вспухли, исказив красивые черты, желваки, побелели от гнева губы. Он стиснул кулаки, готовясь ударить – или, может, отбрить ответом, и Симпентар уже напрягся в ожидании, – но вдруг, дернув уголком рта, отмахнулся и рванул на себя дверь складской. Только через плечо напоследок, перед тем, как разгорелось в ладонях исцеляющее сияние, обронил: – Да, я отвратительный Первый. Поэтому и сказал Жозефине, что в клане меня не ждут. А теперь, если закончил, свали нахуй. Симпентар застыл, заторможенно, словно сквозь вату в голове – из комнаты тянуло горячим воздухом с запахами испарины, трав и болезней, – соображая, что только что ляпнул вслух. Проклятье. Он не отказался бы ни от одного своего слова, но один лишь гневный блеск в зрачках соклановца – и то, как обида заставила его голос скатиться в рык, – были достаточной причиной задуматься, а не могли ли они все же поговорить спокойно… хотя бы попробовать. – Кат, я не… – Свали. Нахуй, – дернул плечом Катастрос и, рванув ручку двери, захлопнул ее за собой – только в щель на миг Симпентар успел увидеть, как длинная тень соклановца легла в изножье постели. Внизу солдаты уже запалили в отсыревшей, но укрытой крышей сторожке костер, плотно обступили его, греясь после марша от лагеря авваров. Симпентар спустился к ним, вытащил Блэкволла на разговор: Страж подробно рассказал про поединок и Глядящего-в-небо, шамана, который взялся вывести отряд Инквизиции обходным путем мимо гиблых кладбищенских топей, поэтому-то Солас и остался ждать в лагере. Симпентар заставил себя улыбнуться в конце рассказа – в конце концов, солдат Вестник вытащил, значит, задача выполнена, – скупо ответил, что теперь с Кассандрой все будет в порядке и, выпросив у Стража топор, вышел из крепости проторенной еще в ночи тропой: где-то по пути к болоту он видел пару чахлых осинок, которые вполне можно было пустить на жерди для носилок. И хоть Симпентар, вопреки своей злости, верил в способности Первого, даже Блэкволл понимающе покивал – после ночи в бреду Кассандра будет слишком слаба, чтобы заставить ее на своих двоих тащиться двухчасовой переход до авварского лагеря.