Соклановцы

…есть один лишь бог, и Он наш Создатель. Грешники те, кто дарит свою любовь Ложным богам. Песнь Трансфигураций 1:1

Катастрос на все попытки поговорить демонстративно отмалчивался, еще ближе склоняясь над книгами и заглушая голос соклановца шуршанием перебираемых заметок. Кажется, в их домишко Первый стащил фолианты со всего Убежища: многотомные сочинения по магии, отдельные обрывки, едва сшитые нитками, из коллекции Лелианы и сборники карт расползлись по полу, по столу и постели Катастроса, а когда Симпентар вернулся с охоты – нужной, скорее, для себя, в Убежище теперь водились лакомства из долины, и никому дела не было до нагов и жилистых баранов, – обнаружил, что под книгами оказалась похоронена и его лавка. Намек более чем прозрачный – Симпентар приличий ради покашлял, вздохнул, когда Катастрос, не подняв на него взгляда, перелистнул страницу, сменил колчан и убрался подобру-поздорову на тренировочную площадку. Если в первые дни в Убежище он только удивлялся, почему на ней толпится так много шемлен, то теперь на своей шкуре почувствовал, как тянет размяться после дня безделья в доме. Это в клане терпеть тунеядцев не будут, каждый день – десять миль любой охотник отмотает, по звериным тропам или же охраняя стоянку, а шемлен приходилось изворачиваться всячески, чтобы придумать себе занятие. Забавный они все-таки народ. Когда прошел страх в любой момент оказаться раздавленным Церковью – точнее, когда страх этот, словно грозовая туча, откочевал из Убежища в Вал Руайо, – Симпентар мог внимательнее приглядеться к людям. И пусть везде ему виделись странности или даже несуразности, которых избежал бы любой клановый мальчишка… В чем-то это было интересно. Когда не трепещешь за свою шкуру, можно проявить каплю любопытства, и потому Симпентар, заслышав на подходе, что площадка гудит взволнованными голосами, не свернул сразу от греха подальше, но рискнул сунуться за ограду стрелкового плаца. И сразу же – кто бы мог сомневаться, кто окажется в центре всего кипеша, – натолкнулся на Варрика. – Ба, Хмурик, ты-то мне и нужен! – радушно улыбнулся гном, поскреб за ухом острым концом грифеля. – Ты как нельзя вовремя вернулся из своего лесного отшельничества. Что, покажешь местным желторотикам, что значит по-настоящему меткий взор? Симпентар вздохнул. Ему уже не нравились ни хитрющая улыбка гнома, ни длинный список в его цепких пальцах – судя по всему, с именами, – и еще меньше понравилось, что он, вместо того, чтобы сразу отнекнуться на всех знакомых языках, нахмурился беспомощно и уточнил: – Желторотикам? Взор? Что ты тут, Фен’Харел сожри, задумал? – Не я, а парни, – закатил глаза Варрик, показушно негодуя, что бисер его цветистой речи разметан оказался перед неблагодарным за такой дар долийцем. – Стрелять просто так скучно, тут скорее уже стреляться начнут, а на интерес самое то. По серебрушке с головы, мне десятую долю за отчетность, остальное победителю. Ну так что, ты в деле? С видом крайнего довольства Варрик тряхнул кульком – звякнули набитые почти доверху монеты, – Симпентар, наоборот, скривился с еще большим подозрением, признав в кульке чей-то носок. Могли хотя бы в шляпу наскрести… Или это тоже часть приза? – Нет, – мотнул головой долиец, хотя сжалился и придумал на ходу оправдание, развел руками. – У меня и денег на взнос-то нет. – Так я внесу за тебя, – тут же посветлел лицом Варрик, окончательно убедив охотника, что дело тут нечисто и отказался он верно. – Ну давай, Хмурик, не ломайся, что, никакого азарта? А как же желание утереть человечишкам нос, а? Симпентар пожал плечами и ответил со спокойным достоинством: – Я и без того знаю, что стреляю лучше большинства шемлен. Мне никому ничего не надо доказывать. – Н-да, поторопился я с тобой, – буркнул Варрик, спрятав за ухо грифель и начав сматывать в трубочку бумажку с именами. – Даже Певчий был меньшим занудой, да простит мне Хоук и Создатель, а я-то еще на бедолагу так накидывался… И снова долиец пожал плечами – ему дела не было до незнакомого Певчего, кем бы тот ни оказался, – и собрался уже сбежать и правда подальше от суеты в лес, не на охоту, так эльфийского корня набрать, но в стороне их выглядела Гванг, небрежно отмахнулась от собеседника из своего отряда и подскочила к ним, сияя довольной белозубой улыбкой. – Что, не ладится с рекрутами? – покосилась она в первую очередь на Варрика, потом на охотника. – Ты имей ввиду, от меня трое ребят и от Рогатика еще один, раскатают твою команду Вестника по блинчику. – Команду Вестника? – переспросил, чувствуя, что теряет не только нить разговора, но и смысл в происходящем, Симпентар, и оба покосились на Варрика. Тот – мог бы каплей хоть устыдиться! – даже не покраснел, только развел руками, мол, такие нынче дела, что без громкого названия дело не сладится. – Так он что, тебя прикрутил к этой ахинее и даже не сказал, зачем? – откровенно веселясь, хмыкнула Гванг. – Я не участвую, – отбрил, поторопившись, Симпентар. Гномка переглянулась с Варриком – уголок рта, рассеченный шрамом, пополз еще больше вверх, – и с непередаваемой смесью жалости и смеха покосилась вниз, на ноги долийца. – А стоило бы, сальрока. Хоть сапоги на выигрыш купил бы. – У меня есть сапоги! – Ну да, ну да, – еще больше осклабилась Гванг. – Если пропил – ты не стесняйся, чо, дело житейское, с кем не бывало. Ладно, жопы, пойду своих пну, чтобы не смели меня опозорить. Обосритесь моим парням достойно! Она ушла, гордо вскинув подбородок и из-за спины, не обернувшись, продемонстрировав Варрику средний палец. Тот присвистнул – какая женщина! – пока Симпентар тоже уставился вниз, шевельнул босыми пальцами, загребая землю, перемешанную с соломенной трухой. И почему раз без сапог – так сразу пропил? Погода опять расшалилась, будто из низин Вестник притащил за собой тепло, в лесу снег лежал уже прочным покровом, но в Убежище, где сновали люди, шумно выдыхали окольцованные друффало и вставали на дыбы горячие кони гонцов, стаяла даже ледяная корка на ступенях церкви. И чья-то совесть, кажется, от этого буйного тепла, пропахшего прелой соломой и влагой, чуть начала гнить. – Ничего не хочешь объяснить? – спросил Симпентар строго, покосившись на гнома. – Хочу. Таков спрос и предложение нынче, – Варрик шлепнул по ладони скрученным списком, вдохновенно задрал голову. – Ты не понимаешь, материальный стимул действует далеко не на всех, иногда важно подстегнуть и идейную часть сообщества. Итого мы имеем материальную награду для одних участников и возможность отстоять свои принципы для других, а в результате – и казна больше, и народу куча, и зрелище – услада, отрада и полный отпад. Законы рынка не я придумывал, Хмурик… Ну так что? Материя тебя не прельщает, – Варрик снова звякнул монетами в носке, – а честь Вестника и вашего рода-племени, а? Минуту Симпентар раздумывал, а не дать ли гному по роже исключительно – как он выразился, – из принципиальных соображений. Но кто-то из авваров и так умудрился нос Варрику расквасить, так что до сих пор на его переносице красовалась алая полоса от едкого веретенкового бальзама, и долиец сначала пожалел времени – это ж сколько придется нос обратно вправлять, – а потом и самого гнома. – Что б Фен’Харел твою печень жрал, – только простонал он, выщелкнув из пряжки ремень лучной перевязи. – Показывай, где мишени. Стреляли на выбывание до первого промаха, каждый новый заход относя мишени на десять ярдов дальше. Первый же круг отсеял больше половины участников – в основном рекрутов, которые лук держать научились недели две как; и даже если среди них и водились те, кто уже пристрелялся к неподвижным мишеням, все портил неспокойный ветер, предсказать который получалось далеко не при каждом выстреле. В середине выбыла пара человек. Еще пятьдесят ярдов ничего не менялось – остались либо наемники, либо специалисты, либо хотя бы те из фермеров, кто любил прошвырнуться до ближайшего леса и раздобыть чего-нибудь к ужину. Симпентар, приглядевшись к технике, едва не расфыркался – Творцы великие, да кто шемлен вообще лук доверил, – но еще два круга спустя взял свои слова назад: косили эти ребята сильно, попадая на мишенях в лучшем случае в «троечку», но в молоко не мазали, выбыв тогда только, когда расстояние от линии стрелков достигло двух сотен ярдов. При таком ветре – почти предел. На старте осталось шестеро: Симпентар, двое лелианиных скаутов – плоскоухий да курносая девчонка, – хартийская гномка, рогач из Вало-Кас и незнакомый юнец с пришпиленным к груди латунным храмовничьим мечом. Хотя, как незнакомый – в перерыв, пока Варрик и Гванг спорили, проводить ли еще отборочный круг или сразу ставить всех на финальную позицию, – Симпентар к шему пригляделся и мысленно хмыкнул, узнав татуировку-завиток под глазом: младший из этих… Лелиана же называла… Оствикский барчонок, в общем. И как до последнего круга дотянул? Юнец всем улыбался, странно сутулился каждый раз, когда его выкликали к линии, и расправлял спину – будто чувствуя прилив сил, – лишь когда натягивал тетиву. В ожидании своей очереди он лип к косситу, на третий, кажется, раз убедив того показать лук – Симпентар сам был бы не против разглядеть ближе оружие в свой рост из красноватого драконьего шипа. Особой меткостью коссит не отличался, но при натяжении в сто фунтов сила выстрела была такова, что ему почти не требовалось следить за ветром; для победы этого не хватило бы, конечно, но вот столкнуться с ним в настоящей драке Симпентар не рискнул бы – такая стрела и кольчугу пробьет вблизи, что уж говорить про плотную охотничью куртку. Наверное, он поставил бы на скаутов. Гном тоже был неплох, но явно привык стрелять по ногам, и при прицеле в высоко поднятые мишени ошибался с поправкой на ветер, юнец же… Симпентар долго не мог понять, что ему не нравится – на фоне остальных у пацана была идеально поставленная техника, – и только на последнем пристрелочном круге, который дали финалистам, понял: пацан боялся. Каждый раз, выходя к линии, он украдкой оглядывался через плечо – и будто съеживался перед тем, как вскинуть лук и забыть обо всем, кроме дрожи тетивы в пальцах, и у долийца в голове не укладывалось, кем мог быть наставник мальчишки, если вместе с безупречной дрессурой привил ему этот страх ошибки. Не ошибаются только мертвые – это каждый охотник знает. Гванг и Варрик, наконец, закончили спорить, объявили, что каждому полагается пять выстрелов – теперь счет шел на очки, – и благоразумно убрались с линии, перемешав во втором носке (видимо, парному к трофейному) бумажки с жребием. Симпентар вытянул первый номер. Философски пожал плечами – ему-то какая разница, – и вышел на позицию, с каждым шагом чувствуя, как глохнет в ушах гул от толпы зрителей и как теплеет в ладони лучная рукоять. Перед отъездом в Редклиф долиец перерыл весь склад Тренн и забрал лучшее, что нашел: не стофунтовка, конечно (он бы и не потянул столько), но добротные семьдесят фунтов, гладкое, без единой занозы еловое дерево, молочно-белое, как обточенная кость, и укрепленный друффальим рогом живот. На двести ярдов даже при косом ветре – вполне годилось, тем более, было время пристреляться подле Перекрестка и в трясинах. Он застыл у линии, вслушиваясь в ровный гул в воздухе, изредка – словно вдох, – обрывавшийся штилевой паузой. Пахло соломой крыш, горелым жиром и чуть-чуть – свежей сосновой смолой, которая золотистыми каплями проступала на стенах спешно сколоченных казарм: ветер дул со стороны деревни и никогда не утихал раньше, чем успевал волной докатить ароматы коптящего дыма до плаца. – Да стреляй уже, фуфел! – заорала, сложив у рта рупором ладони, гномка. Даже не дернувшись, Симпентар дождался, пока ветер снова подует ровно после паузы-вздоха, вскинул лук, плавно оттянул тетиву и выстрелил. Тетива щелкнула по перчатке, слабой вибрацией отдалась в кости – словно вторя ей, задрожало оперение стрелы, вонзившейся в ровный кружок «десятки». Толпа, понабежавшая на бесплатное развлечение, радостно взревела, и Симпентар поморщился: громкий гул отвлек больше, чем одиночный выкрик. Впрочем, привычка взяла свое: кровь зарокотала ровно в ушах, когда он вновь оттянул тетиву, и следующие три стрелы с разницей в полдюйма вонзились в центр мишени, задевая дрожью оперения соседок. А вот на последнем выстреле ошибся, да еще так глупо: ветер вильнул в сторону, он взял поправку в палец, хотя следовало сделать запас, и стрела выбила «восьмерку». Зрители, минуту раньше радостно приветствовавшие удачу, не менее радостно заулюлюкали и засвистели, но отдельные выкрики потерялись в общем вопле, а на остальное жаловаться смысла не было: мазавших в молоко освистывали громко вне зависимости от команды. Симпентар отошел в сторону, уступив очередь косситу. Как и ожидалось, тот стабильно попадал в мишень куда угодно, кроме центральных трех колец, привычный явно к бою лицом к лицу, где важнее мощь выстрела, а не точность. За ним тоже не очень удачно выступил гном, девчонке-скауту не хватило сил бороться с ветром – одна из стрел вовсе клюнула мишень в «двойку» внизу. Плоскоухий был хорош, в какой-то момент Симпентар уверился, что он выбьет все «десятки», но снова вмешался ветер, отнеся стрелу к среднему кольцу, и по очкам скаут приотстал. И это-то с коротким, почти игрушечным луком, приспособленным скорее для того, чтобы быть спрятанным под плащ, чем чтобы служить достойным оружием! Последним вышел юнец, стушевался под воплями толпы и, выдавив робкую улыбку, выбил «семерку». Толпа разочарованно взвыла – чтобы переиграть долийца, ошибок можно было допустить всего на два очка, – и парень словно сам это понял, стушевался, шмыгнул носом перед тем, как вытянуть следующую стрелу… И – Симпентар глазам своим не поверил, – почувствовал ветер, взял абсолютно правильную поправку в два пальца вверх и вбок и одна за другой выбил идеальные четыре «десятки» подряд, теснившиеся друг к другу так, что, когда из мишени выдрали стрелы, остаться должна была одна большая дыра вместо четырех мелких. Толпа заорала, приветствуя то ли его успех, то ли все-таки победителя – скандируемые имена путались окончаниями, смешиваясь в неразборчивую какофонию, – и все, кто мог, повскакивали на ноги, а пара смельчаков даже забалансировала на жердях хлипкой, чисто символической ограды. Симпентар покосился на гномов, хмыкнул – из ладони скорчившейся так, будто сожрала что-то тухлое, Гванг в ладонь Варрика перекочевали определенно золотые монеты, – и тот, засиявший не меньше, чем его выигрыш, вскочил на опустевший от стрел ящик и заорал: – Милорды и леди, сэры всех мастей, а также простой люд, объявляю во всеуслышание, что сегодня надрала наемничьи задницы команда Вестника, к концу поредевшая до Джесс, Зубаря, Хоупа Тревельяна и Хму… То есть, Симпентара. Но вы можете не ломать языки над имечком, а кликать его просто победителем, ибо именно он надрал сегодня все задницы вне зависимости от команды. Ваши поздравления! Мысли промелькнули даже слишком быстро – Симпентар подумал сразу, что все-таки прибьет Варрика за этот балаган, что теперь-то он наконец вспомнил фамилию юнца, что ощущение обступившей толпы – с другими участниками в первых рядах, – ему определенно не нравится, а потом стало не до того. Варрик потряс трофейным носком и впихнул его в руки растерянного от такого внимания долийца, Симпентар едва не выпустил трофей – со стороны тот казался легче, чем был на самом деле, и уж тем более со стороны к серебру не липла тяжесть осознания, что такую кучу денег он в руках никогда и не держал толком… То есть, держал, конечно – к концу торгов, долийцы всегда быстро распродавали шкуры, травы и снадобья, – но обычно в тот же день спускал их на железо и ткани для клановых ремесленников, а если оставалась сдача – на книги, которые так ждали Хранительница и Катастрос. Симпентар развязал шнурок и обалдел окончательно от многоцветной – затертые, серые монеты мешались вместе с ослепительно-серебристыми свежей чеканки, – ряби. Легкие деньги, которых всегда наказывала сторониться Хранительница… Да и куда столько? – Ты мне монету должен за взнос, – хмыкнул, словно распознав терзания долийца, Варрик, и потянулся уже забрать свое – но Симпентар вовремя отдернул носок. – Ты на ставке за меня загреб столько, что рожа должна треснуть, не позорься, – буркнул он, все еще раздумывая. Ему от этого серебра никакого прока, Катастрос достанет у Тренн все, что ему понадобится – а книг в доме теперь и так неприлично много, найти бы себе пятачок, чтобы постелить тюфяк, – так зачем оно им? Только ради проблем? Нет уж, легкие деньги и отпускать надо также легко, чтобы не привыкать, да и победа была не то чтобы честная – вышел бы тот же Варрик с Бьянкой к линии, ради первого места напрячься пришлось бы гораздо больше. Симпентар медленно, шевеля губами, чтобы не ошибиться, отсчитал из общей суммы двенадцать монет, заприметил пару завистливых взглядов и понял, что все сделал правильно, когда после поднял носок выше головы и тряхнул им так, чтобы каждый расслышал мелодичный серебристый звон: – А что эм… если мы все пойдем и выпьем за Вестника? – Да за Вестника же что б не выпить. – Определенно да!!! – Дело говоришь! – И за Андрасте тоже, раз уж его вестничесвто спасла! Хвала Творцам, Симпентар быстро спохватился, что возражать посреди толпы шемлен, что он пить за человеческую Пророчицу не предлагал – плохая идея, – тем более, нашлись и другие варианты. – Ну и за Камень тогда уж, чо мелочиться, мужики. – Не одними мужиками мир полон, дубина ты наземная! – За Создателя! – За андрастовы сиськи! – За то, чтоб Брешь лопнула, и что б ей пусто было! – ДА!!! Симпентар слишком отвлекся, пытаясь выглядеть в толпе тех, с кем выходил к финальной черте: скауты и коссит были на месте, гном, надо думать, отошел к своим, а вот Тревельяна нигде не было видно. Зевание тут же заприметили: носок удивительно быстро перекочевал к Гванг, да долиец особо не возражал, припомнив обещания наемницы перед атакой в Храме и прикинув, что она-то уж точно лучше справится с тем, чтобы никто в толпе не ушел обиженным. Такая смена владения над заветным трофеем сильно поубавила интерес зрителей к победителю и добавила популярности гномке – уже минуту спустя плац оказался почти пуст, и Симпентар улыбнулся, снова сквозь запахи тел, кожаных доспехов и лука из утренней похлебки распознав аромат хвои. – А те двенадцать, позволь поинтересоваться, – встрял Варрик и ухмыльнулся, – все-таки на сапоги? На миг долийца тронуло, что тот остался с ним – и сразу же отпустило, правда, улыбка с лица так и не слезла: гном продолжал шутить, дышать и жить так, как мог только он, и, пожалуй, изменись что-то слишком резко – Симпентар первым бы забеспокоился, не вселился ли в товарища какой демон. – Почти. На седло, у Пятнышка холка после трясин стерлась. – Может просто потому что кто-то ездит на лошади, как куль с мукой? – еще шире осклабился Варрик. – Ну… – на миг задумался Симпентар, припоминая, мог ли допустить ошибку, когда они – злые после ссоры, все еще мокрые уже от дневного ливня, – собирались выезжать из лагеря у Рыбачьего, и мотнул головой. – Нет, не думаю. На галлах даже сложнее удерживаться, так что вряд ли я настолько плох, чтобы Пятнышку стало от меня же хуже. Варрик почему-то вздохнул почти страдальчески и поскреб отбитый ездой зад, помялся – мол, не пора ли им поторопиться, пока все не распили, – и Симпентар притормозил его только на последний вопрос. – Не видел, куда Тревельян делся? – он постарался, чтобы прозвучало как бы невзначай, но Варрик хмыкнул, словно давал понять, что его не провести – хорошо хоть пытать долго не стал. – Домой, наверное. Им, кажется, выделили комнату в старой казарме. – Про всех-то ты знаешь, – проворчал, не зная, восхищаться или кривиться презрительно, Симпентар. – Да это не то чтобы трудно, там каждый вечер – драмы и разборки, семейка… Та еще, даже у Соловья от нее головная боль, – невесело Варрик дернул уголком рта, поскреб щетину и только сейчас сообразил вытащить из-за уха грифель, посмотрел на него с удивлением, потом поднял взгляд выше, на долийца. – Но ты прав, паренек заслужил пропустить кружечку, да и вообще он мировой пацан. Так что тащи его задницу, будет весело. У ворот деревни гном свернул к таверне, уже гудевшей, словно растревоженный улей, Симпентар, задумчиво уткнувшись под ноги, отправился к старой – переделанной из складских еще к Конклаву, – казарме. Ни веселье, ни мировые байки его не интересовали, как и знатнючьи семейные дела, но он хотел после соревнования поймать Тревельяна-младшего и хоть парой слов признать в нем достойного соперника. В конце концов, Инквизиции нужен был сейчас каждый человек, способный держать оружие – а после отборочного тура долиец только убедился, что хороших стрелков среди рекрутов сыскать еще труднее, чем хороших мечников. Он прошел улицу до конца, подавив желание заглянуть по пути в их дом и проверить, как там Катастрос – читает и наверняка опять пошлет его одним взглядом подальше, заслуженно, к несчастью, – и свернул к самой казарме. Здесь и так было тихо обычно – кто пропадал в патрулировании, кто на плацу, – а после того, как Каллен выслал на охрану Перекрестка и окружающих деревень почти полсотни бойцов, стало еще тише. Так, что слышен был каждый шелест ветра в сухостойных клумбах эмбриума, каждый посвист пригревшейся где-то под соломой чердака синицы… И каждое слово спора, упрятанного – грязной семейной тайной, – в тупик между домами. Симпентар ускорил шаг. – Но я же даже не с наемниками попросил меня записать! – воскликнул молодой, отчаянно-звонкий голос, в котором долиец без труда признал пропажу, и ему ответил другой – старше, хрипцеватее, злее: – О да, вместо продажных шкур всякого отребья ты выбрал сторону еретика, порочащего имя Пророчицы! Отлично, братец, просто отлично, ты макнул наше имя в грязь, а теперь еще и пытаешься переубедить меня, что я должен тебе это спустить с рук! – Лазарь, но я неплохо выступил… – взмолился Хоуп. – Ты всего лишь второй, – выплюнул Тревельян-старший, и гнев завибрировал в его глотке. – Хуже того, ты позорно проиграл долийскому выблядку! Инквизиция вступила в сговор с какими-то вшивыми бродягами, порочит имя погибшей Джустинии, творит беззаконие, а ты и рад поддержать? Так ли уж ты веришь тогда, братец? – Я… Повисла недолгая тишина. Симпентар почти подобрался к тупичку – и застыл нерешительно, задумавшись, а так ли уж его ждали и его ли это дело. То, как Лазарь цедил сквозь зубы свою злость, в воздухе ощущалось опрокинутой бадьей грязи: даже в день взрыва не слышал Симпентар от встречных столько не то чтобы ненависти… Столько презрения и желания вытравить любой ценой. Но никто ведь не знал, что он подслушал, может, стоило просто убраться и забыть? – Я верю. Просто я подумал… – почти взмолился, наверняка опустив виновато голову или хотя бы отведя взгляд, Хоуп. – Инквизиция делает ведь хорошие дела. Я хотел бы остаться и помочь… – Ты? Помочь? Ты, бесполезный кусок дерьма? Ты выбрал оружие труса, и даже тут нашлись те, кто тебя лучше, и ты говоришь мне, что мы должны делать?! – Но почему тогда, – совсем тихо, так, что Симпентару пришлось подступить еще на шаг и напрячься, чтобы услышать, – почему мы до сих пор тут, если ты так их ненавидишь? – Потому что Камвелл, – сплюнул Лазарь, – медлит, ждет письма из дома. Каждая минута тут позорит нас, я думал, в семье лишь он предатель, но теперь и ты не лучше. – А может, – вздохнул Хоуп, зашептал быстро, будто лихорадочно страшась не успеть, – это наоборот, ты всегда был хуже, чем Камвелл, и поэто… Все-таки, не договорил – хлесткий звук пощечины ни с чем нельзя было перепутать, тонкий вскрик, почти сразу выродившийся в болезненное шипение, эхом забился в тупичке. Симпентар дернулся раньше, чем подумал, в один длинный шаг вышел на середину прохода, сощурился, привыкая к полутьме и разглядывая братьев. Да, определенно братьев по крови: каштановые волосы, похожие лица, породистые носы, одинаковые татуировки, только у старшего некрасивая ухмылка делала выражение лица хищным и самодовольным, пока младший, отброшенный ударом к стене, хватался за щеку, пытаясь, не запачкав рукава, стереть с лопнувших губ кровь. Лазарь замахнулся еще раз – и заметил наконец долийца, медленно опустил руку, перевел на него холодный, полный презрения взгляд. – Ты что здесь забыл, ничтожество? – тонкие губы скривились. – Я разговаривал с братом, брысь отсюда. Это не была проблема Симпентара. Ни чужие семейные разборки, ни дела аристократов, планировавших свалить из Инквизиции, ни их отношение к Вестнику – довольно того, что Катастроса признали Руки Джустинии. Но он вспомнил, как натягивал Хоуп тетиву – красивым, отработанным жестом человека, который знал цену своему таланту, – и скривился мысленно, сопоставив с тем, как корчился у стены парнишка, стараясь отвернуться так, чтобы никто не увидел влажного блеска глаз. И была еще одна немаловажная деталь. Они с Катастросом не были родными братьями по крови, но никогда в жизни – даже в момент, когда Первый слал его нахуй или говорил, что у него больше нет семьи, – никогда в жизни у Симпентара не поднялась бы рука ударить младшего. Он не все мог понять среди обычаев шемлен, но старался принимать по возможности – все, кроме этого. – Что-то не похоже на разговор, – спокойно, хотя так и тянуло стиснуть кулаки, ответил долиец. – Тебе не стоит унижать брата; он достойный соперник и проиграл достойно. Не как ты сейчас говоришь с ним. – Слышал? – хмыкнул Лазарь, едва скосив взгляд на родича. – Тебя пришла похвалить остроухая крыса, вот насколько ты жалок, – Хоуп не ответил, и старший снова уставился немигающим стылым взглядом на долийца, склонив голову, скрестил руки на груди, заговорил нарочно медленно, давая понять, что для него сам факт диалога – снисхождение. – А тебе, выблядок, никто не разрешал учить меня, как разговаривать с моим братом. Наоборот, это тебе стоит послушать, что скажу я: бери Вестничка, и выметайтесь из Убежища к своему вшивому бродяжьему народцу. Быть может, вам удастся тогда сохранить головы на плечах. Симпентар сжал и разжал кулаки. Шем откровенно нарывался, пока скалился с высоты своего роста и положения на долийца, но тот еще мог себя сдерживать… В конце концов, не впервой слышал и терпел тоже – не впервой, мало ли встречал на своем веку самодовольных марчан, крививших равно нос и от долийцев, и от косситов, и от плоскоухих собратьев, и хотя заныла раненная гордость – за народ, клан и брата, – он проглотил наглость шема, ответил все еще выверяя тон: – Я не хочу спорить с тобой, шем. Просто отстань от брата… – А то что? – перебил Лазарь, и паскудная ухмылка растянула его рот самодовольным превосходством. – Что ты мне сделаешь, крыса? Нажалуешься марионеточному Вестнику? Пойдешь плакаться сестре Лелиане, этой шлюхе, которая стлалась под долийских выблядков еще до вас? Челюсти сжались так, что скрежетнули зубы. Не в тот же миг, но Симпентар быстро понял, что Лазарь намекал на Махариэля, и гнев застлал глаза – он почти рывком отшатнулся от шема, чтобы удержаться в узде, и тот, к собственному сожалению, принял жест как свою заслугу, захохотал, запрокинув голову и показав красивые зубы. – Правильно, крыса, ничего ты не сделаешь. Это я могу сделать с тобой, что захочу, никто и не хватится… Одним ублюдком больше, одним меньше… Хоуп закричал, одергивая брата, Лазарь даже не прислушался – шагнул стремительно вперед, метя кулаком в челюсть, и шатнулся, когда долиец, пригнувшись, извернулся из-под удара и пяткой пнул по сухожилиям щиколотки. Шем охнул и тут же гневно выругался, развернулся на месте, перенеся вес на нетронутую ногу, широко замахнулся, снова метя по голове. Симпентар опять увернулся, вскользь, одними костяшками, попал по локтю Лазаря, тот дернулся – но даже не вскрикнул, отшатнулся от попытки садануть в живот, подволочив ударенную ногу, попер вперед, прижимая долийца к стене. Шем был фунтов на пятнадцать тяжелее, а тупик оказался слишком узким, чтобы преимущество ловкости и реакции сыграло Симпентару на руку. Еще пару раз он увернулся, отступая от кулаков дальше и дальше, задев плечом стену, постарался отпрыгнуть, но Лазарь подступил вплотную, саданул со всей силы под дых, а когда долиец согнулся от боли пополам, вцепился в волосы и ткань на груди и повалил на землю. Симпентар охнул, стукнувшись затылком о корку затвердевшей грязи. Лазарь навалился сверху, придавив коленом живот – так, что кишки, судя по ощущениям, вот-вот должны были то ли лопнуть, то ли выблеваться через рот, – зарылся пальцами в пряди на затылке и еще раз приложил долийца головой о землю. – Ублюдок, – просипел он, тоже вымотанный короткой, но жестокой схваткой, – ты посмел поднять руку… на… Тревельяна… Каждая пауза – новый удар о землю. Мелкий камень распорол кожу на виске, Симпентар попытался сначала высвободиться, отцепив от себя руки шема, потом попробовал пнуть коленом в бок, но ничего не помогало: Лазарь с его тяжелой фигурой предпочитал наверняка полный доспех, и удары держал хорошо, разве что морщился – и потому еще сильнее стискивал пряди, словно собирался содрать с долийца скальп. Хоуп, набравшись решимости, схватил брата за плечо, попытался оттащить – но тот отмахнулся, выпустив ткань долийской куртки, ударил жестко ребром ладони в бок, и паренек, отшатнувшись, спиной впечатался в стену. На миг Лазарь держал одной рукой – Симпентар почти смог выбраться, выбив ударом в грудь воздух из шема, но тот навалился коленом еще сильнее и на этот раз стиснул хватку на горле. – Никто не смеет трогать Тревельянов. Перед глазами мутилось от нехватки воздуха, в глотке заскребла жгучая, спазменная боль, на языке стало солоно от крови – прикусил щеку после какого-то из ударов, которым потерял счет. Симпентар захрипел, пытаясь извернуться, уйти из хватки, вжаться в землю так, чтобы у Лазаря не хватило рук его удержать, но каждая попытка заканчивалась только тем, что пальцы на горле стискивались сильнее. – Особенно крыса, подобная тебе, – фыркнул шем, тряхнул головой – на лбу заблестела испарина. – Вы вообще – ошибка Создателя… – А по-моему, ошибка Создателя тут ты, – фыркнул спокойный до жути, знакомый, почти родной голос Варрика. – Руки убрал от Хмурика. Да, хорошо, не делай резких движений, пожалуйста, Бьянка – женщина с характером, и ты ей не нравишься… Да, отлично, теперь – отойди на три шага… Гном спокойно командовал, держа на прицеле арбалета Лазаря. Как только хватка ослабла, Симпентар шумно втянул воздух, едва не прослезившись от счастья – как же вкусно пахла эта смесь соломы, дыма и хвои, – захрипел, пытаясь приподняться на локте. Тело ощущалось, как отбитое тренировочное чучело, неимоверно хотелось пить – хотя тут же показалось, что после первого же глотка он выблюет все извивы кишок до одной. Краем глаза долиец смог разглядеть наконец Варрика в компании Гванг, недвусмысленно державшей кинжалы обнаженными, и ухмылку гнома, скосившего на него теплый взгляд. – Как вы… Вообще… – прохрипел, приходя в себя, Симпентар, потому что нежданное спасение выглядело не иначе как чудом Творцов – а ведь он даже взмолиться Митал не успел, так быстро схватка закончилась его поражением. – Да тебя только за смертью посылать, – разулыбался Варрик и, перебросив арбалет за спину, как только Лазарь отошел достаточно далеко, протянул крепкую ладонь, помогая подняться. – Серьезно, Хмурик, там уже по третьей кружке опрокидывают, небось, а ты что-то вообще не торопился выпить за свою победу, – кивнула, также выдавив лыбу во всю ширь рта, Гванг, покосилась на Лазаря, как на кусок дерьма, потом перевела взгляд на Хоупа. – И тебя вообще-то тоже ждут, сальрока, что-то ты тут запизделся со своим брательником… Хотя хуевый конечно брательник, мешок нажьего говна и то полезнее будет… На миг лицо младшего озарила улыбка – светлая и радостная, совсем еще мальчишечья, – он торопливо отвернулся, пряча смех в глазах, но Лазарь заметил, покраснел от натужного гнева. – Только попробуй с ними пойти! – А то что? – хмыкнул Варрик, как только убедился, что Симпентар в состоянии стоять на ногах. – Нажалуешься Соловью? Так она с удовольствием подотрется твоими жалобами, тут к гадалке не ходи. – Во-во. Так что давай, сальрока, шевели булками. Я там конечно отложила бочонок до нашего возвращения, но мои парни не святые и имеют некую чуйку на все, что горит, так что если из-за ваших семейных душещипательных сцен мне не достанется кружечки прополоскать горло после запаха этого дерьма… – То будем всем плохо, – кивнул авторитетно Варрик, подтверждая, что с Гванг шутить не стоит. Еще миг Хоуп мялся. Потом вытер кровь с подбородка – не обращая внимания уже, выпачкается рукав или нет, – вздохнул сквозь зубы и, отлипнув от стены, сделал первый шаг. Лазарь заорал, протестуя. Тревельян-младший улыбнулся, сделал еще шаг и протянул руку: наконец-то они могли представиться лично. – Хоуп. – Симп, – кивнул долиец, пожав его ладонь, схватился за ребра – такой вибрацией в костях отдался хлопок Варрика едва ли выше поясницы, – и улыбнулся гному тоже. – Да-да, идем. Я сам не против… Выпить. Проклятье, горло… – Вот хоть одна блять дельная мысль, – оскалилась довольная Гванг, загнала кинжалы в ножны и, сплюнув под ноги Лазаря, ускорила шаг, подгоняя всю компанию все-таки как можно быстрее добраться до заветного бочонка. Раз они все еще играли в молчанку, про Совет Катастрос, ясное дело, тоже заранее не стал предупреждать. Симпентар и не подумал бы даже – списал долгую задержку соклановца на тренировку или общество Соласа, – но сумерки за окном синели, густели, стекали по мутному бычьему пузырю, заменявшему окно, дела по дому закончились, а Первый все не возвращался. И как назло сон тоже не шел, как ни вертелся бы Симпентар на отвоеванной у книжных развалов лавке: он прождал еще полчаса, навоображал демоны знает какой пакости и, не выдержав, схватил куртку и выскочил из дома. Ночная прохлада отрезвила: людей, не считая нескольких патрульных да возвращавшейся с вечерней службы послушницы, на улицах не было, и Симпентар двинулся девушке навстречу – в церковь. Под шагами скрипел оглушительно громко тонкий покров снега, навалившего прошлой ночью и изрядно напугавшего перепившую Гванг, морозный воздух жег щеки и легкие на глубоких – в попытке успокоиться, – вдохах. Катастрос не обязан был предупреждать его ни о чем, и говорить – после всего, что выпалил охотник в Харгрейве, – тоже, и все-таки… Все-таки, Симпентар до крови искусал так и не зажившую после Трясин губу, а когда пробрался в церковь, прокрался к двери ставки командования, приложил ухо и только тогда выдохнул: никуда Первый не делся. Напряжение отпустило плечи, вместо него напала почти лихорадочная дрожь от жара – воздух еще хранил тепло тел и дыхание многочисленной паствы, а густой запах курений вихрился возле алтаря и лампад, не успев раствориться под сводами. Симпентар постоял недолго у двери, нерешительно положив ладонь на ручку, но так и не рискнул вмешиваться: тихо отступил назад, к облюбованной еще с прошлого раза скамье под глубокой тенью балкона, ссутулился, навалившись локтями на колени и прижавшись лбом к побелевшему «замку» из пальцев. Не то чтобы он не доверял Совету. Точнее, все еще не доверял достаточно, что бы не придумалось в пути, что с них станется, чтобы подкупить Церковь, отправить им все же «Вестника» в колодках, но он сразу прогнал эту идею, еще и краской со стыда залился: уж не о Кассандре, с которой и хлеб, и костер делили, как сородичи, думать такой бред. Да и Каллен был нормальный мужик, если вчера, заглянув в таверну за своей пайкой, поздравил – а потом сразу уговорил (спьяну-то Симпентар не стал особо сопротивляться) провести пару тренировок на стрельбище с рекрутами; и Лелиана ни разу не дала повода думать о себе плохо; и Жозефина не просто пообещала разобраться со слухами в Убежище, но ведь сотворила какую-то свою посольскую магию, раз со времен возвращения из Трясин Симпентар ни разу не слышал сказок про долийцев, крадущих детей ради кровомажьих ритуалов. Он понимал, что может быть предвзят к шемлен, знал, как себя на этом подловить, и мог, впутавшись в логическую неувязку, по ниточкам распустить паутинку, заставив себя успокоиться и посмотреть на них трезвым взглядом. Проблема была в другом: если Симпентар не верил, что Совет вот так просто зашвырнет Первого в Вал Руайо разбираться с Церковью, то он не знал, во что тогда верить вообще. Что все будет хорошо? Само образумится? Что Катастрос сможет договориться хотя бы с Кассандрой, убеждения которой также крепки, как подставленное в бою плечо? Надеяться на это было непозволительно глупо. Симпентар вздохнул, зарываясь пальцами в волосы, попробовал собраться с мыслями и помолиться хотя бы – может, Диртамену достанет мудрости, а Гиланнайн путеводного света, чтобы подсказать решение, – но слова достойной просьбы не шли на ум. В конце концов, кругом были стены вместо лесной чащи, пахло не хвоей и травами, но сандалом и дешевым воском, и это тоже, наверное, было глупо – пытаться обратить на себя взгляд Творцов, укрывшись под крышей шемленской церкви, если даже Завеса для Них была непреодолимой преградой. Симпентар просто ждал, прикрыв глаза и вслушиваясь в тревожную тишину: самую обычную, на самом деле, сотканную из треска догоравших фителей, скрипа люстр в подвалах да молитв разошедшихся по кельям жриц, но в ней не хватало одной очень важной составляющей. В прошлый Совет Катастрос кричал так, что слышно было иногда даже сквозь дверь. А сейчас – ни звука, будто они там перемерли все, и Симпентар старательно боролся с искушением подобраться ближе и подслушать. Не то чтобы его останавливала честь, понимал попросту, что не справится с эмоциями и выдаст себя Лелиане, а с той лучше так не шутить. И ведь непонятно было до последнего, тихо ли потому, что Катастрос дал себя переубедить, или потому, что шла у них теперь свара сорванными от скандальных хрипов голосами – свара, которая скорее напоминает войну? Время таяло вместе с воском, свечи гасли одна за другой, погружая церковь в полутьму. Из келий выбралась жрица, медленно – мучили ее то ли суставы, то ли старость, то ли все, вместе взятое, – обошла алтари, подлив масло в лампады и оставив на каждом постаменте хотя бы пару свежих, с единственной восковой капелькой на боку свечей. Покосилась было на фигуру в углу, но Симпентар, заслышав ее шаги, спрятал в лицо в ладонях и не шевельнулся даже, так что жрица, преклонив колени перед Андрасте, убралась восвояси. От усталости и дыма слипались глаза, от ожидания мысли лихорадочно бегали по кругу, разгоняя сон. Когда сумерки окончательно почернели, превратившись в горную беспросветную ночь, Симпентар уже готов был выламывать дверь ставки и самому проситься ехать в Вал Руайо – и тогда только, когда ожидание из просто мучительного стало почти непереносимым даже для терпеливого охотника, дверь распахнулась сама собой. Удивительно, что не разлетелась в щепки – Катастрос застыл на пороге, впечатав кулак в дубовый косяк, ссутулился, прислушавшись к гулу голосов, бившему, подобно прибою, в спину, и круто развернулся на пятках. – Нет, мать Жизель, я, в отличие от церкви, бездействовать не собираюсь, – процедил он сквозь зубы резко, будто выплевывал ответ под ноги служительницы. – Поеду на Штормовой берег, оттуда по северному тракту до Крествуда и может даже Денерима, закрою столько разрывов, сколько смогу… – Еще утром ты радовался, что они стабильны и могут подождать и без тебя, – тихо так, что едва смог расслышать Симпентар, проворчала из глубин ставки Кассандра. Катастрос хмыкнул: – Девять из десяти. Лелиана, – он выдержал мгновенную паузу, должно быть, поймав ее взгляд, – сама сказала, что один разрыв уже вскрылся подле Крествуда. Ты готова сосчитать, сколько деревень погибло до последнего жителя от того, что разрыв возник прямо на площади подле их церквей? Говорил Катастрос почти спокойно – не от природного терпения, от усталости. Симпентар легко мог представить, как сначала он ругался с советниками, пытаясь донести до них самое важное, как хрипел зло и ругался, как затихал, когда начало скрести в горле, переходя на этот непоколебимый тон словно бы неживого эльфа – эмоций в голосе (это у пламенного-то Первого!) почти не осталось. Только усталость и раздражение, привычное, наверное, как жжение Метки. Ночами Симпентар слышал, как ворочается Катастрос в постели, пытаясь пристроить тронутую Тенью руку где-нибудь подальше от кусачего одеяла, видел сквозь сонный прищур, как зеленые блики высвечивают мертвенно-бледное от кошмаров лицо соклановца. Он ничего не мог сделать – Катастрос спал слишком чутко, чтобы успокаивать его как ребенка, колыбельной или поглаживанием по плечу, – ничего толкового, разве что оставить возле постели зачитавшегося соклановца чашку с отваром да взмолиться Диртамену, чтобы уберег Первого по ту сторону Завесы. После Трясин кошмары, кажется, усилились – и это тоже сказывало на усталости, которая переборола даже своевольный нрав. Симпентар вздохнул и поднялся на ноги, когда понял, что разговор утих – и последний вопрос Каллен задал так тихо, что услышал его лишь Катастрос и Советники. – А что ты сделаешь, командор? – передернул плечами Первый, должно быть, оскалился. – Скуете меня? На цепь тут посадите? Остынь, это не призыв к действию. Я съезжу к долбанным жрицам, не идиот, но не раньше, чем закрою разрывы и запаяю блядскую Брешь. Вот тогда мы с ними обсудим, хуйло я поганое или спаситель мира, я все сказал. Катастрос все сказал – а они все услышали. Подойдя ближе, Симпентар увидел оплывшую – остался лишь крохотный пенек, – свечу в плошке по центру карты, и восковые лужицы на полу по углам, и усталые, озаренные неверными бликами лица советников. И все равно они не сдавались: Каллен нахмурился, задумавшись над ответом, вместо него вскинулись одновременно Жозефина и Лелиана – посол затараторила, пока канцлер пристальным взглядом пыталась прожечь в Вестнике дыру. Катастрос уже не слушал – обернулся через плечо, выдавил кривую ухмылку, встретившись с соклановцем нос к носу: – Что, пришел переубеждать, что мне и на этот раз надо притвориться безмозглой марионеткой? – Вообще-то, нет, – тяжело вздохнул – ему жаль было измученных советников, – Симпентар и, облизнув трещину на губе, тоже застыл на пороге, благо, Первый чуть подвинулся насмешливым, мол, удиви меня, жестом. – Скорее наоборот. Я не знал, до чего вы договоритесь, но… Я пришел предупредить, что в Вал Руайо отпущу тебя только через свой труп. «Не так трудно организовать», – пробормотала под нос, дернув уголком рта, Кассандра, и страдальчески поморщилась: – Не лез бы ты, Хмурик… – Нет. Полезу, – непримиримо набычился, скрестив на груди руки, Симпентар, тут же заставил себя сделать лицо попроще – если хочет, чтобы его услышали, надо говорить спокойно. Что было неспокойное – от Катастроса, – они уже наслушались. Мать Жизель, ради которой занесли в тесную ставку кресло, устало оперлась на подлокотники и уронила голову на руки, Каллен фыркнул, Жозефина зашуршала бумагами, словно искала спасения – Симпентар едва мазнул по ним взглядом и уставился на Лелиану, заговорил медленно, тщательно подбирая слова. – Я не утверждаю, что Церкви совсем нельзя верить. Быть может даже, переговоры действительно пройдут мирно, как они и обещают. Быть может, даже смогут объединиться… – на этом Катастрос фыркнул, тоже скрестил ленивым жестом руки, оперся спиной о дверной косяк, нацепив на лицо подобие усмешки. Его показушное внимание только сбило с мысли, Симпентар вздохнул, опять споткнувшись – и едва не дал Лелиане перебить его. – Быть может? – тихо уточнила она, вздернув бровь. – Да. Я не очень верю в это… Но могу поверить, что вы знаете лучше, – теперь на смешок соклановца охотник не среагировал. – Но я точно знаю при этом, что не нужны именно жрицы, чтобы все пошло по пизде. Достаточно одного лорда, или храмовника, или… о Творцы, да кого угодно, чтобы дать приказ страже схватить… долийца. И даже если допустить, что мы отобьемся, то как это скажется на репутации Инквизиции… А если не отобьемся – Катастроса придется вытаскивать из тюрьмы или еще откуда похлеще, и даже если Варрик прав и у тебя, Лелиана, кругом свои люди, мы потеряем время. Две недели. Может, три, может, месяц. Как вырастет Брешь, если Катастрос так надолго уедет от нее? – Это ж насколько все хуево, – осклабился, хрустнув шеей, соклановец, – что ты вдруг на мою сторону встал? – Я всегда на твоей стороне, – отбрил, не глядя, Симпентар – не время для разборок, потом, если надо, перемоют друг другу косточки. – Просто иногда очень тяжело одновременно быть и на стороне разума при этом. Катастрос проворчал что-то в ответ, но понял, что момент неудачный, и заткнулся. Может, стоило даже поблагодарить его – Первый вымотал Совет настолько, что никто не перебивал больше Симпентара, что ему вообще дали выговориться, несмотря на все запинки, паузы и мучительное ожидание момента, когда Искательница вдарит кулаком по столу и заорет: «Хватит». Но этого не случилось. В тишине Жозефина зашуршала громче своими бумажками, пряча полутона неуверенности в голосе, и тихо, не отрывая взгляда от стола, сказала: – Вообще, в этом есть доля… смысла. Очень тяжело предсказать, как пройдут переговоры в таких, м-м-м, условиях. Ни у меня, да и ни у кого в Тедасе, наверное, нет опыта… Опыта сближения Церкви с кем-то, по статусу подобным Вестнику. «Бродягой без роду без племени», – додумал, зная не понаслышке о повадках шемлен Симпентар, и еще пристальнее уставился на Лелиану. Она посмотрела в ответ: – Почему ты так решил? – Драпал однажды от тантервальской стражи, – невесело усмехнулся охотник. – И еще нам приходилось пару раз выкупать у селян избитого соклановца… Я не говорю, что все обязательно будет плохо. Есть те, кто готовы говорить, может даже, среди жриц. Просто вы… Вы будете ждать подвоха оттуда, от лордов или еще от кого важного, поставите патрули, и договоритесь заранее, и… этого мало будет. Если прилетит камень в спину, например. Инквизиция справится с войной против какой-нибудь конкретной упрямой жрицы, а если возмущенным окажется весь город? И вываляет Катастроса в перьях раньше, чем мы успеем пикнуть? Наверное, страх дичи, загнанной в кольцо, сопоставим со страхом перед толпой, перед обезличенными усмешками и желанием забить камнями, которое немедленно будет исполнено. Справляться с этим было нетрудно – вспомнить рассказы отца и других старых охотников, кто давно торговал с шемлен, для невеликого страха за себя и такой малости хватало. А за Катастроса… Он – маг. И еще – единственный, кто сможет остановить Брешь, и если парой охотников ради блага клана Лавеллан привыкли рисковать так давно, что уже не задумывались об этом… То никогда ни один из Лавеллан не рискнул бы своим Первым, тем более с такой ценой – спасением мира и всех кланов, – но кону. Симпентар понимал, что сказал недостаточно, объяснил не так подробно, как мог, и в который раз двух слов нормально не связал, чтобы звучать действительно убедительно – но, кажется, Лелиана поняла. И много большее чудо – помедлила еще минуту и, вперив в охотника проницательный взгляд (от бликов свечей немигающий взор казался пожелтевшим), спросила: – Твои предложения? Он выдохнул. Самое главное – позади, они хотя бы задумались, чем это может Вестнику грозить. – Что уже знают жрицы про Катастроса: просто долиец, Первый? Им писали только вы или Родерик, – от имени у всех в Совете лица скисли, – догрозился? Как многие знают вообще? – Канцлер грозился, конечно, но вороны все же под моим присмотром, – хмыкнула многозначительно Лелиана. – Мы сообщили напрямую в первом письме только то, что Вестник – долиец, остальное им лучше увидеть самим. Молва быстро донесет и про подвиги в Редклифе, и про магию, и про драконицу… И сделает это много успешнее, чем десятки писем. Катастрос фыркнул – мол, говорил же, не зря драконий череп покоился теперь в одной из подсобок церкви в ожидании, пока для него выкуют достойную оправу, – Лелиана тоже улыбнулась тонко, впрочем, кажется, думала она о другом. О том ли, что молва тоже ей подконтрольна? Или просчитывала ходы наперед? Да плевать уже: все равно придется выкладывать, и лучше не тянуть, пока не передумали. – Наверное, – вздохнул Симпентар, – мог бы заранее поехать я или Килиан и притвориться Вестником, дождаться переговоров уже в Вал Руайо. Если в городе будет все спокойно, приедет Катастрос и выступит уже от своего имени. Если меня или Килиана схватят – значит, переговоры провалились. Если повезет, вы даже сможете вытащить… Кассандра распахнула рот, хлопнула побелевшими от гнева губами, заглотив побольше воздуха, и закричала: – Ты предлагаешь обмануть Церковь??? – Это бесчестно! – поддержал ее горячо Каллен, мать Жизель подняла блеснувший неприязнью взгляд, но промолчала, посчитав, наверное, что гнева воителей достаточно для защиты Церкви. Жозефина хрустнула сложенным пополам листком, смяла его, уронив не глядя в стопку таких же измятых, испорченных записок – словно ей надо было чем-то занять руки, чтобы не нервничать так сильно: – Килиан отправился исследовать развалины под Редклифом. И еще ложь осложнит переговоры, Церковь не простит этого, все затянется… – Церковь лжи и не допустит, – миг подумав, качнула головой Лелиана. – План неплох. Но я уверена, что если жрицы будут настроены на переговоры серьезно, они потребуют проверку чудом – Вестника заставят закрыть какой-нибудь разрыв поблизости. Ты провалишься моментально. Еще идеи? Идей не было. Была одна еще более паршивая, хотя и понадежнее, затея, от одной лишь мысли о которой зубы скрипели, а виски сдавливало болезненной мигренью: Симпентар давно думал об этом, еще со дня, как увидел Перекресток, но каждый раз, как пробовал развить мысль, малодушничал и откладывал ее в долгий ящик. Дооткладывался. Сейчас или так, или смиряться, что Катастрос с Советом будет на ножах долгое время, и Симпентар схватился за спасительную ниточку, шумно втянув сквозь зубы воздух: – Я подумал… – А ты умеешь, – вставил свое неизменное Первый, но как-то нехотя, по привычке, едва замаскировав раздражением любопытство, и на него посмотрели сразу так, что продолжить Симпентар смог в тишине, полнившейся лишь шелеста сквозняка. – Я подумал, – твердо повторил он и набрал побольше воздуха, как перед первым выстрелом, – что я ведь тоже… Спасся из Храма, тоже своего рода чудо. Если жрицы верят, что это была Андрасте – то и меня простят как ею выбранного, если считают это ересью – схватят, не раздумывая. Так что я могу поехать кем-то вроде… Ну, вестника от Вестника, с белым флагом, и на мне узнаем, что в Вал Руайо об этом думают. И даже лгать Церкви, – торопливо добавил он, заприметив взгляды Кассандры и Каллена, – не придется, так и скажем, что Катастрос латает разрывы и прибудет, смиренный, как только сможет, пока я отвлеку самих жриц. – Я? Смиренный? – хмыкнул Первый. – Он? Смиренным? – так же не веря, передразнила Кассандра, и Симпентар, закатив глаза – он и так был на пределе, выжимая из мозгов все возможное, – вздохнул, отрезая: – Да, lethallin. Смиренный, и учтивый, и что там еще придется жрицам сказать. Вы же, – он покосился на Лелиану и Жозефину в первую очередь, – вы же лучше нас знаете, что сказать, чтобы Церковь успокоилась, сможете научить меня? Он буквально ждал, что Катастрос расфыркается и спросит – не изменяя себе, – как можно научить чему-то такое бревно, но Первый, на удивление, промолчал, задумавшись, и остальные тоже последовали его примеру, потупившись в карту. Опомнилась раньше Лелиана. Покосилась на Симпентара, смотревшего с безумной смесью надежды и мольбы – если не так, то как?! – на барабанившего по рукаву куртки пальцами Катастроса, на карту и дернула уголком губ, приглашающим жестом обведя ставку. – Заходи. Обсудим в деталях, насколько это возможно. Ирашка – гномка, на голове которой плясало кусачее рыжее пламя из вороха косичек, шпилек и граненных бусин, – раздраженно выдохнула, опустила лук и скривилась, приценившись к двум ярдам промаха. – Все равно нихуя не понимаю, – шмыгнула она красным от холода носом и поскребла по клейму на скуле обломанным ногтем – как вы, наземники, этот злоебучий ветер переносите? – Главное по ветру пердеть, а не против, в остальном привыкнешь, – отозвался щуплый плоскоухий – Айк, кажется, – и захохотал заливисто, увернувшись от попытки Ирашки шлепнуть его промеж острых лопаток плечом лука, а пониже спины – ладонью. Симпентар от такого непотребства вздрогнул, дернулась и Сона, которой он дышал в затылок, по себе как по лекалу пытаясь поставить девчонке правильную позицию. Кажется, она в жизни ничего острее столовой вилки не держала, навыка не хватало катастрофически, зато упорства – хоть отбавляй: пусть стрела ушла в молоко, Сона только сдунула с лица крохотную русую прядку, тряхнула занывшим от напряжения запястьем и упрямо вскинула лук для новой попытки. – Взгляд параллельно стреле, спину ровно, – напомнил, едва коснувшись ее плеча, Симпентар, вздохнул – девчонка тряхнула головой, мол, запомнила уже, – прикусила сосредоточенно губы и прищурилась, выверяя прицел. Стрела чиркнула левее мишени. Сона выругалась в сердцах, притопнула ногой, не в силах смириться с четвертой неудачей подряд, на сдержанную похвалу только поморщилась страдальчески, хотя заслужила ее в полной мере: при сильном боковом ветре, какой гудел сегодня над крышами Убежища, и такой выстрел для новичка был неплох. Будь его воля, Симпентар в жизни в такую погоду на плац никого не выгнал бы, но время для Инквизиции уступок делать не собиралось. У Каллена разговор с рекрутами оказался прост: тех, кто обладал хоть какой-то выучкой или был покрепче прочих, дрессировал сам командор, опытных следопытов забрала себе Лелиана, а вот такие, как Айк и Сона – слуги без погибших во взрыве господ или пришедшие мстить за семью юнцы, – торчали почти без дела, хотя и рвались помогать. Некоторым везло попасть в отряды, где с ними возились, обучая хотя бы основам – как повезло, например, Шаену (или не повезло, это как посмотреть), но на каждых десять болтливых и боевитых чрезмерно Ирашек приходилась всего одна терпеливая Лито, и Каллен, упросив Симпентара научить молодняк хоть чему-то, с тем же успехом мог вымолить еще одно запасное чудо у своего Создателя. Долиец еще утром думал, что откажется – нужна ему эта возня с вчерашними детьми как третья нога в буераках, – но едва командор представил его разномастной компании, сдался с потрохами. Конечно, Каллен будет тянуть до последнего, прежде чем заставит их выйти не на патруль дорог к Убежищу, но однажды и ему придется швырнуть новичков в пекло схватки с разбойниками или отступниками. И пусть в таком случае хотя бы по своим научатся на стрелять. Делать все равно нечего – в Убежище зачастили торговые караваны, везшие с собой солонину из низины, Катастрос уже убрался в Крествуд, прихватив с собой Соласа, а Лелиана пока не отпустила охотника в Вал Руайо, собирая последние слухи о жрицах, оставшихся при Великом Соборе. Лучше уж с этими возиться… Симпентар краем уха услышал, как накаляется еще больше спор рекрутов, в последний раз поправил Сону – хмурая девчонка покосилась через плечо, но из крепкой хватки за локоть не вырывала, отвела руку, как требовалось, – и оставил ее тренироваться пока в одиночестве. – Да не расстраивайся так, пердеть – наука не сложная, ты с этим быстро справишься, только под ноги смотри внимательнее, – ухмыльнулся Айк, уворачиваясь от порыва гномской сокрушительной – особенно для коленей и стоп, – злости. Ирашка же покраснела от гнева – как успел разобраться долиец по обрывкам разговоров, она на поверхности прожила больше, чем Айк прожил вообще, – и с еще большим воодушевлением кинулась на плоскоухого, лупцуя его и луком, и пинками. – И это я тебе, придурку, пиво из лучше бочки подливала, когда надо было нассать в него! – Кстати, насчет ссать, лучше тоже по ветру… Ай, ну чего ты, ну я же помочь пытаюсь, будешь самой меткой гномихой по эту сторону Морозных гор, что в стрельбе, что в ссанье! «И все-таки, – подумал Симпентар, опасливо поежившись, – в чем-то и Каллен мог и ошибаться». Боевой подготовки Ирашке не хватало, чтобы драться по правилам, но она, спружинив, умудрилась подпрыгнуть так высоко, что сцапала острое эльфийское ухо каменной хваткой, и Айк весь скрючился, едва не уткнувшись носом в колени, и только заскулил сквозь хохот, умоляя о пощаде. – Лучше я буду самой счастливой гномкой, умник, – продолжила трепать ухо Ирашка, – когда сварю из тебя похлебку, суповой набор ходячий, ты, засранец, идиот, нажья отрыжка, сальрока… Симпентар кашлянул, обрывая поток ругани. Ойкнув, Ирашка расслабила хватку, Айк мигом встряхнулся, и оба вытянулись по стойке смирно – насколько смогли, потому что гномка отряхивала о штанину ладонь, словно лапала что-то мерзопакостное, пока эльф хватался за раскрасневшееся ухо и показательно морщился, закатывая глаза. У них почти получилось состроить невинные рожи, но на стороне Симпентара был опыт возни с мелкими братьями и сестрой, так что он даже не подумал верить, только нахмурился, скрестив руки на груди, и смерил строгим оценивающим взглядом. Ирашка полжизни проработала на ферме, половину – в таверне с подносами носилась, крепкая, да и рука привычная метко попадать кружкой в чью-нибудь особо пьяную голову. А вот с Айком придется повозиться, руки что прутики – это сейчас, пока мишени на пятидесяти ярдах стоят, попадает худо-бедно, да и то на излете. И придурковатый настрой еще, вот как с таким разговаривать, хуже Катастроса, честное слово… И чем Симпентар Митал прогневал? – Эй, командир, ну ты уж лучше ори, чем так пялься, – шмыгнула, утерев рот рукавом, Ирашка, и поникла головой – только бусины в косичках стукнулись друг о друга. На миг долиец едва не поддался и не переспросил, как именно он смотрит, но сдержался – уловка стара, как мир, эта парочка ему зубы в миг заговорит, – и хмыкнул, полуобернувшись через плечо. Улыбавшийся до ушей Хоуп, перехватив тренировочный лук у рекрута, увлеченно пояснял, почему при таком ветре важно оттягивать тетиву сразу до уха, даже если мишень так близка. Эльфийка, ему внимавшая, хлопала глазами и кивала, как завороженная, Хоуп медленно краснел, начав осознавать, что слушают его не столько ради дела, сколько из любви к процессу – и Симпентар снова спас парня, позвав помочь. Вообще, утром Тревельян явился на плац едва ли не первым и, кажется, в тренировке заинтересован был больше всех остальных, вместе взятых, хотя долиец еще в таверне, когда они под хмелем бессовестно захваливали друг друга, сказал, что даже браться за Хоупа не будет: больше навредит, если постарается переучить по-свойски, пусть в одиночку оттачивает и без того хороший навык до идеального. Хоуп покивал. Поклялся сквозь икоту, что будет слушаться, как родного брата (Симпентар вздрогнул – ни ему еще один мелкий не нужен, ни Хоупу новый Лазарь не сдался), и все равно ведь приперся, осветив плац улыбкой более яркой, чем тусклое осеннее солнце – и уж совсем ослепительной на фоне недоверчивых рекрутских рож. Словно всем видом давал понять, что прогнать себя не выдаст… Хотелось, конечно, но нашлось решение получше: Симпентар прошвырнулся вдоль мишеней, понял, что за такой оравой сразу не уследит, да и поставил Хоупа своим помощником – тем более тому, кажется, народ доверял охотнее, чем хмурому долийцу. Особенно люди. И девушки вне зависимости от роста и ушей. – Проследишь? – Симпентар подбородком указал на Ирашку, тут же стрельнувшую взглядом в Тревельяна скорее удивленно: гномка уже успела поникнуть, ожидая то ли пары кругов по плацу за свои дурачества, то ли долгой отповеди, и, видимо, даже не сразу поверила, что все ограничится осуждающим взглядом. На самом деле, прогнать ее и Айка, раз им силы девать некуда, по кругу тренировочной площадки было бы полезно, но Симпентар проводил взглядом чью-то сорвавшуюся в молоко стрелу, прикинул поправку на ветер и мысленно похолодел – нет, Каллен просил его приглядеться к рекрутам и выбрать перспективных, а не угробить тех, кто окажется негоден, тем более таким негеройским способом. Воодушевленный доверием – с целую гномку размером, – Хоуп улыбнулся еще шире, взъерошил лохмы и увел Ирашку к соседней мишени под углом, где ветер меньше мешал бы ей прицеливаться. Что ж, это он хорошо предусмотрел, остался только Айк… – Теперь ты, – вздохнул, расцепив с груди руки, Симпентар. – А что я? – вскинулся шебутной юнец – будь он из клановых, даже валласлин еще не носил бы. – Я даже попал, в отличие от Ирашки, вон, смотри, десять из дюжины! Из мишени, действительно, торчало оперение десятка стрел, вонзившихся все до единой в тонкое белое кольцо по окраине разметки, а пара наконечников даже – с ювелирной точностью, – распороли край холста. – Нет, не попал, – приглядевшись внимательнее, качнул головой Симпентар. – Как это не попал? – Айк аж подскочил, оскорбившись, тыкнул обвинительно в мишень, потом в свой полупустой колчан. – Вон же, в мишени! Словами не убедить, это долиец тоже понял, зашагал к цели, не обращая внимания на возмущенный лепет в спину, прижался к красно-белому кругу лопатками: одна стрела оказалась ровно над правым плечом, другая торчала на волосок от шеи, остальные щекотали где бедро, где бок, но ни одна и близко не походила на смертельное попадание. Даже с такого расстояния было видно, как сник, остервенело зачесав за красневшим все еще ухом, Айк. Симпентар вернулся, вручил ему пук выдранных из мишени стрел – и улыбнулся самыми кончиками губ. – Убить с одного выстрела даже я не всегда могу, – попытался приободрить он парнишку, хлопнув по плечу и локтю – чтобы встал в позицию выстрела, а взгляды их легли параллельно, вытянул руку, показывая на дырки в холсте. – Смотри, не обязательно целиться в центр, три стрелы – в печень, в плечо, в пах, – и противник истечет кровью меньше, чем через минуту. Главное, чтобы хотя бы куда-то попало… Понял? – Да что ж тут не понять-то, – закивал обрадованный – как мало ему требовалось для счастья, – Айк, уже без ошибок оттянул тетиву, правильно прижав локоть, и, упустив первую стрелу в молоко, второй выбил сразу «троечку». Симпентар кивнул в ответ на щербатую улыбку сородича, расплывшуюся от уха до уха, растер переносицу и двинулся дальше вдоль линии, на которой стояли, отрабатывая основы, почти десяток рекрутов. Даже помощь Хоупа оказалась не особо спасительной: до обеда долиец успел подойти едва ли к половине учеников, хотя старался, как мог, не задерживаться ни с кем подолгу. Дело спорилось, на глупые разговоры ни хватало уже ни времени, ни желания: он приглядывался к чужой технике, вздыхал тяжело, перехватив руке выше локтей, ставил правильную позицию выстрела, кивал – сойдет для начала, – и шел к следующему человеку или эльфу, медленно начиная задумываться, а уж не взмолиться ли Лелиане как-нибудь быстрее подготовить все к отъезду. И это только маленькая группка рекрутов. А что во всей Инквизиции творится сейчас! Задумавшись и припомнив калленовы синяки под глазами, Симпентар от души посочувствовал командору, на которого свалилось в разы больше подчиненных. Да, многие местные, из ферелденских фермеров, привычные к мечу, но одно дело – отвоевать свой хутор от пары разбойников и другое – быть подготовленным к встрече и с отступниками, и даже с драконом. И не сказать, что Симпентару такой подход нравился: все отдавало с душком. Зачем Инквизиции такая армия, если их дело – рекрутировать магов, закрыть Брешь да и закончить на этом?.. Он как раз призадумался, а уж не подслушать ли следующее собрание Совета – и если да, то как организовать вылазку, – как зазвенел кухонный колокол. В прозрачном незамутненном воздухе трезвон разнесся над всей деревней и тренировочными плацами; Ирашка, только заманившая Хоупа посмотреть, как у нее идет дела, вскинулась вдруг, вытаращила глаза и с криком: «Я ж на раздаче помочь должна!» умчалась с площадки, даже не сняв с бедра опустевший колчан. Другие тоже, кто быстрее, кто метнувшись все-таки за стрелами в мишенях, засобирались на обед. Симпентар не стал подсказывать, со стороны наблюдал, кто бережно повесит оружие на крючки изгороди, а кто едва швырнет пустой колчан, оставив после себя настоящий бардак. Почти про всех заранее угадал, кто как поступит, и удивился только, когда на площадке помимо Хоупа остался шебутной Айк. В его мишени несколько стрел вонзились в «тройку», а одна – скорее, случайно, но все же, – сразу в «пятерку», и эльф на этом, кажется, не собирался останавливаться. – Можно расходиться, – еще раз – вдруг, не слышал, – сказал Симпентар. – Да я тут подумал, что уж, колчан-то достреляю, – Айк пожал плечом несколько неловко из-за оттянутой до подбородка тетивы, от напряжения облизнул губы, сплюнул, когда стрела едва чиркнула по мишени, и обернулся на долийца, замялся на миг, решаясь, и все же выпалил. – А правда, что «dareth shiral» с эльфийского переводится как «иди и оближи свою задницу»?! Симпентар поперхнулся да так и не смог переспросить нормально, только набрал воздуха в осипшее – что?! – горло, застыл, никак не в силах сообразить, как поступить правильнее: самому врезаться башкой в оградку плаца или все-таки предложить такой вариант Айку. – Это… Откуда ты взял? – все еще хрипло, кое-как отойдя, поинтересовался осторожно долиец, хотя рекрут, кажется, все еще по его лицу понял – сник, шмыгнув носом и опустив лук, покосился на мишень лишь бы не смотреть на собеседника. К радости того, Айку хотя бы хватило стыда залиться краской. – Да так… – протянул он неловко, осознав, какую дурь сморозил. – Понахватался от друзей, они от родни. Из Иджхолла, может, слышал… – Слышал, – кивнул Симпентар, неловко помолчал, не зная, что сказать и говорить ли вообще. Айк вроде как встряхнулся, вскинул лук для нового выстрела и даже не дернулся особо, когда долиец все же медленно, подбирая слова, договорил. – Мы все слышали. Мне… жаль. – Ай, было и прошло, – хмыкнул Айк, залихватски оттянул тетиву до уха и, не справившись с напряжением, снова промазал. – Да что ж такое-то, опять! После второго промаха он прислушался все же к совету и согласился, что на сегодня достаточно. Симпентар забрал лук – все равно к складам идти, занесет заодно, – и даже не удивился уже, когда нос к носу столкнулся с Хоупом, протянувшим собранные с мишеней стрелы. – Слушай, я же сказал, ты и без меня стрелок отличный, так что… – едва поблагодарив кивком, забурчал Симпентар, пытаясь утрамбовать пук потрепанных – со многих облетело оперение, надо бы занятья, – стрелы по колчанам, но Хоуп оборвал его раньше. – Я, вообще-то, поблагодарить хотел, – оскорбился он, вскинув подбородок и на миг напомнив брата – но только на миг, потому что даже высокий по меркам шемлен рост не помогал ему смотреть сверху вниз. Стрелы, наконец, влезли. Симпентар поправил сбитое местами оперение, вздохнул – он не хотел обижать мальчишку лишний раз, но ему казалось, они еще в таверне достаточно друг друга отблагодарили, чтобы мусолить это снова. Или Хоуп был так пьян, что уже и не помнит? – Я уже говорил, что «спасибо» заслужили Варрик и Гванг. Без них нас бы просто вдвоем твой брат отметелил, вот и все. – Ну… – Хоуп не мог не согласиться, и при этом потянул задумчиво так, будто искал лазейку, улыбнулся одними глазами, придумав, как выкрутиться. – Но все равно спасибо. Я видел, ты в ставку таскался вчера и сегодня, тебе ничего… ну, не будет за это от командора? Лазарь все-таки… Может испортить жизнь. Вопрос прозвучал почти робко, Хоуп словно ссутулился, вглядываясь в лицо долийца – и Симпентар, разобравшись, что ему все-таки было нужно, только коротко усмехнулся, представив, как среагировали бы в Совете, узнав об искренней вере Тревельяна-младшего в возможности брата. – Только не в Убежище, – качнул головой, припомнив совсем неласковую улыбку Лелианы, Симпентар. Когда сестра Соловей завела разговор, он уже уверился, что улыбка ее предназначена ему – как и неминуемое наказание, потому что пусть Лазарь был ублюдок, текла в нем голубая шемленская кровь. Но миг позже Лелиана засмеялась – мол, она сама давно искала на голосистого Тревельяна управу, чтобы вытурить его из деревни взашей, – и все обошлось. Только Катастрос смерил соклановца изучающим и одновременно злым взглядом, дернулся, когда понял, что его жест заметили, и с прежним рвением склонился над картой, просчитывая маршрут отряда в Крествуд. Об этом его до отъезда Симпентар тоже повыспросить не успел – поэтому улыбнулся чуть натянуто неприкрытой радости Хоупа, засиявшей в глазах, и даже не стал спорить, когда паренек предложил помочь дотащить все луки и колчаны в складскую. Симпентар перелистнул страницу с тяжелым вздохом, признав, наконец, что переоценил свои силы. Чтение давалось тяжело, навороченные обороты липли к языку, длинные фразы путались и сцеплялись смыслами: чтобы размотать их клубок, приходилось по два-три раза перечитывать каждый отрывок, мучительно медленно шевеля губами. Это был мало того что неродной торговый, но устаревший церковный диалект, от которого мозги плавились едва ли не как свечной воск на алтаре. «И когда снизошли на них чёрные тучи, взглянули они на то, что натворила Гордыня, и впали в отчаяние», – осилил за полчаса долиец еще одну страницу и, прижав пальцем книжный разворот, запрокинул голову, пытаясь выглядеть в древесном узоре потолка, что хотели сказать церковники этой фразой. Умные мысли не шли, дурацкие тоже – он скрипнул зубами, досадуя: от тягомотины текста знаний не прибавилось, только обострилась опять, как от старой раны, тоска по клану, историям хагрена и мудрым, но коротким притчам Хранительницы. Зря он думал, что чтение поможет отвлечься. Лелиану и Жозефину, кажется, много больше волновали письма и сплетни – все их советы умещались в емкое и вполне очевидное не мешать Кассандре, пока она будет убеждать жриц, разве что поддакивать вовремя да не дергаться, если будут пытаться задеть. Ему показалось, этого мало: Хранительница же всегда говорила, что знать в лицо нужно не только врагов, но и друзей, а раз Церковь теперь с обеих сторон баррикад – что местная, с Руками бывшей Верховной Жрицы, что курицы в Вал Руайо, – стоило хотя бы каплей разобраться… Но Симпентар едва отвоевал у толстого томика, втихаря утащенного из церкви, десяток страниц, а чувствовал себя так, будто только что еще раз вышел на переговоры с недовольной деревенщиной в попытке выторговать клану право на простой неподалеку. Ни бельмеса же непонятно ни в мутных поучениях, ни что из них может пригодиться в разговоре с жрицами, ни как ему справиться со всем этим, не подставив ни Инквизицию, ни Катастроса! Обессиленно Симпентар побился затылком о стену, понял, что не помогает, и, вздохнув обреченно, отыскал взглядом потерянную строчку. Еще даже новую строфу не начал, а уже запутался, как расковырять многослойную фразу: и как шемлен вообще поверили этой писанине, если разобрать ее могут только самые отъявленные умники? Возвращаться к тексту было трудно, и едва Симпентар поймал зыбкий, неровный ритм повествования, как его отвлек стук в дверь. При чем сразу дробный и рваный, принадлежавший кому-то нетерпеливому – или он зачитался настолько, что не расслышал первую попытку? – Можно, можно, – буркнул долиец, проглотив страдальческий стон. Он уже и болтовне был бы рад, кого бы там Фен’Харел не принес, но каждый час на разговоры стоил двух, а то и трех непрочтенных страниц. А уже на рассвете выезжать из Убежища. Симпентар твердо решил вытурить гостя, как только тот решит свои дела, даже если это будет Солас (проклятье, тот уже, должно быть, в Крествуде… Значит даже Лелиану!), но поперхнулся раздраженным вдохом и подтянул на лавку ноги, которые щедро облизал холодный горный сквозняк. Кассандра коленом подпихнула створку двери захлопнуться и торопливо перебрала пальцы на горячей – аж пар валил, – миске с пристроенным на краю ломтем хлеба. Вот уж кого – и в таком виде! – долиец ожидал увидеть меньше всего, на миг растерялся, во все глаза уставившись на Искательницу, а потом совершил первую ошибку: вместо того, чтобы просто отложить книгу, накрыв краем одеяла, спешно ее захлопнул, забыв, что прямо на обложке золотилось тисненное андрастианское солнце. Кассандра вылупилась в ответ, потом спешно отвела взгляд, словно впервые видела отданную долийцам комнату, и прочистила сухое горло: – Кхм, – оглядела она, нахмурившись, жавшиеся к кровати Катастроса стопки книг и разложенное на столе лучное снаряжение. – Я хотела поговорить за ужином, но тебя все не было. Подумала, может, если ты так занят, стоит отнести тебе порцию, пока все на добавку не разобрали… Взгляд ее, как бы ни старалась Искательница, все равно прилип к обложке «Песни Света», и бровь ломко изогнулась, обозначив немое, но от того не менее всеобъемлющее удивление. А уж как Симпентар изумился ее появлению… Запоздало долиец мотнул подбородком на стол и лавку – пусть не держит в руках, да и в ногах правды нет, – неловко потупил взгляд, пожав плечами. Он не настолько торопился осилить «Песнь Света», чтобы остаться голодным – попросту привык уже приходить за своим пайком ближе к концу обеденного часа, чтобы не толпиться среди людей. Но не прямиком же признаваться Искательнице, что разговорчивая толпа шемлен действует ему на нервы, так? – Занят, но не настолько. Не стоило беспокойства. – Да мне не трудно, – пробубнила Кассандра и, осторожно пролавировав меж книг, пристроила миску на край стола, поймала опять едва не упавший кусок хлеба. На кровать Вестника она то ли побоялась покушаться, то ли не рискнула сгрести в сторону бесчисленные катастросовские заметки, путавшие меж собой эльфийский, торговый и магические формулы – помялась еще миг, и Симпентар подвинулся на своей лавке, освободив достаточно пространства, чтобы они не жались друг к другу. Кассандра уселась, хрустнув шеей, взъерошила ершик стрижки на затылке, и долиец понял, что она запуталась не меньше, чем он – с «Песнью Света». – Так о чем ты хотела поговорить? – поколебавшись еще немного и окончательно потеряв ориентацию в мучительно-неловкой тишине, пробормотал Симпентар. Искательница снова закашлялась, на этот раз так, будто пыталась сделать вид, что молчала именно от боли в горле, встряхнулась, возвращая потерянную уверенность, и заговорила: – Я спохватилась, что так и не поблагодарила тебя толком за Трясины. Вестник сказал, я только благодаря тебе жива осталась, но из-за Совета и всех этих… – Катастрос? – перебил ее Симпентар, в полуобороте подался ближе, опять стопами нащупав шкуру на полу. – Он тебе сказал? Сбитая с толку Кассандра покосилась почти ревниво – мол, мог бы дослушать, – но только скупо кивнула. От раздражения, что нагрянула она так внезапно, да еще посреди неладившихся дел, долиец чуть не переспросил зло, не уточнял ли при этом Вестник, что это из-за его и только его косяков Искательница оказалась при смерти, но сдержался: он мог сам сколько угодно орать на соклановца, но перед шемлен не стал бы подставлять даже из чувства справедливости. Тем более, раз уж они об этом заговорили, возникло много других вопросов. – Да не стоит, – неловко, придавшись обратно к стене лопатками, отмахнулся Симпентар, дергано улыбнулся, не спуская взгляда с Кассандры и по ее лицу пытаясь прочитать, действительно ли все она узнала от Катастроса или все-таки хоть каплей, но запомнила ночь лихорадки… И то, как болезнь была побеждена. Когда Симпентар лез к ней под одеяло, думал он только о том, поможет или нет – а вот сейчас, словно догоняя собственное тугодумие, с трудом удерживался от того, чтобы не отвести смущенно взгляд. Как юнец без валласлина, стыдно должно быть… И смешно! – Не скромничай, – после почти минуты пристального разглядывания мотнула головой Кассандра, – ты действительно спас мне жизнь. Я помню только, что было очень плохо и что даже молить Создателя уже не могла, так что… Так что спасибо тебе. Учитывая, что я даже не извинилась перед тобой за то, что засадила вас за решетку… – То что? – кольнул ее ответным выпадом, едва почувствовав паузу вздоха, Симпентар. – Во-первых, я еще тогда сказал, что понимаю, почему под подозрение попали именно мы. Во-вторых, если ты извиняешься только в благодарность, то лучше не надо. Я бы и так помог. – Да? – искренне – или так показалось долийцу, – заинтересовалась Кассандра. – Почему – позволишь узнать? Симпентар выдохнул: и вот какого ответа она ждала, если он сам не знал толком? То есть осознавал твердо, что помог бы в любом случае, но теперь, когда вспоминал ночь нервной лихорадки, все думал, что тогда должен был сомневаться много больше. А ведь он даже не взвешивал риски, когда полез в болото с мертвяками ради не просто человека – церковницы! Наверное, путь, пройденный вместе до Храма Священного Праха, сблизил их быстрее, чем если бы долиец медленно притирался к новым знакомым в обычных переговорах. В конце концов, для Соласа и Варрика он бы, не сомневаясь, сделал то же самое. – Ты доверила нам спину, – подобрав, наконец, подходящую формулировку, ответил Симпентар. – Это… не каждому под силу. Я бы, например, не смог положиться в бою на незнакомых шемов. Долго Искательница смотрела глаза в глаза, словно выискивала тень недоговоренности, потом вздохнула, вяло, самыми кончиками губ, улыбнувшись: – Что ж… Я рада, что сделала тогда правильный выбор, – она отцепила от штанины налипшую с тренировочного чучела соломинку и, сдув ее с ладони, добавила не своим каким-то голосом – нутряным, идущим от ее стального сердечника. – Сделайте же, други мои, последний вздох, пройдите Завесу, Тень и все звёзды в небе, и успокойтесь одесную Создателя, и обретите Прощение. Источник Симпентар узнал без труда – ломанный язык даже звучал как-то неправильно, дурил мысли, а смыслом особым не полнился, – но едва смог натянуто, из вежливости, улыбнуться: – Я еще не дочитал до этого места. – Значит, скоро доберешься, – ободряюще улыбнулась Кассандра, дернула уголком рта и, вытерпев крохотную задумчивую паузу, осторожно поинтересовалась. – Нервничаешь перед предстоящим? Захлопнутая книга так и осталась лежать на коленях. Симпентар побарабанил по обложке пальцами, хрустнул затекшей шеей – вопрос только казался заданным невзначай: кажется, Кассандре тоже нелегко дались несколько дней ожидания. – Немного, – не стал юлить или завираться долиец, потер подушечки пальцев, будто сшелушивал с них ощущение прикосновения к книжному тиснению и пыли. – Я знаю слишком мало, чтобы делать хоть какие-то прогнозы. Неизвестность… Одного этого слова было достаточно, и он замолчал, пожав нарочно небрежно, мол, сама понимаешь, плечами. Кассандра кивнула. – Понимаю. Но не думаю, что самый плохой вариант, о котором ты говорил на Совете, случится. Лелиана просто согласилась, что лучше перестраховаться лишний раз. Симпентар привык, что такая формулировка была лишь заменой обычного опасения для тех, кто не мог признаться себе в страхе, хмыкнул молча – разницы это особо не вносило, не самый паршивый случай, так просто паршивый да случится, это же, проглоти их всех Фен’Харел, Вал Руайо и Церковь, но промолчал. – Я думаю все-таки, все обойдется с Вестником, – успокаивая скорее себя, Кассандра вздохнула, снова задумчиво сощурилась и по памяти, не сбившись ни разу – и как только ей давалась так легко «Песнь Света», о которую ломал язык и мозг долиец? – процитировала: – Всякий человек есть Творение Рук нашего Создателя, от нижайших рабов до величайших королей, – она перевела невидящий – или, наоборот, видевший слишком многое, – взгляд на собеседника. – Те, кто наносит вред беспричинный самому малому из Его детей, прокляты Создателем и ненавистны Ему. До этого места Симпентар тоже не дочитал, но слышал когда-то строфу от торгашей на ансбургской ярмарке… Или это было в Оствике? Какая разница. Купцы по всей Марке одинаково радовались соседству долийцев и убеждали их в дружбе, если те приносили на обмен редкие шкуры, и одинаково морщили породистые носы, если «бродяги» смели вдруг возмутиться ценам и потребовать честной сделки. Забавно, что в обоих случаях в ход всегда шли одни и те же цитаты из «Песни Света», словно других шемлен не знали. – Звучит-то хорошо, – невесело хмыкнул Симпентар и царапнул ногтем почти отвалившуюся чешуйку позолоты на обложке. – Только что-то Создатель не проклял жриц, которые объявили Священный поход на Долы. – Ненавидишь? – резко выпрямилась, вскинув подбородок, Кассандра, хлестнула колким внимательным прищуром – после первой встрече в тюрьме уже не было страшно, и Симпентар только устало покачал головой. – Скажем, поводов любить Церковь у меня точно нет… – он спохватился, что совсем не того хотел от разговора, и постарался извернуться так, чтобы им не пришлось ломать копья в безнадежном споре. – Давай не будем об этом. Глупо тратить слова там, где все равно ничего не изменится. – М-да, глупо. И я еще хотела спрашивать, веришь ли ты хоть каплей в Создателя… – буркнула, помрачнев, Кассандра. С таким же выражением лица, хмурым и недоверчивым одновременно, она прислушивалась к речам Лелианы на Совете: никак не могла смириться, что сестра Соловей действительно собирается не обманывать напрямую, но заигрывать с Церковью. По крайней мере, это недовольство читалось у нее на лице – как читалось сейчас глухое раздражение, и Симпентар, поначалу решив малодушно смолчать, вздохнул совсем тяжело: им еще вместе предстоит долгая поездка до Великого Собора, не век же бегать от этого разговора. – Нет, – уставился он на Искательницу без злобы, но с непримиримым несогласием. – С чего бы мне в него верить? – Странный вопрос от того, кто видел, как чудом Создателя была остановлена Брешь. – Ну, – Симпентар, будто не замечая тяжелого, давившего взгляда Кассандры, пожал плечами, показал подбородком на книжные развалы. – Катастрос говорит, это мог быть дух или магическая ано… аномалия, после взрыва-то, и Солас с ним согласен. Или, во что склонен уже верить я, – нажим в тоне все же проскользнул, и долиец поспешил исправиться, – по крайней мере мне легче поверить, что это была Силейз. Если мы действительно были в Тени, Завеса не помешала бы Творцам нам помочь. – Действительно, и как я могла ждать другого, – встряхнулась Кассандра, постаравшись не выдать – что вышло у нее до крайности паршиво, – разочарования. Долиец снова промолчал: он носил знак своей веры на лице и понятия не имел, с чего Искательница вообще могла сомневаться в его ответе. Разве что – сообразил он запоздало и тут же заскрипел зубами, – разве что раньше успела поговорить о Церкви с Катастросом… И там она вряд ли услышала хотя бы одно лестное слово в потоке брани. Не после того, как соклановцу пришлось своими руками обрывать жизни магов, взбунтовавшихся из-за придурковатых эдиктов жриц. – Я буду рад ошибиться, если жрицы примут нас без проблем, – все же решил он уточнить, когда Кассандра уже засобиралась по своим делам, показал поднятую книгу. – Но, думаю, сейчас все же важнее Брешь, а не вопросы веры. – Это сейчас, – хмыкнула, поджав губы, Искательница. – А потом? Хороший вопрос. После Бреши, как надеялся Симпентар, все закончится, как страшный сон, их с Первым дороги разойдутся с дорогами шемлен и больше никогда не перекрестятся вновь, вынуждая вот так вот балансировать словами и мыслями, придерживая – во имя общей цели, – свое мнение при себе. – Потом мы уберемся с Катастросом в клан и не будем смущать Церковь своими рожами. И все вскоре забудется, как это всегда случается. – Ну не всегда, – стиснув челюсти так, что вспухли желваки, качнула головой Кассандра, сделала последний шаг к порогу – и, замерев, обернулась вдруг, снова приглядевшись к томику «Песни Света». – Кстати, та строфа, про равных – это начало Трансфигураций, в твоем издании на пятьдесят третьей странице начало. Если захочешь поразить жриц в Вал Руайо, лучше начни с них, а не с падения магистров. – Спасибо, – искренне, уже напрягшись и тут же расслабившись, кивнул Симпентар. – За ужин тоже. – Да не за что… Еще сочтемся, думаю, – несколько неуверенно, но почти без фальши улыбнулась Кассандра, распрощалась и выскользнула в густые чернильные сумерки, снова заползшие в комнату сквозняком. Симпентар проводил ее взглядом, поскреб переносицу и, заломив уголок той страницы, на которой остановился, отлистал до нужной главы, с каждым заглавием щурясь все удрученнее. Это было совершенно неправильно и даже подло, но он как никогда пожалел, что Катастрос не рядом: будь Первый тут, разговор точно скатился в жаркий многоголосый спор… И Симпентар с куда большим удовольствием ввязался бы в него, пытаясь примирить стороны, чем снова взялся бы за чтение.