Соклановцы

Витраж играет цветами леса, весенней радостью, зноем летним — Но я врастаю в гранит и плесень, в войну и дрязги, в чужие сплетни, В броню героя… «Канатоходец», Brisingamen

Джейдр и Халамширал они объехали сельскими глинистыми дорогами, но большую часть пути спокойно провели не сворачивая на пустовавшем имперском тракте. Ярмарки Сатинальи отгремели, до Первого дня оставался почти месяц, урожай давно собрали – вдоль полей золотились стога душистого сена, такие высокие, что из-за них порой совершенно неожиданно выскакивали на тракт отощавшие друффало, подъедавшие на обочинах сорняки, не тронутые последними теплыми деньками осени. Спокойное время после сенокоса совпало с мировыми тревогами: редкие встречные селяне, едва завидев всадников, прятались тут же по домам, не разбирая, кто свой, кто чужой; императорским гонцам дела не было до случайных встречных; путешественники нынче сидели за крепкими дверьми домов или таверн. Кассандра беспокоилась, что подле Халамширала им встретятся отряды Гаспара, но армии откочевали южнее, в земли, где престольные распри не жгли бы больше урожай. Об этом еще Жозефина говорила – мол, ни Гаспару, ни Селине не нужна будет победа, если после нее Империя окажется объята голодом, – и Кассандра всю дорогу ворчала, что мало чести в войне, декорации которой развернулись без малого за сотню миль от настоящей сцены, где напомаженные полководцы тыкают друг друга шпильками для волос вместо мечей. В общих чертах Симпентар был с ней согласен, а так как о причинах своей неприязни – на пустошах Диртаварена почти не было шемленских деревень, но все еще кочевали кланы, – не распространялся особо, путешествие проходило почти приятно. Оба открывали рот только по делу, пустой болтовне предпочитали вдумчивое созерцание окружавших тракт полей, и если бы кони не рысили шаг в шаг так, что тени их превращались в одно восьминогое двухголовое создание, никто и не подумал бы, что Искательница и долиец путешествуют в компании друг друга. Пятнышко, словно благодарный за новое седло и уздечку на сдачу в придачу, неторопливо трусил за кобылой Кассандры, уступив ей почетное право выбирать дорогу. Тряска, раздражавшая неимоверно в первые дни на лошади, приелась, стала привычной – Симпентар нередко дремал в седле, возмещая бессонные часы в дежурстве у походного костра, а попервой даже пытался читать, перебросив поводья на луку седла, но тогда Пятнышко, чувствуя, что всадник отвлекся, совсем наглел, переходил на неспешный шаг и начинал щипать придорожные кусты, что раздражало в свою очередь Кассандру. Как-то она задумчиво припомнила бродившую среди конюших поговорку, мол, каков конь, таков и всадник, Симпентар спокойно ответил, что ему слишком редко выпадает шанс не делать ничего, чтобы не пользоваться им при случае – и на этом разговор заглох, впрочем, долиец больше не отвлекался в седле, большую часть пути рассеянно разглядывая деревушки и сельскую жизнь. В Марке он с клановыми охотниками редко мог позволить роскошь путешествовать так открыто – обычно они до последнего выбирали лесные тропы, встречаясь с поселениями шемлен возле тех городов, куда направлялись. И если сами полисы отличались друг от друга почти вызывающе – словно кичились и достоинствами, и недостатками одновременно, лишь бы те не совпадали с соседскими, – то марчанские деревушки везде были одинаковы. Куда ни направься, кругом аккуратные мазанки, поля с мирными стадами друффало, на юге – буковые перелески, на севере – буйные луга на побережьях Минантера, вот и вся разница. Но Орлей был не таков. Они могли долгий час или даже два ехать, так ни разу и не увидев горизонт за густыми садами, в которых утопали двухэтажные аккуратные постройки зажиточных крестьян при добром господине, а могли буквально за несколько минут рыси миновать тонущую в навозе и гнилой соломе деревушку, в лужах посреди которой вместе возились тощие свиньи с такими же тощими чумазыми детьми. Разведка Лелианы говорила, что на территориях Орлея народ не так пострадал от нашествия магов и храмовников, как Внутренние земли Ферелдена – и это чувствовалось. Все еще работали виноградари, собиравшие с ветвей завялившиеся на солнце гроздья для самого сладкого крепленого вина, в перелесках Симпентар видел следы непуганого зверья: ему не страшно было ни нашествие оголодавших мародеров, ни местные, скованные господскими запретами по рукам и ногам. Про это Симпентар тоже слышал краем уха от марчанских торговцев, поражавшихся, как же живут с такими законами южные соседи. Это не значило, впрочем, что ему понятно все: он спросил бы Кассандру, почему Орлей не пострадал от мятежных магов и даже про разгоревшийся в прошлом году бунт словно забыл, надев вместо маски из золота маску ничуть не изменившейся сельской жизни, но все медлил с расспросами. То ли чуял заранее, что ответ ему не понравится, то ли не хотел нарушать шаткий дремотный покой, в котором так восхитительно легко не думалось, куда лежит их путь. На пятый день – как раз накануне прибытия в Вал Руайо, – посланники Инквизиции едва перебросились парой слов на утреннем привале, весь день проведя каждый в своих размышлениях. Наверное и до ночи рта не раскрыли бы, но Пятнышко, уже завоевавший безраздельные любовь и доверие всадника (то есть, Симпентар с радостью пересел бы на галлу, появись такая возможность, но в отсутствие выбора Пятнышко был лучшим конем, какого только удалось бы долийцу сыскать) начал вдруг притормаживать возле каждого обочинного куста, вскидывать голову и дергать задом, словно проверяя выдержку ездока на прочность. Дважды Симпентар до предела тянул повод, отводя коня стороной от приглянувшейся зелени, а потом даже Кассандра придержала кобылу, покосилась настороженно – что, опять закозлил? – и долиец со вздохом сполз с седла. Краткую вводную верховой езды ему прочел на обратном пути из Трясин Блэкволл – вспомнив все его истории, Симпентар проверил, не натерло ли седло, ощупал теплую бархатную морду, тут же ткнувшуюся в плечо в поисках вкусного, заглянул во влажные вполне здоровые на вид глаза – и сдался. – Ничего не понимаю, – поскреб он рассеянно затылок, кое-как увернувшись от шлепнувших прямо возле уха губ – зажеванная ткань куртки Пятнышку не понравилась, и он попытался зубами сцапать волосы долийца. – Есть идеи? – Да вроде и правда здоров, – насупилась Кассандра и движением много более просчитанным, выдававшую многолетнюю привычку ездить в седле, соскочила на землю, перебросила повод кобылы спутнику, немо попросив придержать. Симпентар и лошадь покосились друг на друга настороженно: серый в яблоках зверь был той самой породы, которая и шевалье в полном доспехе галопом снесет, при такой мощи даже самого крепкого эльфа кобыла умудрилась бы протащить на поводу, не вспотев. Впрочем, повела она себя достойно хозяйки – тяжело фыркнула в ухо и застыла, кося внимательным глазом, на Искательницу, которая кругом обошла присмиревшего Пятнышко, нырнула под рукой долийца, державшей повод, и, приметив наконец причину, чуть хлопнула коня по колену. Может, благородной кровью от него не несло, но выдрессировал Пятнышко сам Деннет: зверь подал ногу, и Кассандра, едва глянув на копыто, вздернула бровь, все свое удивление переведя уже на спутника. – Так у него подкова отпала. Ты что, не чувствовал, что он заваливать стал? После плавного хода галл Симпентару казалось, что любая конская поступь безнадежно тряска и неровна. Он перебрал пальцы под уздцами Пятнышка, неуверенно пожал плечами – может, чувствовал, только значения не придал, – и удивился уже в ответ. – Подкова разве не на всю жизнь? Я думал их вроде как… Ну, приваривают или что-то такое. Кассандра тяжело вздохнула, помотала головой и поставила копыто на землю. Конь благодарно фыркнул ей в макушку, Искательница взамен погладила проточину через черное пятно на морде и, обращаясь вроде к коню, с тихим смешком посетовала: – Да уж, намучаешься с таким хозяином… – Мы галл не подковываем, – буркнул, раздосадованный глупой ошибкой, Симпентар, всунул Кассандре поводья кобылы и, тоже не удержавшись и потрепав по загривку довольно вздохнувшего Пятнышко, вздохнул сам. – Что делать будем? – Надеяться, что в деревне есть кузнец, – махнула Искательница прочь с тракта – над домами неподалеку вились струйки дыма, хорошо заметные на фоне ранних сумерек, – и, намотав повод на кулак, первая сошла с дороги. Под ногами хрустел скошенный ароматный сухостой. Повеселевший без тяжести всадника Пятнышко то игриво тыкался губами в плечо, то тряс башкой и на ходу пытался урвать из-под ног пук травы посочнее: когда удавалось, довольно хрустел добычей, когда долиец вовремя успевал дернуть за повод, фыркал, шлепая губами, хлестал себя хвостом по бокам, как досадовал неудаче. Воспитанная кобыла косилась на спутника почти презрительно, будто поражалась, как такого коня до сих пор не отходили хворостиной, Симпентар мысленно хмыкал: после своевольных гордых галл управляться с Пятнышком было на удивление просто – это сейчас конь чувствовал, что они не при делах, и позволял себе вольности, но в дороге еще ни разу не вызвал нареканий. Хотя повод для смешков быстро перестал таким быть: по галлам Симпентар тосковал все же больше, чем радовался легко давшейся помощи. Долийцы говорили со своими скакунами на равных, как с друзьями, пока шемлен дрессировали животных подчиняться как безмозглых бесправных слуг – и не только лошадей, в общем-то. Ферелденцы хотя бы мабари уважали, так за это над собачниками смеялись даже марчанские попрошайки – тут даже повода задуматься нет, все прозрачно, как горные воды. Поле пустовало. Из-под ног вырвался разок перепуганный перепел, пискнув, взмахнул короткими крыльями и шмыгнул в сухостой погуще. Пятнышко притопнул ногой, испуганно тряхнул башкой и зашагал, еще теснее прижавшись к хозяину, разве что морду на плечо не положил, продолжив губами трепать куртку то на плече, то над локтем – устав отпихивать его, Симпентар смирился, махнув на все рукой. Они пересекли поле как раз к вечерней темноте, и ветерок потянул в их сторону запахами деревни – соломой, навозом, выпечкой и дымком. На окраине стояли дома поплоше, но все равно добротные – с большими окнами, свежеперестеленными крышами и крепкими оградками, на которых болтались после стирки льняные портки и рубахи. В центре, где сходились улочки, и вовсе стояли несколько домов с огромными, что еще один этаж, надстройками, и Кассандра, хмурая всю дорогу, повеселела, когда они на другой окраине обнаружили и кузню, и даже постоялый двор с яркой вывеской-кружкой над входом. – Вот и замечательно, – буркнула она, нацепив обратно маску строгого осуждения, как только обернулась к долийцу. – Горн уже наверняка потушили по темноте-то, но хоть переночуем, как нормальные люди. Снимешь нам комнату, пока я пойду договорюсь, чтобы утром кузнец первым делом за подковку взялся? Она даже не предложила варианта отказаться – небрежно передала повод, уверенная, что кобыла не будет противиться уже привычному охотнику, – и только дернула плечом, когда Симпентар все-таки не согласился. – Может, наоборот, я к кузнецу? – выхолощенно-бесстрастно предложил он. – Ага, – хмыкнула Кассандра, – чтобы он тебе медную подкову на удачу впарил втридорога? Я в любом случае быстрее управлюсь. О, и еще ужин возьми, я просто умираю как хочу чего-то кроме пайка, местное рагу должно быть неплохим. Симпентар вздохнул – справедливо, учитывая, что понятия не имеет, как ведут дела шемленские кузнецы, – и крепче намотал поводья на руку, потащив лошадей за собой на постоялый двор. На ограде вместо портков полоскались посеревшие вышитые полотенца, блестели несколько медных кружек, насаженных на торчавшие палки опор: выглядело заведение достаточно богато, чтобы позволить себе собственную конюшню и даже небольшой склад – для торгашей, видно, тракт-то наезженный. У коновязи Симпентар нахмурился – не на всю же ночь оставить лошадей на улице, а куда их тогда? – как навстречу высунулся щербатый мальчишка с застрявшей в волосах соломой. Улыбку навесил от уха до уха, едва вздрогнул, разглядев в оконных отсветах валласлин, но тут же присвистнул, разглядев статную кобылу, и почти влюбленно перехватил ее повод, бойко затараторив, что уж в его руках лошадки и кормлены будут, и поены, и обхожены со всей любовью. Вроде, так и полагалось. Симпентар отдал ему узду Пятнышка – скромный многокровка заинтересовал конюшенного явно меньше породистой кобылы, – и направился уже к таверне, как мальчишка обиженно насупился. – А монетку, а, дядь? – Какую еще монетку? – оторопел Симпентар. – Ну как, – вздохнул мальчишка, закатив глаза, – а гриву расчесать, а от пыли почистить, а ласковым быть? Монетку, дядь, неужто за таких лошадок чудесных жалко? Пятнышко скосил тоскливый взгляд, словно выпрашивал, и Симпентар, плюнув в сердцах – кто этих шемлен знает, сведут еще лошадей, – бросил пацану серебрушку. Тот проверил монету на зуб, разулыбался еще довольнее и, едва не повиснув на поводе рослой кобылы, повел лошадей, воркуя на ходу, в конюшню. Симпентар перешагнул ступени крыльца и сглотнул, застыв и нерешительно опустив ладонь на ручку двери: отчего-то нервничал, сказывалась то ли близость Вал Руайо, то ли нехорошее предчувствие. Он предпочел бы провести ночь в поле – припасов с Убежища оставалось еще на день пути, а в стогах спать ничуть не менее удобно, чем на постели, – но из-за Пятнышка вот как все обернулось. И люди… С этой неудобной мыслью он все же толкнул дверную створку и вошел в жарко натопленный, пропахший насквозь копченым мясом, пивом и жареным луком зал – сквозь густой аромат едва чувствовался запах пота и тесноты, а горечь дыма совсем потерялась бы, если бы не резь в глазах. Народу набилось под крышу немного – одинокий гонец в форменном камзоле в углу, пара торгашей за ломившимся от еды столом, с пяток местных, забредших на кружку пива. На вошедшего в такой пустоте обязательно обращают свой взор – обратили и сейчас, один мужик гадливо скривился, сплюнув себе под ноги, пробормотал что-то про «нелюдь всякую, что к приличным господам лезет», но цепляться особо то ли поленился, то ли решил отложить на потом. Хотелось встряхнуть плечами, сбрасывая с них прилипчивые взгляды, а еще того лучше – хлопнуть дверью и оказаться обратно на улице, под сумеречным облачным небом, которое все же привычнее низких потолков со связками лучка и чабреца. Или, если уж нельзя обратно, хотя бы капюшон набросить… кабы он был. Да и подозрительно это, ладно, так как-нибудь обойдется. Тишина, порожденная явлением долийца, лопнула, рассыпалась шепотками над столами, и Симпентар, с порога нашарив взглядом запрятанную в угол стойку, направился прямо к ней, стараясь не обращать внимание на суть разговоров: через пару минут само утихнет, свои дела людям всегда интереснее, чем какой-то бродяга. – Комнату побольше, – буркнул он, положив на стойку тяжелый золотой. – И ужин на двоих. Рагу есть? Хозяин отвечать не торопился. Покосился, сверкнув взглядом, на монету, но сначала закончил протирать медный, отдраенный до блеска поднос, перебросил полотенце через плечо, оттер о штаны руки и осторожно взял пальцами золотой, повертел, разглядывая императорский размытый профиль. – Найдется, знамо дело, – кивнул он наконец, подбросил монету в ладони и, поймав в футе над столом, уронил в карман необъятного, почти мясницкого фартука. – Только откуда вот у долийца золото на такое роскошество? Да еще и лошади. Все ж знают, вы на оленях своих демоньих, прости Создатель, задом наперед катаетесь… Симпентар распахнул глаза – вот кто этот бред придумывает вообще, а? – и мысленно выругался, заслышав смешок за ближайшим столом и догадавшись, что это была лишь шутка. Очень дурацкая шутка не без доли настоящего интереса – хозяин улыбнулся широко, но одним лишь ртом, взгляд остался холодным, проницательным и сверлящим подозрительную долийскую рожу. – Золото Инквизиции, лошади тоже, – качнув плечом с глазастой нашивкой, ответил спокойно Симпентар. – Так как, будет комната? В Ферелдене – по крайней мере, поблизости в Морозным горам, – эмблему уже и без всяких подсказок узнавали, если не улыбались, так хотя бы делали лица попроще и не задавали глупых вопросов. Знал же, что по другую сторону хребта все иначе, но все равно оказался не готов к равнодушному, липкому молчанию: хозяин поскреб задумчиво подбородок, заглянул зачем-то под стойку и только тогда кивнул. – Чего ж нет, – протянул он с местным акцентом, так сильно коверкавшим торговый, что Симпентар понимал его едва-едва, – бу-у-удет… Даже не договорил – за спиной кто-то гулко грохнул кулаком по столу и поднялся на ноги, скрежетнув отодвинутой скамьей. – Да ты что, старый хрен, совсем рехнулся? – обернувшись, Симпентар увидел того самого кривившегося сельчанина с буйной шапкой золотых кудрей и кучерявой, что баранья шерсть, бородой. – Сегодня попрошайка, а завтра кто? Кунаря какого мерзопакостного пустишь? Это для приличных людей заведение, не для сброда всякого, мы тут, значит, отдыхать приходим душой, а ты! – Или не бу-у-удет, – также равнодушно, не дрогнув и не изменив монотонным напевным гласным, отозвался хозяин и уставился на долийца так, будто немо интересовался, а что дальше. Симпентар вздохнул – он тоже хотел бы это знать, – и обернулся к человеку лицом. – Мне и спутнице только переночевать. Неужели, вас и такая малость оскорбляет? – Со спутницей, значит, – хмыкнул шем, хрустнув шеей и неспешно двинувшись навстречу. – А чо, девки у вас ладные. Может подождем, парни, пока эта его фифа явится, глянем одним глазком? – Ага, ладные, да бешеные. Хочешь, чтобы она тебя одним взглядом прокляла? – хохотнул коротко оставшийся за столом шем, откинулся спиной к стене, задумчиво приподнял пивную полупустую кружку, словно искал новый свой вопрос на ее дне. – Лично мне свой хер жалко, чтобы к долийской бабенке лезть. Откусит еще. – И то верно, жалко, – кивнул шем, наступая все ближе. К стойке себя зажать Симпентар не дал – плавным шагом, стлавшимся, как хищническая поступь, вильнул в сторону, сохраняя безопасную дистанцию в несколько футов, не отводя взгляда от сельчанина, попятился назад, растягивая время. Скрипели отчетливо доски – такая внимательная, словно прислушивавшаяся к зревшему конфликту тишина повисла в воздухе, – он отшагнул еще дальше, краем глаза успел заметить подставленную подножку, дернулся вбок и бедром впечатался в острый угол стола. Шем довольно гыкнул и приблизился настолько, что густой пивной дух вытеснил воздух – Симпентар не сдержался, поморщился мимолетно, отшатываясь назад, и это послужило последним сигналом для ждавшего повода сцепиться сельчанина. – Что рожу воротишь, крыса? С человеком приличным не с руки разговаривать, да? Самое обидное, что Симпентар понимал: нельзя и жестом приструнить шема. Он легко мог или увильнуть под его ручищей, успев всадить нож подмышку раньше, чем сельчанин опомнится, или схватить ближайший табурет и от души так, что щепки полетят, грохнуть шема по голове, успокоив до утра, если не навечно – но тогда в схватку ввяжутся остальные и жалеть не будут. Пока же они только с вежливым интересом наблюдали, даже – вот уж действительно порядочные люди, – не делали ставок… Хотя, тут всякому понятно: у долийца не было в общем-то ни шанса, в лучшем случае вместо койки его ждала бы ночь в придорожной канаве, а в худшей – отсутствие необходимости спать каким-либо сном, кроме вечного. Симпентар решил все же до последнего оттягивать драку, поднырнул под замахом сельчанина, метнувшись к стойке, мысленно взмолился Творцам – где ж Кассандру так долго носит, – и она появилась на пороге, словно подслушивала и специально ждала момента. – Хмурик, ну ни на минуту тебя не оставить! – рявкнула она. Торгаши шугано вжали головы в плечи, Симпентар, уже привычный к ее тону, обрадованно вздохнул – не злится, наоборот, рада, что появилась вовремя. Сельчанин спохватился, что бродяга и статная рыцарь в добротном доспехе заодно, соотнес свои шансы с возможностями, торопливо отступил назад и коротко поклонился. – Ох, простите, сэра, не имел намерения оскорбить… Просто ваш слуга вел себя неподобающе… – Хмурик не слуга, – отрезала Искательница. – Она не госпожа мне, – вскинулся в мимолетном приступе гнева Симпентар – со многим он мог бы примириться, но не с тем, что кто-то мог заподозрить долийца в службе шемлен, – и только тогда понял по ответному взгляду, что за гордость придется, кажется, заплатить. – А кто ж тогда? – оторопел насупившийся сельчанин. – Неужто полюбовница? Точно. Симпентар привык, что и в Трясинах, и в Перекрестке в первую ночь отряды спали вповалку, не особо заботясь о пространстве, и совсем забыл, что для шемлен это не такая привычная ситуация. – Две комнаты, – поправился он, обернувшись к хозяину. Тот, отвлекшись от протирания стойки, почти ухмыльнулся, покосившись по очереди на Искательницу, долийца и наблюдателей, перебросил полотенце с плеча на плечо и выжал всю ту же холодную расчетливую улыбку. – Прощенья просим, но комнаты закончились. Гневно Кассандра вздохнула – ноздри трепетнули как у кобылы в галопе, – сообразила, к чему все идет, и, едва одарив долийца злым взглядом – сама ведь сказала «комнату», не подумав, – подступила к стойке, зашарила в кармане в поисках кошеля. – Оставь, – буркнул, краем глаза все еще продолжая следить за буйным шемом, Симпентар, дернул уголком рта. – На конюшне переночую. Надеюсь, уж свободный угол с сеном у вас найдется? – Знамо дело, – кивнул серьезно хозяин. – Только тогда еще четыре серебрушки с вас как за еще одну скотинку, место-то… Кассандра даже кричать не стала – подступила к стойке вплотную, выбросила вперед ладонь, норовя ухватить хозяина за горло, и Симпентар чудом успел вцепиться в ее запястье, покачав головой – не стоит, не заслужили эти шемлен и их самодовольная шутка того, чтобы оказалась под угрозой миссия. Миг казалась, гнев Искательницы сильнее ее разума - сил ее спокойно хватило бы, чтобы стряхнуть хватку долийца и исполнить задуманное, - но она бросила на напарника еще один нечитаемый внимательный взгляд, шикнула в зубы и убрала руку, встряхнув кисть так, будто коснулась какого-то дерьма. Торопливо хозяин отступил вглубь за стойку, схватился за горло, ощупывая, почти с ужасом посмотрел на брошенные перед ним серебристые монетки. Симпентар подумал только, что лучше уж со скотиной, чем с этими господами под одной крышей, расплатившись, быстрым шагом вышел на улицу и сразу понял, что решение было правильным – всего нескольких вдохов хватило, чтобы успокоиться. Уже никуда не торопясь – долгая беззвездная ночь впереди, – он нырнул под тень складского навеса и едва ли не нос к носу столкнулся с конюшим мальчишкой. Тот шугано отпрянул от денника кобылы, долиец едва не захохотал в голос, когда понял, что за спиной пацан, отчего-то застеснявшись, спрятал не ворованное добро или нож, а морковь. Он и сам сообразил, что сглупил, неловко взъерошив свалянные патлы, щербато разулыбался и снова потянулся погладить кобылу по носу, с ладони скормив хрусткое лакомство. Пятнышко вытянул морду, силясь через перегородку денника тоже урвать себе кусочек, но достался ему лишь огрызок; пацан захлопал по карманам, спохватился, что припасы кончились, и под разочарованный вздох жеребчика только руками виновато развел. Надо было спасать, что уж тут: покопавшись в свешенной аккуратно в сторону седельной сумке, Симпентар рассовал по карманам пару сухарей, вытащил со дна несколько усохшее, но все еще ароматное яблоко и, разломив пополам, протянул под соседствовавшие конные морды. Вежливая кобыла подачку аккуратно собрала мягкими губами, Пятнышко слизнул угощение с ладони, щедро обслюнявив пальцы, разгрыз и тут же втянул морду еще дальше, пытаясь дотянуться до припрятанных сухарей. – Не жадничай, – пожурил его Симпентар, погладил по лоснившимся щеками, скосив взгляд, все же улыбнулся – пацан, хоть давно закончил с кормежкой, никак не мог отлипнуть от кобылы, тянулся вверх, поглаживая крутую шею и жесткую щетку стриженной гривы, и та, словно чувствуя его восторг, терпела, низко опустив морду. – Любишь лошадей? – Слов нет как, – показав дырку на месте выбитого зуба – почти за щекой, так широко улыбнулся, – кивнул мальчишка. – Они всяко лучше людей. Преподобная матушка говорит, конечно, что так думать нельзя, а я щитаю, дурь все это, ее-то никто половником поперек хребтины не учил!.. Ой, дядь, а вы только проверить, как лошадки, вернулись? Так зря, я хорошо за ними хожу, кого хошшь спросите! От болтливых людей Симпентар обычно делался хмурым и раздражительным, но этот мальчишка улыбался так, будто сиял, а уж когда кобыла, притерпевшись к его рукам, вздохнула и потянулась губами пожевать его ухо, чуть ли не взвизгнул от счастья, мигом забыв про вопрос. Шемленские дети почти как эльфийские, на вид ему долиец вряд ли дал бы больше семи-восьми зим – и вел он себя также, как клановая детвора, лезшая к галлам поперек Хранительницы. Как младшие тянулись поперек предупреждающих слов взрослых. Как он сам однажды без спросу полез к вожаку стаи и оказался в воздухе, когда зверь вскинул голову на звук, забыв, что на шее его повис любопытный эльфеныш… С едва заметной улыбкой Симпентар выспросил, где он может прилечь, не помешав работе. Мальчишка ткнул наверх, на сенной склад под самой крышей – и, спохватившись, вылупился во все глаза. – Это что ж, дядь, получается, у вас на комнату не хватило, а я монетку стребовал… – Комнаты не хватило, не денег, – равнодушно отозвался долиец, продолжая трепать Пятнышко за уши, дернул уголком рта, когда пацан громко возмутился, что двор стоит полупустым в неторговое время. Надо же, ребенок, должен от взрослых на лету схватывать и запоминать – но поди ж ты, так хозяина наивной детской руганью обложил, как не каждый гном справился бы при таком скудном запасе… – А ты, – переведя на него взгляд, спросил Симпентар, – не против, выходит, с долийцем под одной крышей ночевать? – А что бы и нет, – засопел, недовольный тем, что его полную возмущения речь прервали, пацан, подтянул перехваченные веревкой штаны, шмыгнул чумазым носом, каким-то особенно подозрительным прищуром уставившись на собеседника снизу вверх. – У хозяина эльфийки работают; никто не знает, но я с одной дружу. Меня он по хребту розгой чихвостит, а ее по заднице, так и живем… Ну и… Ну, она симпатичная. Симпатичнее хозяевой дуры, вот. И лучше лошадей, ой, только, вы ж никому? – Никому, – кивнул серьезно Симпентар, хлопнул Пятнышко по шее последний раз и, отстегнув от сумки скатку походного одеяла, полез наверх. Доски настила скрипели так, как не скрипели даже самые старые рассохшиеся аравели, в носу тут же засвербело от сухой сенной пыли, пару раз он чуть не споткнулся – в тусклом свете дальних огней, трепетавших в окнах, непросто было разглядеть, где заканчивается ворох соломы и начинаются плотные тючки по колено высотой, – но пробрался достаточно далеко в угол, чтобы только краем уха слышать, как воркует с лошадьми мальчишка, выполаскивая в ведре тряпки с щеткой. Симпентар не знал даже, что думать, и потому старался не думать вообще, пока расстилал на колючем стоге одеяло. Жесткие пшеничные ости чуть покалывали ладони, но примялись, когда он с блаженством вытянулся в полный рост на сене, вжавшись в ароматное, чуть пыльное тепло стога, прикрыл глаза, едва ли в тени ресниц различая щели-прорехи в крыше, сквозь которые свистел разгулявшийся к ночи ветер. Хорошо, что они не морем решили добираться, утром ветер или утихнет вовсе, или подует к горам, на восток: поплыли бы из Джейдра – потеряли бы почти день на корабле. Поскорее бы уже все это закончилось – и посольство в Церковь, и Орлей с его игрушечными деревеньками, и бесконечные незнакомые шемлен… К людям в Инквизиции Симпентар привыкал медленно, но все же привыкал: кто-то ему даже нравился, вроде Авеля или Хоупа, остальным просто не было дела до долийцев. А тут поди угадай заранее, как разговор повернется. И мальчишка этот, мелкий больно, чтобы заранее загадывать – не надо далеко ходить за примерами, когда милые дети вырастали в самых настоящих задниц, – но, может, лучше бы ему было при Деннете в Инквизиции, а не тут, под розгой равнодушного шема с сальной скупой ухмылкой? Не то чтобы за день долиец устал, но после всех переживаний – подков, комнат и разговоров, – мысли быстро запутались плотным кубком, потяжелели, увлекая за собой сознание, он растекся по лежбищу и почти даже задремал, уже чувствуя, что сегодня обойдется без снов, как совсем рядом кто-то споткнулся о тюк с сеном. И выругался – голосом Кассандры. Рывком Симпентар распахнул глаза и сел, с силой провел ладонями по лицу, отгоняя дрему, вылупился, пытаясь в полутьме по контурам углядеть очертания Искательницы, чьи шаги шуршали по соломе и скрипучим доскам слишком осторожно, чтобы не догадаться, что она старалась не шуметь. – Там под окном свободно. Только о балку не стукнись, – сиплым спросонья голосом пробормотал долиец. – Ну ты и забрался, конечно, – забурчала, сразу же громче застучав шагами, Кассандра, послушно пригнулась возле чердачного отверстия, пропустив над головой дубовый брус крышевого ската, и плюхнулась на сено в паре шагов от спутника, рядом уронив – судя по очертаниям, хотя себе Симпентар не то чтобы верил, – второе одеяло. – Не думал, что кому-то понадоблюсь до утра, – пожал он плечами, опустившись обратно в солому, и, выждав недолго – Искательница только хмыкнула невнятно, – все-таки робко поинтересовался. – А ты... зачем тут? Вздохнула она почти укоризненно: – Ну не тебе же одному разбрасываться красивыми жестами. Я, знаешь ли, считаю оскорбительным пользоваться гостеприимством сброда, который так оскорбил Инквизицию. – Ну и зря, – тихо фыркнул Симпентар. – Так хозяин только выиграл от того, что мы оба убрались из его дома. – Тогда считай, что мне так захотелось, – придав голосу то опасное стальное звучание, которое служило своеобразным предупреждением – не время для вопросов, – отрезала Кассандра и завозилась, устраиваясь удобнее. Симпентар, запрокинув руки за голову и прикрыв глаза, слушал, как шуршала под ее движениями солома, как Искательница заворочалась, пытаясь устроить так, чтобы сквозь одеяло не кололи сломы засохших стеблей, а по спине не дул сквозняк из чердачного крохотного окошка. Вряд ли ей часто доводилось ночевать на сеновалах – так что зря она пыталась сделать вид, что действительно того хотела. Стоило ли все-таки отговорить ее, или пусть сама решает?.. Кассандра перекатилась на бок, расфыркалась, вытряхивая из волос налипшие соломинки, щекотавшие, должно быть, ухо, свернулась почти клубком, пытаясь утонуть в огромной сенной охапке. Симпентар вздохнул – стоить стоило, конечно, только какие слова для такой упертой подобрать, – и Искательница, услышав, прошелестела вздохом в ответ. – Не спишь? – тихо уточнила она, снизив голос до шепота, в котором трудно было отличить сонливые нотки от робких. – Нет. А что? – Спросить хотела, – достаточно предсказуемо ответила Кассандра, подтянув ближе ноги и зашуршав соломой под одеялом, собравшемся складками. – Ты, получается, знал, что так и будет, когда хотел к кузнецу вместо меня пойти. То есть, я имею в виду, часто с вами так… обходятся? – Да привыкли уже, – кое-как пожав плечами (лежа все-таки неудобно, да и бессмысленно – она ведь не видела), откликнулся Симпентар с напускным безразличием. – Людей больше, значит, на их стороне и правда… вроде как. Кассандра засопела в стиснутые зубы, скрипнули доски – она все-таки приподнялась на локте, будто в темноте могла рассмотреть взгляд долийца, – помедлила буквально миг перед тем, как воскликнуть: – Но это несправедливо! Мысленно простонав, Симпентар все же распахнул глаза, тоже приподнявшись на локте, обернулся – контур Искательницы казался черным на фоне сизо-фиолетовой ночи за окном, и потому хорошо была видна линия вздернутого подбородка и напряжение поджатых гневно губ. Долиец рассеянно поскреб, затылок, задумавшись, что сказать – и надо ли вообще. В мире, если так посмотреть, было много несправедливого. Что из-за каких-то жриц, поставивших слово «Песни Света» выше чьих-либо жизней, у долийцев больше не было родной земли. Что еще ни разу он, зайдя в книжную лавку в Викоме или Оствике в поисках подарка для брата, не натыкался на кругом презрительные или насмешливые – читать-то умеешь, дикарь? – взгляды. Что из-за дрязг магов и храмовников случился взрыв, с последствиями которых должен был разбираться теперь Катастрос, а он, прикрывая его задницу, тащился теперь в Вал Руайо на поклон Церкви и понятия не имел, выберется ли из этой переделки целым. Но готова ли была услышать это Искательница? На счастье, она сама определилась с тем, что хочет услышать, хмыкнула, хрустнув шеей и опять выпутав из-за уха пару соломинок. – Ты так говоришь – люди… – должно быть, Кассандра скривилась, по крайней мере, голос ее показался кислым, словно мог разъесть в воздухе мелкие раздраженные язвочки. – Я ведь тоже человек. Но я не считаю, что правда должна определяться силой. – Достаточно того, что так считает большинство. Я рад, что твои представления о справедливости другие. Но, отвечая на твой изначальный вопрос – да, достаточно часто, чтобы я не удивился. Может, он поторопился и высказался слишком жестко – на какое-то время Кассандра замолчала, то ли обдумывая ответ, то ли подбирая новый вопрос. Лучше бы без последнего – не для того Симпентар так торопился забраться наверх, чтобы спорить вместо сна, – но молчаливую его надежду Искательница, конечно, не могла расслышать. – По крайнее мере, люди не хватаются первым делом за луки, если к ним суются… – Ага, – долиец с тихим шелестом упал в солому, уставился на потолок, исчерченный трещинами и прорехами лунного сияния, выползавшего потихоньку из-под туч, – но избивают толпой или спускают собак. Стоянка клана – наш дом, мы не пускаем тех, кому не рады, как не пускает в дом чужаков человек. Скажешь, – он хмыкнул горько, даже взгляда не скосив, – мы не должны защищаться? И снова молчание. Молчать с Кассандрой было легко – даже когда она явно хмурилась недовольно, подбирая слова, тишина не становилась неловкой, а от лезших поочередно мыслей не хотелось зарыться головой в землю, избавляясь от путаницы вопросов, злости или обиды. Симпентар подождал терпеливо, гадая, что последует – новое обвинение, или какая-нибудь старая история двадцатилетней давности, быть может даже, про клан с другого конца Тедаса, потому что людям нет дела до этой разницы, или даже очередной глупый вопрос вроде не едят ли долийцы детей, – но Кассандра задумчиво цыкнула и тоже улеглась обратно, утопив голос в соломенной духоте. – С этой стороны я никогда не смотрела. Не считаю, что ты безусловно прав, хотя, кажется, начинаю понимать. Зря я вообще начала… – Да нет, – удивленный таким выводом и не уверенный, что это можно показать, несколько прохладно – от растерянности, – пробормотал Симпентар, чуть смягчился, вспомнив, что сам попросил ее не спорить лишний раз тогда, в Убежище. – Я не против поговорить, если тебе интересно. Просто… давай потом, ладно? – Да, мне интересно. Хочу понять Вестника и тебя лучше, – должно быть, она незримо улыбнулась, потому что даже сквозь шорох стога Симпентар услышал, как потеплел ее голос. – Спокойной ночи. – Спокойной, – отозвался долиец, закрывая глаза. И хоть думал, что вряд ли скоро заснет – при таком-то шумном соседстве, – провалился в сон почти сразу, как прислушался к шелесту соломы и пыхтению Кассандры, пытавшейся устроиться удобнее на колючем ложе и при этом не подать виду, будто она может жалеть о своем выборе. Кони, застыв, переминались на невысоком пригорке, с которого открывался отличный вид: просматривался и кусочек моря у горизонта, и простор пригородных поместий, и сам Вал Руайо, ослепительно сверкающий, словно брошенная на ковер пожухлой травы золотая игрушка – сплошь дворцы, вечнозеленые сады да купола Великого Собора. – Нервничаешь? – спросила Кассандра невзначай, взглядом провожая скользивший по заливу корабль. Симпентар мысленно скривился – он надеялся все же, что неплохо скрывал свою неуверенность, – и присобрал оброненный на луку повод, замявшись. – Да, – вздохнул он все же и покосился на Искательницу в ожидании – ухмыльнется, пожмет плечами, проигнорирует? Но она без капли насмешки посмотрела в ответ, медленно кивнула и, рассеянно похлопав кобылу по шее, тоже вздохнула, так тихо, что шелестевший в траве ветер скрал отзвук, отнес куда-то в сторону города, оставив Симпенатару по одному нахмуренному лицу догадываться, что же это значило. Кассандра выпрямилась в седле, стиснула колени и буркнула уже через плечо, торопливо сглатывая окончания: «Не поверишь, но я отчего-то тоже». Кобыла неспешно зашагала вниз с пригорка, Пятнышко последовал за ней раньше даже, чем почувствовал команду, попытался было перегнать – наверное, красовался своей свежей подковой и лоснящейся после заботливой чистки шкурой, – но Симпентар сдержал коня: видеть перед собой спину Искательницы было все же спокойнее, чем встречаться с городом лицом к лицу. Вал Руайо был красив. Но красота эта – пышная, многоцветная, расплывавшаяся запахами уличных цветов, помоев, рынка и тухлой городской реки, хотя долиец знал прекрасно, что не мог чувствовать ароматы против ветра, – давить на плечи начала издалека, словно путники уже оказались укрыты тенью городской стены. К воротам тянулись, стекаясь с окружающих деревень, редкие путники и еще более редкие всадники, телеги большей частью катили от побережья, теряясь в одноэтажной застройке портового района – до сезона штормов оставалось недели три или около того, и торговцы спешили разгрузить склады, прежде чем зимние бури оставят их протирать штаны на земле. С тоской Симпентар покосился на дальнюю вязь мачт и парусов над берегом – как нагрянут шторма, путь домой через Амарантайн окажется закрыт. Сразу после взрыва он надеялся еще, что, может, дела уладятся в срок, сейчас сильно сомневался, что им с Первым повезет оказаться в клане раньше весны. А так не хотелось пропускать день Гиланнайн… Обернувшаяся Кассандра задумчивый взгляд и молчание расшифровала по-своему, чуть расслабилась в седле, дав кобыле перейти на ленивый шаг – на тракте, куда свернула тропа с холмов, их даже обогнал шустрый малый с коробом торгаша за спиной, – махнула вперед, показывая на распахнутые, окованные медными солнцами врата. – Эти называются Закатными. Еще есть Ночные, Солнечные, Летние и Малые, мы, наверное, через них как раз возвращаться будем. – Если все пройдет удачно, – напомнил, нахмурившись в момент, Симпентар. Довольный жизнью Пятнышко, заприметив, что кобыла замедлилась, обнаглел в край и попытался остановиться, цапнув пук уже совсем не зеленой зелени – пришлось стукнуть его бока пятками, чтобы пошевеливался, и удрученный таким хозяйским поведением конь в пару шагов поравнялся с кобылой, тут же полюбовно попробовав вместо травы зубами схватить ее гриву. Кассандра вздернула бровь, наблюдая возню скотин, которые понятия не имели, куда и зачем хозяева отправляются. – Мы просто перестраховываемся, указы Джустинии нас все же неплохо защищают. Так что сейчас встретимся с связным Лелианы, я нанесу пару визитов, – тут Искательница скривилась с таким видом, что каждый понял бы – наносить она предпочитает удары, и желательно клинком, а не словом. – И закончим с этой затянувшейся историей. Нас должны ждать как раз поблизости, интересно, кто на этот раз… Про план Соловья Симпентар и так знал достаточно, качнулся в седле, едва ли прислушиваясь к Кассандре: кажется, говорила она больше для себя, успокаивая, а на долийца неспешный шаг лошадей нагонял без того тоску еще большую, чем вид кораблей и аккуратных, обстриженных, словно каторжники, крохотных рощиц, разграничивавших между собой поля и деревни знатных господ. Толку-то спрашивать воздух, если сейчас и узнают, кого припасла им Соловей? Ближе к воротам лошади совсем замедлились – очередь желавших попасть в город начала иссякать к полудню, но несколько телег с капустой и дровами все равно встали в проходе, вызывая ропот и злость ждавших на солнцепеке людей. Орлей купался в теплых потоках ветра с Недремлющего моря: пока на Ферелден шли тучи с Амарантайнского океана, щедро сдабривавшие жизнь по другую строну гор заморозками и снегом, здесь млели от тепла равно птицы, люди и лошади. От нагретой земли поднимался легкий флер засохших цветов и полыневой пыли, почти перебивавший густые, липшие к лицу запахи города – теперь смесь отчетливо ощущалась в воздухе, впрочем, этому как раз долиец не был рад. Он вытянул шею, разглядывая проем ворот и макушки людей, жест повторила нахмурившаяся, сосредоточенно закусившая губу Кассандра: где же их встречающий? Конечно, без Вестника им не полагалось ничего большего, чем пара человек эскорта, но и несколько солдат Инквизиции в толпе крестьян и торгашей должны быть хорошо заметны. Не получили вовремя весть? Перепутали ворота? Покатила вперед телега, груженная дровами, застучали колеса по булыжникам моста. Когда завалы груза перестали преграждать обзор, они увидели стражников в гвардейской вычурной – одни витые узоры на кирасах чего стоили! – форме. Один скучающе зевал, второй, сменив плечо, к которому привалена оказалась алебарда, дернул за повод битюга следующей телеги, требуя хозяина, третий поспешил на выручку, отделавшись отмашкой от невзрачного шема в надвинутом едва ли не до носу многослойном капюшоне, какие носили люди тайного канцлера. Скаут запихнул за пазуху кошель, огляделся – капюшон сполз на плечи, показав выбритую почти целиком голову, через которую тянулся свежий шрам, – и, взмахнув руками, подпрыгнул, привлекая внимание и заторопившись навстречу прямо наперекор толпе. Его народ пропустил пусть неохотно, но почти без препятствий; на Кассандру же, подпихнувшую кобылу пятками, тут же зашипели, но невозмутимая Искательница направила лошадь на недовольных торгашей, и тем пришлось расступиться перед всадниками. Пятнышко пугано прижал уши к голове, зацокал по мостовой, торопясь не отстать от кобылы – даже понукать его не пришлось, наоборот, долиец успокаивающе положил ладонь на вздувшиеся шейные жилы животного. Он тоже нервничал в толпе с каждой минутой все больше, тем более скаут, который пробрался наконец к ним, вовсе не выглядел обрадованным встречей – на миг надежда еще блеснула в его взгляде, а потом исчезла без следа, оставив обычное хмурое лицо. – Создатель милостивый, а вот и вы, наконец-то! – с ходу воскликнул он, втиснувшись меж лошадей и привстав на цыпочки, чтобы не было необходимости кричать на всю округу. – Мы ждали вас еще позавчера! Проклятье, скажите, вы хоть весть в Лаидсе получили или не успели? – Мы объезжали города, – мотнула головой помрачневшая Искательница. – Так что случилось? Виновато Симпентар потупился – из-за подковы они потеряли половину вечера, если не больше, хотя, судя по встревоженному вздоху скаута, и без этой задержки лучше бы сильно не стало. Встречающий поскреб шрам, заканчивавшийся у линии роста волос, поморщился – кожица была еще ярко-розовая, зудящая и болезненная под мелкими чешуйками почти растворившегося струпа, – и покачал головой сурово и печально одновременно. – Сохрани нас Создатель, что случилось, – скаут подхватил повод кобылы, не заметив или проигнорировав недовольный «аргх» Искательницы, и заработал локтем, распихивая тех людей, кто успел воспользоваться смутой в очереди и отвоевать себе местечко поближе к воротам. – Поторопимся – меня вечно ждать не будут, расскажу в пути. Стражники выглядели еще менее довольными, чем взвинченная Кассандра – глаза в прорезях масок щурились подозрительно и колко; один из них матюгнулся тихо, мол, уговор был пропустить приличных людей, а не какой-то сброд, но ворчуна одернули товарищи, расступились, едва ли не пинками вынудив владельца телеги побыстрее освободить проезд через ворота. Видимо, Лелиана предупредила скаутов и на этот счет, хотя Симпентар предпочел не думать, сколько пришлось заплатить, чтобы долийца пропустили в город без унизительного допроса и долгих тяжб, а стоит ли – или проще погнать пинками. И еще меньше ему хотелось признавать, что уже сейчас все пошло не по плану: на улицах Вал Руайо они должны были появиться под флагом Инквизиции, не скрываясь, а сейчас скаут повел кобылу в сторону от проспекта Солнца, повернув на непримечательную улочку, затененную полоскавшимся над головами развешенным бельем. – Жрицы позавчера вышли на улицы, – скаут начал рассказ, едва гомон у ворот перестал быть слышен, – проповедуют с подмостков, мутят воду. Слухи-то уже неделю как до города доползли, раньше по тавернам все про дракона языки чесали да про Брешь, а сейчас, как жрицы распизделись, что во всем магия виновата, так опять большая буча намечается. Храмовники из схронов своих еще повылазили, собираются в Белом Шпиле, мутят что-то, народ волнуется – по тавернам что только не бают, и про малефикарум, и про тевинтерские козни… – Все жрицы проповедуют? – перебила его встревоженно Кассандра. – Преподобная Ильмина? Лаурин? Бессена? – Не, не, не все так паршиво, – вздохнул скаут, – кто к Соловью прислушался, по домам сидят, ждут исхода. – А про храмовников подробнее?.. Пятнышко спокойно цокал вслед за поводырем так, будто тот держал его не то что за уздцы – за ухо тянул, вынуждая не отставать. За конем Симпентар почти перестал следить, к разговору тоже прислушивался лишь краем уха, пытаясь одновременно разглядеть улицы, но их аляповатое многоцветье – черепицы, узорные ставни, красно-охристая плитка мостовой, – мелькали перед глазами, почти не оставляя воспоминаний. Город был шумный; пусть вел их скаут по кварталу ближе скорее к трущобам, чем к дворцам знати, жизнь мастеровых людей и купцов не текла – бурлила. Носились посыльные мальчишки, прижимая к бокам распухшие от упакованных товаров сумки, бродили торговки с лотками, над которыми поднимался ароматный парок свежей выпечки – привлеченные их криками рабочие выскакивали из мастерских, меняли пару монет на пирожок и, впившись в него зубами, мчались обратно. Дворовых псин почти не было, зато кругом бродили, вальяжно валялись на карнизах или сыто щурились с крыш складов бродячие кошки всех мастей. На развешенном белье белели пятна вороньего помета, ветер то нес по улице сладковатый запах вываренных фруктов, то мел вдруг мелким мусором вперемешку с вонью красилен парой кварталов в стороне. Симпентар, как ему казалось, неплохо запомнил город с высоты, но на этих тесных улочках – скаут вел путано, нырял под казавшиеся тупиковыми арки, часто задумывался на перекрестках, – без спутника потерялся бы в первые же минуты. Из всех ориентиров остались только Белый Шпиль, Соборный холм да стены эльфинажа, неровно – как обкромсанные ножом, – высившиеся над ремесленным кварталом и разграничивавшие «еще приличные улицы» от трущоб. Несколько раз они проезжали совсем мимо. Кассандра морщилась, на миг переставая заваливать скаута вопросами о положении дел – из тупиков несло вонью тухлятины, мочи и капустного неаппетитного варева, – скаут тоже кривился, извинялся, как мог, и ускорял шаг, уводя их все дальше и дальше вдоль растянувшихся бедных кварталов. Наконец, они свернули от окраин к центру – в районе, занятом обедневшей аристократией, чьи дома отличались от ремесленных разве что витражными окнами да гербами над дверьми, – и Симпентар, окончательно потеряв нить дороги в голове, плюнул на все и прислушался к разговору внимательнее. – Нет, кроме лорда Люциуса, про Искателей ни сном, ни духом, – поджал скорбно губы скаут в ответ на очередной вопрос. – Да и он только вчера как прибыл, так что еще не ясно, зачем. Кассандра поиграла желваками, раздумывая, потом выдохнула – как будто из нее разом выпустили весь воздух, – отмахнулась. – Ясно, в общем, что ничего не ясно, – она побарабанила по луке седла пальцами. – Надеюсь, мы сейчас со жрицами как-то эту ситуацию разрешим… Ты же нас к центральному рынку ведешь, просто в обход, да? – Ну вообще, – смутился провожатый, – гостиница от рынка неподалеку, наши там, кто не под личиной, живут. Я подумал… – Надо было спрашивать, а не думать, – поправила его Кассандра и коленом – так тесно они ехали, пропустив скаута вперед, – пихнула колено долийца. – Прости, но сейчас нет выбора кроме как можно быстрее встретиться с жрицами, и… – Я понимаю, – сквозь зубы втянул воздух – с новым привкусом отцветающих хризантем, – Симпентар, подумав, не стал ничего добавлять, только замолчал мрачно, разглядывая тени полоскавшихся на ветру цветных флажков. С каждым оставленным позади ответвлением улица расширялась, помимо рабочего люда стали попадаться гуляки – обычно в масках, хотя встречались и открытые улыбающиеся лица. Возле трущоб долийца хранила деловая суета – никому до него не было дела, – но здесь он оказался беззащитен перед взглядами, словно раздевавшими чужака донага в попытках докопаться до сути: такие они были внимательные и презрительные. И если бы в Ферелдене все недовольные уже сплюнули под ноги и убрались по своим делам, то в Вал Руайо шепотки только множились, плескались, переполняя улицу, но никак не достигали той границы громкости, где Симпентар мог бы разобрать, о чем речь – хотя и так понятно, ничего хорошего. С другой стороны, ни одного гнилого помидора до сих пор не прилетело в спину, а стражники на перекрестках может напрягались, разглядев валласлин, но присматривались также к добротной конской упряжи, к доспехам Искательницы с сияющим глазом и то ли ленились начинать разборки, то ли не считали необходимым. Пожалуй… пожалуй, это можно было даже назвать некоторой удачей. – Эх, Вестника бы сюда, – оглянувшись на очередного шептуна, пробормотал скаут, вдохновенно рубанул свободной ладонью воздух. – Он бы их всех! – Вывел из себя настолько, что нас всех посадили бы в колодки?.. – приподнял брови Симпентар, почти похолодев. Как раз ему даже представлять не хотелось, что было бы, окажись Катастрос здесь и сейчас: история могла закончиться как угодно, но как угодно плохо, не обойдясь без пары подожженных лавок и смятых в лепешку храмовников, которые на светопреставление обязательно нагрянут. Скаут все же – привычный, видно, к лесным шорохам, – услышал, обернулся, качнул головой недоумевающе. – Эх, это ты с какой луны такой сомнительный свалился… Вестник бы ух! Я ж из того отряда, который из Трясин вытащили, вон, – он ткнул в край шрама, видный из-под капюшона, ухмыльнулся почти весело, показав зубы, – подарочек носить всю жизнь буду, видно, зато живой. Вы не представляете, что он там авварам устроил! На миг скаут прервался – не скучна ли история, – но Симпентар только рвано кивнул, чтобы продолжал, мысленно хмыкнув. Знал он, что Катастрос в Трясинах устроил – марш-бросок через мертвецов, полумертвую Кассандру и незабываемую ночь им всем, – но стало интересно, что расскажет про такое шем. – О, да это же целый спектакль с поединком был, Соловей бы обзавидовалась, – едва ли не причмокнул губами от удовольствия скаут. – Страж да мастер Тетрас нас вытаскивали в обход, пока Вестник отвлек. Мы-то уже помирать собирались, я и еще напарник мой в лихорадке при смерти, еще одного аввары клялись как рассвет настанет на куски порубить и их Хозяйке в качестве дара преподнести. Выползли на свет из тюрячки их, хотели уж за палки браться – ну смех один, сколько в Вестнике силенок-то, – а он как увидал, что мы целы, как насел на вождя, ух… Такое устроил, я как вспомню поединок – мурашки по коже, нам бы таких магов в роту в тридцать первом! Кассандра слушала ясно не с таким интересом, заранее даже, опередив скаута на пару слов, разулыбалась, где это было уместно – и Симпентар, и без того в замешательстве от истории, еще сильнее на нее вылупился. Она же тоже не присутствовала, так откуда узнала? – Ну приврал, конечно, – хмыкнула Искательница скауту – впрочем, прозвучало скорее добродушно, без упрека, каким обычно лязгали обвинения в ее исполнении, – и заметила наконец удивление долийца. – А ты что, не слышал? Даже не расспрашивал? На ее недоумение Симпентар едва не ляпнул, что у него была куча других вопросов, но сдержался – он себе в первую очередь обещал не болтать много о той ночи, было и прошло. Надеялся без особой надежды, что Катастрос вынесет урок… А сейчас задумался. Действительно, он ведь даже не посчитал нужным расспросить, как прошел наверняка тяжелый поединок – с авварским-то вождем, – полез с обвинениями… Нет, это точно было не зря, за дурость заслужил, даже если в итоге все обернулось к лучшему и разведчики оказались спасены в последний момент: на одной удаче, что все вышло именно по тому, как настаивал Первый, оправдание не выспросить. Он мог бы быть хоть каплю осторожнее – в этом-то Симпентар был уверен твердо! И все же, когда они продолжили путь в молчании, уже совсем по-другому смотрел на макушку их проводника, позабыв даже про неприязненные взгляды, ширившиеся с каждым кварталом улочки и незнакомое небо, снизу казавшееся будто закованным в решетки крытых арок, веревки с натянутыми флагами и выступающую лепнину домов, от улицы к улице становившихся все роскошнее. Потом улица – проспект Драккона, кажется, так назвал ее скаут, – уткнулась в изящные золотые ворота, призывно распахнутые, и провожатый их остановился, неловко почесав голову и чуть не сбив этим капюшон. Даже сказать ничего не успел – Кассандра спрыгнула с лошади, Симпентар последовал ее примеру, и скаут, перехватил под уздцы еще и Пятнышко, почти обрадованно вздохнул. – Вы уж простите, что не с вами, но я «засвеченный», буду привлекать внимание. В толпе как минимум Спица и Пятый следят, они вас прикроют, ежели что, да и я сейчас лошадей на двор отведу и наших кликнут, пусть народ подтягивают к площади… – Нет необходимости, – буркнула сурово, но не сумев скрыть напряжение, Кассандра, завозилась с ремнями перевязи, пока Симпентар выжал из себя ломкое подобие ухмылки – колчан и лук уже были приторочены к седлу, и хоть руки чесались схватиться за рукоять оружия, он знал, что на этот раз придется обойтись без него. – Но спасибо за заботу. Скаут смутился еще сильнее, но облегченный вздох с головой выдал, как он рад убраться подальше. Кобыла мотнула головой, норовя последовать за хозяйкой – Кассандре пришлось едва ощутимо шлепнуть ее по морде, чтобы не упрямилась, – послушный же Пятнышко даже ухом не повел, когда повод оказался в чужой руке, только полез обнюхать капюшон, заодно проверив, каков он на вкус. С радостью Симпентар напялил бы такой же на себя, но тогда потерялся бы весь смысл их затеи. Скаут утянул за собой лошадей, цоканье копыт затерялось в шуме рыночной толпы; долиец с Искательницей переглянулись – он молча кивнул, соглашаясь, что лучше не медлить, – и оба нырнули под короткую арку, разграничивавшую улицу и вычурно украшенную площадь. Ни разу в жизни Симпентар не видел столько золотого блеска в одном месте. Статуи, лепнина особняков, окружавших рынок, одеяния собравшихся послушать проповедь аристократов – из-за близости к дворцу в этой части города простой люд почти не водился, разве что торговцы да слуги, – фонтаны, блики воды, изливавшейся из пастей львов: все было золотое, яркое, слепившее глаза, как будто шалившие мальчишки разбаловались, посылая отражения солнечных зайчиков прямо в лица присутствовавших. Мечты о капюшоне, а желательно – о лесной глуши, в которой шемлен ноги себе попереломают, – стали как никогда сильны, но Симпентар выпрямился, хрустнув затекшей в пути шеей, поправил ворот куртки так, чтобы знак Инквизиции лучше был виден на плече, и зашагал вровень с Кассандрой, пока незамеченный. То, на что всегда обращали внимание – шитый золотой нитью меч и глаз Инквизиции, искательские доспехи, незнакомый крой коротких дорожных плащей, – потерялось на фоне разномастной, сшитой словно из десятков лоскутов толпы. – …так должно поступать праведным андрастианам в час испытания: не терять своей веры, стойко сносить удары судьбы, как вынесла Андрасте жар костра, ибо того, кто был честен и жил по заветам Песни, да убережет Создатель от беды, – хорошо поставленный голос жрицы лился над толпой, облекал, как растекшийся по тарелке мед липнет к горсти ягод. Помост находился почти по другую сторону площади, обряженные в белое с алым жрицы с такого расстояния казались не больше пальца – и не поверишь, что таким могла внимать многоголовая толпа. Некоторые взгляды уже отыскали чужаков посреди них. Тяжесть пристального внимания, ощутимая почти физически, росла снежным комом – люди шептались, тыкали знакомых и соседей в спины, вынуждая развернуться, напуганные матери подхватывали детей на руки или отталкивали за пышные юбки, пряча от порчи, какую – так, кажется, еще в Оствике баяли? – могут навести «дикие» эльфы… Взгляды хотелось смахнуть с лица, словно налипшую в чаще паутину, прикрыться от них за уступов рыночного тента – удобная позиция для выстрелов, кстати, к тому же так остро не хватало тяжести колчана у бедра, чтобы, в попытке успокоиться, пригладить ласково оперение стрел, прошептать короткую молитву Андруил и Джуну, – и в какой-то миг шаг вперед дался огромным усилием воли. А потом толпа, словно водная гладь при соприкосновении с носом лодки, отхлынула, расступаясь, и стало даже легче – пути назад, сквозь смыкавшиеся за спинами ряды шемлен, не было. В ожидании сколько угодно Симпентар мог мечтать, чтобы пути людей и долийцев никогда не пересекались – когда же наступал момент, он скорее сам всадил бы себе стрелу под ребро, чем показал шемлен, что стыдится своего валласлина. Пусть смотрят. Ему какое дело до зрителей, если до жриц еще полсотни ярдов напрямик через стремительно освобождавшуюся от зевак брусчатку? – Слабы и порочны люди. Им знаком грех, – вступила вторая жрица, и поперхнулась материнскими успокаивающими ноткам, заметив шевеление в толпе. Ее подруги зашушукались, старшая, ведшая проповедь, едва дернула уголком рта – жрица защебетала дальше, как ни в чем не бывало, хотя взгляда не могла больше отвести от Искательницы. – Им знакомо желание найти легкий путь для спасения… нам знаком, ибо мы тоже люди. Всех пугают последствия, с которыми столкнулся сейчас мир… – Но все должны помнить, – снова переборол шепотки строгий, упрекающий тон старой жрицы, – к чему приведут они, если мы – защитники справедливости, те, кто стоит меж добродетелью и пороком, – не отличим зерна от плевел и последуем ложным путем. Не правда ли, Искательница Пентагаст? Они подошли совсем близко – тень помоста обрывалась у ног, словно брошенная дорожка (не на эшафот ли?) Симпентар стиснул зубы до вспухших желваков – для него обращение жрицы прозвучало неожиданно, долиец уже приготовился ждать, пока на них соизволят обратить внимание тогда, когда жрицам заблагорассудится, – но Кассандра выдержала выпад с таким же спокойствием, с каким готовилась к бою. – Истинно, преподобная, – кивнула она и замерла. – Церковь учит, что недоверием знакам Создателя есть греховный путь, ибо его выберет тот, кто испугается верить Ему так, как верила Андрасте. – Верить знакам, – почти прошипела жрица, сощурившись, и вдруг выпрямилась, шагнула к краю помоста, тенью от воздетой указующим жестом руки задев зрителей в первых рядах. – И потому, в качестве знака, ты привела с собой, Искательница, убийцу всеми нами любимой Верховной Жрицы, ныне у трона Создателя молящей нас прозреть? Или, быть может, это знак твоего раскаяния, и ты привела его на справедливый суд? Пальцем жрица показывала прямо на долийца. Он не мог припомнить, как ни старался, ни одной легенды, в которой хотя бы раз одному из народа приходилось стоять вот так, в основании подмостков, в круге осуждающей толпы; ни одной подсказки из историй Хранительницы, как ответить – а Лелиана насоветовала не лезть, пока не спросят прямо, доверившись Кассандре, которая хотя бы помнит «Песнь» от корки до корки. Но как ни пытался он зацепиться за эту мысль, выдержать, не дрогнув, было нелегко – даже Искательница едва скосила взгляд и гневно тряхнула вдруг головой. – Нет, преподобная. Нам обещан был не суд, а переговоры… – Вам, еретикам, обещано может быть лишь снисхождение Создателя, когда свершится суд и приговор будет приведен в исполнение! – закричала жрица, вскинув руку вверх, к небесам, словно хотела схватиться за них. – Люди, смотрите же на убийцу, у которого поднялась рука на ту, что хранила нас своей молитвой, на неверующего отступника, на лжепророка, который даже не раскаивается в грехе, имея наглость презрительно молчать пред обвинениями! Волна шепотков накатила снова, как прибой – громкая, почти сногшибающая, – на миг Симпентар оторопел, после едва не засмеявшись в голос: его приняли за соклановца, вот в чем дело! То ли никто не предупредил этих жриц, то ли они даже не потрудились узнать, каков Вестник, которого они так обвиняют… Он вдохнул, усмиряя хохот, и вдох словно потянул за собой слова: – Мне нечего ответить, потому что вы обвиняете не того, – пришлось напрячь голос, чтобы тот не потонул в перешептываниях и даже начавших нарастать криках гнева. Краем глаза Симпентар покосился на Искательницу – не поторопился ли он вмешаться, – но та лишь кивнула ресницами, признавая, что другого варианта у них и нет. Что ж, придется сочинять на ходу… – Я пришел от имени Вестника, с которым мы вместе благодаря чуду выжили во взрыве. Пришел безоружным, – он развел руки, показывая, что в них действительно не спрятан нож, – разве вам мало этого, чтобы прислушаться? Пришел сказать, что из вашего города не видно, как Брешь жрет небо, и напомнить, что у нас общий враг! Удивительно, что говорить ему дали так долго. Наверное, жрица сначала попросту не поверила, что долиец осмелится возразить на обвинения, а может, все ждала, пока Искательница вмешается, оборвав речь подконвойного – но та, скрестив руки на груди, встала рядом, всем видом давая понять, что согласна с каждым словом. Гнев толпы зрел на глазах, готовился вот-вот лопнуть лавиной возмущенных криков. Где-то среди взглядов, распахнутых ртов и сморщенных гадливо носов прятались лица тех пары разведчиков, кого послала Лелиана на подмогу, хотя мысль эта не сильно успокаивала: у них не было приказа бросаться на рыцарей Церкви и отбивать посланников от их лап, только проследить, куда уведут арестованных, и вовремя сообщить Соловью. Поэтому-то у Симпентара даже в сапоге не было припасено ножа: знал, что не удержится, из звериного желания жить попробует сопротивляться, хотя нельзя будет даже пикнуть, чтобы после у Церкви не было права обвинить их еще и в этом. Поэтому-то еще более удивительной показалась минута, когда он почти верил, что обойдется: молчали и ошарашенные жрицы, и ошарашенная толпа, которой напоминание про Брешь подпортило настроение, но увело мысли прочь от мести за Джустинию. Это же так логично: зачем долийцам взрывать Конклав ценой мира, который погибнет от дыры в небе? Это же так… – Убийца будет рассказывать о том, с кем и как должна воевать Церковь! – вновь завладела вниманием толпы жрица, взявшая себя в руки. Люди возле окраины помоста расступились, лязгнули шаги латников, вес которых, казалось, не выдержат ни подмостки, ни брусчатка, и ликование озарило лицо жрицы, разгладив морщины и засияв во взгляде. – Инквизиция объявила пророком еретика, сама обратившись в ересь, как ни печально мне признавать это, но даже лучшие из нас, вроде Искательницы Пентагаст, поддались греховному пути. Если не слышат они нашего гласа – пусть узрят нашу силу! На помост взошел целый отряд, все – в глухих храмовничьих латах. Симпентар сквозь спазм в глотке порадовался, что не стал настаивать, чтобы Солас отправился с ними: безусловно, в пути, где могла приключиться любая напасть, маг бы пригодился, но сейчас ему досталось бы больше прочих. Нет, все было правильно – в первую очередь то, что он вызвался ехать вместо Катастроса; только бы тот понял, зачем была эта жертва, и начал, наконец, думать о последствиях. – Если не желают видеть истину – пусть рассудит их Церковь и Создатель! – указав опять на посланцев, перевела взгляд на храмовников жрица… Медленно, очень медленно ее торжествующая улыбка сползла с лица, сама жрица, оступившись на шаг, попятилась, но не успела увернуться – латная перчатка лязгнула, глухой просчитанный удар по лицу смел хрупкую женщину в сторону, опрокинув на колени. В толпе закричали. Взвизгнула одна из жриц, бросившись с помоста, остальные – к своей чести, – метнулись к упавшей, стремясь то ли помочь ей подняться, то ли прикрыть ее от нового удара, но храмовнику, кажется, вовсе не стало дела до них. Или не храмовнику? Кассандра прошептала, ошарашенно уставившись на него, единственное «лорд-искатель…», и после рыцарь, скривившись и окинув взглядом отхлынувшую на шаг назад толпу, исподлобья уставился на посланников Инквизиции. – Она сказала верно: еретиков надо судить. Но пусть займется этим Создатель, а не Церковь, которая сама запуталась в своей же лжи… – говорил он негромко, но так, будто давил языком на зубы, исторгая слова, и те тяжело падали под ноги, катились с помоста, громыхая в паузах меж шепотков. – Споры храмовников и магов привели к этому! Церковь обмякла, забыла о своем долге, начала вести переговоры вместо того, чтобы покарать отступников как карала неверующих Андрасте! Орден храмовников больше не будет попустительствовать этому; мы уходим – все, без остатка, кто еще считает себя верным рыцарем Пророчицы нашей, – и пусть этот город, погрязший в грехе и сомнениях, хоть сгорит: ни один рыцарь не вступится больше на защиту Вал Руайо! Для людей это, кажется, оказалось последней каплей. Многие заторопились прочь, многие, наоборот, заверещали возмущенно, требуя справедливости, защиты, выслушать их, в конце концов, но храмовник – лорд-искатель, проклятье, – уже не слушал, уверенно и степенно ступая с подмостков на брусчатку, вновь задребезжавшую под его тяжелым шагом. – Лорд-искатель! – закричала, обращая внимание на себя, Кассандра, сделала первый шаг навстречу – порывистый, необдуманный, – и тут же отшатнулась: таким он взглядом одарил ее. – Ни на защиту Вал Руайо, ни на защиту Инквизиции, – процедил он, словно заклинал – спокойным выверенным голосом человека, привыкшего повелевать. – Я не стану говорить с вами. Заклеймены будут позором ваша глупость, самоуверенность и ересь лже-Вестника! Не сразу Кассандра подобрала хотя бы первое слово – точнее, ей нужно было выловить его из целого вихря эмоций и мыслей, которые, едва обретая плоть, чуть ли не вскипали у нее в глотке, – но лорд-искатель даже шанса ей не дал, развернулся на каблуках, обращаясь к своим людям: – Соберите всех. Мы уходим, сегодня же. Я дам ордену храмовников ту силу, что они заслужили, преданно исполняя свой долг, и да подтвердит сам Создатель наше право карать тех, кто оступится против слова его. Еще миг Кассандра колебалась, как колебалась – все больше рассасываясь, почуяв неладное, – толпа. Но когда Симпентар тронул ее локоть, вздрогнула, сглотнула горечь с обидой и кивнула, согласившись с немым предложением убираться подальше. Ни переговоров, ни суда, и что теперь… В голове была каша из мыслей – и только. Симпентар краем глаза покосился на стенавшую на краю помоста жрицу, но помощницы уже подставили плечи, помогая ей подняться. Взгляды встретились – долиец тщетно попытался прочитать на ее лице хоть что-то внятное: слишком много там всего сплелось, залегло в углубившихся морщинках у глаз и рта. И обида, и неуверенность, и рассеянность, и боль – латная перчатка разбила губу, кровь окропила белоснежное одеяние, и это зрелище почти заставило Симпентара посочувствовать жрице. Много ли чести в том, чтобы показать свою силу, ударив старуху? Ни один из соклановцев не позволил бы себе так измываться над слабым противником, пусть и шемом – наверное, Симпентар даже вздохнул бы, если бы не вспомнил дословно, как призывала жрица судить Катастроса. Он покачал головой и зашагал прочь от площади к той арке, сквозь которую они появились: народ уже успел разойтись или попрятаться по лавкам, на улице остались пара зевак, ни в какое сравнение не идущие с тем многоцветьем, что толпилось тут четверть часа назад. Все прошло плохо, если не отвратительно, и хуже всего, непонятно было даже, справились ли они с заданием – раз до сих пор на свободе, – или провалили по полной, потому что вряд ли в скором времени переговоры смогут начаться… В проходе за аркой, укрытом плющом и высокими стенами соседних домов, они смогли остановиться и перевести дыхание: надо было, чтобы Искательница пришла в себя и сообразила по описанию скаута, где их постоялый двор. Минута протекла в тяжелом молчании, наконец, Кассандра собралась с силами, неловко поскребла шрам на щеке, отмахнулась от немого вопроса спутника – что дальше-то? – и в диалог взглядов вклинился тихий шелест. От него похолодело под ложечкой. Симпентар узнал бы звук из тысячи: шуршало оперение пущенной стрелы. Он успел только повернуть голову – наконечник вонзился точно в мягкую землю в стыке меж плитами, ярко-алое оперение закачалось, привлекая внимание. По привычке Кассандра схватилась за пояс, разочарованно выругалась – меча-то нет! – но Симпентар остановил ее жестом, заинтересованно уставившись на стрелу. – Если бы хотели попасть – попали. Давай лучше… Вторая стрела вонзилась ровно на одну плиту левее, и на этот раз древко оплела записка. Кассандра стояла ближе – она и выдрала стрелу из стыка, сколупнула ногтем тонкую нитку, державшую письмо, и развернула бумагу, сразу – даже просить не пришлось, – зачитав вслух. – «Ну вы, Квизиция, дали жару, конечно! Если вы правда все такие из себя против Бреши и всего плохого, притопайте на склад на северо-западе, ваши парни уже должны были получить пару записочек, хех. Побалакаем, может, вы нам и сгодитесь на что. Друзья Рыжей Дженни», – Кассандра, едва закончив читать, растерла переносицу щепотью пальцев и передала бумажку спутнику. – О Создатель, сколько ошибок. И какой же это бред… – Ну… – Симпентар хмыкнул, развернув записку – под посланием танцевали нарисованные жрицы в непомерно огромных клобуках, над которыми вместо солнца пылал кривой волосатый глаз, на глаз похожий настолько отдаленно, что стоило засомневаться в замысле автора. – Вообще, кто бы это ни был, он замечательный стрелок. Смотри, – он показал рукой на козырек ближайшей крыши, – слишком высоко, стрела вошла бы отвеснее. Стреляли вдаль по улице, тут везде трубы – не меньше ста пятидесяти ярдов, и точно в стык. Такое не каждый незаметно провернет… – И не каждый выдержит этот день, – мотнула головой, отрицая все разговоры, Кассандра. – Ты – не знаю, а лично я уже на пределе, так что кто бы ни был этот стрелок – подождет, пока я не соображу, что нам делать дальше и что писать Лелиане. Мы облажались… И нет одновременно. И меня это бесит. Последнее она могла и не уточнять – каждый жест, каждый отзвук ее тона был полон бессильного, въевшегося вместе с вдохами душного рыночного воздуха раздражения, и Симпентар только кивнул в ответ, за лучшее сочтя не спорить. Тем более, если Искательница была на пределе, он, кажется, давно за него выбрался – и не был уверен, что справится с задачей сложнее, чем добраться до гостиницы и не сойти с ума прямо посреди многолюдных кварталов Вал Руайо. И даже это после встречи с жрицами не казалось столь непосильным, ведь, так или иначе, самое тяжелое осталось позади.