Соклановцы

Na via lerno victoria Только живым ведома победа Тевинтерская поговорка

В рассказе Катастрос продвинуться успел совсем недалеко: Симпентар замычал что-то протестное и стиснул накрепко переносицу, пытаясь прийти в себя: – Так, подожди, – пробормотал он умоляюще, – давай по порядку, и ты поправишь меня, если я ошибусь. Итого, на встрече Фиона сказала, что это не она разговаривала с Кассандрой в Вал Руайо? – Да, – кивнул Катастрос и, приготовившись к нудным расспросам, растекся по столу, со скучающим видом подперев кулаком щеку. – И после этого пригласила вас на встречу с тевинтерским магистром, на которую ты пошел, даже не предупредив никого из наших? – едва ли не надавливая кончиком языка на зубы, будто ошибка в одном лишь звуке повлекла бы непоправимые катастрофы, процедил Симпентар. Катастрос кивнул, вздернув бровь, мол, продолжай, слушаю внимательно, хотя в жесте таилось столько издевки, что только охотник и не обратил на нее внимание. – И ты после этой встречи, – убрав ладонь от лица, но так и не почувствовав хоть какого-то облегчения, продолжил Симпентар, – поверил переданной хрен пойми от какого магистра записке и поперся ночью на встречу с незнакомыми шемами, положившись на их слово? – Ты не поверишь, но… Да? – спрятав с трудом зевок, Катастрос хмыкнул насмешливо, прищелкнул пальцами. – Это ты поразительно верно подметил, lethallin. Удивительно точная оценка событий, я бы в жизни так понятно все по полочкам не разложил! Кассандра и Каллен взглядами провожали носившиеся от одного долийца к другому язвительные реплики, будто бы перебрасываемый в детской игре мяч; слушавшая краем уха Лелиана вроде бы отвлеклась перебрать стопку писем, но улыбка, едва тронувшая уголки ее губ, светилась неприкрытым весельем. Симпентар покосился осуждающе – вряд ли причина еле сдерживаемого смеха крылась в рапортах и переписке с баннами, да? – но чуть успокоился, смирившись, что даже самый дотошный допрос не заставит соклановца впредь быть осмотрительнее. – И после всего этого ты притащил в Инквизицию одного магистра, который утверждает, что во всем виноваты другие магистры, и всерьез собираешься ему верить, я правильно понимаю? – задал последний вопрос Симпентар, ткнув в кресло в дальнем углу недрогнувшей – чудом, – рукой. Всего лишь четыре дня назад, когда они прибыли в Перекресток, в деревне царили тишь и благодать, под началом Хардинг трудился едва ли пяток патрульных отрядов, а в ставке – все том же закопченном доме под свежеперестеленной крышей, – не было ни кресла (откуда только притащили этого трехногого, раскрашенного под бронзу монстра), ни восседавшего в нем тевинтерца с самодовольной сияющей ухмылкой. А теперь – пожалуйста, как рассмеялся при встрече Варрик, «получите и распишитесь». Зачистка Валаммара заняла еще один день, потом Блэкволл напросился проведать тех деревенских парней, кого учил обороняться против расплодившихся головорезов, потом понадобилось сопровождение каравана до развилки тракта на Сулкеров перевал – в Убежище гнали с десяток коней и груженные провиантом подводы, бывшие лакомым кусочком для мародеров. В общем, возвращение выдалось беспокойным и долгим. В Перекрестке Симпентар надеялся на одно лишь – встретиться с соклановцем и узнать, что у того все прошло как по маслу, – но можно ли было вообще хоть что-то загадывать наверняка? – Ты закончил? – уточнил почти снисходительно Катастрос, прислушавшись к долгой осторожной паузе. Пристальный взгляд Симпентара был ему, кажется, нипочем, и охотнику пришлось удовлетвориться достигнутым – по крайней мере, теперь он был уверен, что действительно все понял правильно. Маги Редклифа вляпались в огромную кучу драконьего дерьма, вытащить из которого их могла только Инквизиция; вопрос в том, насколько для этого уже Инквизиции придется обмакнуться в дерьмо – и хорошо выйдет, если замараются только по щиколотку, а не по маковку… В углу тихо, но настойчиво кашлянули. Симпентару припомнились разговоры аристократов на приеме у Вивьен: там кашель служил скорее сигналом, негласной частью диалога, расшифровать которую долиец был способен хорошо если через раз, и сейчас, определенно, был тот самый случай, когда он мог только мысленно поморщиться, чувствуя пристальный взгляд в спину. – Прежде, чем этот разговор действительно закончится и мы приступим к по-настоящему важным вещам, – зажурчал голос тевинтерца, северный акцент в котором – чем-то смахивавший на жозефиновский, но более плавный, тягучий, как сгущенное до состояния сиропа вино, – позвольте мне внести несколько уточнений. – Валяй, Дориан, – хмыкнул оживившийся Катастрос. – Что-то серьезное? – Не то чтобы совсем, – протянул, будто смаковал звучание своего же голоса, тевинтерец, насладился выверенной паузой – Симпентар, не выдержав, обернулся, и Дориан сразу продолжил, словно того и ждал. – Во-первых, я бы попросил не путать понятия: я не магистр, но альтус. Во-вторых, при всем уважении, с каким встретил меня Вестник, я был бы благодарен, если бы ко мне обращались лично, а не тыкали, – он фыркнул презрительно, – как в какую-то вещь. Ни с кем играть в гляделки Симпентар не собирался, но с Дорианом это вышло само собой, стоило им случайно столкнуться взглядами. Карие искры в зрачках казались обманчиво-теплыми, как и узор едва заметных морщинок в уголках глаз; улыбка, нарисовавшаяся под взглядом, была холоднее соласовских чар и сильверита, которым украшали орлесианцы свои маски, вместе взятых. Симпентар вздохнул и кивнул одними ресницами: – Прошу прощения, – также прохладно, не собираясь затевать спор еще и здесь, ответил охотник, – я не знал о таких тонкостях. Не хотел оскорбить. Улыбка тевинтерца стала шире, морщинки разошлись от уголков губ солнечными лучиками, но теплоты в его жестах не прибавилось при этом ни на йоту. – Похвально признаваться в своем незнании, – кивнул он снисходительно, – так и быть, извинения приняты. И, наконец, в-третьих, твоя формулировка несколько… м-м-м... неточная. Я не говорил, что во всем виноваты магистры; я сказал лишь, что возникло некое недоразумение, потому что иначе как глупыми недомолвками Алексиуса я не могу объяснить произошедшее. В этом стоит разобраться тщательнее… Сквозь зубы шумно вдохнула Кассандра и, не выдержав, звонко припечатала ладонями зашелестевшую карту, уставившись непримиримо на всех собравшихся: – Может, в таком случае, мы закончим чесать языками и начнем уже говорить о деле, в котором так торопимся разобраться? Тишина звенела – в ней еще слышался лязгающий отзвук раздражения, которое Искательница никогда не скрывала. Лелиана даже бровью не повела, только с готовностью отложила письма и притянула ближе один из набросков – судя по линиям озера, план Редклифа, хотя разобрать надписи вверх ногами Симпентар в жизни не смог бы. – Ну хоть один блять голос разума, – развеселился отчего-то Катастрос, со вкусом, до хруста в позвонках потянулся, сбрасывая муть ожидания. – Мне уже стало интересно, не просидим ли мы тут до ночи. Давайте и правду к делу. Миг глаза его смеялись – и вот непримиримый, почти приказной тон зазвучал сквозь слова. Советники, кажется, уже привыкли, Дориан был с Первым знаком недостаточно, чтобы делать выводы, а вот Симпентар напрягся. То ли он чего-то не знал, то ли ему на нервах – все еще не мог поверить, что Катастрос вот так просто рисковал всем, соглашаясь на ночную встречу, – мерещилась всякая дрянь, то ли… То ли Первый нервничал больше обычного, похрустывая сплетенными в замок пальцами? – Эй, погоди, не так сразу, – поумерила его пыл Кассандра, – сначала вернемся к предыдущему вопросу. Возня с магами займет кучу времени: еще как минимум обменяться посланниками с Алексиусом для переговоров, потом пока мы соберем магов по всему эрлингу, пока Фиона переубедит всех, что мы не собираемся сажать их в колодки… Не проще ли поискать помощи в Теринфале? – Кассандра, мы обсуждали… – процедил, глядя на нее с тяжелым укором, Катастрос. – Мы – да, – кивнула резко Искательница и ткнула в охотника напротив, – а вот он – нет. Такое дело, Хмурик: Жозефина заняла нейтралитет, я и Каллен считаем, что проще обратиться в Теринфаль, – Кассандра, – уже с угрозой повторил Первый. – Кат и Лелиана за то, чтобы разобраться с Алексиусом. Таким образом, твой голос… – Кассандра! – Катастрос вскочил на ноги, опрокинув с грохотом скамью. Каллен поморщился, отскочив – его едва не подсекло под колени, – Лелиана чудом успела выхватить нужные ей записи: на том самом месте, где лежали наброски, разлилось пятно чернил, задевшее край карты. – Решающий, – закончила Искательница и также тяжело, словно отзеркалила жест, уставилась на Катастроса. Тот шумно – почти загнанно, – дышал, сверля взглядом ее в ответ, судорожно стиснутые кулаки, упертые в край столешницы, вот-вот должны были продавить древесину словно хлебный мякиш. – Мы договорились, что голосуем всем Советом, – спокойно сказала Кассандра, глядя прямо в упор. Ее чужое присутствие не нервировало, как и Лелиану, Каллен же все время косился в угол на тевинтерца – словно то ли не доверял ему, то ли ждал хоть какой-то реакции, но Дориан лишь присвистнул вспышке Первого, не шелохнувшись. По крайней мере, Симпентар этого не слышал, слишком напряженно следя за перепалкой. – Вы точно уверены, что мой голос должен учитываться? Это… – попробовал вмешаться охотник и замялся, не зная, как объяснить, никого не задев. Он не считал, что его помощь в Вал Руайо была столь неоценима, чтобы за это действительно полагалось место в Совете. Да, он быстро свыкся с новым положением – потому что это позволяло не торчать в молельном зале церкви, изводясь ожиданием, и оставляло возможность шикнуть на Катастроса, если тот переходил на гневливый крик, не считаясь с чужим мнением. Но Совет вовсе не обязан был делать вид, будто действительно доверяет его суждениям как своим собственным; канцлер с командором – и вдруг простой охотник? Смешно. – Это наше общее решение. Так справедливо, – не дав довести мысль до конца, буркнул Каллен и почему-то отвел взгляд, когда Катастрос, непримиримо пялившийся на него, вскинул бровь, выдохнул, отвернулся и, поставив лавку на место, почти рухнул на свое место. – Кассандра, даже если вы всем строем дружно промаршируете в сторону Теринфаля, я останусь здесь. Ты знаешь, что мы нашли в складах у пристани, когда попытались договориться с Коннором? – прищур Первого потускнел, выцвел, словно говорил он о какой-то скучной невзрачной материи. Смотреть надо было не на глаза – на руки. Пальцы снова сплелись белым от напряжения замком. Кассандра отрицательно мотнула головой. – Мы нашли черепа. Десятка два, – заговорил Катастрос, размеренно цедя по слову так, словно нового непонимания боялся больше смерти. – И исследовательские дневники. Черепа принадлежали усмиренным, которых шайка Алексиуса собрала из остатков Круга Кинлоха. Эти черепа вытаскивали из усмиренных, у которых еще, вероятно, билось сердце, потому что того требовал ритуал. Поэтому, Кассандра, слушай внимательно, повторять не буду: я никуда, блять, не сдвинусь с места, пока не вытрясу из Алексиуса, что это за хренотень. Тишина за спиной была слишком долгой – Дориан, кажется, не дышал, пока шел разговор, и Симпентар с трудом подавил желание обернуться. Тевинтерец и сам понял, что молчанием делу не поможет, хмыкнул недоверчиво, протянул тихо: – Ты уверен? Ты точно можешь подтвердить, что… – Нет, блять, мне это в горячке привиделось, – фыркнул, тряхнув головой – волосы рассыпались по плечам вместе с золотистыми бликами, – Катастрос и закатил глаза. – Да, конечно, уверен. Ладно, быть может, твой Алексиус невинная овца, которой помыкают остальные венатори, но… Нет, ни хера это не меняет. Я все сказал. Так что, lethallin… Кассандра торопливо вскинулась, перебивая: – Мне жаль, правда жаль, но… но Симп! – почти взмолилась она, уставившись на охотника. – Ты же был вместо со мной и видел. Лорд-искатель Люциус… что-то не в порядке. Что-то точно не в порядке, даже если ты сам не заметил – поверь хотя бы мне! Он мог бросить без защиты Круг, но целый город, мирных жителей… Симпентар ей верил – еще в Вал Руайо, когда они сидели на первом этаже гостиницы, обсуждая планы, и Кассандра горько поджимала губы и хмурилась, раз за разом проговаривая про себя шепотом ответы Люциуса. Словно распутывала узелки детской головоломки, только в разы, во многие разы сложнее. Симпентар верил. И все же думал, что зря они затянули этот спор, если ответ он мог дать после первого же вопроса – если бы только был уверен, что его правда услышат. – Надо разобраться с этим Алексиусом, – качнул он головой, неловким жестом заменяя слова извинений. – Маги в Редклифе… У них и выбора-то, наверное, не было. Поверить, что голос действительно зачтут, охотник не мог до последнего, но Кассандра вздохнула и кивнула, смиряясь с общим выбором. – Могу я хотя бы узнать, почему? – только спросила она, дернув уголком рта. Считала, что после Вал Руайо ответ должен быть другим? Или дело было в другом? Симпентар задумался – этот вопрос был еще коварнее предыдущего, – поймал внимательный, понимающий взгляд соклановца, наконец расцепившего мертвую хватку «замка» из пальцев. Путь до Конклава был долгим и кружным, подальше от опасностей шемских дорог, но… Но как бы они не кружили по лесам, добираясь до Киркволла, и на их пути попалось несколько виселиц: поговаривали, старкхэвенский принц мстил за взрыв церкви, с которого все началось. И то, как в порту Киркволла косились на долийцев: хорошо, что Симпентар настоял спрятать посох в ткань и даже не говорить о талантах Первого в плавании, иначе бы их точно вышвырнули за борт раньше, чем корабль пристал бы в Амарантайне. И визжащая на весь лес девчонка, на защиту которой стремглав бросился Катастрос, впервые спустив пламя на живых людей? А существовал ли вообще ответ на этот вопрос – и такой, чтобы не затеяли они очередной долгий спор, который точно продержит их прикованными друг к другу до полуночи? – Ну… Истории Катастроса разве недостаточно? – тихо ответил Симпентар, пожал плечами. – Да и Солас говорил, что в помощь магов верит больше, чем в то, что храмовники смогут ослабить Брешь. И потом… с магами демон знает что творится уже сейчас, а в Теринфаль… Мы же можем и потом успеть разобраться с Люциусом, да? Катастрос дернул уголком рта так, что побелел шрам на верхней губе. Жаль, дотянуться до него под столом было нельзя – впрочем, Первый сам сообразил, кивнул твердо: – Да, разберемся с храмовниками, только позже. Как Брешь закроем; может, они и сами перестанут сходить с ума, опомнятся и добровольно вылезут из Теринфаля… – улыбнулась только Лелиана – самыми кончиками губ, и Катастрос снова закатил глаза. – Короче, давайте резче к делу. Я хочу, чтобы переговоры состоялись как можно быстрее, пока Алексиус не успел настроить каких-нибудь ловушек и планов; по идее, если мы уведомим его сегодня, уже завтра в районе полудня можно назначать встречу. Есть здравые предложения? Снова кашлянул – тихо прошуршал кашлем, прочистив горло, – Дориан, оторвавшись от разглядывания Совета со стороны, поднялся на ноги. – Во-первых, – подошел он ближе к столу, вздернул бровь, оглядывая заваленную записками и фишками патрульных дозоров карту, – Алексиус, если действительно что-то замышляет против Инквизиции, наверняка уже придумал с десяток хороших планов. Во-вторых, хорошо бы придумать такой способ сопровождения переговоров, который оказался бы для него неожиданным. В-третьих… – В-третьих, – тонко улыбнулась Лелиана, насмешливо покосившись на всех из-под капюшона, и выложила на центр стола детальную карту деревни с вычерченными поверх жирными красными линиями, – у меня есть способ удивить Алексиуса, как и детальный план. Итак, рассказывала ли я когда-нибудь, что Махариэль смог спасти семью старого эрла потому лишь, что в замок ведет секретный ход?.. На Совет собрались едва ли позже полудня, а закончили в сумерках, пусть в долине темнело позже, чем в горном Убежище. Удивительно, что когда речь зашла про дело, споры сразу утихли: Катастрос всего два или три раза прикрикнул на Дориана и Кассандру, сцепившихся языками, но большего не понадобилось. Лелиана говорила долго и муторно, каждый этап плана разобрали до мелочей. Задумка, в начале казавшаяся самоубийственным безрассудством – разве можно полагаться на один лишь секретный ход, который, кто знает, может и обвалился за десять-то лет, – обросла подробностями, на схемах прибавилось стрелочек и пометок, в ход пошли все припасенные фишки, россыпь орехов из кармана Дориана и пара бумажных огрызков, обозначивших самые незначительные отряды поддержки. Редклифский замок должен был превратиться в запертую шкатулку с выброшенным ключом, и все – за считанные полчаса, пока Вестника и спутников (пока на эту роль претендовали Кассандра и Каллен, но, быть может, стоило взять Соласа – тот лучше почувствовал бы ловушку, подстроенную магистрами) принимали бы во дворе и вели на переговоры. Катастрос, задумчиво цокая ногтями по столу, из Лелианы всю душу вытряс, уточняя каждую мелочь. Какие отряды в поддержке? Кто будет дежурить у пристани, если тевинтерцы отправят гонца? Хватает ли магов, чтобы прикрыть от атаки магистров? Готов ли лагерь принять тех отступников, кому в первую очередь понадобится помощь – из слов Фионы следовало, что с ее подопечными обращаются хорошо, но после забитой черепами усмиренных комнаты Катастрос верить готов был только своим глазам. Симпентар поймал себя на том, что ему трудно сосредоточиться на плане, а не на изменившихся повадках соклановца. С момента, как они поругались перед отъездом в Вал Руайо, прошло четыре недели от силы… скорее, три, к тому же, они пересеклись в Убежище. И все-таки, охотника не покидало ощущение, что Катастрос то ли надел новую маску, то ли – еще непонятнее, – снял старую, стал будто спокойнее… или нет? Как же мучительно не хватало нужных слов! Спокойствие было бы неправильным сравнением, вернее, Первый научился не кричать о своем решении, а говорить… И еще слушал внимательнее, чем когда-либо на памяти соклановца. Даже когда Каллен – речь зашла про обсуждение отрядов, которые напрямую проникнут в замок, – поскреб неуверенно щетину и предложил укомплектовать отряды хотя бы парой храмовников, против магистров-то, Катастрос скривился, но задумался. – Вы настолько боитесь тевинтерцев, командор? – хмыкнул, поморщившись мимолетно, будто укусила в уголок рта нетерпеливая мошка, Дориан. – Право, я надеялся, слухи о южанах все же несколько преувеличены… – Упражняться в остроумии будем потом, – фыркнул, перебивая, Катастрос, резче забарабанил пальцами по краю карты. – Каллен, а они своим же не помешают? Когда мы тренировались, ты сказал, что у большинства ваших способностей большая площадь поражения. Ни я, ни Солас, ни тем более Дориан не привыкли учитывать это в драке. Командор тяжело вздохнул – зашевелился мех плаща, – и пошел пунцовыми пятнами, когда Катастрос припомнил тренировку. Да что там с ними, демоны дери, произошло? – Ну… Несколько сработавшихся двоек маг-храмовник остались в Инквизиции… – протянул Каллен, будто рассуждал вслух, и обреченно мотнул головой. – Ладно, твоя правда. Только их и можно ставить, но в поддержку тем отрядам, кто пойдет без других магов. Мне, значит, тоже лучше с другим отрядом пойти, а не с тобой. Что-то довольно-урчащее пробормотал Дориан, удивленно вскинулся, когда на него посмотрели – при чем, мол, я? – и Катастрос, пообещав подумать, кого взять с собой сопровождающим, вернулся к еще десятку нерешенных вопросов. Симпентар не заикнулся о том, чтобы пойти с соклановцем, хотя почти жалел, что ему дело Лелиана нашла одному из первых. На сердце было беспокойно – не нравилась ему затея с тем, чтобы открыто швырнуть Вестника в обитель Алексиуса и понадеяться, что магистр не придумал какой ловушки, – и он представлял заранее, как изведется даже за четверть часа ожидания, пока они смогут выкарабкаться из тайного хода, рассредоточиться по замку и взять на прицел магистерскую охрану. Только бы Катастрос не рисковал, как оголтелый, только бы не пер на тевинтерцев также, как рвался в свое время перекосить всех мертвяков в Трясинах, только бы… Тем временем – пока он скрипел зубами, стараясь не глядеть на соклановца, чтобы не выдать дум, – Лелиана размашисто очерчивала границы замковых помещений. – В главный зал пойду я с людьми Шартер, внутренний двор – на Быках, выдернем патруль Хардинг. Еще вот эти комнаты надо тоже перекрыть обязательно, там охрана может быть… Хм, Симп, – она едва скрипнула грифелем, очерчивая контур смежной с главным залом сторожки, и долиец наклонился ближе, разглядывая сеть пометок, – я поторопилась, в коридорах стрелять не так удобно, туда команда Ферена пойдет, а вот ты – как раз здесь присмотришь. Вчетвером-впятером удержите позицию без труда, есть на примете кто? Он бы задумался – будь варианты. – Отряд Лито? – предположил неуверенно. – Мы вроде сработались в Валаммаре… – Эх. А я намекала на Хоупа и остальных «подстрелышей», – покосилась Лелиана с хитрой лисьей полуулыбкой, а на ошарашенный сип Симпентара «откуда?» только засмеялась. – Лито в дальнем патрулировании, до завтра не выдернем. Эти без опыта, знаю, но у вас позиция такая, что если прижмет по-настоящему – значит, дело везде плохо, общий отход. Справитесь… Справитесь же? Путаница стрелок на плане мельтешила цветами. Красный – основной план, черный – общий отход, синие пометки – особые указания. Задумка Лелианы была многослойнее, чем все этажи замка вместе взятые, обведенные в последний момент комнаты и правда смотрелись всего лишь кусочком паззла в общей картине. Незначительная роль, но задание не менее важное, чем все остальные: Симпентар вздохнул, окончательно прощаясь с надеждой напроситься в путь вместе с Катастросом, и кивнул, соглашаясь с задачей. И до конца Совета думал уже о том, как правильно распределить отряд. Заведя пальцы за спину, тихо прикинул – по два шага на один квадрат грифельной сетки, намеченной Лелианой, итого шагов по шесть-семь каждая стена. Маленькое расстояние, без промаха выстрелить легко, вопрос в том – успеешь ли до того, как на длину клинка подскочит шустрый стражник. Попросить, что ли, Сэру, если ее не заберут к себе Быки? Действительно, втроем – да еще Хоуп, – должны были справиться. Оставалось только выловить Тревельяна и обрадовать его свалившимся на голову делом, так что когда Совет сам собой распался на кучки – Кассандра и Каллен обсуждали, кого из храмовников дать в поддержку, Катастрос и Лелиана спорили о мотивах венатори, Дориан, с видом величайшей скуки подперший щеку рукой, изредка вставлял пару замечаний, почти с удовольствием вбирая в себя задумчивый прищур Соловья и заинтересованный Вестника, – поспешил выбраться из ставки. Все равно опоздал: небо уже набрякло фиолетовыми тучами, резко похолодало, лужи, промерзшие насквозь, впитывали в себя блики деревенских фонарей, развешенных над крылечками. Было слишком поздно, чтобы застать Хоупа на стрельбище; Симпентар поежился, зябко поджал пальцы на ногах и, пораскинув мозгами, обогнул дом и медленно двинулся меж рядов солдатских шатров. Кто-то же должен точно знать, кто где поселился, верно? Впрочем, все получилось еще проще. Симпентар только свернул к центру лагеря, как натолкнулся – едва ли не нос к носу, – на Айка, тащившего пыхавший жаром котелок с ужином: судя по тому, как корячился тощий эльф – сразу на весь отряд. – О, командир! – расплылся он в улыбке. – Какими судьбами… Тьфу, то есть, могу чем-нибудь помочь? – Да, можешь. Мне Хоуп нужен, – кивнул Симпентар и поморщился. – И это… Какой я вам командир. Три раза погонял вас на плацу и все, брось это. – Во-первых, четыре раза! – бодро отрапортовал Айк, перехватив ручку котла – на смуглой ладони остался глубоко врезавшийся след. – А во-вторых, ничо не знаю, Хоуп тебя только так кличет, вот ему мозги и вправляй. Я сразу сказал, ты – наш в доску парень, и Хоуп так-то тоже не против, кстати, но он сейчас очень под впечатлением от того, как командор тут все устроил, так что ходит важный и требует соблюдения… этой… Дисциплины, во! Трещал плоскоухий все также немилосердно много и громко, наслаждаясь самим процессом и вовсе, казалось, не ожидая от собеседника ответа. Симпентар покивал пару раз, потом понял, что от него даже этого не требуется, и почти перестал вслушиваться, зашагав следом за Айком. Прошли мимо трех шатров – отовсюду лился нескончаемый гомон вечерних баек, – и, наконец, остановились возле четвертого, полог которого эльф откинул широким жестом. – Эй, народ, у нас важный гость, всем встать по форме! С лавки действительно скатился Хоуп, да Ирашка, тряхнув звякнувшими косицами – кажется, в них прибавилось монет, – радостно взвизгнула, отвлекшись от ковыряния ножом в столешнице. Остальных больше заинтересовал ужин: по крайней мере, незнакомая эльфийка, тоже рыжая, но щедро присыпанная сединой, с морщинами на лбу и в уголках рта, какие бывают только у тех, кто привык слишком много хмыкать да улыбаться, первым делом выцепила из рук Айка котелок, сдвинула крышку и жадно вдохнула аромат наваристой похлебки. – Тебя только за смертью посылать, – пробормотала она, колючим от смешинок в глазах прищуром хлестнув плоскоухого. – Колись давай, скольких заболтал до смерти, пока туда-обратно шлялся? – А это Юрка. Юра, то есть, – улыбнулся Айк и взъерошил лохматые патлы, покосившись на долийца, – она у нас новенькая, так что извиняй… – Извинять надо тебя, да и то в последний раз, – отбрила Юрка, взгромоздив котелок на стол, вытащила из-за голенища сапога ложку и стукнула ей по жестяному боку. – Я голодная, как стадо друффало. Так что того… Если дело быстрое, давайте вы порешаете его сейчас? – Юрка! – окликнул ее Хоуп, тоже неловко взлохматил шевелюру (в разы более аккуратную, правда, чем у Айка) и повинно тряхнул головой. – О демоны, сойду с ума с ними… Кхм, прости, так в чем дело? Эльфийка, дернувшаяся на окрик, только оскалилась и демонстративно воткнула ложку в похлебку с таким видом, будто вонзала как минимум фамильный двуручник в драконью башку. Мрачная Сона, проснувшаяся от звона котелка, выбралась из своего угла шатра, кутаясь в плед, пристроилась на краю скамьи, Ирашка, мечась взглядом туда-сюда – монетки звенели, стукаясь, когда она дергала головой, – никак не могла решить, где же будет интереснее всего. Пожалуй, Хоуп не привирал – с такой бурной командой и палубой с колес поехать недолго. Впрочем, это их дела – Симпентар, почти впавший в ступор от обрушившихся на него впечатлений, вздохнул и протянул руку в ответ, здороваясь с Хоупом, как полагается. – Ты мне нужен. У Вестника дело в Редклифе, нужно сопровождение для переговоров… – Ухты! – обрадованная, что правильно предпочла беседу котелку, Ирашка захлопала в ладоши. – Нормальное дело, наконец-то, а то мои предки уже закаменели задами, ожидая, пока я займусь чем-то полезным! – Так, подожди, как твои предки могут закаменеть задами, если они и есть Камень? – поддел ее, сверкнув улыбкой, Айк, удачно увернулся, когда гномка попыталась поймать его за рукав и огреть промеж лопаток. Хоуп вздохнул, растер переносицу и улыбнулся еще более виновато, покосившись на возню, Симпентар кивнул – как он смел надеяться, достаточно понимающе, чтобы собеседник перестал извиняться за каждый вопль напарников. После путешествия в компании Сэры перебранки Айка и Ирашки казались не просто безобидными – почти приличными, пусть тешатся, коли не повзрослели толком еще… Хлюпнув жижей, Сона облизала ложку, задумчиво покосилась на нутро котелка, выбирая кусок повкуснее, и, не оглянувшись на разговаривающих, тихо уточнила: – Я правильно услышала, что нужен только Хоуп? – Да. Может, еще один человек, больше все равно… Ирашка поймала наконец рукав – и сразу же отпустила, вылупившись на долийца во все глаза. – Эй, ну так нечестно! Почему только Хоуп? Мы тоже хотим! – Да, мы напросились наконец на нормальное задание, почему??? – Потому что в том, что Хоуп хороший стрелок, я уверен? – вскинул бровь Симпентар, и сразу понял по взгляду Айка – зря. Эльф насупился, поджав губы, стал похож на хмурого хоря, только-только выползшего на солнце из своей норы. – Вообще-то, – пробормотал он обиженно, – мы тренировались. Каждый день. Все не так плохо, как ты думаешь. – А я теперь вот что умею! – поддержала его Ирашка и выхватила с пояса литой, без рукояти, нож. Замахнулась. Свистнул воздух, хрупнула древесина: клинок вошел по середину лезвия в сыроватый столб, служивший для шатра опорой, всего на ладонь в полете не задев ухо долийца. В полном ужаса молчании он осторожно ощупал висок, хмыкнул, отойдя к столбу, раскачал и вытащил нож , подбросил на ладони – добротный баланс, Харрит ковал, не его подмастерья, – и, подумав, вернул клинок Ирашке. – Повторишь? Ошалевшая гномка не сразу смогла стиснуть обмякшие пальцы на ноже. Кивнула, судорожно сглотнув, дождалась, пока все отойдут с линии броска и, едва не зажмурившись – почему-то нервничала, – метнула клинок во второй раз. От столба отвалилась длинная золотистая щепка – клинок расщепил край и застрял, пронзив древесину, практически в ладони от предыдущего попадания. Симпентар вспомнил, как впервые увидел гномку на стрельбище и тихо присвистнул: для новичка очень не дурно вообще попасть дважды, не говоря уже про такую небольшую ошибку. – Убедила, – вздохнул он. – Но всех вас все равно нет смысла брать, мне человека три надо. Хоуп, ты… Сами решите, кого еще? – Вот сейчас и обсудим, ты побольше только расскажи, – отозвался эхом бледный как полотно Хоуп (тайком он показал гномке кулак, и долиец успешно сделал вид, что не заметил). – Может это… поужинаешь с нами? От еды Симпентар отказался – в котелке, уже принявшем на себя атаку Юрки и Соны, оставалось не так много, чтобы он объедал солдат вне своей пайки, – но присел за общий стол, с благодарностью принял кружку с кислым морсом, поверху которого болтались брусничные лопнувшие шкурки. В деловой тишине – кто жевал, кто пялился на вычерченный угольком прямо по столу план, – рассказ много времени не занял: Лелиана однозначно дала понять, что выкладывать начистоту, а о чем молчать до последнего. Переговоры назначили на завтра, лагерь охранялся: даже если бы затесался среди людей Инквизиции шпион, патруль поймал его на горячем этой же ночью. А вот уверенность, что замок действительно окажется под их контролем в считанные мгновения, дорогого стоила. – Хм… Ну выглядит почти как плевое дело, – покивала Ирашка к концу рассказа, коленями забравшись на лавку и скрючившись над смазанной – рукавом задели не раз, – схемой, и монетки звякнули и заблестели в трепетном сиянии ламп, расставленных по разные концы стола. – Темнишь ты, конечно, но ежели Вестник сказал, что так надо… – Надо, – кивнул с тяжелым вздохом Симпентар – сам не рад был, что умолчал и о секретном ходе, и о венатори. Хоуп задумчиво и долго смотрел сначала на карту, потом на долийца – прищур у него стал внимательный, пронзительный, будто все понял; Симпентар на миг похолодел – не растрепал ли что лишнего? – но Хоуп помедлил, кивнул ресницами и, отломив и себе кусок уголька от прогоревшей лучины, поставил жирный крест на углу сторожки. – Я так понимаю, мы скорее нужны… м-м-м… для устрашающего эффекта. Берем нахрапом, да? – Симпентар кивнул, и Тревельян, помусолив вымазанные гарью пальцы, обвел взглядом отряд. – Тогда Ирашка точно идет, заверещишь как следует – они там все попадают, пока сообразят, что к чему, успеем на прицел взять. А третий… кхм… Айк смотрел с такой надеждой, что темные глазища казались маленькими костерками. Хоуп задержал на нем взгляд, постучал угольком по столу на месте третьего креста, задумавшись, почти решился – и вздрогнул, отвлекшись, когда Юрка, облизав ложку, смачно рыгнула и вытерла жирные губы со снисходительной усмешкой: – Молодо-зелено, – фыркнула она, смерив откровенным взглядом Айка и косым – Хоупа. – Тебя, твое командирство, тоже бы на жопу ровно посадила, так не дашься… Короче, вызываюсь добровольцем, тевинтерцев отпиздить – святое дело. – Эй, так нечестно, я раньше тебя в отряде появился! – взвился, оскорбленный в лучших чувствах, Айк. Симпентар насторожился, подобрался весь, сощурился внимательно: – Про тевинтерцев-то откуда знаешь? – Ой, да ладно, тебе вытянутая морда не идет, попустись, – расслабленно отмахнулась ложкой Юрка, – по всей деревне только и слухов, что у эрла Тегана нежданные гости, которым давно пора навалять пенделя, чтобы возвращались в свой ебучий Тевинтер. – Соловей… – не сдался Симпентар, и эльфийка, застучав ложкой по столу, заливисто захохотала. – Не смеши мои седины. Я Соловья видела в дремучем тридцать первом растерянной пигалицей, пока она за Махариэлем по эльфинажу носилась, пиздрюча тевинтерцев, так что… – она вытерла абсолютно сухие глаза, криво оскалилась. – Не бойся, короче. Мы все еще в душе не ебем, как вы собираетесь провести группы в замок – раз, а если кто побежит сукам докладывать – пристрелю лично, два. И сама тем более не растрепаю… если третьей меня возьмете, три. Возьмете же? Со времен Вал Руайо у Симпентара сложилось нехорошее впечатление, что Творцы, щедро одарив всех его знакомых проницательностью и удачей, про него забыли напрочь. «Совпадение? – меланхолично прикинул он, уставившись, не мигая, на Юрку. – Или она тут сама по себе неспроста?» – Болтать не будем, я прослежу, – пообещал тихо Хоуп, дождался кивка долийца – а что еще оставалось делать, – и поторопился перевести разговор куда-нибудь еще, пока не обиделся на всех и без того надувшийся, покрасневший от возмущения Айк. – Кто на подхвате-то? Если тевинтерцы, мага бы неплохо… – Поблизости будут, – успокоил его Симпентар, все еще недоверчиво косившийся на Юрку – а та, чуть ли не нарочито радостно посвистывая под нос, метнулась в угол шатра, вытащила из-под своего одеяла колчан и, рассыпав по столу ворох стрел, принялась перебирать оперение. – Двое, Вестник и еще… а, точно, Каллена заменили. Трое даже. Если что – свистнем, не проблема. Запоздало Симпентар задумался, а уж не облажался ли, согласившись взять Юрку; приказ есть приказ, конечно, но кто знает, что взбредет в ее голову при виде Дориана. Потребовать замену, пока не поздно? Или – он покосился на то, как ловко, не в пример тому же Шаену, перебирала эльфийка стрелы, отбрасывая в сторону охотничьи и набивая в колчан те, что пригодились бы против кольчужных охранников, – или демоны с ним, лучше незнакомый, но хороший стрелок, чем верный в доску, но шебутной Айк? – А куда его заменили? – сразу влезла Ирашка, навалившись на локти и подперев с мечтательным видом подбородок. – Я б с командором…. повоевала, хех. Симпентар вспомнил, где уже видел такое лицо – на привале на нижних ярусах Валаммара, когда Шаен завел старую для отряда песню и несколько часов, пока они обшаривали тейг, изводил Лито шутками-прибаутками, на которые эльфийка безбожно краснела и приглаживала пряди за обрубки ушей. Правда, Ирашка не смутилась ни капли, наоборот, это от ее взгляда должен был залиться пунцовым сам Каллен. – И ты туда же, – вздохнул безнадежно Симпентар, даже не думая вдаваться в подробности, какое месилово драки будет ждать отряды на внутреннем дворе замка – если после захвата Алексиуса охрана предпочтет сопротивляться до последнего. Лелиана надеялась, обойдется без этого, но все равно, морщась, обговорила и такую возможность: и это они еще чудом избежали долгого спора, как и в каких выражениях обсуждать последствия с королевой Анорой, отложили головную боль с политикой на потом. Катастрос торопил – нервничал, что участь Усмиренных коснется кого-то из магов Фионы, и клятвенно пообещал лично принять на себя гнев Жозефины, когда она узнает, какие проблемы ей придется решать. Мысли то и дело возвращались к деталям задания – даже Ирашку долиец поддел без особого интереса, только вот гномка взвилась, откинув косички за спину, и вздернула картофельный конопатый нос: – Что значит туда же? Ты вообще жопу командорскую видел? Орех, а не задница! – Ну да, – засмеялась Юрка, ногтем колупнув зазубрину на наконечнике стрелы и отложив ее в сторону, – как я говорила в юности, валить и трахать, одобряю твой вкус. Симпентар посмотрел на нее с укором. Эльфийка поймала взгляд и ответила сторицей, еще и бровью дернула с сальным намеком, очертив воздухе контур фигуры, подозрительно напомнившей чью-то действительно сочную задницу… Симпентар взвыл мысленно – вот что с ними делать, что? – и сплюнул в сердцах. Предупредить бедного Каллена, что на него начали охоту? Понятно теперь, почему он сам не свой был на Совете, попробуй успокоиться и думать о деле, если тебя за спиной как кусок мяса обсуждают… – И вообще, это не просто вкус, – хихикнула, заговорив почти шепотом Ирашка, – а следование высоко заданным стандартам. На его жопу даже Вестник польстился, где уж простым девчонкам устоять! – Какого?.. …так уже было. На миг навалилась ватная тишина – будто приглушившая заливистый хохот спевшихся Ирашки и Юрки, даже молчаливая, мрачная обычно Сона ухмыльнулась и усерднее зашевелилась, помогая эльфийке перебрать стрелы, – и Симпентар едва удержался, чтобы не затрясти головой изо всех сил, будто это могло отогнать непрошенные воспоминания. – У, да ты ревнуешь никак! – фыркнула Ирашка, с довольным видом хлопнула по столу ладонями. – Не, я-то все понимаю, как тут устоять, но вообще-то надо было меньше клювом щелкать, видишь, тут очередь… – Да цыц ты! – вмешался, тихо хрюкнув от душившего его смеха, Айк. – Симп же на миссии был и все пропустил, а ты ржешь, как кобыла, вместо того чтобы нормально рассказать! – Рассказать что?.. – отупело, с широко распахнутыми глазами уставился на него долиец. Даже, кажется, не дышал – не верил. Бред какой-то. Не стал бы Катастрос влипать в это, не после того, что было в клане, не… – У-у-у, – протянула Ирашка, – и правда. Значит так, слушай, повадились они друг друга пиздить на плацу, дня три просто стучались палками да щитом, скука смертная, как бы не задницы. – Да все тебе про задницы! – опять встрял Айк. – Я понимаю, тебе рост ничего кроме видеть не позволяет, так дай по-человечески поведать! – А ты не перебивай! – взвинтилась Ирашка и отпрянула, ойкнув, когда эльф щелкнул ее по носу. – А ты говори по делу, – ухмыльнулся предвкушающе Айк. – Значит, так, на то, как тренируется Каллен, половина Убежища смотреть ходит, и полезно, и зрелищно, это-то дело десятое. Вы как раз в Орлей деру дали, как повалили наемники и всякий народ с эрлингов ближайших, дел невпроворот, Вестник чуть ли не с зари до зари с Калленом носились, языки вывалив, чтобы всех рассортировать, устроить и ну вот это вот… Изнывавшая от нетерпения Ирашка закатила глаза и пихнула напарника плечом: – Да будешь ты уже о важном или каждую собаку приплетешь! – Айк вильнул, оберегая бок от щекотки, и в паузу гномка выпалила все самое интересное с ее точки зрения. – Короче, как Вестник прилюдно к нему яйки подкатил, мол, так и так, командор, а женщина у такого красавчика там есть или как, все Убежище наблюдало. Ну командор-то у нас чуть честью пришибленный, ни бельмеса не понял, молвит «Нету» и дальше по делам. А уже как мы в Перекресток перебрали жопы, кажись, у них вторая попытка была, тут уже никто ни хрена не слышал, но как Каллен красный драпал с площадок… У-у-у, это надо видеть! Чтоб у мужиков хер краснел так, я видела, а что б весь мужик разом – ни в жизнь! – И много ты этих херов навидалась? – урвал миг продыху, пока гномка лыбилась и пыталась отдышаться, Айк, и его тут же огрела по затылку Юрка: – У приличных девушек такое не спрашивают, – хмыкнула она и тут же поправилась. – У неприличных, кстати, тоже, не позорился бы… Дышать Симпентар, конечно, не забыл, но все остальное далось с трудом – и переведенный на добродушную усмешку Хоупа взгляд, и миг горячей, приступом прилившей к горлу паники напополам с омерзением. И не скажешь ведь, что только шемлен настолько распустились, нет, перешучивались под гогот Ирашки как раз Айк и Юрка. Долиец посмотрел на них внимательно, пристальнее даже, чем если бы целился – и отвел взгляд. Если бы хоть один заикнулся недоброй шуткой в строну Катастроса, если бы позволил себе пренебрежительный тон в отношении Первого… То что он сделал бы? Ударил? Солдатню – за то, что веселились беззлобно накануне задания, обмывая командирам косточки? Это Катастрос опять… учудил… проклятье, когда только успел, вот вечно… Украдкой Симпентар дернул ворот куртки, будто захлебнулся шатровой духотой, на деле – прижал пальцы под ухом, проверил, не выдал ли себя пунцовым возмущением. Вроде, не особо, перешучивавшаяся троица уже вовсю поучала Айка приличным манерам, забыв про Каллена – наверное, забыв, Симпентар не мог даже посмотреть на них, боялся, скосит взгляд и увидит тень сальной насмешки на лице. И что потом делать, действительно морды бить? Стыд какой. Злость была, и даже какая-то усталость – не в первой, дома ведь случалось уже (дальше – нарочно оборванное воспоминание, потом), – и раздражение на дурня-соклановца, опять даже не задумавшегося о последствиях, но больше всего плескалось внутри стыда. Понял – не выдержит больше в компании смеющихся стрелков, высидел еще пару минут, прислушиваясь к болтовне и не запомнив при этом из нее ни слова, и встал из-за стола. – Уже уходишь? – спросил, отвлекшись от байки Юрки, Хоуп. – Д-д-да… Да, – кивнул старательно, лишь бы не дать повода излишне торопливым жестом, Симпентар. – Вы бы тоже… не засиживались. Из Перекрестка поутру выбираемся. Хоуп зачем-то тоже выполз с насиженного места и проводил до выхода на стылый воздух. – Конечно, прослежу, – отдернул он полог шатра, хмыкнул, кивнув головой на шумное сборище. – Ты не думай, Ирашка и Айк дело не бросают, как припрет. Подурачиться только любят… – Не думаю, – как отрезал (или только показалось, что слишком резко?) Симпентар, распрощался, дождался, пока задернет Хоуп полог, отойдет, убедившись, что не поддувает в щели коварный холод. Постоял несколько минут прислушиваясь к болтовне: но нет, ни про Каллена, ни про Катастроса речь больше не зашла, смех начал затихать, когда Хоуп, выполняя обещание, прикрикнул, чтобы не трещали как сороки, а брали бы лучше пример с Юрки – о деле тоже надо помнить. Задумались, наверное – зашелестели раскатываемые спальники, забряцал, собирая в котелок немытые ложки, Айк. Наверное, ему пришлось бы выйти – набрать воды на ночь, – и Симпентар, отшатнувшись от шатра и сунув глубоко в карманы руки, ссутулился и побрел по готовившемуся ко сну лагерю обратно в деревню. Он не помнил уже, когда последний раз был так растерян и будто растоптан. Ветер жег покрасневшие щеки, желудок робко булькнул, напоминая о пропущенном ужине – но он все бы стерпел, лишь бы не возвращаться. Вот что делать… Забыть, как не слышал разговора? Спросить обо всем у Катастроса? Сразу наорать на него, чтобы вспомнил, чем все закончилось в прошлый раз? Нет, пожалуй, все-таки спросить. Может, Ирашка и Айк все неправильно поняли, а он тоже хорош – развесил уши вместо того, чтобы сразу их заткнуть, растерялся сначала. Катастрос – и Каллен, это же смешно, наверняка все действительно не так, как выглядело со стороны. Под шагами трещали корочки промерзших луж, разбросанные по полю словно рыбные чешуйки возле костра с ухой, где-то стороной – ярдах в двухстах, где начинался перелесок, – ухал филин, ждавший самого темного часа, чтобы выбраться на охоту. Симпентар брел в деревню, надеясь, что все обойдется, и вспоминал ночь Силейз. В каком году это было? После Арлатвена? Нет, у Катастроса уже валласлин зажил, а ясень на отцовской могиле почти по пояс вымахал, в тридцать шестом, выходит – как раз когда вернулись на летнее стойбище в Планансен. Хорошее место, много дичи можно набить – хватит, чтобы переждать на запасенном вяленом мясе зимнюю непогодицу и долгий путь вдоль Минантера, чтобы через год снова, оказавшись в лесу, зажечь яркие, выше звезд полыхающие костры. В ту ночь тоже горели, хватило бы, чтобы кружиться в пляске и прыгать через угли, до самого рассвета. Ночь Силейз – шумный праздник, для молодых, у кого кровь горячая, в ком всю весну бродит сок, вызревая как раз к излому лета. После того, как прыгнут двое через костер да выпьют мед из одной чаши – считается, что супруги они теперь перед ликом Силейз и Джуна, благословлены Митал и самой землей, даже если Хранитель не одобрит брак. Хотя, редко когда отказывают влюбленным, и еще реже те, кому не повезло, нарушают хранительский наказ… Симпентар вздохнул – у него благословение Дешанны было, да вот с Элланой так и не прыгнул через огонь, судьба все без них решила. А Катастроса многие целых два года звали – еще бы, молодой, красивый, Первый клана, как тут устоять, – как раз до тридцать шестого. И как ему, идиоту безмозглому, вообще в голову пришло на глазах у всех протягивать руку соклановцу – такому же мальчишке?! Помнилось слишком, пожалуй, хорошо: непроглядная планансенская ночь, жарко запаленные костры, запахи примятой чехардой травы и меда в широких чашах, дожидающихся, пока прикоснутся к ним губы влюбленных. И как Катастрос растерянно замер, когда Каринан – напуганные глазища, брезгливо поджатые губы, валласлин Защитницы, покоробленный хмурыми складками на лбу, – отшатнулся, плюнул под ноги Первого под зарождавшиеся в толпе ровесников смешки. Как Симпентар сам замер и не мог шагу сделать – ни вперед, ни назад; как отвел взгляд, когда брат посмотрел с мольбой, дернул плечом – раз сам кашу заварил, сам пусть и разбирается. Утром хранительском аравеле было много крика, но при свете дня память словно поблекла, поистерлась, осталась в голове пара фраз да оглушительный треск хлопнувшей двери – Катастрос, щеря зубы на брата и Хранительницу, исчез на два дня, пока не приперся с закоптившимися по локоть руками и привычкой сначала огрызаться, а потом уже говорить о деле. Потом, вроде, успокоился, пережил… Или, выходит теперь, лишь притворялся, что все понял? Симпентар перешагнул низкие ступени крыльца – для Вестника и Советников нашелся в этот раз в Перекрестке крохотный, но отдельный дом, – застыл возле двери, топчась на скрипучих досках. Дыхание срывалось облачками пара, из печной трубы вкусно тянуло смолистым дымом – он спохватился, что забыл заглянуть на кухню за пайком. Вернуться? Или вообще не трогать Катастроса, пока не забудется, вдруг все-таки… Он вздохнул резко сквозь зубы и толкнул дверь. В сенях было бы темно, как в жопе демона, если бы кто-то не позаботился оставить на лавке оплывшую свечу, от которой ручейки воска стекали на пол. Симпентар прокрался сквозь сени, все еще сомневаясь, чутко прислушался – соседняя комната, выделенная Лелиане с Кассандрой, пока пустовала, из второй, мужской, тоже не доносилось ни звука, но в щели под дверью горел золотисто-зеленый блик от магического «Светляка». Почему-то он знал, что так и будет. Снова вздохнул и, туго скрипнув дверью, переступил последний порог. – Я обосрусь от счастья, если окажется, что ты притащил не только свою жопу, но еще и наш ужин, – фыркнул не глядя Катастрос, послюнявил палец, чтобы перелистнуть страницу, и оскалился. – Потому что если нет, я сожру тебя и без соли. – Забыл, – честно признался Симпентар, поморщился – воротник, присыпанный кристалликами инея, в тепле моментально покрылся испариной, – скинул куртку, замялся, выискивая, куда бы повесить. Бросил, наконец, на лавку, так и не найдя даже вбитого гвоздя, сел на край тощего тюфяка, опершись тяжело локтями о колени – как раз напротив катастросовской такой же скудной постели. – Что ж сам не сходил? – Да ну тебя к демонам, уже пошутить нельзя, – пробормотал рассеянно соклановец, прижал пальцем страницу, отметив абзац, на котором остановился, и поднял наконец взгляд, покосившись – показалось, нет? – встревоженно. – Э, lethallin, ты сейчас не просто хмурый, а как будто тебя из-под жопы бронто вытащили. Выкладывай, что ли? На полу, словно и не убрались они из Убежища, валялись книги, чуть присыпанные ореховыми скорлупками. Симпентар пригляделся, но так и не припомнил ни этих корешков, ни обложек, да и язык тисненных названий – где золотом, где яркой краской, – был не везде понятен. Спросил бы, как сам Катастрос читает – он ведь тоже только торговый и эльфийский знает, – но разглядел на некоторых книгах магические руны, вздохнул: теперь ясно. Откуда только натаскать успел? – Или ты выкладываешь, – нахмурился соклановец, – или перестаешь вздыхать и даешь мне отдохнуть по-человечески. Дориан пару томов только до утра одолжил, так что лимит сочувствия у меня сейчас кране ограничен, а времени так вообще пиздец. Симпентар хмыкнул – это что же, лощеный тевинтерец с собой, помимо щегольских тряпок, еще и книг натащил, как вообще добрался живым-то тогда? – и мотнул зло головой. Нет, не тот вопрос; нужный, впрочем, никак не складывался, слова не шли – как застряли в глотке, – и он, хрустнув сцепленными в «замок» пальцами, медленно, тщательно выверяя тон, спросил. – Кат, насчет Каллена… – новый хруст пальцами, – ты с ним… – еще одна долгая пауза перед осторожным, как перед выстрелом, выдохом. – Это правда? Катастрос мигом поскучнел. – Ну допустим, – буркнул он, отводя взгляд в книгу. – Как узнал-то? – Слухи, – тихо отозвался Симпентар, выждал паузу – соклановец молчал, упрямо поджав губы и взглядом сверля чудом не дымившиеся строчки. Грифель, который он пару раз прокрутил в пальцах, когда вошел охотник, упал, скатился на пол, Катастрос дернул щекой – и даже не посмотрел на него, еще более остервенело впившись пальцами в зашуршавшие страницы. – Слухи, Кат. У меня на глазах двое сидели и рыдали от хохота, пересказывая, как ты при всем Убежище подкатил к Каллену… – Порыдал бы с ними, – отрезал Первый. Симпентар скривился – вот всегда он так, разговор о важном, не до шуток дурацких! – сплюнул горький упрек: – Я серьезно, вообще-то. Это же ненормально, что о тебе судачат, да еще и про… про это. Он замялся – опять не хватало слов, все ведь понимал, кроме того, как точнее выразиться, как достучаться до этого дурня, – и Катастрос не выдержал. Нагнулся, клюнул пальцами, подобрав с пола, грифель, поставил резкий отчерк – как ножом отсек, – где закончил читать и громко захлопнул книгу, швырнув ее в изножье. – Ну давай, – нехорошо оскалился Первый. – Давай, скажи это вслух. «Опять ты, Кат, ведешь себя, как последний выродок и озабоченный малолетка, опять ты неправильный ублюдок, которого давно надо было»… – Я не это имею в виду! – А что? – Катастрос скинул ноги с лавки, отзеркалил позу соклановца, также широко разведя колени и опершись локтями на них. – Что ты имеешь ввиду? «Опять Кат влюбился в мужика, давайте мы его за это снова по маковку в грязь и дерьмо уроем»!? – Тебя никто не урывал, – сквозь зубы втянув воздух, перебил Симпентар. – Никогда. И никто не говорит про… про мужика. Хочется – ну найди ты кого, пообжимайся в углу, демоны с тобой, перебесишься еще. Ну напоказ-то зачем посмешищем себя выставлять… Одного урока мало было? Хочешь, чтобы вся Инквизиция ухахатывалась теперь? – А может и хочу, – процедил, стиснув зубы – желваки вспухли, как пчелиные укусы, – Катастрос, и хлестнул непримиримым колким взглядом. – Хочу напоказ и не с кем-нибудь в углу, а с кем нравится. – Но с командором! – А что? – Кат вскочил на ноги, не выдержав, тряхнул патлатой гривой, показал в усмешке (почти что оскале) зубы. – Что, нельзя? Чем он тебе плох? Или тебе больше нравится, чтобы я по тебе тайком сох, лицемерный ты еблан?! Он был зол. Очень зол, Симпентар, нахмурившись – скорее даже охнув, будто Первый вместо отповеди простецки заехал ему под дых кулаком, – так и не смог вспомнить, когда видел его в таком гневе последний раз. Забылась и ссора в Трясинах, и крики в хранительском аравеле, и даже злополучная ночь Силейз. Тогда он был растерян и испуган, сейчас… – Кат, – поморщился Симпентар, – умоляю, давай без этого. Ты же знаешь… – Что знаю? – заорал соклановец, разведя руки в стороны, отрывая напряженное горло под запрокинутым подбородком. – Что? Что мой дорогой братец пришел опять учить меня уму-разуму, как жить? Что мне опять надо прикусить язык и терпеть, пока за меня решат, имею я право или нет? Да, меня не урывали. Поклониться до земли, блять, поблагодарить, что не прибили, а всего лишь едва выносили, потому что нет альтернатив? Потому что, ебать, вам нужен послушный Первый, который на привязи бродит за Хранительницей, а не я, живой и настоящий? И я, – скривился Катастрос так, будто зубами давил жучий панцирь в голодный год, – не «перебешусь», как ты выражаешься. Я, блять, такой, сука, прими уже. Смирись. Закатай хайло в тряпочку и прекрати вылезать со своим охуенно важным мнением! Я! Люблю! Мужиков! Точка! Крик звенел в ушах, Катастрос – распаленный, злой, с прилипшими к покрасневшему лбу прядями, – тяжело дышал, все также разведя руки и гневно косясь исподлобья горящим глазом с налитым кровью белком. Симпентар сжал кулаки и выплюнул сквозь зубы: – Ты не мужиков любишь, а себя одного. – Что блять? – вызверился Катастрос. – А то, говорю, – охотник тоже вскочил на ноги, задетая куртка с тихим шелестом стекла на пол, словно брошенная змеистая шкурка, – что ты любишь только себя. Слушать тошно. Ты о клане подумал? О том, что когда ты с магами закроешь Брешь, нам все равно возвращаться – и без мужика, которого ты с собой прицепишь? Да трахайся с кем хочешь, хоть с Фен’Харелом, только не забывай, что ты не только ты! Ты будущий Хранитель, – Симпентар ткнул обвинительно в грудь соклановца, – ты обязан думать не только о своих хотелках, потому что если Хранитель не оставляет после себя ребенка… Ты хочешь, чтобы как у Сабре все было? Чтобы мы ходили и выпрашивали у других кланов подачкой нового защитника? Традиции… Катастрос вцепился в запястье охотника, отшвырнул от себя с брезгливой, дрожавшей в уголках губ усмешкой. – В рот я ебал такие традиции. – Ты не можешь!.. – Могу, блять! – заорал, брызжа слюной, Катастрос. – Могу! Могу сказать, что меня это заебало! Какой мне клан семья, нахрен, если меня там за больного на голову уродца держат? Какая ты мне семья, если ты ничем не лучше других… Нет, ты хуже, блять, ты все знаешь, ты все понимаешь, ты самый, сука, лучший брат на свете, пока позволяешь мне тайком вздохнуть – а потом берешь и тычешь меня мордой в дерьмо, будто имеешь право! Симпентар отшатнулся почти в испуге: этот чужой взгляд, взгляд незнакомца мог вызвать только нервную мурашечную оторопь. – Кат, – твердо, заставляя себя остыть и больше не орать, выцедил охотник, – ты не прав. Я не заставляю тебя извиняться за то, какой ты есть, я просто… – Хочешь как лучше? – ощерился Катастрос. – Поздравляю, дохотелся! Все, я заебался, ебись оно все в три прогиба раком. Завтра – последний день, когда ты рядом. Разберемся с магами, закроем Брешь – и ебись в клан без меня, будь добр, избавь от вида своей любящей братской рожи, а то тянет блевать. – Я не вернусь без тебя, – набычился Симпентар. – Я обещал Хранительнице… – Уберечь? – захохотал безумно Катастрос. – Охуенно справился, блять! Вот он я, живой, здоровый, так и передашь. Я все сказал. – Ты не можешь просто прогнать меня. В Инквизиции решаешь не ты, а Совет! – Я. Все. Сказал, – страшно в повисшей тишине – Симпентар поперхнулся вдохом, – проскрежетал Первый и, резко развернувшись на пятках, принялся упихивать в сумку разбросанные по полу фолианты. Бросил поверх книжицу, в которую делал выписки магических схем, швырнул сверху куртку, скатанную вместо подушки. Симпентар подступил со спины, положил ладонь на плечо – поорали и хватит, надо договорить спокойно, – но Катастрос рванулся, как ужаленный, сбросил касание, обернулся также резко: пряди хлестнули по лицу, забились в рот, и он спешно сдул их, став еще краснее, чем был. – Да куда ты, в ночь… – пробормотал умоляюще охотник. – Мужика искать, – сплюнул вместе с последним локоном Катастрос, дернул головой, словно породистый рысак, и, увернувшись от новой попытки схватиться его за плечо, выскочил из комнаты, оглушительно – едва не сорвав с проржавленных петель, – хлопнув дверью. Симпентар остался стоять посреди разоренной, погрузившейся в темноту комнаты – магический огонек погас, оставив лишь пятно света под щелью двери. Под шагами захрустели скорлупки – он устало опустился на кровать, поднял куртку, застыл так почти на минуту, не глядя уставившись в древесный узор досок на полу. Думать о произошедшем не получалось, горло драло, будто не крикнул пару раз – а долго и страшно орал в пустоту, ссаживая связки. Творцы, что же теперь… Не додумал – в голове была густая, вязкая, как яд во флаконе, пустота. Сообразил, наконец, как глупо смотрелось все со стороны, зло сплюнув, швырнул куртку в изголовье и упал на спину, вскинутым словно в защите предплечьем прикрыв глаза. И хоть знал, что не заснет еще долго, даже не пошевелился, когда засосало под ложечкой: не от голода, от ужаса. Что же он, дери Фен’Харел, натворил, если соклановец – братом даже в мыслях язык назвать не повернулся, – действительно не вернется домой. Путь по тоннелям занял от силы четверть часа, а вот ждать отмашки от Лелианы пришлось несравнимо дольше. Все нервничали, но старались не показывать: Хоуп, привалившись к стене, теребил приколотую к груди храмовничью бляху, Юрка, пристроившись на пыльных ящиках, плевала в потолок – в прямом смысле, все старалась прицелиться в крышку люка над их головами и шепотом материлась, когда очередная попытка заканчивалась неудачей. Ирашка не выдержала, закатала рукава и полезла обследовать тюремные камеры, тянувшиеся по обе стороны узкого коридорчика. Хоуп на нее зашикал, Симпентар махнул рукой – гномка двигалась практически бесшумно, свой восторг находкам (пара костей, бутылка с высохшим до трухи остатком вина, гнутый медный подсвечник) выражала исключительно шепотом, так что пусть уж лучше лазит, где вздумается, чем отвлекается на болтовню. Высовываясь из очередного тупичка, Ирашка показывала всем до неприличия счастливую улыбку, да и переход по узким тоннелям, если не считать тягостного молчания, дался ей легче всех: пока отряд уныло сопел друг другу в затылки, в полутьме от единственной лампы спотыкаясь о вздыбившиеся от времени плиты, гномка едва ли не взад-вперед по коридору носилась, ощутив себя в своей стихии. Правда, на расспросы Хоупа – уж не пресловутое ли чувство Камня у нее взыграло, – рассмеялась беззвучно да ткнула командира кулаком в бедро, мол, скажешь тоже, чувство Камня – у наземницы… Минуты текли лениво и тоскливо. Юрка сползла на ящиках и, кажется, всерьез собралась вздремнуть, Хоуп нервно перебирал оперение в колчане, Симпентар, встав у поворота, безразлично пялился в глубину коридора в ожидании сигнала. В любой другой день, оказавшись под толщей камня, в зыбкой полутьме, провонявшей землей – но какой-то непривычной, сыро-затхлой, почти могильной, – он извелся бы от ожидания и нервов, но не сегодня. Он не думал ни о чем, кроме как о задании. И не чувствовал ничего, кроме смутной, смазанной какой-то тревоги – что ж так долго, – хотя задержка равно могла значить как обычную заминку, как и то, что у Катастроса где-то там наверху возникла проблема. Об этом упорно не думалось: Симпентар же скорее опасался, что Лелиане придется менять план на ходу или что отмашку дадут не как договаривались – и поди догадайся тогда, настало время или нет, а в остальном был спокоен, как завалившийся в спячку барсук. Наконец, в мутной тьме тоннеля скаут, вставший на перекрестке подземных ходов, дважды поднял и опустил заслон фонаря, выждал полминуты паузы и повторил сигнал. Едва слышно – эхо каменные своды отражали сильное, – зашуршали шаги в соседнем ответвлении (значит, группа Ферена тоже выдвинулась), и Симпентар обернулся к своим. – Пора. Вместе с Хоупом они откинули крышку люка, Юрка вертко, будто не было в ее сухопаром ящеричном теле костей, высунулась наружу, вскинула лук на случай, если в складских кто-то окажется. Повезло – эльфийка жестом дала понять, что в комнате пусто, и исчезла в проеме: Симпентар скорее догадывался, чем слышал, как она сменила лук на кинжал и встала у двери, готовая свалить с ног любого, кто невовремя решит прогуляться до склада. Следом выбрались Ирашка и Хоуп, последним – потушив лампу и запрятав ее за ящиками, чтобы не нашли раньше времени, – вскарабкался в полной темноте Симпентар. Говорить здесь было опасно: Юрка молча провела пальцем по ближайшей полке с горшками, показала всем прилипший шмат пыли, долиец кивнул, и без слов догадавшись, о чем она – слуги давно сюда не захаживали. И остались ли они вообще в замке – или убрали с глаз долой, выгнали в деревню или прирезали, чтобы не выдали ненароком планы магистра? Юрка сощурилась, сжала губы тонкой ниткой: подумала о том же, наверное, обвела всех взглядом, убеждаясь, что готовы, и толкнула дверь. В коридоре было пусто, из окон лился, квадратами расчерчивая пол, по-зимнему холодный и тусклый свет, в котором кружились золотистые пылинки. Торопливо Ирашка прижала ладонь ко рту, поморщившись, чихнула беззвучно, оглянулась виновато – не услышал ли кто, – но Хоуп улыбнулся, подбадривая. Пока все было в порядке. Путь, вычерченный сначала алыми чернилами по наброскам разведчиков, а затем углем по столешнице, запомнился в деталях так четко, будто подсказки остались перед глазами. Прикрывая друг друга, они проскочили несколько коротких коридоров, обогнули главную залу – параллельным курсом с другой стороны шел отряд Ферена, – и замерли под дверью сторожки, прислушиваясь. В комнатушке журчала иноземная, незнакомая речь, в которой Симпентар без особого труда расслышал дориановский акцент, Юрка ощерилась, подняв верхнюю губу, перебрала пальцы на лучной рукояти: тоже, должно быть, узнала тевинтерцев. Остальные догадались по их реакции, кивнули – мол, поняли, – только Хоуп еще прижал палец к губам и мотнул подбородком на стенку, отделявшую их от главной залы. Слова разобрать было почти невозможно – потолки клали так, что эхо отражалось внутрь помещений. Но голоса и лязг, с каким вытягивались гвардейцы охраны, постукивая пятками алебард по полу, слышно было замечательно: переговоры начались, Вестник уже внутри, как и занявшие позиции люди Лелианы. Стоило поторопиться. На этот раз дверь толкнул Хоуп, с порога прицелился Симпентар – прямо в распахнутый от удивления рот стражника, – а Ирашка и Юрка, ни мгновенья не потерявшие, метнулись вперед и успели приставить острия кинжалов промеж чужих лопаток раньше, чем тевинтерцы сообразили, что вообще происходит. Они подняли руки, выронив карты, повиновавшись жесту Хоупа, встали из-за стола – на заляпанных жиром и вином досках остался нетронутым расклад незнакомой игры. – Fasta v… – пробормотал ошарашенный шем постарше, вздрогнул, прикусив язык: Юрка ощутимее надавила на кинжал, щекоча ребра под левой лопаткой, и стражники все поняли. Сияя улыбкой и словно порыжевшими от радости веснушками, Ирашка споро стянула им руки за спинами прихваченной веревкой, меж зубов запихала скученную кляпами ветошь. Тевинтерцы мычали, косясь выпученными глазами на Юрку, Юрка в ответ скалилась и крепче стискивала кинжал, с неприкрытой ненавистью разглядывая испуганные, сбледнувшие лица. – Они точно нужны живые? – едва шевельнув губами, спросила она. – Приказ, – кивнул, не вдаваясь в подробности, Симпентар, и эльфийка с вздохом, в котором отчетливо звучало разочарование, развернула стул, уселась на него, лихо закинув ногу на колено, и уставилась на зажатых к стене пленников. Судя по тому, что мычали те на одной и той же ноте, вопрос Юрки остался для них непонятным, а может – просто испугались дергаться лишний раз под ее тяжелым взглядом, кто знает. Ирашка деловито обнюхала кувшин, обнаружила только вино вместо эля и, разочаровавшись, кажется, в Тевинтере как в явлении, уселась прямо на пол, тоже поглядывая на пленников, Хоуп занял позицию у противоположной двери, ведшей в коридор перед главной залой. Опять потянулось ожидание, и охрана тевинтерцев, как могло показаться в начале, вовсе не скрашивала томительные минуты. Накануне вопросы политики на Совете почти не обсуждали, конечно, но Лелиана все же решила подстелить соломы: не стоило портить отношения ни с Империей, если действительно окажется, что Алексиус действовал по своей воле, ни с Ферелденом – королеве вряд ли понравится лишняя резня, а так, быть может, пара отловленных шпионов умаслят Ее Величество. И это только начало. Как только арестуют магистра – припомнил Симпентар, – придется обыскать замок сверху донизу в поисках улик и пропавших слуг. И еще придется разбираться, откуда взялся над Редклифом пузырь барьера и куда делся, и решать еще тысячу мелких вопросов… Ирашка вздохнула, дождалась снисходительного покашливания Юрки – ладно, говори, что уж, – и робким шепотом выпалила: – А они что, совсем ни бельмеса по-нашенски? – Ну, можешь проверить, – улыбнулся рассеянно Хоуп, много внимательнее, чем к спутникам, прислушиваясь к коридору. – Я в тевене не силен, его больше в Кругах учат… – Fasta v?.. – гномка, припомнив брошенное стражником ругательство, заинтересованно склонила голову, разглядывая пленников еще внимательнее – старший смотрел в ответ безучастно, его напарник с гладким лицом (и почему Симпентару еще вчера думалось, что у всех тевинтерцев будут дурацкие усики, как у Дориана?) с вызовом уставился на Ирашку, словно хотел переиграть ее в гляделки. Гномка только порадовалась, заулыбалась, придумывая следующий вопрос – и вздрогнула как и все в комнате, когда за стеной раздался громкий звук: смесь хлюпания, хлопка и скрежета, с каким проводят по металлической струне неопытные менестрели. Симпентар сбледнул: узнал. С таким же утробным стоном распахивали пасть-прореху разрывы, чуя приближение отряда и Вестника во главе, и вслед за ним всегда… На этот раз не взвыл демон. Не затрещал, разгораясь искрами, Якорь. Не смешались воедино звуки боя – треск лопающихся ледяных мин, рев пламени, стук щита, столкнувшегося с ударом когтистой лапы, – не заулюлюкал, выплевывая проклятья напополам с заклятьями, Катастрос, рвавшийся в драку впереди всех. – ВЕСТНИК! – закричала так громко, что преградой не стала даже каменная кладка, Кассандра, и вопль ее, похожий на вой раненого разозленного зверя, утонул в ворохе чужих криков и визгов, полных ужаса. Симпентар едва не сбил Хоупа с ног, толкнул дверь, чудом не выбив себе плечо, и вылетел в коридор. Створки залы оказались распахнуты, в них клубилось бирюзовое, холодное, как подсвеченные гнилушками болотные воды, сияние, через порог выбежал скаут – вытянутое белое лицо, выпученные глаза, распахнутый рот, – и тут же рухнул на пол, показав спину, в которой торчал по меньшей мере десяток ледяных клиньев. – Блять! – взвизгнула Ирашка, подлетая к долийцу и отпихивая прочь от распахнутых створок. Вовремя: следующий скаут, вырвавшийся из гущи боя, иначе врезался бы в Симпентара, а так отскочил – вслед не прилетело ни заклятьем, ни стрелой, – уставился на лучников бешено выпученными глазами: – От Соловья! Приказ отступать, шевелитесь, блять! Симпентар кивнул – что могло быть проще. Думать времени не было, решать – тоже; он порадовался бы, что Лелиана предусмотрела все пути – если бы мог выкроить хотя бы секунду на скупую улыбку, а так только и успел – выдернуть из колчана наощупь стрелу, заговоренную против барьеров, да бросить через плечо резкое: – Ну, чего встали? – С этими что? – Хоуп выскочил из сторожки последний, взашей пихая пленников. Юрка провела пальцем по горлу, Симпентар миг помедлил – разумно, они задержат бегство, – и все же стиснул в последний момент челюсти. – Рыпнутся – прирежете. Прямо и направо, через двор, найдите Каллена. – А ты… – заикнулась, схватившись за ножевую перевязь, Ирашка, но долиец и взглядом ее не удостоил. – Шевелитесь! – рявкнул он и бросился вперед, уже не оглядываясь. С Лелианой проникнуть должен был едва ли десяток человек; вроде немного, но когда они побежали прочь от опасности, показалось, что из зала пытается выбраться сторукая стоглазая толпа. Симпентар не различал лиц, не слышал предупреждающих окриков – приказ отступать, идиот, куда прешь! – рванул на пределе возможностей, едва не споткнувшись о труп скаута. От него шарахались, уступая путь в самую гущу хаоса, орали в спину – приказ, мать его, приказ отступать! – но в ушах вязко и громко рокотала кровь, превращая все вопли в единый речитатив: «Быстрее, быстрее, еще быстрее». Свет померк, стянулся воронкой к фигуре мага в остроконечном шутовском капюшоне. Барьер все того же бирюзового оттенка покрыл его фигуру, словно пластинчатый доспех, магистр – кто ж еще? – крутился волчком, шутя швыряясь вспышками проклятий. Подле него трепетал разрыв, Кассандра рубилась с Ужасом, оставившим на ее щите глубокие царапины, Солас и Лелиана отстреливались, отвлекая магистра от Искательницы, пара скаутов слаженно нападали на кружившего призрака, все дальше отступая к створкам и прикрывая отход отступивших. Один упал – лапа демона прошла навылет сквозь его грудь, – второй полоснул тварь наискось, оступился, когда раненный демон заверещал ему в лицо, и бросился наутек. Ни Катастроса, ни Дориана нигде не было. Симпентар выстрелил, добив призрака, выругался – пришлось потратить заговоренную стрелу, иначе не успевал, – снова натянул тетиву. Наконечник, вспыхнув белым, вжикнул по барьеру магистра, оставив тут же затянувшуюся вмятину – проклятье, откуда же у мага столько сил… чтобы и Соласа, и двух лучников сдерживать! И где, где Первый? – Отходите! – заорал Симпентар, вновь натянув тетиву и краем зрения обшаривая зал. Еще раньше на выстрел обернулась Лелиана, бросила что-то Соласу – и оба, слаженно прижавшись к плечом к плечу, попятились назад, ни на миг не ослабляя сыпавшиеся на магистра атаки. За полминуты долиец расстрелял весь запас зачарованных стрел, перешел на обычные, монотонно – в ритме частых тяжелых выдохов, сопровождавших тренькание тетивы, – отплевываясь руганью. Руки да прицел не дрожали, но его целиком пробил холодный пот: где брат, что тут, демоны побери, случилось, и что дальше… Барьер вспыхнул сразу в двух местах – Симпентар резко обернулся через плечо, сплюнул сквозь зубы, увидев сосредоточенную Юрку, вскидывающую лук. – Убирайся отсюда! – Нахер пошел! – выцедила она, сопровождая каждый выкрик выстрелом. – Чтобы я! Не натянула на лук! Какого-то тевинтерского! Выблядка, получай, сука! Магистру их усилия были, кажется, безразличны: он сосредоточил атаки на Соласе, меж магами трещал и рвался воздух, вздыбленный взрывами пол превратился в нагромождение льда и осколков камня. На макушке Соласа блестела испарина, магистр, вроде, тоже начал сдавать – бил уже не так часто, выжидая паузы перед тем, как выплести следующее заклинание. От него попятилась, зарубив все-таки Ужаса, Кассандра – из разрыва лез новый демон, но Искательница послушала окрика Лелианы и не ввязалась в новый поединок. У них еще был шанс. Только бы Солас отвлек весь мажий огонь на себя, пока они прикроют его от демонов и добредут до выхода… Воздух треснул, как ветхая ткань, вспучился и лопнув, излив вместо гноя жгуче-зеленый, ядовитый свет, запахло серной гарью: из пасти разрыва вытек ком пламени, принимая форму Гнева, занесшего лапу. Слишком близко: Симпентар почувствовал жар и успел отпрыгнуть, Юрка тоже отшатнулась, но разрыв открылся всего лишь в шаге от нее. Эльфийка вскрикнула и рухнула на пол с зияющей дырой в животе, долиец, остервенело закусив щеку, выстрелил в Гнева, пятясь спиной вперед к магистру. Сквозь ауру пламени он видел, как трепетнули ноздри Соласа: тот стоял в шаге от выхода и вместо того, чтобы бежать, заносил посох для новой атаки…. – Убирайтесь! – заорал – забулькал, захрипел расплавленным воздухом, – Симпентар. Солас не услышал – или не послушался, – но Лелиана, хвала Творцам, все поняла, схватила мага за локоть и дернула, увлекая за собой в глубину коридора. У них еще оставался шанс. У долийца и Искательницы – она пятилась прочь от магистра, почему-то прекратившего атаковать, Симпентар отступал от ленивых, призванных будто лишь сдержать, а не убить, замахов Гнева, – не было. Они практически столкнулись плечами, переглянулись – запомнилось лицо Кассандры, залитое кровью из ссадины на лбу. Симпентар даже спросить не успел, куда делся брат: Искательница поняла без слов, мотнула подбородком на магистра, мол, из-за него Кат пропал, и они, разминувшись на шаг, отработанным за последние недели движением разошлись, меняясь противниками – Кассандра рывком метнулась к демону, принимая на щит удар когтистой лапы, а Симпентар в развороте оттянул тетиву до уха, целясь в магистра. Он был уверен, что не промахнется; наконечник пробил вконец истончившийся барьер… Но магистра там уже не было. Левее сверкнула бирюзовая вспышка, Симпентар повернулся, уже накладывая стрелу на тетиву, и не успел: набалдашник посоха с размаху ударил в скулу до треска кости. Последнее, что запомнил долиец перед тем, как потерять сознание – упавшую от парализующего заклятья Кассандру и холодную, нечеловечески равнодушную ухмылку магистра, одним жестом ладони отогнавшего демона и склонившегося над Искательницей.