Соклановцы

Наш Создатель взирает на это с тяжёлым сердцем. И тьма подступает всё ближе, и жарко дышит она ― Шёпот в ночи, поступь обмана во снах. Песнь Трансфигураций 1:6

Симпентар разлепил глаза – точнее, один правый, левый над проломленной скулой заплыл так, что не моргнуть даже, – и увидел только мутные серо-бурые разводы с тоже серым, но более светлым пятном по центру. Он вздохнул и снова погрузился в темноту, прислушался к ощущениям перед тем, как повторить попытку. Левая сторона лица ныла и жглась, в виске будто гудел набатный колокол Убежища, созывавший всех к обеду, спина затекла от долгой неподвижности, в горле скребло от сухости и боли сорванных в крике связок – но в целом, подвел итог долиец, все было почти неплохо. Он ведь вообще не надеялся уже очнуться; показалось, пока падал, что Алексиус добьет следующим ударом без всяких угрызений совести. Так что, наверное, стоило радоваться, что он по крайней мере жив? – Я все видела, – с добродушной укоризной пробормотала Кассандра. – Ты не спишь. – Не сплю, – согласился Симпентар, поморщился, случайно нащупав языком сколотый – там, где проломило кость навершие посоха, – зуб, и открыл глаз еще раз, проморгался. Пятна сползлись друг к другу, проступили из плоского узора в объемную картинку, и наконец он смог увидеть, что серо-бурыми были стены камеры и низкий, изъеденный неровностями потолок, просто серой – решетка и коридор за ней, залитый тусклым светом кристалла вместо факела, а самым светлым пятном, которое он принял сначала за видение, оказалась собственно Кассандра. С нее содрали броню, оставив только штаны и исподнюю рубаху. Без второй кожи доспеха, да еще и съежившаяся от холода – в камере было не так сыро, как в тайном проходе, но наступление зимних морозов чувствовалось отчетливо, – Кассандра казалась меньше обычного; сидела в углу, подтянув к груди колено, затылком прижавшись к стене, виском – к решетке, и Симпентара поразило, что несмотря на все случившееся, выглядела Искательница почти расслабленной. Будто нашла удобное местечко, чтобы вздремнуть на привале, только и всего. Даже не поморщилась, скосив на зашевелившегося долийца взгляд – хотя было бы простительно: кровоподтек, стекавший от виска к челюсти, выглядел как черно-фиолетовый кусок отбитого мяса и, должно быть, ужасно болел даже от малейшего напряжения мышц. Раз она так спокойно терпела, то и ему нельзя не справиться. Симпентар оперся на локоть, неторопливо, прислушиваясь к движению (не заноет ли где разрыв связок, не хрустнет ли треснувшая кость?) сел, скривился: с него тоже содрали все лишнее, даже на шнурок, которым привык долиец стягивать волосы с висков и макушки, позарились. Или подумали, что он несчастным огрызком в пару ладоней задушит кого из охраны или повесится сам? – В прошлый раз, когда я проснулся в камере, – пробормотал он, безуспешно пытаясь пригладить назад непослушные пряди, чтобы не маячили сединой перед глазами, – ты была по другую сторону решетки. Если это попытки Творцов разнообразить мою жизнь, то я предпочел бы скучное повторение. Кассандра вдруг широко улыбнулась и заперхала сиплым, огрубевшим – от холода ли, от скрываемой боли, – смешком. – Мда уж… Интересно, сильно расстроился бы Варрик, узнав, что твое чувство юмора можно пробудить, всего лишь засадив тебя за решетку? А он такие хитрые способы изобретал! Симпентар только пожал плечами – он гнома ни о чем подобном не просил, его проблемы, – и, обреченно тряхнув головой, бросил возиться с волосами, заинтересовавшись другим. Место удара жгло так, будто кожу содрали вместе с мясом сразу до кости, но когда он ненароком задел пальцами висок, боль не усилилась. Осторожно он прощупал подушечками глазницу, заранее стиснув зубы, тронул невесомо скулу – и ничего, ни впадины проломленной кости, ни опухоли, только горячий, набрякший от скопившейся крови синяк. – Да, тебя тоже нехило раскрасило, – хмыкнула криво Кассандра, понимающе кивнула – отвечать долиец не торопился, задумчиво прощупывая сквозь фингал грубо, но все-таки срощенную кость, – и посерьезнела. – Я что-то помню… урывками. Алексиус, маги, чары, как боль пропала – к нам приходили, подлатали. Общались на тевене, увы, что расслышала, пока обратно не вырубилась – уже забыла. Она старалась говорить спокойно, но тревога все равно слышалась в голосе – сдавленным, тщательно сдерживаемым спазмом, – и Симпентар, медленно отняв ладонь от лица, добавил то, что Искательница озвучить не осмелилась. – Значит, нужны ему зачем-то живыми. Выдох Кассандры был как удар обухом: обрушился нежданно и не оставил ни шанса, ни посторонней мысли. Они помолчали, разглядывая камеру и коридор – унылую картину не оживляла даже игра света, кристаллы сияли ровно и тускло, так, что начинали болеть глаза. – Если латали… Тебе-то сильно досталось? – поинтересовался участливо, увязав воедино все имевшееся, Симпентар. Рассеянно Кассандра передернула плечами, выдавила всю ту же ухмылку – усталости в ней было больше, чем веселья или даже тоски. – А как после встречи с Гневом бывает? – она мотнула головой, указывая на вытянутую ногу, и долиец только сейчас сообразил, что та ни разу не шевельнулась под его взглядом, нахмурился. – Да ладно, не обращай внимание. Ожог затянули, а что не до конца… Я так чувствую, у нас будет порядком времени дождаться, пока заживет. Издевка ее могла бы вызвать улыбку – если бы не причина. Действительно, если нужны живыми… Хотя, кто знает, может, и не дадут времени отойти от боя, сразу – на допрос? И о чем спрашивать будут? Если Алексиус оказался такой хитрой сукой и переиграл Инквизицию, наверное, он прекрасно осведомлен, кто какие роли занимает, много ли расскажут ему Искательница да охотник? То есть – спохватился Симпентар, – как раз Кассандра сильно рисковала, как Правая Рука церковных тайн она ведала, наверное, немало. Но он-то зачем понадобился? Так, за компанию? Или же… Проблеск надежды ослепил и болезненно уколол одновременно. Сам по себе он бесполезен, как инструмент, чтобы давить на кого-то другого – тоже, но ведь Алексиус вряд ли мог догадываться, какие напряженные у них с Катастросом отношения. Если брат где-то рядом – то паршиво, неимоверно паршиво, что он нужен, чтобы надавить на Вестника; но если после крика Кассандры ему казалось, что с Первым случилось что-то совсем неимоверно страшное, то сейчас… – Так все-таки, – глухо, боясь спугнуть робкую веру в то, что с Катастросом все обошлось, спросил Симпентар, – как так вышло? – Старший, – хмыкнула Кассандра, покосилась на удивленный взгляд долийца. – Я сама, поверь, поняла до обидного мало. Кат с Алексиусом сразу сцепились языками, имеет ли право говорить с ними наравне Фиона, потом… Потом и переговоров-то не было. Кат в лоб спросил, ради чего организовывать встречу с Вестником, а магистр будто ждал этого вопроса. Кассандра нахмурилась, припоминая в деталях, по привычке потянулась потереть шрам на скуле – и вздрогнула, отдернув пальцы от кровоподтека. Наверное, ею лекарь занялся во вторую очередь; с одной стороны, это значило, что раны ее были менее опасными, с другой… Симпентар догадывался, что поиски будут бесполезны, но все равно полез проверить карманы – не завалялись ли где припарка или кусок канавариса, – и Кассандра, глядевшая с тоскливым пониманием, не стала говорить, что все безнадежно, только качнула головой и закончила короткий рассказ. – Алексиус сказал, что Якорь – магия, понять которую в силах лишь Старший, что Старший – это какой-то… Аргх, кто-то, претендующий на роль божества. Выспросить больше не успели, вспышку ты, наверное, и сам видел. Заклятье – то-то вроде разрыва… Катастроса и Дориана утащило туда, а потом из новой прорехи полезли демоны. Вот, в общем-то, и все. Ничего, конечно же, не нашел, даже ремень, в котором припрятано было лезвие – подглядел идею у Сэры, – забрали, предусмотрительные сволочи. Если так боялись, им стоило выдрать у пленников ногти и зубы, чтобы совсем свести риск к минимуму… Или как раз этим тевинтерцы и займутся потом? Симпентар не замечал, что мыслями пытался глушить боль, разраставшуюся – нет, жравшую его, – изнутри с каждым мгновеньем все сильнее. Катастрос, идиот, вот что стоило не лезть вперед, послать на переговоры Жозефину, или Каллена, или… Нет, нет же, он сам так не поступил бы – значит, и брат тоже, и против неизвестных чар мало что можно сделать. И Алексиус в драке был так силен, если сдерживал полноценный отряд… был ли у Первого хотя бы один шанс спастись? – Быть может, – сглотнув и уговорив себя, что это лишь случайный спазм, а не слезы, Симпентар остервенело забормотал сквозь зубы, – может, они попали в Тень, как мы с Катастросом после взрыва. Если он прошел ее один раз, вдруг повезет еще? Он везучий. Засранец, но везучий… Долгий – страшно долгий миг – Кассандра смотрела в упор, словно решалась, обнадежить или сразу сказать правду. Первого бы ей Симпентар не простил – она и сама поняла, поджала губы, в уголках которых наметились горькие складки, и едва видно покачала головой. – Я так не думаю, Симп. В Храм скауты вошли, как только остыли развалины, полчаса от силы. А сейчас прошло… точно не скажу, но день и ночь как минимум, – Кассандра помедлила, словно еще подыскивала нужные слова, увидела, как стиснул долиец зубы и кулаки, взглядом сверля свои колени, и тихо закончила. – Прости, Симп. – За что бы, – также тихо и глухо отозвался он. Спросить можно было многое, например, успел ли что-то о чарах Алексиуса рассказать Солас, и кто этот Старший, и почему никто не остановил Катастроса от этой затеи – но все было бы бесполезно. У Соласа не было ни мгновенья задуматься – долиец ведь сам видел, как быстро завязался бой, – про Старшего Кассандра знала вряд ли больше, чем рассказала, а Катастрос… Как остановить горячее сердце? Как остановить пламя – тем более, если они все поверили, что план сработает? Симпентар вздохнул и поднялся на ноги. В полном молчании минуты текли умопомрачительно медленно, впрочем, это лишь сыграло на руку – он двинулся от стены, где сидела Кассандра, и прощупал каждый камень, каждый стык плит, показавшийся подозрительным, уже через четверть часа работы сбив костяшки, которыми простукивал гранит, в кровь. Он видел, что у Искательницы кулаки были в таких же ссадинах, и понимал прекрасно, что ту же самую утомительную работу Кассандра проделала, пока он валялся без сознания, пропустив, должно быть, лишь те плиты, на которых дрых долиец, и методично и вдумчиво ощупав все остальное. Также как сама Кассандра наверняка догадывалась, что работу Симпентар нашел себе не потому, что верил в удачу, или в неопытность тевинтерцев, или в романы, в которых всегда найдется потайной ход – тем более, если романов этих он никогда и не читал. Всю удачу они исчерпали внезапным проникновением в замок, шанса спастись в одиночку почти не было, а в остальном… Он вбил кулак в очередной камень, недоуменно уставился на отпечаток костяшек, еще сильнее ободранных шероховатым, в наростах и впадинах гранитом. Злость на себя – упустил, не спас, не уберег, хотя Хранительнице обещал, хуже того, себе обещал всегда быть поддержкой младших, какими бы занозами в заднице они не выросли, – требовала биться в каменные стены, пока или они не падут, или он не свалится от усталости. А от отчаяния – не уберег, не спас, ведь обещал, – опускались руки и ноги подкашивались, как ватные. Ни прощания, ни прощения. И ссора эта дурацкая – ведь дурацкая, мог промолчать спокойно, разве так важно это было накануне сложных переговоров, – но сам ведь затеял… сам, сам орал в лицо, хотя надо было – сгрести в охапку, никогда, ни за что не отпустить, пусть молотил бы кулаками в грудь. Дурак ведь совсем. Горячее сердце… Симпентар сглотнул новый комок, вставший поперек горла, тряхнул кистью и коснулся переносицы там, где сходились в единый ствол веточки валласлина. Творцы и так почти не слышали молитв Народа – а у него ни жертвы, ни дыма, ни достойного обета, и все же… «Если слышишь меня, Митал, убереги брата, – зашептал безмолвно, поджав губы и пустым, бездумным взглядом уставившись на стену. – Если жив, если скитается в Тени, если лежит сейчас израненный – у меня что угодно забери, а его убереги. Прошу тебя, Защитница. До конца жизни ни о чем больше не буду молить, только спаси моего брата». Вздохнул – мог ли что-то еще прибавить к молитве? – но нет. Хранительница всегда учила, что первый самый искренний порыв – единственный способ добиться, чтобы однажды Творцы все же услышали, а все остальные слова утекут, как вода в песок, бесследно. Потому что остальные слова, не от сердца, нужны живым. Он обогнул всю камеру. Подергал прутья решетки, глянул краем глаза замок – нет, такой и Варрик, виртуозно перебиравший отмычки, не вскрыл бы, – и, выругавшись в зубы, закончил круг и сел в шаге от Кассандры, также, как она, привалившись затылком к стене и взглядом уставившись в потолок. От пыльного, застойного воздуха подземелий скребло в горле. Или виноват был не воздух, пусть глаза и остались сухими? На плечо легла шершавая от мозолей, тяжелая ладонь Искательницы. – Я понимаю тебя, – с какой-то затаенной тоской в голосе, которой Симпентар сразу поверил, сказала Кассандра, помедлив, добавила приглушенно. – Я не знакома с вашими похоронными обычаями. Если на них не должны присутствовать люди, я могу отойти или… – Нет, – резко мотнул он головой, снова сглатывая и сжимая кулаки на коленях. – Нет, я не верю. Пока тело не увижу – не поверю. Кассандра набрала воздуха, но передумала и, сжав его плечо, убрала руку. – Как скажешь, – не стала она спорить и сменила тему. – Как думаешь, что нам делать теперь? Потолок опять расплылся пятнами: серое с бурым, бурое с серым. Симпентар моргнул – мираж сразу пропал, картинка снова стала четкой, – и пожал плечами, потому что вариантов у них оставалось всего ничего, а если уж совсем начистоту – всего один. – Только ждать, – ответил он. И камера погрузилась в тягостное, полное мути тяжелых воспоминаний молчание. Гнезда решеточных прутьев были неаккуратно, с образовавшимися подтеками залиты то ли известью, то ли рыхлым цементом – в общем, чем-то достаточно мягким, чтобы Кассандра приноровилась на них ногтем выскребать зарубки, отсчитывая, как надолго застряли они в камере. Хотя о времени по этим отметинам судить вряд ли стоило: кристаллы горели ровным тусклым светом, окон – даже самого крохотного под потолком, – не было вовсе, как и караулов – или же тевинтерцы устраивали смену патрулей где-то в других коридорах. С расспросами никто не приходил, даже Алексиус не появился ни разу – ни чтобы поглумиться, ни чтобы отдать приказ выбросить падаль из замка, раз они оказались столь магистру бесполезны. Появлялся только часовой, проталкивавший под прутьями поднос со скудным пайком; как раз его приходы Кассандра и отмечала на своеобразном календаре, вздыхая, что хоть какой-то порядок лучше, чем совсем никакого. С общей идеей Симпентар соглашался, с отсчетом – нет, потому что между появлениями охранника могло не пройти и нескольких часов, чтобы они толком успели проголодаться, а могло пролететь несколько дней, и тогда от сосущего нытья под ложечкой не спасал даже глубокий, похожий на предсмертный сон. Впрочем, не соглашаться – это одно, не мешать Кассандре придумывать хоть что-то – совсем другое. К засечкам Симпентар привык быстро; от нечего делать исправно пересчитывал их каждый раз, как продирал со сна глаза, стараясь при этом не думать, что с каждой меткой таяла надежда дождаться брата из Тени… В день, когда Алексиус все же заявился, зарубок набралось ровно двадцать три. Симпентар даже не сразу поверил, что рваная дробь шагов в коридоре ему не послышалась. Хриплое после тренировки дыхание – отлынивать он не привык, да и от усталости не так паршиво было на душе, какая уж тут тоска, если мышцы гудят, как лопнувшая тетива, – мешало сосредоточиться, так что он приник к решетке, навострив уши, и убедился, что ничего ему не показалось. Часовой приходил в одиночку, редко по двое, а тут, судя по эхо, шагал целый отряд – человек пять-шесть так точно, – и когда заскрежетал в последней двери, отделявшей галерею от коридора с камерами, ключ, наравне с дробью поступи зажурчала обрывистая, насмешливая речь на тевене. Симпентар бросился будить Кассандру. – Хмурик, во имя всего святого… – едва шевельнула она губами, попыталась свернуться калачиком, прячась, словно не чувствовала вовсе, как трясли ее плечо. Пришлось стиснуть пальцы почти мертвой хваткой: Искательница открыла недовольные, заспанные глаза, распахнула гневно рот – и то ли сама услышала шаги и разговор, то ли разглядела встревоженного Симпентара, раз рывком села, избавляясь от остатков сна быстрее, чем если бы сбрасывала с себя одеяло. – Человек пять-шесть, – кивнув на незаданный вопрос, уточнил шепотом долиец и встал на ноги – как раз вовремя, чтобы увидеть, что он почти не ошибся. Целых семеро: Алексиус, еще один магистр без посоха, но в таком же остроконечном капюшоне и с металлической шкатулкой в руках, тяжестью гнущей шею шема к земле, остальные – обычная солдатня или охрана. Алексиус поморщился, принюхавшись к тюремному спертому воздуху – воняло равно и мокрой соломой из камеры напротив, и сыростью, и нечистотами, – жестом дал понять спутникам, чтобы замолчали. Послушались его моментально – клекот, перемежавшийся смешками, утих, весь отряд замер почтительным полукругом подле решетки, по другую сторону которой выпрямилась, подступив к прутьям еще ближе долийца, Кассандра. Молчание оказалось почти таким же густым и тяжелым, чем запах. Холодный, змеиный прищур Алексиуса – тот, казалось, почти не мигал, разглядывая пленников, – Симпентару не понравился еще больше, чем воспоминания об устроенном магистром побоище. Что он задумал? Для того, чтобы притащить кого-то из них на допрос, хватило бы пары человек охраны и мага для подстраховки, да и сам Алексиус вряд ли тратил бы время на конвой – ждал бы сразу в пыточной, если бы вообще не явился к концу. Собирались «поговорить» на месте? Но при тевинтерцах, если не считать шкатулки, не было ничего, похожего на инструменты, кандалы или еще какую-нибудь дрянь. И непохоже было даже не самый паршивый вариант – Алексиусу вовсе не требовался такой огромный отряд, чтобы прирезать пару человек, как бы они не сопротивлялись. Вопрос в другом – стоило ли? Даже на скудной кормежке пленники старались не терять форму, скалились добродушными подначками: «Спорим, больше дюжины подходов не сдюжишь?» «На что спорить-то? На щелбаны?» «А хотя бы и так! Чур, я первая, подстрахуй лучше, чем бухтеть как последняя зануда…» Симпентар прикинул сразу, что двоих, может даже троих – если бы те сразу зашли в камеру и оказались обычными охранниками, а не магами, – он бы с Кассандрой смог скрутить быстрее, чем тевинтерцы подняли ли бы тревогу. Но такую толпу, да еще с магистром во главе? Украдкой они переглянулись. Искательница болезненно сжала кулаки, подзажившие было коросты на костяшках лопнули, засочились желтоватыми, как воск, каплями сукровицы – Симпентар едва заметно мотнул головой, и Кассандра раздраженно дернула уголком губ, смиряясь, что на этот раз придется обойтись без лобовой атаки. Ему тоже не терпелось почесать кулаки о тевинтерцев, желательно – о мрачную, с запавшими от усталости глазами рожу Алексиуса, чтобы этот ублюдок сполна ответил за чары, забравшие у этого мира Вестника. Но Путь Тени не прощал тем, кто его выбрал, опрометчивости – и Симпентар выдержал изучающий взгляд Алексиуса, не вздрогнув. Тот хмыкнул и с неторопливой ленцой обронил пару фраз на тевене, после которой второй магистр передал шкатулку напарнику, а один из солдат зазвенел связкой ключей, отпирая решетку. Петли были тугими, но хорошо смазанными, металл не скрипнул – скорее, многообещающе прошелестел, – и в камеру ввалились сразу четверо шемлен. Пространства для маневра практически не осталось, Кассандру сцапали за плечи раньше даже, чем она успела ощерить зубы, Симпентар, выигравший шаг расстояния, увильнул от хватки тевинтерца – но сразу напоролся на кулак второго, согнулся в три погибели, пытаясь хотя бы раз вдохнуть сквозь комок закаменевших от боли внутренностей. Кассандра зашипела. От нехватки воздуха долиец не сразу смог сморгнуть с глаз мутно-багровую пелену, а когда картинка вновь стала четкой, ошарашенно вылупился на то, как неизвестный магистр, вошедший следом за охранниками, бесцеремонно схватил Искательницу за челюсть, повертел ее голову, оттянул нижнее веко, разглядывая, словно коня на продажу. Симпентар едва подумал об этом – и тевинтерец как подслушал мысли, обронив короткую фразу, полез пальцами в рот Искательницы, тут же отдернул руку, плюнув в лицо знакомое «Fasta vass!» Миг триумфа длился недолго – охранник схватился за волосы на затылке Кассандры, запрокинул голову до натянувшихся шейных жил, приставив к горлу нож; второй раз кусаться Искательница не рискнула, только покраснела от гнева, когда напоследок, прощупав вздувшиеся на висках вены, шем с глумливой ухмылкой потрепал ее щеку. – Засунь эту руку себе в задницу, – едва шевельнула она губами. Тевинтерец, смеясь, отвернулся, коротко отчитался Алексиусу – магистр, явно не настроенный шутить, поморщился, отмахнулся жестом от подробностей и, выспросив что-то конкретное (шем ответил то ли «да», то ли «нет» – главное, всего в одно слово), ткнул в долийца. Симпентару не досталось даже такой малой радости, как попытаться цапнуть шема зубами – охранники, внимательно наблюдавшие за происходящим, решили не рисковать и сразу запрокинули голову, сгребя в кулак встрепанные патлы, а тевинтерец, занимавшийся осмотром, вытащил из рукава короткий странный нож – лезвие в ноготь размером, для чего такой смешной предназначался? – и прижал холодную сталь к губам. – Та сучка хотя бы забавная, – пробормотал шем на чистом торговом с той же улыбкой, с какой докладывался Алексиусу, – а тебе, если рыпнешься, отрежу все, что будет мешать. Ну как?.. – Только тронь его! – захрипела Кассандра, и ноздри ее затрепетали. Гнев придал Искательнице сил – охранникам пришлось до предела заломить ей руки за спину, чтобы не смогла рваться из хватки, но шем опять засмеялся, покачал головой почти снисходительно – мол, как дурно с ее стороны так выражаться, – и повторил процедуру с долийцем. Пальцы у него были в мозолях, но не таких, как у мечника, более… Чутких, что ли. Симпентара трясло от злости и омерзения, пока тевинтерец оттягивал веки, ощупывал, нет ли вздутий под челюстью, и рассматривал зубы, бесцеремонно просунув меж них свой игрушечный нож. Лезвие его, впрочем, оказалось острее шуток, даже если бы травил их Варрик – когда осмотр закончился, Симпентар почувствовал, как во рту скопилась кровь из рассеченного уголка губ, хотя и не дернулся ни разу, сколько бы шем не дразнил, намеренно прощупывая валласлин под веками и презрительно при этом фыркая. Наконец, он закончил, вытащив из кармана платок, брезгливо оттер им руки и обернулся к Алексиусу. Говорили недолго, но быстро – слова сливались в единый клокочущий поток, похожий на песнь, магистр отвечал скупо и рвано, явно незаинтересованный в деталях, собеседник кивал и учтиво, почти льстиво соглашался, скалясь все той же улыбкой человека, чувствовавшего свое превосходство над всеми окружающими. На последний вопрос Алексиус молча отмахнулся – резко, будто хотел покончить со всем побыстрее, – и шем, коротко поклонившись, подманил к себе напарника со шкатулкой, затаил дыхание и облизнул губы прежде, чем с благоговейным трепетом расщелкнуть все замки и откинуть крышку. На полированных внутренностях ящичка заиграли, переливаясь всеми оттенками заката, красные блики, придававшие шкатулке такой вид, будто покоились в ней чьи-то еще шевелящиеся внутренности. Висок кольнуло – едва ощутимой, но смутно знакомой, словно из сна, болью, – и вопросов о дальнейшей их судьбе не осталось. Кассандра закричала, рванувшись, Симпентар дернулся молча, резким рывком пытаясь сбить хватку охранников. Один расцепил пальцы и ухватил мигом позже чуть выше локтя, но второй не растерялся, ударил по щиколотке носком латного сапога так, что от боли судорогой свело всю ногу до бедра. Симпентар подломился, грохнувшись на колено; магистр бросил короткий приказ – и охранники повалили долийца с ног на живот, завозились, распиная крестом. Он рвался и извивался, припомнив вдруг, как трепыхались в сетях крупные минантерские карпы, тевинтерцы больше не любезничали – после второго удара под ребра Симпентар обмяк, разучившись дышать, и охранник уселся ему на спину, заломив правую руку и вдавив голову в пол так, что щекой долиец чувствовал каждую неровность камня, а от боли в виске казалось, что череп его вот-вот треснет, словно перезревшая тыква. Кассандра выла на одной ноте. Ее на пол почему-то не повалили, держали, крепко охватив сзади, пока второй охранник схватил за челюсть и до предела запрокинул голову, намотав на кулак тощую косу, выпавшую из венца – Симпентар скосил до рези под веками взгляд, пытаясь разглядеть больше, и молча заскрежетал зубами. Шем уже выбрал из ящика флакон с несколькими лириумными кристаллами, вынул из кармана вторую склянку с какой-то травянистей жижей, высыпал в нее рубиново-алые крупинки, встряхнул, пока лириум не растворился в зелье, и подступил к Искательнице. В бессильной злобе она щелкнула зубами – попыталась, – но шем хмыкнул, всунул между зубов рукоять ножа, надавил, раздвигая челюсти, и опрокинул в распахнутый рот весь флакон целиком. Симпентар трепыхнулся, словно и не чувствовал миг назад, как скрипят вывернутые до предела плечи, но даже толком заорать не мог – охранник, сидевший на спине, коленом надавил меж лопаток и, оттянув за волосы, несильно ударил долийца виском о пол. Вкус крови во рту стал еще гуще и омерзительнее. Словно в страшном сне, полном удушливой тишины, Симпентар смотрел, как давится Кассандра отравой, как пытается выкашлять ее, как тонкая струйка – почти как кровь, – стекает по подбородку и шее, пачкая разорванный ворот рубахи, как шем зажимает ей рот и ноздри, вынуждая проглотить большую часть лириума. Еще не закончила Искательница кашлять и хрипеть, повиснув в хватке охранников, как магистр забрал из шкатулки новый флакон и подошел к долийцу. На этот раз смешивать не стал, только встряхнул склянку – искры лириума вспыхнули бликами, и это было бы даже красиво, не помни Симпентар оплавленные взрывом стены Храма, поросшие кристаллами, и шепот на грани слышимости, исподволь проникающий в мысли. Он замычал протестующе, пытаясь вырвать руку из хватки, шем только разочарованно вздохнул и опустился рядом на одно колено. Разрезав рукав, ощупал руку от локтя до запястья и вздувшиеся от натуги вены, покачал головой, дав знак охраннику, чтобы перевернул ладонь внутренней стороной вверх. Плечевой сустав вспух – вот-вот лопнет. Шем провел ногтем по линиям на ладони, похмыкал радостно и, свинтив крышку флакона, удобнее перехватил нож. – До нас дошли слухи, вы в Вал Руайо удивительно забавно попытались разыграть местных еретичек-жриц, – пробормотал он, оставив на ладони короткий и глубокий – фалангу пальца погрузить можно, – надрез. – Я подумал, будет символично, раз ты играл роль лже-Вестничка, тебя тоже какой-никакой меткой одарить, не правда ли? Симпентар едва мог видеть, что делал шем. Он постарался плюнуть, но густая от крови слюна шлепнулась на пол; охранник, вконец озверев, остервенело надавил на висок (хорошо хоть к полу прижата была правая сторона лица, ломанная скуловая кость, наверное, не выдержала бы такой нагрузки); и все что осталось – скрипеть зубами, стараясь не заорать. В жизни случалось всякое, помнил Симпентар и более страшные раны. Разорванная паучьими жвалами спина заживала долгий месяц – и это когда за ним ухаживала Хранительница! – валласлин, нанесенный ее же руками, кровоточил почти неделю, ожоги от встречи с Гневом Солас излечивал за час, но по нескольку дней подряд менял потом прикипавшие к коже повязки. В сравнении с этим порез на ладони был почти смехотворным – любой без слез вынес бы. Когда шем высыпал на рану лириумные кристаллы, Симпентар лишь зашипел в стиснутые зубы – как в соль обмакнуть царапину, проспорив друзьям-сорванцам дурацкий заклад. Боль была терпимая, вкус крови во рту отрезвлял, да и охранник, почувствовав, как обмяк долиец, несколько расслабился, перестал так давить на висок, испугавшись, наверное, что проломит череп. Но все это теперь было не так важно. Кристаллы растворялись в ране – Симпентар не видел, но каждым нервом чувствовал, как уходит зуд, сменяясь жжением по всей ладони, как жар лижет запястье, комком сворачиваясь в локтевом суставе… Или тот ныл, потому что второй охранник до предела заломил руку, чтобы ни малейшее шевеление не отвлекло магистра от работы? Или все-таки лириум?.. – Можете же не вести себя, как зверье, когда хотите! – довольно пробормотал тевинтерец, затолкал в рану последний кристалл и, о разрезанный рукав оттерев пальцы, поднялся на ноги. Засвистел, укладывая пустые флаконы в шкатулку, первый покинул камеру, уже сквозь прутья продолжил улыбаться, разглядывая композицию за решеткой, словно радовался хорошо выполненной работе… То есть, конечно, радовался. Seth’lin, din’an ghilana banal felas. [Ублюдок, пусть смерть медленно ведет его к пустоте] Охранники швырнули Кассандру в угол камеры, от души пнули долийца в живот и, пока пленники приходили в себя, выскочили в коридор, с лязгом захлопнув решетку, послышались их шаги… Стиснув челюсти – ненависть и унижение равно скрипели на зубах, словно лириум уже пророс и выпал кристалликами, – Симпентар рывком встал на ноги и хрипло выплюнул в спину шедшего последним Алексиуса: – Почему сейчас, ублюдок? Чего ждал? Один из охранников резко развернулся, хватился за рукоять дубинки у пояса – преподать урок наглецу, – но магистр, застыв, жестом заставил спутника успокоиться и медленно склонил голову к плечу, разглядывая долийца. Странные тени лежали на его лице, будто бы… Будто со времен схватки он постарел лет на пять – не только глаза осунулись, но и морщин прибавилось? – Потому что, – после долгого молчания почти прокаркал он, подавившись сухим то ли смешком, то ли покашливанием, – теперь я уверен, что никто не сможет противостоять Старшему. Быть может, Симпентар, которого трясло от злости, выплюнул бы еще вопрос – не заботясь о том, каков шанс, что ему ответят, – но в глубине камеры застонала-завыла Кассандра, и он, метнув на нее взгляд, упустил момент, когда тевинтерцы развернулись и ушли. К лучшему – теперь было дело более важное. Искательницу колотило от крика; скорчившись на коленях и тяжело опершись на кулак, она засунула два пальца в рот, выблевала темную лужу отравы и желчи. На раскрасневшемся лице блестела испарина и слезы, Кассандра хрипела, задыхаясь, но продолжала давить, сплевывая только густевшую раз от раза розовую пену слюны. Симпентар бросился к ней, упал радом на колени, схватил за руки, вынуждая прекратить. Словно ослепшая, Искательница вырывалась, молотила кулаками по полу, его груди, собственным ногам; плечи ее тряслись – то ли в вопле гнева, то ли от судорожных бесслезных рыданий, похожих больше на спазмы. Разобрать ее крики было трудно – долиец и не пытался, пропускал мимо ушей, выхватывая отдельные фразы. Кассандра требовала и равно умоляла пустить ее, шептала, что Искателям не страшны ни демоны, ни Скверна – так может, и лириум не окажет на нее никакого влияния. Потом глаза ее безумно сверкнули; вырвав руки из хватки Симпентара – отчаянным рывком на грани возможного, – она стиснула начавшую светиться ладонь у горла… Далеко – словно из прошлой жизни, – Симпентар вспомнил, как она говорила, что может воспламенять лириум в крови, навалился со спины, прижимая локти к телу и пытаясь расцепить хватку на шее. Кассандра билась, при чем непонятно, зачем больше – пыталась вырваться или же надеялась расшибить голову о пол, колотясь в хватке так, что уже через минуту долиец почувствовал себя совершенно вымотанным. Повезло в малости – она тоже устала. А как вдарила случайно локтем под дых – куда уже били тевинтерцы, – и услышала шипение, замерла, словно схлынул приступ умопомешательства, и далеко не сразу Симпентар решился ослабить объятья, еще несколько минут стискивая мертвой хваткой обмякшую Искательницу. Наконец, она зашевелилась неловко, вдохнула судорожно – и он расцепил руки, убедившись, что опасность больше не грозит. – О Создатель, – прохрипела Кассандра, ошарашенно вылупилась на собственное плечо, вымазанное в крови долийца и на его распоротую ладонь. – Создатель… надо же что-то сделать. Выскребем заразу, или… – Растворилось почти моментально, – отмахнулся Симпентар обессиленно, без капли веселья скривился оскалом, привалился к стене плечом и виском, покрутил рассеянно сжатым кулаком перед глазами. – Могу попытаться отгрызть кисть, конечно… – Даже не думай, – рявкнула Искательница, схватив его запястье. – Даже не пытайся… Ты же от кровопотери загнешься! По идее, из рукава можно было сделать жгут. Симпентар прикинул, как ему придется постараться, чтобы убедить Кассандру помочь – и рассеянно, скорее на нервах, чем от искреннего смеха, хмыкнул, качнув головой. Нет, глупая, конечно же, затея, даже за ту минуту, что он валялся на полу, лириум разнесло кровью по всему телу, а если еще прибавить время схватки… – Только если ты пообещаешь не расшибать себе голову, – дернул он уголком рта, сплюнув кровь, и Искательница, на миг вздрогнув от гнева – какие еще условия! – вдруг кивнула со всей серьезностью и села рядом, привалившись плечом к плечу и так и не отпустив хватку поверх жилистого, выпачканного в крови запястья. – Поверить не могу, – пробормотал Симпентар, когда Кассандра закончила рассказ, – что вы с братом провернули все это… Только для того, чтобы пошляться по склепу ночью? Лестница из простыней? Сказка о призраке для слуг? – Ох, ну вы, знаешь ли, тоже не лыком шитые, – засмеялась Искательница. – И я взаимно никак не могу представить, что ты действительно позволил младшим протащить себя в ливень через урочище ради малины. – Так-то малина, – уставившись на нее, категорично серьезным тоном возразил Симпентар, и Кассандра, запрокинув голову, снова со вкусом захохотала, обняв себя вялыми руками. В смехе проскальзывали нервные, визгливые нотки, губы кривились на мгновенье так, что лицо больше напоминало гримасу, но Симпентар старательно делал вид – перед собой в первую очередь, – что не обращал на них внимание. Изменения подкрадывались исподволь, по чуть-чуть; далеко не в первый день они стали замечать друг за другом странности – и еще позже заговорили об этом вслух, когда прятаться не осталось ни сил, ни возможностей. Снились ужасающие, полные рваных образов и всегда в красных тонах сны, мышцы сводило долгими тяжелыми судорогами, губы растрескались, как земля в засуху – пить хотелось постоянно, а вот кусок в горло, наоборот, совсем не лез. Странно, что тренироваться при это было также легко, как в первые дни заключения, когда они не напоминали посеревшие, истощившиеся версии самих себя – будто отрава сделала их выносливее и живучее. И шепот, на который они обратили внимание позже всего – и зря, потому что теперь голоса в голове пугали сильнее прочих изменений, вместе взятых. В снах шепот слышался отчетливо, пока прочил кровь, отчаяние и перерождения, в тишине камеры был едва уловим даже после долгих часов молчания наедине со своими мыслями, но пленники предпочитали лишний раз не рисковать. Говорили – совсем изредка, – о лириуме, своей судьбе и надежде на побег, и еще о чем угодно кроме, только бы занять время и отвлечься от тишины, исподволь действовавшей, как отрава. Кассандра по памяти зачитывала «Песнь Света», пока не начинал заплетаться язык, Симпентар вытаскивал из детских времен любимые легенды и сказки, а когда заканчивались и они, наступала очередь историй из жизни. Долиец терпеливо ждал, пока Искательница отсмеется, да и сам не смог сдержать улыбку. Действительно, получилось забавно: надо же было поверить в байку ровесника, мол, севернее Колючего урочища есть поляна в развалинах, которую древние Хранители зачаровали все лето плодоносить какими захочешь ягодами. Впрочем, тут Кассандра была права, не один он с младшими отличился, сунувшись посреди ночи демоны знает куда! – Оно хоть стоило того? – с живым интересом спросил, когда приступ хохота утих, Симпентар. – Ну, склеп, добрались хоть? – Да где там, – отмахнулась Искательница, – масло в фонаре прогорело меньше, чем через час, в темноте-то мы много не разглядели, а пугаться, когда твой дядя – верховный морталитаси, как-то не с руки. И дядюшка как узнал, почему мы явились к завтраку усталые да замызганные, сам нас отвел к саркофагам, почтить родичей как полагается; Энтони потом долго бурчал, мол, днем да со взрослыми – все не так, никакого интереса… На улыбки Кассандра и раньше была не то чтобы щедра, а в плену, понятное дело, на лице ее крайне редко можно было заметить что-то кроме маски отчаянной решимости, с которой она кулаками и коленями срывала на воображаемых соперниках злость за свое бездействие. И тем ценнее были моменты, когда даже самая мимолетная, самая тихая улыбка вдруг озаряла лицо – и тогда почти не видно было, что взгляд ее покраснел не только от усталости. Симпентар мысленно вздохнул и еще ниже присполз по стене, вытягивая гудевшие после тренировки ноги. – Да уж… – протянул он задумчиво. – В жизни не подумал бы, что ты росла с братом, да еще таким сорванцом… – Не смотри так, будто это не взаимно, – Кассандра шутя ткнула его костяшками чуть выше локтя. – Вы тоже не то чтобы торопились рассказывать про свою семью. Миг долиец подумал – и пожал рассеяно плечами: – Так никто и не спрашивал особо… – Искательница смотрела с укоризной и, одновременно, прицельным скепсисом, так что отмолчаться не вышло. Симпентар вздохнул и поскреб подбородок. – Ну… мне было восемь, а Катастросу три, когда Дану родился, еще через год Илейна свалилась на родителей. С ними возни много было, вот и вышло, что мы вроде как старшие и немного в стороне. Кассандра фыркнула – ничего себе взрослые, – и посерьезнела, заметив, как нахмурился Симпентар, уставился на сцепленные в замок руки со сбитыми, так и не зажившими после стольких попыток выломать решетку костяшками. И струп с ладони он столько раз сдирал, когда спросонья пугался, что на нем уже высыпали кристаллики лириума, что до сих пор с опаской стискивал кулак, опасаясь, что заноет мякотно-розовая рана. В общем-то, лишь еще одно последствие кошмаров. Они терзали пленников одинаково, но у Кассандры было много имен, с которыми она просыпалась – Энтони, Регалиан, Джустиния, – а Симпентар после снов неизменно звал одного Катастроса. И Искательница, помедлив, не стала договаривать, сухо сглотнула, словно огрызок фразы встал поперек горла, и отвела взгляд. – Можем поговорить о чем-нибудь другом, если тебе тяжело вспоминать. Ты вовсе не обязан… – Нет, – встряхнулся от мимолетного забвения долиец, вымучил какое-то подобие не улыбки даже – дерганной ухмылки, означавшей лишь, что он еще в состоянии чувствовать что-то кроме однообразного тюремного уныния. – Никому не станет лучше, если мы будем просто молчать о нем. Наверное, стоило радоваться – насколько вообще могла идти речь о радости, – что Кассандра не чуралась историй из кланового прошлого. Хранительница всегда говорила, что похороненное в земле тело не означает, что вместе с ним надо хоронить и имя: в попытках замолчать и избежать боли сделаешь себе только хуже. Про Катастроса он вспоминал не просто каждый день – каждый час, наверное, и через вдох, так что от возможности поделиться с кем-то вслух становилось не легче, может – но и не хуже. Хотя тем, что мучило больше всего, поделиться не получалось даже с Кассандрой – она не поняла бы, да и долиец каждый раз, как окунался в прошлое, чувствовал лишь болезненную резь в горле. Симпентар поморщился, похрустел вывернутым «замком», щелкнул пальцами по отдельности, на каждый сухой суставной треск – будто лопались ореховые скорлупки, – будто взвешивая кусочки воспоминаний. Ссоры в клане – в ночь Силейз, десятки вечеров в хранительском аравеле, после помолвки и просто так. Ругань в церкви Убежища и ссора во дворе Харгрейва. Скандал накануне провальной операции, мгновенье, когда Кассандра крикнула «Вестник!», разделив этим жизнь на «до» и «после»… Раньше казалось, он достаточно сделал, чтобы считать одного Катастроса виноватым во взаимном непонимании, но теперь, когда шанса исправить это не было, сомнение жглось и грызлось почти также сильно, как отравлявший сны лириум. Симпентар щелкнул последним пальцем и тряхнул головой, отгоняя шелест голоса, который теперь неотступно звучал так близко, будто не просто кто-то стоял за плечом, но говорил прямо из его черепа. – Я просто думаю… – он стиснул челюсти до вспухших желваков, будто говорил через силу, по новой продолжил выворачивать размятые, беззвучно щелкавшие суставы. – Я пытаюсь понять, что имел ввиду Алексиус. «Теперь я уверен, что никто не сможет противостоять Старшему». Он не тронул нас сразу, тебя – понятно, сведения, но я… я не могу сообразить, зачем мог быть нужен, разве что ждал еще одной встречи с Катастросом. Если тот был в Тени, или чары ненадежны, или еще что такое. И если теперь Алексиус не сомневается в выигрыше… Перед тем, как ответить, Кассандра помедлила – то ли искала слова, то ли ждала, не добавит ли долиец что-то еще. – Я не была бы так уверена, на самом деле, – тихо сказала она. – Алексиус мог блефовать или не знать все целиком. Может, мы еще можем надеяться… Медленно, сквозь зубы, Симпентар втянул невкусный подземельный воздух, жалея, что вдох не может длиться вечно и заговорить ему все же придется. Конечно, Искательница ответа не требовала – но был ли смысл молчать, если он уже успел решить? – Надо смириться, – заговорил он, и сразу стало легче, будто первой слово потянуло лавину остальных, – надо смириться уже наконец. Катастроса больше нет. – Ты не можешь знать наверняка, – резонно заметила Кассандра, но слишком спокойно – так, как никогда не сказала бы, если бы возражала сгоряча от всего сердца, а не пыталась приторно, неискренне утешить. Она и сама поняла это, замолчала, раздраженно ударив кулаком по ладони и опустив насупившийся, потухший взгляд. Смириться со смертью брата было трудно. Труднее только – поверить, что он все же смог это признать вслух, хоть иного варианта не оставалось. Как бы ни были ненадежны зарубки, прошло точно больше месяца, столько в Тени вряд ли выдержал бы даже самый одаренный маг – без воды-то и пищи, не говоря о демонах. Но это никак не укладывалось в голове; Симпентар закрывал глаза – и представлял его живого, насквозь золотого, покрытого испариной после тренировки или покрасневшего от гнева во время последней ссоры. Не замечал, как стискивались кулаки, когда задавался вопросом, как это случилось. И когда с улыбкой рассказывал Кассандре про детские шалости – баш на баш, все честно, – в мыслях не мог не спрашивать строго, а точно ли он сделал все, что мог, чтобы этого не допустить… «Катастрос мертв», – повторил беззвучным шепотом Симпентар, сглатывая горечь вместе с сухостью, царапавшей горло, и запрокинул голову, вжавшись макушкой в камень стен. Вдох на пять, выдох на шесть, если думать только про числа, а не про то, что это он не уберег младшего, что если бы не рассорился с ним так по-дурацки, может, был бы в тот день достаточно близко, чтобы прикрыть от заклинания. Конечно, Симпентар помнил, что маршрут его отряда был определен Лелианой еще до ссоры, и легко мог просчитать, что не успел бы, как ни рвался из жил, оказаться в главном зале сразу после крика Искательницы. Только почему-то легче совсем не становилось. – В конце концов, – прошептала Кассандра, давясь таким же спазмом – они ведь только что решили, что лучше своими руками придушить напрасные надежды и не мучиться, – даже если Вестник не вернулся… Инквизиция-то осталась. У Лелианы наверняка есть план… – Брешь, – напомнил Симпентар, бросил слово как выстрелил – едва оглянувшись на Искательницу и снова уставившись на потолок. – Без Метки ее не закрыть. Маги остались при Алексиусе. – Есть почти сохранившийся Круг Белого Шпиля и еще несколько по всему Тедасу, и Теринфаль. Если остальные увидят, как велика опасность… Возразить стоило уже сейчас – они ведь понятия не имели, остались ли хотя бы крохи от былого величия Кругов, дождались ли послов Инквизиции храмовники Теринфаля и, если уж на то пошло, было ли кого и кому посылать: Кассандра надеялась на хитрость Лелианы и опыт Каллена, но ведь за прошедший месяц – маленькую вечность или что-то вроде того, – могло измениться все, что угодно. Симпентар подумал, что предполагать смерть Лелианы жестоко, но справедливо. Еще он сильно сомневался, помогли бы Инквизиции – тем более, лишенной своего символа, – императрицы и короли, но озвучить все свои подозрения не успел: резко выпрямился, заслышав скрип шагов в коридоре, и сделал знак Кассандре замолчать, не сбивая с толку. Забавно ли, что после нескольких дней болтовни, когда судачили они лишь о сказках да детстве, именно сейчас их решили навестить? Или это было скорее судьбоносной несправедливостью – даже толком договорить не успели, заведя речь о действительно важном? Или… В любом случае, очень, очень долгое время их никто, кроме часового с подносом, не навещал, а сейчас в коридор спускались по ступеням минимум четверо или – долиец мотнул головой и перебрался ближе к решетке, прислушиваясь, – четверо шагавших, но так, будто несли они тяжелый груз, и за ними, почти приглушенный руганью носильщиков, плелся кто-то еще. Процессия замедлилась. Шемлен зашушукались на тевене, кто-то даже тихо усмехнулся, но, заслышав окрик сопровождающего, все поторопились проскочить темную часть коридора и подобраться ближе к камерам. Свет кристаллов залил лица тевинтерцев, Кассандра заскрежетала зубами: охранники со слугами тащили, подхватив под мышками и в коленях, два бездвижных тела. – Лизетта, – пробормотала, сверкнув глазами, Искательница. Второго узнал Симпентар – пусть и пришлось нахмуриться, с Ференом-то он всего пару раз пересекся, – но не это поразило бы его так, если бы дело ограничилось лишь двумя пленниками. Но он узнал еще одно лицо, меченное валласлином, о котором хозяйка его попросила умолчать: тела тащили трое незнакомых то ли охранников, то ли слуг в облачении, которое равно было удобным для стражника и палача… И Лито. Лито, которая держала Лизетту за ноги, стараясь волочь так, чтобы не набить беспамятной храмовнице лишних шишек, и которая отвела торопливо взгляд, когда Симпентар притиснулся к решетке и выкрикнул ее имя. Остальные засмеялись, расступились – к камере напротив и наискось подошел шем в островерхом капюшоне, завозился с ключами, гаркнув на спутников. Те отшатнулись еще дальше, едва не стукнув Ферена виском о стену, молча переглянулись с многозначительными ухмылками, которые, однако, значить могли что угодно, от удачной шутки до сального намека. В первую камеру бросили Лизетту. Со второй решеткой шем возился дольше, спутники его поторопили, едва не уронив Ферена на пол; снова забулькала, заклекотала речь на тевене, перемежавшаяся плевками, шипением и неизменным «Fasta vass». Кассандра не мигая смотрела то на новых пленников, то на Симпентара, пока тот… Он не знал, что и думать, широко распахнутыми, невидящими глазами – казалось, все застлала мутная белесая пленка, – пялясь на недвижную Лито, молча рассматривавшую носки своих туфель. Инквизиционной формы больше не было, вместо нее – скромное платье обычной служанки. Волосы прибраны так, что каждый мог видеть обрубки ушей и края узора на скулах, обычно прикрытые прядками, и руки она держала совсем незнакомо – сцепленными на животе, а не вблизи колчана или рукояти меча на поясе. – Лито! – позвал еще раз Симпентар и неверяще мотнул головой, отшатываясь от решетки. Скрипнул замок, Ферена шемлен сгрузили по соседству, напротив Лизетты, захлопнули туго заскрежетавшую дверь, коротко засмеялись, косясь на спутницу. Тот, что в капюшоне, сурово их одернул, спросил что-то у Лито, она замялась – на миг, как показалось долийцу, бросив взгляд на их камеру, – и, опустив взгляд, присела в реверансе и тихо ответила на тевене. Хохот оглушил. Шем тоже улыбнулся, потрепал Лито по щеке и, покрутив на пальце кольцо ключной связки, махнул спутникам, мол, дело сделано. Разулыбавшиеся, довольные тевинтерцы, подпихивая друг друга локтями, прошли мимо вслед за магистром, переговариваясь на ходу, эльфийка помедлила еще несколько секунд… Несколько секунд – так долго, что Симпентару показалось, что он еще успеет придумать хоть каплю сносное объяснение, – но эльфийка только передернула плечами и, потерев щеку, засеменила вслед за спутниками, даже не обернувшись. – Предательница, – прошуршал вздохом долиец, сверля взглядом спину, выцедил громче, уже не тая обвинительных гневных нот. – Fen’Harel na’din ma, аlaslin’len! [Фен’Харел убьет тебя, ублюдочная!] Чаще застучали каблуки – Лито почти побежала, и Симпентар отшатнулся от решетки, гневно дыша и взглядом сверля затемненное нутро коридора, в котором исчезла эльфийка. Застонала, перевернувшись на бок, Лизетта, дернувшаяся Кассандра – недоумение глубокими складками залегло на ее лбу, – осторожно подступила, положила ладонь на плечо, заглядывая в глаза. – Ты ее знаешь? – пробормотала она ошарашенно. – Ты можешь рассказать… – Нет, – отрезал Симпентар, стиснув кулаки и тряхнув головой, вдохнул, все еще давясь каждым глотком. Он ведь… Ведь Солас предупреждал. Тевене, магия, тайны… он ведь поверил ей, подумал, что какой идиот стал бы делать агентом такую приметную эльфийку… но ведь именно это и было ее прикрытием, получается! Симпентар с трудом сдержался, чтобы не вырваться от хватки Искательницы, а только лишь отшагнуть вглубь камеры, сухо отбрив – с мольбой в голосе: – Нет. По крайней мере, не сейчас. Краснолириумный свет залил оплавленные взрывом помещения Храма, обломки кристаллов хрупали под ногами, словно шли они сквозь засыпанную крысиными костями пещеру. Воняло, как он запомнил по первой встрече, гарью, душком пережаренного жира и сладковатым фимиамом, пропитавшем стены за десять лет непрерывных служб – Симпентар морщился, пытаясь понять, почему месяц спустя ветер все еще не выдул из коридоров смесь запахов и почему лириум разросся так быстро, если Кассандра приказала каждый кристалл перетереть в труху и закопать в шахтах неподалеку. Свет, мешаясь с сиянием посохов, резал глаза, шепот въедливо царапался в виски – долиец что есть сил вслушивался в разговор Соласа и Катастроса, пытаясь отвлечься от влияния магии, но получалось плохо. «Вы будете гнить. Да-да, вы будете гнить, ваша плоть расползется трухой, ваша кровь вытечет вместе с глазами, ваши кости покроет пыль», – шептал лириум на древнем эльфийском, который Симпентар распознавал едва ли через слово, полагаясь больше на ощущение, чем знание. Казалось, кто-то стоит за спиной, ласково выдыхает в ухо: тихий голос шелестел в тишине, как шелестят на осеннем ветру сухие листья, исподволь подтачивал внимание, вынуждая охотника все чаще вскидываться на каждый шорох, рискуя пропустить настоящую опасность. Здесь, на развалинах, стоило быть осторожнее. «Вы будете гнить, и кормить нас своей плотью, своей ненавистью, своей памятью, и когда мы напьемся вашей крови вдоволь, сила потечет из земли, меняя порядок. Древнее станет явью, забытое обернется настоящим, только дайте нам, дайте нам, дайте испробовать вашей плоти, и взамен возьмите силы, сколько сможете унести. Силы вернуть ваш дом…» Кристалл лопнул под шагом, словно перезрелая ягода, мелкие осколки брызнули во все стороны, зазвенели. Симпентар дернулся, стиснув до кожаного скрипа перчаток кулаки, повел носом в воздухе, будто в этой смеси сладковатых, тошнотных запахов мог отыскать зацепку. – Lethallin, ты в порядке? – встревоженно покосился на него Катастрос, жестом дав знать Соласу, что они договорят позже. Ни да, ни нет Симпентар не ответил, качнулся на носочках, прощупывая, тверд ли камень под ногами. Из-за алого сияния и гула голосов трещала голова, зрение расплывалось – как же ему взять тогда верный прицел? – и ему все казалось, что каменные стены вот-вот сложатся гармошкой, оказавшись не прочнее видения, сотканного завесным пламенем. Или все же только казалось? – В порядке, – выцедил неохотно Симпентар, чтобы не оставлять брата наедине с лишней тревогой. Катастрос дернул уголком рта – почти насмешливо, мол, и зачем тогда народ пугаешь, – но то ли тоже чувствовал подвох, то ли решил, что сейчас проще промолчать, чем дотошно выспрашивать охотника, а не тронулся ли он умом от своей бдительности. – Давайте побыстрее заканчивать, а то я заебался уже от этого гудения в башке, – буркнул Катастрос, пробежался по посоху пальцами, заставив кристалл угаснуть. – Гудеть будет, когда я тебе туда пчел запихаю, ага, – шмыгнула носом Сэра и неуютно поежилась, когда Солас повторил жест Вестника и тоже притушил свет посоха. Зала погрузилась в густое красное свечение, обволакивавшее кристаллы и лица, липнущее к подошве сапог вместе с лириумной пылью и хрустевшими под шагами осколками. Такой мерзкий, неприятный звук – будто шли они по лесу, усыпанном тельцами жучков-поденок; вроде мелочь, а пахнет – смертью, тошнотно так, едва заметно, если говорить больше, чем вслушиваться и внюхиваться в воздух. – Запихай их демонам в задницу для начала, – отбрил эльфийку Катастрос и первым ступил на лестницу, уводя за собой вниз, к разрыву, Кассандру, отряд Каллена и рогачей из Вало-Кас. Симпентар и Сэра переглянулись, лучница, хмыкнув и показав прижатую к носу «козу», обогнула зал по левой стороне вместо со скаутами Лелианы, долиец, прихватив Соласа и отряд Хоупа, пошел по правой галерее. Жаль, Юрка так и не оправилась от последней стычки, прохлаждается теперь в лазарете вместо того, чтобы поддержать компанию. Отчего-то Симпентар знал твердо, что из разрыва, как только разомкнет его сгусток Вестник, вывалится Гордыня. Заранее предупредил, куда целиться, Солас пообещал наколдовать зачарование, которое пробьет броню демона там, где пластины тоньше – на животе и шее, у долийца да Хоупа будут вполне неплохие шансы уложить тварь раньше, чем в бой сунутся все щитники. Беспокойства особого не было – если твердо знаешь, что делать, зачем бояться, – так, по привычке чуть сосало под ложечкой будто бы от голода, хотя на деле это кружилась голова: пронизанный лириумным светом воздух явственно отдавал вонью стухшей крови. – Три, – прошептал Солас, когда Катастрос спрыгнул с последней ступени и бросился вперед, вскинув руку с Якорем. Они договорились считать от этого момента – разрыв затрещал, разгораясь золотым ослепительным сиянием, и неудачно вставшие по близости скауты на соседней галерее отвернулись, предплечьями прикрывая глаза. – Два, – выдохнул Хоуп, с тихим шорохом выуживая из колчана стрелу. – Один, – вскинул лук Симпентар, готовый сразу, как только Солас закончит зачарование, бить тварь в глаз. Разрыв распахнулся, показав мякоть золотисто-зеленого нутра, лучи брызнули во все стороны, пронзая лириумные розетки, выжигая зрение, лопаясь в воздухе ворохом вспышек там, где кристаллы отражали и усиливали их сияние. Завизжала от страшной боли взявшаяся невесть откуда – за Хоупом, что ли, пряталась, – Юрка, и ей завторил утробный, полный ужаса вопль Кассандры: – ВЕСТНИК! Миг спустя – не успел Солас прикрыть их барьером, – разрыв успокоился, превратился в золотой всполох, на который можно было смотреть, не прикрывая глаза. Симпентар бросился с ограде галереи, зашарил взглядом – уж не ослепила его вспышка? – но Катастроса не увидел, и судя по тому, как зашептались, загудели спутники, они тоже не нашли Вестника. Он подумал, что лучше бы все-таки это его подвело зрение – и вскочил на перила, побежал до рухнувшей наискось колонны, по которой мог спуститься, не теряя время на обход. Разрыв загудел, завибрировал, изгибаясь немыслимых форм с вспышками, и выплюнул все же Гордыню, которого все ждали – тварь просунула в мир рогатую башку и лапы, медленно выползла, скалясь острыми, как шипы брони, зубами. – Симп! – кричал кто-то вслед. Наверное, все хором. Долиец слышал, но не слушал, пока натягивал тетиву, остановился лишь на миг – прицелиться, – зашипел, когда наконечник чиркнул по отросткам возле рогов, но не пробил панцирь там, где у не-демонов была тонкая кожа под ухом. Побежал дальше, балансируя раскинутыми руками и словно подгоняемый окриками в спину, тем более, Гордыня повел башкой и неспешно попер на отряд Каллена, оставляя разрыв без охраны. Это играло на руку, как и то, что колонна густо поросла лириумом. Гладкие кристаллы скользили, Симпентар практически съехал вниз, по пути оцарапав ладонь – задел, пока пытался поймать равновесие, – побежал к разрыву, едва ли замечая краем глаза, как плавится вокруг Храм, усыхает, съеживаясь до размеров главной залы редклифского замка. Лириум, впрочем, никуда не делся – крупные кристаллы уже не хрустели под шагами, сминаясь в крошево, а пропарывали стопы. Симпентар зашипел от боли, еще сильнее стиснув кулаки, ринулся вперед крупными прыжками, перемахивая целые розетки лириума, на глазах рвавшиеся вверх. Крики – громче всех почему-то слышен был голос Кассандры, – хлестали бежать быстрее, разраставшиеся кристаллы вставали поперек пути, вынуждая его петлять зайцем. Лириумное копье, взметнувшееся из камня, распороло бок, другое укололо в бедро до кости – долиец сбился с бега, едва не рухнув на колени, но все равно, подволакивая окутанную жгучей болью ногу, попер вперед, к все больше и больше отдалявшемуся разрыву. – Симп! – надрывалась Кассандра. Он хотел заорать в ответ – Катастрос! Катастрос не мог деться никуда, кроме как упасть в разрыв, надо вытащить его оттуда, неужели непонятно! – но поберег дыхание. Прыгнул еще раз, напоровшись плечом на лириумную друзу, зажав ладонью рану, отшатнулся, путаясь в ногах и задыхаясь от ужаса, что не успеет добраться до разрыва. В боку кололо, жгло рану, от света, густо липшего к вискам, голова уже не гудела – почти лопалась, как сдавленная в пальцах виноградина. Еще чуть-чуть, и… – Симп, да проснись ты! – рявкнула отчего-то совсем близко Кассандра, хотя еще миг назад звала его с другого конца зала. И долиец проснулся, перекатился от толчка в плечо на спину и поперхнулся судорожным вдохом. Торопливо проморгался сквозь резь в глазах – после густого света кошмара белесое, будто заплесневелое свечение кристаллов в коридоре показалось слишком ясным, – уставился хмуро на Искательницу, требуя объяснений. От лириума в крови плохо спалось и еще хуже – засыпалось, они старались не трогать друг друга лишний раз, если одному все же везло провалиться в Тень без лишних мучений. Так что на этот раз?.. – Тут это… – буркнула Кассандра, но, так и не подобрав слов, попросту махнула рукой на решетку и – Симпентар, резко сев, глазам своим не поверил, – Лито, терпеливо ждавшую, пока на нее обратят внимание. На скуле цвел – почти как у долийца пару недель назад, – след то ли затрещины, то ли пощечины, и в целом эльфийка выглядела так, будто путь ее к камерам занял не пару минут по коридорам, но несколько часов через жесточайшую молотильню. Посерело лицо, потрескались губы, пальцы, сцепленные в замок на животе, дрожали, как бы ни пыталась Лито успокоиться. Симпентар подтянул затекшую ногу – так вот почему болела во сне, – чтобы встать… И остался, как есть, только покосился неприветливо, буркнув: – Чего приперлась-то? – Я не предательница – вздохнула Лито, подушечками больших пальцев погладила выпиравшие косточки фаланг и подняла твердый взгляд. – Я знаю, в это трудно поверить, но я здесь по заданию Соловья. Она сглотнула, но выдержала упершийся ей в переносицу прищур долийца, не дрогнув. Как Симпентар ни пялился, в жестах, кроме усталости, ничего не углядел – да и не сильно надеялся, с его-то проницательностью, вон, поверил уже один раз… Хрустнув шеей, встала на ноги Кассандра, скрестила на груди руки, тоже внимательно разглядывая гостью. – Она назвала пароль, – задумчиво пробормотала Искательница, дернула плечом, издав свое хорошо знакомое, ставшее почти родным «аргх». – То есть, как пароль… Несколько вещей, которые знали только Лелиана, я и небольшой круг лиц… – Насколько небольшой? – вскинулся, уточняя, Симпентар, и по тяжелому вздоху Кассандры понял, что недостаточно, чтобы развеять их сомнения. – Если Алексиус уже один раз провел нас, брал же он откуда-то сведения, – протянула она, размышляя вслух, и замолчала, погрузившись в раздумья, ничуть этим муки выбора сокамернику не облегчив. Симпентар потер затекшую со сна шею, поморщился – во рту стоял неприятный пересохший вкус, язык покрылся липким налетом, который никак не удавалось проглотить, – побарабанил пальцами по колену. С другой стороны, они и так в руках Алексиуса, тому вовсе не обязательно устраивать такую хитрую ловушку, чтобы выудить… да и выуживать-то по большому счету нечего. Так зачем бы?.. – Соловей и для тебя хотела подобрать что-то убедительное, но из совсем малоизвестного вспомнила только ваш разговор о Махариэле, – не став ждать следующего вопроса, добавила Лито, все также глядя глаза в глаза. Симпентар нахмурился – он бы не смог лгать так в открытую, как и притворяться кем-то другим, – но эльфийка… С одной стороны, она ведь и не лгала никогда, только умалчивала. С другой, слишком уж тяжело поверить, что она действительно на их стороне. С третьей… Память охотнику изменяла редко, он достаточно быстро восстановил тот день в Убежище в деталях, прикидывая, мог ли кто-то кроме Жозефины их подслушать – вроде, все были достаточно далеко. Беда в том, что он обсуждал разговор с Катастросом, а тайна – которая и не тайна вовсе, – которую знает трое, вполне может докатиться и до четвертого… четвертой. – Хорошо, – помедлив, выцедил Симпентар, – допустим. Тогда зачем ты здесь – устроить побег? И почему так поздно? – Ну как смогла, – огрызнулась Лито, спохватилась, что от ее слов зависит слишком многое, и заговорила спокойнее, расцепив, наконец, руки и зажестикулировав. – Я устроилась в замок… Дней через пять, да, как операция провалилась; слуги и раньше сбегали, а после драки никого не осталось. Но в камеры кого попало не пускают, пришлось ждать, пока охране понадобится помощь с обычными делами. – Так сколько времени прошло? – поторопилась спросить Кассандра, покосившись на зарубки, которые накрыла тень Лито. – Семь недель, сейчас начало Стража. Четвертое число, если быть точнее. Искательница присвистнула – их оценка времени была почти верна, с другой стороны, оба до последнего верили, что, может, хватили лишку и на деле все на так паршиво. Лито посмотрела на нее с сочувствием и продолжила: – Насчет побега… Да, в идеале, все ради этого и затеялось. Вытащить вас и тех, кого получится. Но… – она облизнулась торопливо, – все сложнее, чем думала Лелиана. Почти все маги Фионы сейчас на равном с вами положении, попались еще с десяток наших, кто неудачно выбирался из гор – тевинтерцы получили откуда-то подкрепление, почти весь эрлинг в их руках. Я могу устроить побег, но мне нужно еще немного времени, чтобы спланировать отход. Кассандра поскребла обломанным ногтем шрам на щеке, удивленно уставившись на эльфийку: – Почему их не вытурила Анора? – И что вообще происходит сейчас? – тоже вмешался Симпентар. – Если коротко, Брешь растет, Инквизиция тает, тевинтерские корабли стоят в порту Денерима, и все очень, очень плохо, – качнула нервно головой Лито, оглянулась – повода вроде не было, но, наверное, агенту всегда приходится платить нервами за спокойствие… Он что, уже поверил? Симпентар встряхнулся – вопросов все еще слишком много, а ответов мало, – но Лито, одной рукой комкая фартук, другой потерла лоб, поморщилась, как от головной боли. – Простите, я должна скоро вернуться на кухню, пока меня не хватились. Я не успею рассказать все прямо сейчас, да и не так важно… – А что важно?! – воскликнула Кассандра и повторила с нажимом вопрос, с которого все началось. – Так зачем ты здесь? Лито, обеими ладонями скомкав фартук, вдруг почти отшвырнула его, расслабленно опустив плечи и снова найдя взглядом внимательный прищур долийца, заговорила твердо, почти спокойно – разве что чуть нижняя губа дрожала: – Я знаю способ, как облегчить заражение красным лириумом. Это не излечит вас, но чем раньше мы начнем, тем больше шанс, что вы дотянете до побега. Жаль, Лизетта и Ферен до сих пор не очнулись – было бы легче верить своим ушам, если бы кто-то еще мог подтвердить, что это не сон. Варрик, Кассандра, еще десятки церковников во весь голос твердили, что влияние даже обычного лириума необратимо, что уж говорить о красной заразе, что лучшее, что можно сделать – убрать источник подальше, а если лириум оказался внутри, то только молиться, и вот… – Как? – сухо спросил Симпентар, барахтаясь в мыслях и просыпавшихся догадках; в слова облечь не мог, но почему-то, когда Лито набрала воздуха перед тем, как выпалить «магия крови», практически не удивился. Наверное, для этого требовались силы – а лириум и жизнь в камере высасывали их слишком жадно, чтобы лишний раз открываться эмоциям. И даже Кассандра – долийцу казалось, ее злости в таком случае хватит, чтобы прогрызть решетку, – только сильнее сцепила руки на груди, выдавив особо громкий и недовольный рык, завибрировавший в глотке. – Это же даже не обсуждается, – процедила она, скосив взгляд вниз, на сокамерника, и тот пожал плечами. Во-первых, решать должны были они оба, во-вторых… – Может, есть способы лучше, но я их не знаю, – затараторила Лито. – В подземельях около полусотни магов, зараженных лириумом, но их стало не хватать, и Алексиус начал экспериментировать с не-магами. Вы – первая попытка. Я не знаю, как сработает на вас. Я попробовала на нескольких магах, но зараза развилась слишком сильно, получилось лишь облегчить бред и снизить скорость роста кристаллов. На вас, быть может… – Об этом не может быть и речи! – воскликнула Кассандра. Лито шугано съежилась, вжав голову в плечи, огляделась – все-таки торопилась она по-настоящему, мяла ткань в пальцах, теребила застежку у горла платья, то и дело косясь вдаль коридора, – и покачала головой, словно отказывалась слышать Искательницу. – Симпентар, – пробормотала она упрямо, – я ничего не обещаю, это верно. Но если есть хоть крохотный шанс… Он мог бы спросить – на что шанс. Катастроса никакая магия крови не вернула бы, и даже сбежав, разве смогли бы они найти способ закрыть Брешь без Якоря? И Лито… Лито казалась достаточно убедительной. Симпентар не мог припомнить ни одного случая, когда даже думал бы о ней плохо – разве что недоумевал много, ломая зубы о загадку долийского прошлого, – но чтобы сомневаться настолько… Кассандра почему-то тоже молчала. Играла желваками, стискивала кулаки и кряхтела, как старая волчица, но молчала, не встревая в его мысли, словно сама не знала, как правильно. Об этом – в промежутке между байками и «Песнью Света», – они тоже говорили вдосталь: что любой шанс напасть на охрану сгодится, даже если изобьют потом до смерти. Терять-то уже нечего. Вздох вышел тяжелым, голос едва слушался – Симпентар снова схватился за загривок и кое-как, через силу оторвал прилипший к полу взгляд. – Расскажи все с самого начала. Где ты выучила тевене и магию крови. – Время, – напомнила тревожно Лито. – У меня совсем мало… – Значит, говори коротко, – с нажимом процедил, вскинувшись, Симпентар, посмотрел на нее долгим немигающим взглядом – ему нужно было знать хотя бы каплей больше, чтобы решиться! – и эльфийка вдруг, кивнув, согласилась. – Хорошо, – выдохнула она, миг помедлила, выискивая то ли слова, то ли начало рассказа, прикрыла глаза, заговорила неспешно, но без новых пауз. – Я нигде тебе не солгала, только умалчивала. Я действительно родилась в клане Алерион и провела с долийцами все детство, а работорговцам попалась уже в четырнадцать. Меня продали одному магистру, работала на кухне, пока… – она ткнула в обрубки ушей, усмехнулась ломко. – Я часто вляпывалась в истории, когда защищала друзей… нет, защищала всех подряд, а друг был только один. Нашего народа, хотя даже ваш клан, наверное, изгнал бы его в первый же день. Он чтил Забытых и… Лито даже не довела мысль до конца, только коснулась скул – неловким, почти стыдливым жестом, будто показывала не лицо, а нечто много более сокровенное, и Симпентар вдохнул сквозь зубы: и гнев, и недоумение смешались на языке, мешая выговорить хоть слово. Он мог ожидать чего угодно, но Забытые? – Да, – кивнула Лито, прочитав все по его лицу, съежилась, обнимая себя руками. – Да, он единственный понимал меня, потому что я не знала тевене, учил, как выжить в рабстве, защищал от хозяйских прихотей, и знак Гельдаурана у меня тоже от него. Как память, если хочешь знать. Но это недолго длилось, хозяин… тоже пользовался малефикарумом, брал кровь от рабов, я не смогла защитить никого в тот раз. Спериус, сын магистра, после забрал меня к себе; может, отцу хотел насолить, может, в память о том, что мой друг и его учил когда-то, может, ему смешно было смотреть, как я заново учусь владеть магией... Не знаю. Кассандра скрипела зубами, но все еще молчала – Симпентару же было уже почти плевать на тевинтерскую историю, его волновало лишь одно. Забытые… Кланы запада почти потерялись в их легендах – поклонников Забытых травили со времен Долов, – и все же… Лито ведь знала, что он никогда не сможет понять этого. Знала – и все равно сказала, хотя как раз про валласлин, раз никто не спрашивал прямо, могла утаить без опаски: Симпентар хотел злиться на ее честность – и не мог. Кого еще могла слушать четырнадцатилетняя девчонка в рабстве, как не сородича, и разве она виновата в том, что этот странный друг был не из Лавеллан или Уинбоу, но из безымянных племен Тирашана? Новый вздох навалился тяжестью на плечи, Лито поморщилась, распахнув невидящие глаза, подалась вперед, прижавшись лбом к решетке, словно выигранные полфута расстояния делали ее рассказ проникновеннее: – Не то чтобы мы подружились… точно нет. Но он забрал меня, когда сбегал от отца. Политика Магистериума, личная неприязнь – я сама не знаю все подробности и зачем надо было убираться так далеко в Орлей. На Конклав меня тоже отправил Спериус – не мог оставить жену, попросил, чтобы я хотя бы пересказать ему смогла, о чем договорятся жрицы. Вот в общем-то и все, если очень кратко. – Везде Тевинтер, – процедила Кассандра, впрочем, не без доли сочувствия, да и смотрела она, уже без гнева, с обычной неприязнью. Лито заслуживала… Если это была правда, точнее, Лито точно заслуживала хотя бы капли понимания и поддержки – Симпентару страшно было представить, что пришлось бы пережить любому долийцу, в юности попавшемуся работорговцам. Но Лито сама напомнила, что у них мало времени, а он весь рассказ думал о совсем других вещах – не «насколько велик шанс, что повезет», а «насколько плохи будут последствия, если Лито все же врет». Он не знает ничего, что могло бы быть ценным для Алексиуса, он не такой близкий друг Кассандре, чтобы она сглупила из-за него, а если магистры так исподволь решили продолжить эксперименты… То материала достаточно, не согласится сегодня – придут завтра, втиснут в пол и все равно закончат начатое. Как ни верти, получалось одно: хуже, чем есть, уже не будет. – Ясно, – скупо кивнул Симпентар и, толкнувшись от пола, встал на ноги. – Допустим. Что ты собираешься делать с лириумом? – Ты совсем свихнулся?! – уставилась, схватив за локоть, Кассандра, мотнула подбородком на эльфийку. – Магия крови – это же такой риск! Ему показалось на миг, что возмущалась Искательница будто по привычке – в той заднице, в которой они оказались, привычные правила не работали. Долийцев, как и церковников, тоже учат, что магия крови – недопустимая глупость, которая бедой обернется для всего клана… Как для Сабре, например. Но клан был далеко, а лириум – кипел в их жилах. Симпентар вспомнил, как вскользь заговорили однажды о магии крови Солас и Катастрос, как даже он, прислушавшись к мнению первого, согласился – наверное, все-таки в причиняемом зле виноват не инструмент, а маг, что неправильно им пользуется. Тогда не стал спорить скорее из вежливости – слишком уважал опыт Соласа, – а сейчас вдруг ясно и точно осознал, что страх перед демонами почти ничего не значит перед страхом стать краснолириумным безумцем на привязи тевинтерцев. Большой риск? И непозволительная глупость, да, он за это всегда ругал Катастроса. Но если бы Инквизиция никогда не рисковала, посылая незнакомого долийца в Храм или позволяя тому в одиночку решать, как спасать солдат Трясин, они не продержались бы даже до встречи с Алексиусом. – Мне кажется, мы сейчас как раз в том положении, когда можно только рисковать, – совершенно серьезно ответил Симпентар и расцепил обмякшую хватку Искательницы, оглянувшись на Лито. – Что я должен делать? – Я почищу кровь. Что-то вроде… исцеления, но нужно будет сделать надрез. И еще обязателен физический контакт, – Лито не выглядела обрадованной, но из движений ее, пока эльфийка вытаскивала из-под складок платья крохотный нож, исчезли суетность и тревога. Кассандра неодобрительно проворчала, что все это дурно пахнет, решила уже убраться в дальний угол и отказаться участвовать в происходящем, но передумала в последний момент и привалилась плечом к решетке, в то время как Симпентар и Лито тесно уселись рядом, разделенные лишь прутьями, и долиец, закатав рукав, по локоть высунул руку наружу. Разрез на ладони так толком и не зажил – струп уродливо нарос на ране, сквозь трещины сочась сукровицей, и Лито первым делом, перехватив запястье, осмотрела его. – Так вот как они заражают… – пробормотала она и прикусила губу. Задумавшись и покрутив в пальцах нож, кивнула своим мыслям, также споро закатала рукав и оставила резкий росчерк, тут же налившийся алым, поперек запястья, а клинок протянула рукоятью вперед. – Если не веришь мне, можешь сам… – Режь давай, – фыркнул Симпентар, пряча за кривой ухмылкой страх. Он понятия не имел, на что согласился, подумал только – они обязаны попробовать, раз нет других вариантов. Но стоило все-таки попытаться предсказать последствия. – Сможешь оставить нож Кассандре? – едва поморщившись тому, как Лито подцепила острием струп и сковырнула его, спросил Симпентар, переглянулся с хмурой Искательницей. – Если я превращусь в демона или еще какую дрянь, то ты… – Это так не работает, – возразила сосредоточенная Лито, вцепилась в ладонь долийца так, что алая струйка с запястья стекла на его порез. – Я только использую силу своей крови для того, чтобы очистить твою. С обычным исцелением почему-то не работает, красный лириум… будто сопротивляется. А так немного выходит… – Вот только не надо нас учить, как правильно применять малефикарум! – рявкнула Кассандра и, смутившись, неловко растерла напряженный загривок. – Не знаю, Хмурик. Не уверена. Если ты сойдешь с ума после этого, то с тем же успехом нож может оказаться в моей печени. – Он не станет ни демоном, ни одержимым, – еще раз повторила Лито, терпеливо скрипнув зубами, но Симпентар покачал головой. – Может да, – сказал он. – А может и нет. Мы можем проверить только на мне, если сработает – то поможешь Кассандре. А если нет… – долиец снова оглянулся на ворчащую под нос Искательницу, – у тебя должен быть способ меня остановить. – Лучший способ тебя остановить – сразу прибить. Проклятье, на что я только что подписалась… – Кассандра почти застонала, виском несильно побившись в решетку, и вдруг вскинулась, уставившись на эльфийку. – Хотя, кажется, знаю. Ты сможешь погрузить его в сон на пару дней? Лито уже начала чаровать – сосредоточенно склонившись над сцепленными руками, шевелила пальцами так, будто подманивала недоверчивого зверька, и тонкая струйка крови, расчертив ладонь долийца напополам, засветилась ярко-алым лириумным оттенком. Неужели, действительно вытягивалась зараза? Симпентар хмурился, прислушиваясь к ощущениям, но пока вроде ничего не менялось. С другой стороны, сколько времени прошло, чтобы лириум стал его частью? – Увы, нет, – пробормотала наконец Лито и поманила сильнее. – Но я смогу вечером принести вам сонный экстракт. А теперь, умоляю, помолчите, это не так легко контролировать, как кажется со стороны. – О Создатель, – скрипнула зубами Кассандра, но заткнулась, не договорив – растерянность с недоумением была написана у Искательницы на лице. Симпентар, как мог, попытался успокоить ее взглядом – в конце концов, Лито уже магичила, а ничего страшного пока не случилось, – но Кассандре этого вряд ли хватило. Она выдавила вялую улыбку, мол, как скажешь, и к облегчению эльфов перестала маячить у решетки, села напротив, привалившись спиной к стене и внимательно наблюдая за чарами. Должно быть, со стороны это было скучное зрелище – Лито шипела под нос и мелко вздрагивала с каждой каплей ярко-алой крови, выцеженной из раны, Симпентар, расслабившись, словно речь шла про обычные чары исцеления – хотя внутри потряхивало от волнения, – молчал и не шевелился, только сухо сглатывал, когда казалось, что шепот становится громче. Время сочилось так же по капле, будто сквозь судороги. В ладони скопилась целая лужица – почти на глоток, – и хоть это была смешная потеря, сознание затуманилось, словно бы вытек из него минимум галлон крови. В висках пульс стучал, будто кожа была натянута не на череп, а на кольца барабанов, в горле скреблось, к груди прилил лихорадочный жар – почти как в день, когда приходили магистры, сразу после заражения тоже было паршивее некуда… – А так и должно быть? – прищурилась, подобравшись словно перед прыжком, Кассандра. Лито дернула кистью – несколько капель, переполнивших чашу ладони, шлепнулись на пол, – и выдохнула, качнув головой. – По-хорошему, нет, – пробормотала она, медленно расцепляя сведенные судорогой пальцы, грустно усмехнулась. – По крайней мере, теперь я знаю, сколько за день человек могу «чистить». Хотя, вечером еще на двоих меня может хватить, итого пятнадцать… негусто, да… Кассандра распахнула глаза: – Подожди-подожди, – пробормотала она, соображая, – то есть, ты уже сегодня кого-то… «чистила»? – Ну я же сказала, есть зараженные маги, – спокойно пожала плечами Лито и все таки расцепила пальцы, обрывая действие заклятья, только последним жестом пригладила порез – и тот начал затягиваться пленкой, пока Симпентар не стиснул кулак, мешая ей закончить. – Не стоит, – просипел он. – Ты сказала, это только поддержка, а не исцеление. В следующий раз не придется резать. Взглядом Лито словно спросила, уверен ли он, но долиец не ответил – натужно шевельнул пальцами, проверяя, не оказалось ли задето случайно сухожилие, и не волнуясь об остальном. Пока ощущения были скорее погаными, и – странное дело, – его это почти обрадовало. Вряд ли изменения могли вести к худшему. Разве что эльфийка попробовала бы ускорить рост лириума… Но Лито, торопившаяся закончить дело, выглядела такой сосредоточенной, пока вытащенным из кармана платком оттирала лириумную кровь со своей ладони и пола, заметая следы, что думать об этом прямо сейчас не получалось. Возможно, он пожалеет. Но позже – сейчас перед глазами все плыло красным то ли от усталости, то ли от заразы, почувствовавшей неладное. Долиец даже не удивился, что подумал о лириуме как о чем-то живом – у того был свой голос, цели, воля, бодаться с которой становилось день ото дня труднее, так что… Лито встала, неловко отряхнула передник, попыталась краем рукава стереть с запястья кровь – Кассандра еще шире распахнула глаза, заметив, наконец, целый ряд свежих шрамов на ее руках, прошептала, словно никак не могла поверить: «Пятнадцать, о Создатель…» Впрочем, эльфийка умудрилась удивить ее еще сильнее – проскочив несколько шагов по коридору, затормозила у камеры Лизетты, сгорбившись натужным, скрипевшим на зубах шепотом зашептав какую-то формулу. Внутренность камеры и храмовницу, находившуюся без сознания, Симпентар видеть не мог, но краем глаза, пусть даже стоял перед ним туман, заметил шлепнувшуюся на пол каплю крови и слабое, просочившееся сквозь прутья свечение – знакомого оттенка самого обычного исцеления. – Ты точно в силах колдовать столько? – спросил он, нахмурившись. – Да, – Лито едва обернулась через плечо, неловко улыбнулась. – Она сопротивлялась слишком сильно, поколотили. Не смогла незаметно исцелить, пока тащили ее в камеру, так сейчас хоть… Скорее всего, проспит день, не меньше, пока будет восстанавливаться, так что не пугайтесь, хорошо? – Да уж не будем, – ошарашенно пробормотала Кассандра. Лито кивнула, второпях закончила выплетать чары и, как только осталась довольна результатом, стремглав бросилась по коридору, наверстывая упущенные минуты – даже никак не ответила на робкий благодарный шепот пленников, до последнего провожавших ее взглядами. Потом хлопнула дверь, и Симпентар, прижав к груди распоротую ладонь, сполз по стене на пол, прикрыв глаза. – Ты живой вообще? – сразу насторожилась Кассандра. – Да, – вяло отмахнулся он. – Просто ощущения странные. Будто шепот пытается быть громче, потому что боится замолчать насовсем. – Если ты наделяешь лириум чувствами, то у меня для тебя плохие новости, – усмехнулась Кассандра, перебираясь ближе, и ткнула немилосердно в плечо, вынуждая шевельнуться и посмотреть на нее мутным, заплывшим взглядом. Она пожала плечами – словно извинялась, хотя выглядело совсем неискренне, – и поскребла шрам. – Я думаю, тебе лучше пока не откидываться, – наконец выдохнула Искательница. – Мало ли, что не так… Лито вернется – скажет, в порядке ты или только прикидываешься. – О, – Симпентар почти улыбнулся, покосился с квелой хитрецой, – так ты ей уже веришь? Ответный взгляд трактовать можно было по-разному, но в любом случае, в нем смешались жалость, снисхождение и категорическая уверенность в том, что долиец действительно тронулся умом: – Нет, конечно же, – буркнула Кассандра и размяла затекшее плечо, дернув уголком рта – то ли в ухмылке, то ли насмешке. – Впрочем, поздно судачить об этом, рискнули и рискнули. Расскажи лучше, сильно ли вам досталось после похода за малиной? Симпентар сначала не поверил даже – в такой момент ничего лучше не придумала, – а потом сообразил, что Кассандра слишком боялась, что если он замолчит, то провалится в сон или лихорадку навечно. В общем-то, после всех продуманных предосторожностей отказываться еще и от этой было глупо – логично, ничего не скажешь. – Ну? – поторопила Искательница, и Симпентар, вздохнув, закончил эту историю – и еще десяток коротких других, которые всплывали сами собой, стоило поворошить в воспоминаниях как следует. Как сбегал на рыбалку с друзьями, прячась от привязчивых младших, как с Катастросом напоролись на паучью пещеру, и у того открылся мажий талант, как уже почти взрослыми отправлялись в короткое, на неделю, путешествие к морю – от рвения в учебе у Первого иногда закипала голова, и Хранительница чуть ли не силком отрывала его от книг, мол, надо же по молодости чем-то кроме зубрежки заниматься. Становилось то лучше – сознание прояснялось, Симпентар сам забрасывал Кассандру вопросами, заслушиваясь ее байками, – то хуже, и тогда долиец, проваливаясь в марево лихорадки, едва шевелил языком, путаясь в незаконченных, оборванных на середине фразах. Радовало одно – пусть ждать пришлось так долго, что Искательница начала клевать носом, шепот начал утихать. Даже когда они по несколько минут молчали, в голове больше не гудел назойливый голос, увещевавший поддаться мощи, которой под силу сломать любого – вопрос лишь во времени и причиненных страданиях, – а вместе с шепотом отступала и лихорадка, стиралась, выветривалась из сознания, превращаясь из повода для опасений в едва заметное недомогание. Жаль лишь, вернулась Лито не одна, и поговорить начистоту не вышло. Эльфийку сопровождал охранник, первым делом притиснувшийся к решетке Лизеттиной камеры – храмовнице досталось особо крепко, видимо, раз она все еще спала; а вот Ферен очнулся от лязга латных сапог – слышно было, как он вскочил на ноги, едва ли не нос к носу столкнувшись с Лито, просовывавшей под прутья его пайку. – Ебаная ж ты сука! – завопил разведчик, узнав ее. Эльфийка вздрогнула, чудом увернулась от деревянной плошки, брошенной в лицо через решетку, наваленная в нее смесь – что-то вроде размякшего хлеба с фасолью, может, и вовсе предназначавшаяся свиньям, – густо обрызгала подол платья. Ферен продолжил надрываться ругательствами, колотя кулаками в решетку, тевинтерец, скучающим взглядом проводив Лито, дернул уголком рта и резко рявкнул, долбанув дубинкой по прутьям. Эльфийка что-то тихо у него спросила на тевене, подняв с пола плошку, охранник резко мотнул головой – ответив на языке, знакомом всем обитателям Тедаса, – и Лито, вернув посудину на поднос, сунула пайку в камеру храмовницы и подошла к последней решетке. Охранник смотрел на эльфийку, но словно не видел, погруженный в себя, так что даже не дернулся, вовсе не заметив ловкого шевеления пальцев. Кассандра ломко хмыкнула, поведя бровью – при Искательнице любой дозорный в Инквизиции от такого наплевательского отношения, наверное, давно полетел бы до самого Сегерона от гневного окрика церковницы прямо в ухо. Лито просунула им плошки с ужином и водой, едва дернула уголком губ – тем, что был не виден тевинтерцу, – встала, оправила платье, стряхнув с него пару брызг, подобрала поднос и поплелась вслед за охранником, у него на глазах так ни разу и не подняв взгляда от пола. – Сука, пожрать-то оставь! – завопил, еще пуще забившись о решетку, Ферен, словно не видел, как виновато опустились плечи Лито – а потом и вовсе исчезла, покинув тюремный коридор. – Сволочь, блядина недоделанная, с потрохами продалась! – Они тут работать должны или ритуалы разводить? – буркнула недовольно Кассандра, морщась лязгам решетки и крикам Ферена. Симпентар ее одернул – им же на руку, – и выкопал из-под куска хлеба крохотный флакон с заветным зельем, отливавшем густой, тягучей зеленью. Страшно представить, сколько недель он не видел ничего зеленого – только серо-бурый, да красный, да бледный оттенок их уставших рож. Торопливо долиец свинтил пробку – и едва не задохнулся от счастья и резкого аромата канаварисового сока, дававшего противоположный корням эффект. – Ты точно уверен? – Заодно узнаем, как изменились кошмары, – кивнул Симпентар вместо прямого ответа и поднял пузырек словно кружку перед затрапезной речью. – Отдай Ферену мой паек, как успокоится. Ваше здоровье. Зелье вязко обволокло язык, резкий, приторный вкус трав засвербел в глотке – Симпентар выцедил половину, остаток закупорил, отдав Кассандре (мало ли, зачем им еще пригодится), и отполз в дальний угол камеры, оставив Искательницу в одиночку терпеть разошедшегося не на шутку Ферена. Через несколько минут он уже плыл в волнах сотворенного зельем сна, качавших сознание словно лодчонку, выброшенную на середину Минантера. И пусть мир все еще был затянут красной пеленой, это был не оттенок лириума, но закатный рассеянный свет, бликами игравший на воде. И когда Симпентар нырнул на глубину, он понял, что Лито действительно нашла способ заглушить голос отравы.