Соклановцы

Mala suledin nadas [Теперь крепись] Эльфийская поговорка

Ферен зашипел и, кажется, дернулся – решетка камеры загудела, как если бы ее неудачно долбанули локтем, а Лито грустно засмеялась, прервав рассказ: – И не стыдно тебе? Воевал, а шарахаешься от крови каждый раз, как в первый. – Ой, ну прости, как-то не обзавелся привычкой, чтобы меня по доброй воле резали и кровомажили потом, – шмыгнул носом Ферен, запоздало сообразил, что только что сморозил, издал от испуга похожий на хрюк звук и затараторил, от нехватки дыхания почти до визга повышая голос. – Блять! Блять, Лито, прости идиота! Я не это имел ввиду! В смысле, воевать, когда тебя посечь может – это одно, а когда сам себя ковыряешь, да еще с привычкой – это дурно пахнет. Тьфу, то есть! То, что ты себя ковыряешь, нас спасает, я понимаю прекрасно, прости, просто… э-э-э забудь, что я сказал, ладно? Опять он сначала говорил, а потом думал: к этой черте соседа пленники почти смогли притерпеться. Симпентар лишь лениво фыркнул – Ферен, наступая на одни и те же грабли, даже оправданий не мог новых изобрести, – и Кассандра, напряженно вслушивавшаяся до этого в рассказ Лито, скривилась, малой частью раздражения одарив долийца, мол, не повод для веселья, и еще большей долей желчи пропитав голос: – Да мы уже поняли, что ты крови боишься пуще, чем наг собственного дерьма! – выкрикнула Искательница, хлопнув собственное колено, мстительно хмыкнула образовавшейся тишине и уже спокойнее, будто не готова была мгновенье назад душить болтунов голыми руками, добавила. – Так что там с патрулями, Лито? Алек высчитал периоды? Обиженно сопевший носом Ферен утих, Симпентар перестал пытаться переглядеть Кассандру и скосил взгляд вдоль прутьев, прижавшись к ним виском. Даже молитвенный бубнеж Лизетты, слышавшийся из ее камеры практически беспрестанно – а в присутствии Лито становившийся громким едва ли не как проповедь, – превратился в шелест: вопросы побега касались всех пленников в равной степени, и храмовница переставала вертеть нос от долийки, если речь заходила о деле. – Да, практически. Обход по камерам раз в сутки, с заката до полуночи где-то, разные команды в разное время предпочитают выдви… – Лито выругалась в зубы, смазывая окончания слов, будто рот ее был полон песка или сухарей. Теперь она управлялась с чарами так ловко, что почти спокойно могла разговаривать с пленниками, не отвлекаясь, разве что вот такие редкие заминки, когда заклятье рвалось из-под контроля, сбивалась, теряя нить рассказа. Кассандра и Симпентар переглянулись и тут же поторопились отвернуться каждый в свою сторону, будто промелькнувшая в мыслях у обоих догадка полнилась стыдом больше, чем тоской. В последние визиты Лито они не первый раз замечали, каждый тайком считая в уме, что сбивалась эльфийка все чаще. Молчали только потому, наверное, что терпеть оставалось недолго – да и сама Лито прекрасно все подмечала, поторопилась, как только подчинились ей чары, вернуться к исцелению и разговору. – Предпочитают выдвигаться, – как ни в чем ни бывало договорила она, звякнула уложенным на плиты пола ножом и с треском разорвала свежий лоскут ткани для повязок, помогая себе зубами – следующая фраза прозвучала тоже невнятно. – Но Алек научился их различать, так что у меня теперь есть схема обходов в их крыле. Копии ключей со вчера готовы. Так что потерпите меня еще недельку – как путь отхода будет готов, все закончится. Соловей работает над этим… со стороны. Каждый раз, когда она напоминала о том, что готовит побег не в одиночку, у Симпентара нутро скручивало тянущим, тошнотным спазмом – поверить в то, что за стенами камеры вообще живы еще люди, кроме тевинтерских охранников, день ото дня было все труднее. По первой Кассандра дотошно пыталась выспросить у Лито все детали: на большинство вопросов эльфийка охотно отвечала, но о некоторых вещах молчала, как под пыткой – только смотрела тоскливым, заплывшим синяками взглядом. И если раньше Искательница скрипела зубами и чуть что дергала Симпентара – точно ли они не ошиблись, доверившись Лито, – то теперь понимающе кивала и опускала взгляд, торопясь задать следующий вопрос или же вовсе замолкая. Понимание, насколько рискует Лито, далось им не сразу. Долгое время они обращали внимание лишь на магию крови и контакт с зараженными магами в соседнем крыле тюрьмы, но постепенно начали понимать, что никакой лириум не убьет эльфийку также быстро, как умелый палач – если тевинтерцы вычислят в ней шпионку. А уж если кто-то из пленников или под пыткой проболтается об их планах… Нет, Лито не скрывала ничего, что можно было не скрывать – всего лишь пыталась уберечь напарников и сохранившиеся в замке лазейки для связи, вот и все. – Ну… скорее это ты нас терпеть должна, – хохотнул в натужной тишине Ферен и зашипел, когда Лито, закончив чары – окутывавшее ее ладони свечение угасло, впитавшись в кончики пальцев, – принялась заматывать оплывший язвой ожог. Ферену и Лизетте милости от тевинтерских целителей не перепало, а потрепало их жестко, как и все отряды, разбросанные по эрлингу. Тевинтерцы еще в день переговоров отрезали их от дорог, ведущих к Убежищу, и несколько десятков человек держались под руководством Хардинг в Ведьмином лесу, огрызаясь на захватчиков-северян и дожидаясь хоть какой-то помощи – от Инквизиции или от королевы Аноры, это уже не имело для них никакой разницы. Ждали безуспешно полтора месяца. Ферен шутил, пока рассказывал им про голод, наступивший с зимой, про случайные стычки с тевинтерцами, в которых удавалось раздобыть немного еды или трав, чтобы подлатать раненых, про не терявшую до последнего веры в Инквизицию Хардинг, на упорстве которой, кажется, им и удалось продержаться так долго. Голос Ферена задрожал, только когда он заговорил про попытку Хардинг вывести их в обход дорог в горы, в Убежище; и к добру ли, к худу – в тот вечер Лито была с ними. Это от нее пленники узнали, что из четырех десятков, кого помнил Ферен, только пятнадцать человек дожили до редклифских подземелий в смежном коридоре: Лито ходила к ним чистить кровь от заражения и заодно передавала новости от Кассандры и Ферена Алеку, последнему оставшемуся в живых лейтенанту, которого Симпентар не встречал никогда в живую. …Хардинг была шестнадцатой выжившей, но гномов – Лито сглотнула тогда, замявшись посреди рассказа, и все приникли к решеткам, торопя ее не тянуть, – красный лириум брал то ли слишком медленно, то ли не брал вовсе, а времени экспериментировать у магистров не было. Лито сказала, ее прирезали прямо в тюремном коридоре, когда растаскивали пленников по камерам. Ферен молчал три дня, прежде чем нашел в себе силы хотя бы помолиться. И сейчас заткнулся, даже толком не отблагодарив – Лито жестом оборвала его сбивчивые словоизлияния в вечном обожании и поднялась с колен, Ферен тоже зашуршал в камере, устраиваясь поудобнее. В тихом его ворковании над обожженной рукой и порезами едва можно было разобрать смысл, если не вслушиваться намеренно – Симпентар успел убедиться только, что это обычный ференовский бубнеж, а потом Лизетта еще громче забормотала молитвы, многажды отраженные эхом каменного мешка. Иногда долиец спрашивал себя, как храмовница еще не оглохла от собственного голоса. Иногда с интересом прислушивался – Лизетта и Кассандра любили разные куплеты Песни, и от одной он часто мог услышать то, что другая помнила в общих чертах. Но чаще злился, скрипя зубами и остро жалея, что решетка не позволяет оказаться поблизости и хорошо встряхнуть храмовницу за плечи. – Лизетта, – позвала Лито, замерев напротив ее камеры. – Злы и испорчены те, кто принял дар его и обратил против детей Его… – продолжила храмовница, словно не слышала. Стояла эльфийка спиной – Симпентар видел, как на ссутулившихся плечах натянулась ткань платья и как Лито, нервно вытирая ладони, скомкала передник, но не сдалась. – Я не буду трогать кровь, если ты против, – продолжила она настаивать, с трудом заставляя себя не перекрикивать молитву. – Меня беспокоит твоя рана. Позволь глянуть… – Те, кто наносит вред беспричинный самому малому из Его детей, – еще громче запричитала Лизеттта, – прокляты Создателем и ненавистны Ему. Кажется, это значило «нет» – как, впрочем, и всегда. Кассандра раздраженно сплюнула, Симпентар дернулся, покосился на нее внимательным взглядом. Храмовничье упрямство ранило Лито, но он не злился бы так сильно, если бы страдала лишь одна эльфийка – которая, кстати, давно уже могла бросить попытки переубедить Лизетту. Беда была в том, что Кассандра и так на помощь магессы соглашалась неохотно: в первый раз ее чуть ли не за руку пришлось держать и заговаривать зубы, пока Лито в испарине колдовала: лириум в Кассандре рос не то чтобы быстрее… но как-то иначе. Роль играл способ заражения? Или их тела по-разному сопротивлялись угрозе? Или ему только казался этот красный отблеск во взгляде Искательницы каждый раз, когда она, закусив норовисто губы, хваталась за протянутую ладонь Лито и судорожно стискивала пальцы? Должно быть, внутри себя Кассандра переживала много более серьезную борьбу – между принципами и долгом перед Инквизицией, – чем та, что вела эльфийка, выцеживавшая из ее крови сгустки заразы, и постоянный бубнеж Лизетты не делал жизнь Искательницы легче. Когда они первый раз сцепились с храмовницей языками, выясняя, насколько сумасбродна цена спасения, Симпентар даже порадовался, что их разделяла решетка. И хотя тогда Кассандра не отступила от принятого решения, долиец все равно боялся, что однажды, наслушавшись чужих язвительных молитв, она все же передумает. Выберет следование букве Песни, а не собственную привычку поступать так, как должно – спастись, присоединиться к Инквизиции и разнести венатори в клочья, мстя за Катастроса и всех погибших в застенках солдат. – Что пялишься, – буркнула Кассандра, заметив на себе пристальный взгляд, неловко мотнула головой, показывая на решетку, – даже не думай. В прошлый раз меня чистили, твоя очередь. – Ты кричала ночью. Ты уверена… Искательница хмыкнула, перебивая: – А кто не кричит сейчас? – уголок губ криво дернулся, и она, выдержав паузу – долиец ведь мог только вздохнуть в ответ, – снова кивнула в сторону решетки, словно бы поторапливая. Лито шагала по плитам совершенно бесшумно, Симпентар только на миг отвернулся переговорить с Кассандрой – а эльфийка уже подошла к ним, успев и разгладить фартук в крошечных пятнышках зараженной крови, и натянуть вымученную, как на маске поверх нарисованную улыбку, которая никого уже не могла обмануть. – Выглядишь паршиво, – вздохнул долиец, глядя, как опускается Лито напротив, на коленях раскладывая свой неизменный набор: нож, ткань на перевязки и отдельный лоскут – уже выпачканный в крови Ферена, который потом придется закопать где-нибудь подальше, чтобы не плодить заразу. Лито закончила приготовления, заправила выбившийся локон за обрубок уха и улыбнулась теплее: – Ты тоже не цветешь, – прошептала она и, вглядевшись в полутьму камеры, внимательно уставилась на Кассандру. – От меня могли ускользнуть детали вашего препирательства, но не суть. Если ты чувствуешь себя хуже, говори обязательно; я вполне справлюсь с двумя… – Не может быть и речи, – буркнула Кассандра и даже не пошевелилась, чтобы перебраться поближе к магичке за помощью. – Сколько у тебя еще сегодня? Компания Алека, маги? – Уже была у них, – только отмахнулась Лито. Симпентар хмыкнул – по ней то и видно, в землю и за меньшую красоту закапывают. Кристаллы давали тусклый, словно припорошенный пылью свет, от него тени даже на здоровом лице казались сероватыми – а уж на разукрашенных синяками рожах или в глубине морщин сияли всеми оттенками голубого и зеленоватого. Уже который день Симпентар пытался понять, от игры света видится ему седина в волосах Лито или широкая полоса от виска действительно вылиняла совсем, прибавив эльфийке лишних лет десять жизни. И морщины, узор которых вторым валласлином лег на лоб, и набрякшие покрасневшие веки, в свечении кристаллов казавшиеся темно-багровыми, будто кто-то щедро отвесил ей по фингалу на каждый глаз… Пока Лито и Кассандра переглядывались недовольно, придумывая, как переубедить друг друга, Симпентар разглядывал детали. А когда Лито качнула головой – что ж, Искательница на этот раз выиграла без лишних слов, – и протянула руку, дожидаясь ответного жеста, не выдержал и отвел взгляд, только крепче стиснув прижатые к бедрам кулаки. У Лито все руки были в шрамах. Полосы ровных надрезов спускались от внутренней стороны локтя к запястью, некоторые почти зажили, затянувшись свежей розоватой кожицей, некоторые багровели струпьями – дважды, трижды соскобленными с кожи до того, как затянуться полностью. После таких останутся не тонкие полоски шрамов, а болезненные рубцы – если вообще останутся, конечно же, а не превратятся в незаживающие язвы. – Все нормально? – обеспокоенно спросила Лито, и от волнения голос угас до шепота. – Тебе тоже становится хуже? Симпентар поторопился мотнуть головой и снова посмотреть ей в глаза, надеясь, что выглядит все же не так паршиво, чтобы эльфийка не поверила. – Нет, наоборот, – понимая, что слов не хватит, он вывернул ладонь изнанкой наружу, растопырил пальцы, показывая через решетку вычищенный от крохотных лириумных чешуек порез. – Ничего уже несколько дней не меняется. Так что я сегодня тоже обойдусь как-нибудь. – Чтобы я потом тебя из глыбы выковыривала, если обрастешь целиком? – гневно свела брови к переносице Лито, уперла кулак в бок. – Не дури, давай руку. – А вот хрен, – сердито процедил долиец, – говорю, мне нормально. Эффект по несколько дней держится, даже кошмары еще толком после прошлой чистки не вернулись… – Кассандра, ну хоть ты ему мозги вправь! Оба резко обернулись на Искательницу – Лито с надеждой, Симпентар с уверенностью, что она вспомнит их договоренность. Молчаливый диалог длился несколько секунд, Кассандра хмыкнула – без нее совсем никак, да? – и закатила глаза. – Хмурик, конечно, тот еще благородный придурок, – протянула она мечтательно, словно смаковала. – Точно придурок! – вмешался в разговор Ферен, наверное, довольно осклабился – по крайней мере, выкрик прозвучал так, будто он уже до судорог на лице устал ухмыляться. Лито тоже улыбнулась благодарно, мол, теперь не отвертеться, но Кассандра только вздохнула и вернула эльфийке еще более тяжелый взгляд. – Но прямо сейчас Симп прав. Ты себя видела вообще? – Видела, – скрипнула зубами Лито. – А вот вы, кажется, нет. Я справлюсь, правда; это не так сложно, как видится со стороны. – Так же как со стороны кажется, что у нас все кошмарно, хотя это не так, – возразил Симпентар и, с трудом удержавшись от нового вздоха – глотку и так скребло от постоянной жажды и скрипучего, густого от вони воздуха, плескавшегося в груди словно болотная жижа, – попробовал объясниться по-другому. – Ты и так рискуешь буквально всем, пока мы можем только наблюдать из-за решетки. Этого достаточно. – В том-то и дело, что недостаточно, – в зубы выцедила Лито, мотнула головой, зажмурившись, словно отгоняла навязчивое видение, – ты не понимаешь. Те маги… Некоторых уже не спасти, лириум сожрал их целиком, остались только статуи. Я должна быть уверена, что этого не случится с остальными!.. – Вот именно, – все-таки зашевелилась Кассандра. Повисло молчание – не считая молитвенного шепота Лизетты, конечно же, – пока Искательница не подошла к решетке и не опустилась напротив эльфийки на корточки, заставив Симпентара подвинуться. – Вот именно, – повторила она, обращая внимание на себя, и как только Лито подняла взгляд, пристально уставилась в ответ, заговорила с ударением едва ли не на каждое слово. – Ты должна вытащить нас отсюда. Ты сама говоришь, что осталось немного до побега, и если весь план похерится потому только, что в последний момент ты окажешься без сил – статуями станем уже не только мы с Симпом или Алек. Если мы говорим, что все нормально и мы пока справляемся – значит, так и есть. Воспользуйся случаем и наберись сил, скоро понадобится. – Но… – Мы не можем никак облегчить твою работу, – перебил Симпентар, кинув на Кассандру благодарный за поддержку взгляд. Наверное, момент был подходящим, чтобы улыбнуться, но он не справился с лицом – получилась обычная его хмурая рожа, разве что тон голоса, как он надеялся, остался достаточно тверд и спокоен, чтобы Лито больше не спорила. – Позволь помочь тебе хотя бы в этом. Пристальный взгляд Лито выдержать оказалось нелегко. Эльфийка долго смотрела сначала на сородича, потом на Искательницу – та только бровью едва заметно повела, словно спрашивала, в каком месте они не правы. Шансов возразить у Лито не было – пока она рисковала всем, мечась между зараженными и в перерывах успевая по шагам готовить побег, пленники могли лишь поддерживать ее из камер да улыбаться ободряюще, как ни болели бы при этом скулы. Наверное, это можно было счесть ложью – все понимали, как бесполезны эти попытки, но Лито была слишком благородна, чтобы говорить об этом вслух. Наверное, такую лицемерную игру Творцы и Создатель даже простили бы им – в конце концов, намерения оставались благими. Лито помедлила еще немного, кивнула и молча, упрятав нож в складках платья, попрощалась. По коридору тюрьмы она шла беззвучно, а как скрипнула дверь – зашелестела шагами, предупреждая постовых, чтобы не пугались. Кассандра вслушалась в удалявшийся прочь от них звук и разом обмякла, прижавшись плечом к решетке: – И ведь наверняка или к магам пошла, или еще по каким делам… Симпентар пожал плечами – скорее всего, но они сделали, что могли. Даже врать не пришлось: единожды наложенное заклинание уже облегчало заражение, а Лито каждого из них – кроме Лизетты, понятное дело, – обработала раз по пять, выцеживая из крови лириума в разы больше, чем пришлось им принять от рук тевинтерцев. Задумавшись, Симпентар сжимал и разжимал пальцы, пока не почувствовал осторожное прикосновение Кассандры к локтю. По лицу ее вряд ли читалось что-то кроме обычной тревоги, ставшей столь привычной, что и внимание обращать на нее было как-то смешно – как будто пленники могли испытывать что-то еще. Хотя и тревога тускнела, словно выцветала от неизменного сияния кристаллов, проникавших даже в сны. В одном Симпентар покривил душой – кошмары вернулись сегодня, но пока не оформились во что-то страшнее, чем мутно-красная пелена перед глазами и искаженное судорогой лицо Катастроса. Еще день, а может даже два точно можно потерпеть, не выдавая себя, ну а там… Может, побег случится раньше, чем Лито придется снова выкладываться почти до беспамятства, спасая от лириума столько людей. – Будем надеяться, – запоздало и невпопад отозвался на ворчание Кассандры Симпентар. – Спасибо, кстати. Один я ее не убедил бы. – Ну да, тут даже спорить не буду, – улыбнулась Искательница, помедлила и тесно привалилась плечом к плечу, устало закрыв глаза. Симпентар слышал, как она неровно и поверхностно дышит, оставшись наедине со своими мыслями, и старался не думать, что, наверное, также пугает ее своими хрипами во сне или когда слишком глубоко погрузится в воспоминания. Времена, когда они спасались долгими разговорами, прошли – переданная Лито надежда на спасение отнимала слишком много сил, чтобы попусту чесать языками. Чуткая, нервная дремота навалилась на долийца уже несколько минут спустя – даже когда Лизетта оторвалась от молитв и заспорила с Ференом, голос ее остался монотонным и убаюкивающим. Минуты сочились как кровь из раны – от встречи до встречи, и один день не отличался от другого. В следующий раз ужин принес незнакомый служка – значит, Лито завалили работой, от которой она не смогла отвертеться, раз даже в перерыве не забежала проведать их в камерах. Тревога за нее проникла в сны, яркими мазками багрового и алого раскрасила картину очередной драки: видения повторялись, навеваемые лириумным шепотом, в этом была и мука – потеря брата раз от раза становилась все болезненнее, – так и спасение, потому что пока Симпентар лишь предполагал, сколь сильные кошмары ждут их впереди, когда зараза разрастется больше, переживать предсказуемые сны было легче. А еще через день случилось самое кошмарное пробуждение за весь плен, потому что проснулся он от грохота шагов в коридоре: тевинтерцы отперли дверь и ввалились в тюремный закуток, таща с собой новых пленников. Лизетта подскочила к решетке, первая закричала от ужаса, вцепившись в прутья и вылупившись на обмякшее тело Каллена: его и еще двоих рыцарей, которых выдал размах плеч, охранники практически волокли, небрежно схватив под локтями и за лодыжки. Симпентара гнев тоже подбросил вверх, он вскочил на ноги, скрипнул зубами – даже оленьи туши нести стоило осторожнее, проявляя хоть какое-то уважение, – но тевинтерцам, кажется, все было безразлично. – Kaffas! – рявкнул охранник, уронил ноги Каллена и, схватившись за дубинку, наотмашь ударил по прутьям решетки. Лизетта чудом успела отдернуть руки и отпрянуть, спасая пальцы от участи быть размозженными, тевинтерец зло сплюнул под ноги, огрызнулся, когда его напарник тряхнул возмущенно головой – разозлился, наверное, что несколько шагов пришлось тащить Каллена в одиночку. Ноги командора безвольно волочились по полу, но Симпентару показалось, что его ресницы дрогнули – пробуждение было близко. Еще несколько минут и, быть может… Что? Каллен – в одиночку против толпы охранников? Да и выглядел командор паршивее некуда: нос сломан, под задравшейся изорванной рубахой синие от кровоподтеков бока, на лице – неопрятная, клочьями щетина. Не первый день в руках тевинтерцев – значит, его раньше держали в другой части замка, а притащить решили сюда только сейчас… Почему? Или – осенила догадка, – его взяли в плен не подле Редклифа, а где-то в другом месте, и обрасти Каллен успел в дороге? – Что тут… Блять! – запоздало очнулся Ферен. Сон у него был крепкий, наверное, проснулся только от воплей Лизетты – та узнала остальных рыцарей, неверяще мотнула головой, отступая в тень камеры, – и сразу же голос его набрал силу, из едва слышного шепота превратившись в оглушительный ор. – Блять, нихуя себе… Нихуя себе, сволочи, вы блять что делаете?! Тевинтерцы, тащившие рыцарей, огрызнулись на матерившегося пленника, но отвлекаться, как на храмовницу, не стали, только погрозили кулаками и отвернулись, возясь с ключами. Последней в коридор втащили Сону. Она единственная была в сознании – охранник вел ее, вывернув правую руку за спину и схватив за волосы, девушка визжала и отбивалась, пытаясь заехать локтем в живот тевинтерцу или расцарапать запутавшуюся в ее лохмах ладонь. То ли охранник на миг растерялся, когда спускался по ступеням, то ли у Соны набралось сил на новый рывок – она почти смогла извернуться из хватки, отдавив пяткой ногу тевинтерца, но не хватило буквально мгновения. Шем увернулся и окончательно озверел: пнул в колено, потом, когда она рухнула на ноги, от души впечатал носок сапога в ребра и поволок вывшую от боли Сону за волосы. Другие охранники обернулись на крик, кто засмеялся, скаля зубы, кто раздраженно покачал головой, прикрикнул, звякнув связкой ключей: Каллена бросили в камеру напротив, других рыцарей тоже рассадили по одному по соседству, а вот Сону, посовещавшись, тевинтерцы в четыре руки бросили в компанию к Ферену и захлопнули решетку раньше, чем тот успел бы ногу в проем просунуть, пытаясь выбраться. Симпентар вздрогнул: шлепок, с каким рухнула на пол Сона, выбил из ее груди болезненный гортанный стон. Громко выматерился Ферен, стукнулся коленями о пол, падая, должно быть, рядом с сокамерницей, тевинтерцы, закрыв замок и для надежности подергав дверь, перебросились парой клокочущих реплик. Их главный, спрятав ключи, мотнул головой – мол, на выход, – напоследок еще раз вдарил дубинкой по решетке Лизеттиной камеры, и охранники удалились, посмеиваясь летевшим им в спину проклятьям. От лязга решетки, умноженного эхом каменных сводов, моментально заломило виски. Симпентар почувствовал себя опустошенным и усталым, будто короткий сон только выпил остатки сил – он не помнил, что снилось, но гул в голове, накладывавшийся на окрепший лириумный шепот, подействовал почти как порча. И стоны… – Как она? – спросил Симпентар, опускаясь на пол в самом углу, чтобы Ферен хорошо услышал его охрипший, вымученный сквозь сухость в горле вопрос. Ответили не сразу – Сона стонала, Ферен бубнил под нос монотонное «сука, сука, сука», прерываемое судорожными вздохами: неужели, откачивал? Наконец, послышались шорохи, Сона охнула особо громко, тут же замолчала – или, как представил долиец в деталях, уткнулась лицом в плечо сокамерника, сдерживая крик, – и Ферен раздраженно зашипел: – Как-как, блять… Перелом, синяки… сука, кровищи! – голос ему изменил, выцеженная сквозь зубы злость уступила место панике. – Народ, я не шучу… тут кровища, ей точно что-то отбили… Сука, да ляг ты ровно, идиотка! Что творилось в соседней камере, Симпентар не мог углядеть. Но видел, как сглотнула судорожно Лизетта, наблюдавшая картину целиком, мотнула головой и начала отпарывать рукав рубахи, помогая себе зубами. Даже в полутьме можно было различить, как расширились от ужаса ее зрачки – больше ни слова не сказав, Симпентар тоже отвернулся и принялся обрывать рукава на пару с Кассандрой. Пришлось извернуться, чтобы передать ткань соседям. Ферен почти вырвал ткань, по локоть высунув руку и едва нашарив так же судорожно вывернутую ладонь долийца. Лизетте было проще – она скомкала и швырнула тряпки через коридор, те, взмахнув измочаленными краями как крыльями, шлепнулись о решетку и упали вниз, прямо в протянутую ладонь Ферена. Тюремная тишина была невыносима. Тишина, разбавленная стонами Соны, влажным кашлем, с каким она сплевывала кровь, и растерянным, полным ужаса бормотанием Ферена оказалась невыносима вдвойне. Нервная судорога иголочками впилась в пальцы и икры; хотелось вскочить, вдарить кулаком хотя бы по стене, побежать, в конце концов, хоть куда-нибудь – а вместо этого Симпентар застыл совсем бездвижно, чутко вслушиваясь в возню. – Не… не надо… – несколько минут спустя смогла просипеть, все еще булькая кровью, Сона. На пол шмякнулось что-то влажное – вымоченная в крови насквозь ткань, наверное, – Ферен вздохнул упрямо, едва ли в силах замаскировать свой испуг. – Да цыц ты, – пробормотал он, запинаясь о каждый твердый звук, словно язык спотыкался о зубы. – Молчи и держи крепче, блять. Ну не дура ли… – Что там точно, ты скажешь, наконец? – не выдержала Кассандра, до этого только стискивавшая кулаки и беззвучно шевелившая губами в молитве. Теперь было можно – Ферен снова вздохнул, судорожно сглатывая так, что даже в соседних камерах было слышно: – Рана открылась. Как от когтей, кажется, пока ее волочили, струп содрали. И еще ребра, два сломано… три? Кашель с кровью… – Д-демон, – заклекотала Сона. – Ж-ж-жела… – Да цыц ты ! – опять рявкнул Ферен, хлопнул звонко ладонью по колену – на волосок, наверное, от лица девушки, та поперхнулась и замолчала наконец насовсем, только изредка, едва слышно кроша о зубы вымученный, как на последнем издыхании, стон. – Лито, наверное, сможет ее вытащить… – пробормотала неуверенно Кассандра, щелкая вывернутыми костяшками пальцев. Ферен буркнул что-то неразборчивое, продолжил речитативом цедить однообразное «сука, сука», но уже как-то веселее: надежда на Лито придала ему сил. Лизетта была настроена не столь радужно: отшатнувшись от решетки, храмовница поежилась, поправив лохмотья на плечах, сделала в молчании несколько кругов по камере, будто посаженная в клетку хищница, и только когда стало совсем невмоготу – а кулаки за спиной стиснулись так сильно, что побелели костяшки, – метнулась обратно к решетке. – Как командор? – спросила она, вцепившись в прутья, прижавшись к ней лбом и подавшись вперед. В жесте было столько отчаяния, что могло показаться, вложи она в него еще каплю – точно смогла бы просочиться наружу и увидеть Каллена лично, не полагаясь на чужие слова. «Как-как», – едва не повторил за Ференом Симпентар, но вздохнул и вгляделся внимательнее. Даже вылущенный из доспехов и лишенный привычного мехового плаща, командор напоминал завалившегося в спячку медведя. Лица не было видно – Каллена швырнули неаккуратно набок, рука подломилась, обещая мучительные судороги при пробуждении, – но дышал он спокойно, размеренно раздувая бока как кузнечные мехи. Симпентар моргнул – показалось, что перед глазами все поплыло, когда командор дернулся, – и Кассандра скупо ответила изнывавшей храмовнице: – Нормально. Просыпается. С выводом она все же поторопилась. Ждать пришлось еще четверть часа, не меньше – вдали от света и свежего воздуха Симпентар совсем разучился чувствовать время, и даже беззвучный счет на пальцах не помогал: он то и дело сбивался, путаясь, какой начал круг и не начал ли ускоряться, подгоняя момент пробуждения. Каллен перевернулся на спину, дернулся от судорог, застучав по полу кулаками и едва не размозжив себе затылок о камни. Кудри, на которые заглядывалась половина Инквизиции – и Катастрос, воспоминание о котором прилило к мыслям, как желчный спазм, принеся одну лишь горечь, – спутались от грязи, словно свяленная солома. В разорванном вороте рубахи Симпентар увидел след старого – лет десять, не меньше, – ожога, а потом Каллен вскинул руку, уронив ее себе же на грудь, и распахнул глаза. На миг они казались побелевшими то ли от боли, то ли от недоумения. Потом он разглядел потолок, торопливо, ударившись локтем о пол, сел, схватился за голову – костяшки пальцев были сбиты, часть царапин успела зарасти, часть кровоточила, выдавая безуспешные попытки сопротивления, – и, потерев висок, огляделся. – Кассандра? – сипло пробормотал Каллен, как только заметил соседей напротив, и замер, уставившись на них не мигая. – Симп? Вы… Дыхание Создателя, вы… – Командор! – воскликнула Лизетта, навалившись на лязгнувшую вновь решетку. Резкий звук опять резанул болью виски: Сона застонала, Ферен зашипел на храмовницу, требуя хотя бы подобия тишины, и та, пристыженно опустив взгляд, отступила внутрь камеры. Каллену потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя и узнать голос подчиненной. Вместо головы он схватился за ворот, оттянул ткань, будто задыхался – Симпентар не мог припомнить, чтобы отчаяние хоть однажды также отчетливо читалось на его лице. Разве что в день их встречи, на пути к Храму?... – Лизетта! – просипел Каллен, дернулся, как от удара. – Проклятье! Мы были уверены, вы все погибли! Кто был на Перекрестке… Ты, Алек, Хардинг… – Алек тоже в плену, – вмешалась Кассандра, пошевелилась, устраиваясь удобнее подле решетки. – В соседнем крыле пятнадцать человек. Магов держат в отдельном закутке по соседству, еще часть разбросана по этажам. Про Хардинг она не сказала ничего – Каллен и так все понял, заскрипел зубами, но нашел в себе силы расцепить пальцы и отпустить ворот. Помедлив – хоть Кассандра сгорала от нетерпения, кусая губы, пока его не торопила, – командор тоже пересел ближе к решетке, устроился полубоком, чтобы свет кристаллов с одной стороны не слепил, а с другой – позволял разглядеть соседей. Вздрогнул, скользнув взглядом по решеткам дальше – за одной из них сидели Ферен и Сона, – стиснул челюсти до вспухших желваков. – Кого-нибудь еще… со мной… – Сеспиан и Гарольд, – Лизетта не дала ему договорить. – Вроде им меньше досталось. – Они там, – Симпентар тоже вмешался, махнул рукой левее – рыцарей разместили за храмовницей и Ференом, так что они не смогли бы их увидеть, как ни скосили взгляд. – И может к Алеку часть оттащили… Хотел бы он обнадежить Каллена, но, кажется, только усугубил его отчаяние: командор мотнул головой и, вжав кулак в пол, пробормотал под нос глухо: «Трое». Лито говорила, что в соседнем закутке люди тоже сидят большей частью по одному; наверное, к ним можно было подбросить еще пару пленников… Но судя по взгляду Каллена, речь шла не о паре человек – он тяжело дышал, раздувая ноздри, и невидящим взглядом смотрел в пол долгую минуту, пока Кассандра не прочистила горло и тихо, почти робко, если так вообще можно было сказать про Искательницу, спросила: – Каллен… Как это случилось? – Да что б я понимал, – пробормотал тот, клацнув челюстями. Спохватился, поднял вернувший осмысленность взгляд, поморщился, пристально уставившись на Кассандру. – То есть… По дороге в Халамширал. Оставалось три мили до города, когда прямо на глазах открылись разрывы, из них вырвались демоны. У кого лошади понесли, кто за меч схватиться не успел – половина на месте полегла, остальных тевинтерцы скрутили. Живыми старались брать… вот же сволочи… Краем глаза Симпентар заметил, как Лизетта осенила себя солнечным знаком – да и сам едва смог справиться с холодными мурашками, окатившими загривок. Демоны… Значит, Алексиус правда мог подчинять себе разрывы и этих тварей, и стычка в замке не была случайностью, как иногда он пытался себя переубедить. С такими чарами… Его вдруг прошиб ледяной пот. С такими чарами – как Тедас еще мог держаться? – А что вы забыли-то в Халамширале? – нахмурилась, обратив внимание на другое – или, наоборот, стараясь отвлечься от демонов, спросила Кассандра. – Селина и Гаспар спохватились, что Брешь растет слишком быстро, согласились на переговоры. Лелиана разнюхала, уж не знаю как. Это наш последний шанс был: Денерим с начала Стража тевинтерцы осадили с моря, помощи от Аноры не дождаться. – И вас пригласили на переговоры Львов? – выдохнула Искательница. Каллен невесело хохотнул: – Да если бы… без Вестника-то с нами никто не считается уже. Лелиана выбила чудом несколько приглашений… два точнее, себе и Жозефине, так мол и так, смиренные наблюдательницы нейтральной стороны. Я сопровождал, отряд в тридцать человек – почти половина того, что осталось у Инквизиции, на наемников нет денег, люди возвращаются по домам защищать семьи. Демоны и все такое… Ах, да, – он спохватился, – вы же не знаете. Брешь разрослась над всем хребтом, ближайшие баннорны, Иджхолл, Джейдр – почти везде толпы тварей. О разрывах докладывают из Оствика и Камберленда. Наверное, он мог ждать от них большего испуга, но в общих чертах Лито рассказывала о новостях. И про осажденный Денерим они слышали, и про то, что небо даже в Редклифе на треть зеленое, знали – наверное, к лучшему, что не видели своими глазами. Симпентар не представлял, смог бы вообще заставить себя посмотреть вверх, в лицо гибели для всего континента… Сейчас он испугался другого, не проваленных переговоров – а упоминания Оствика. От него до Викома три дня на аравелях даже по самой глуши, а клан обычно пережидает зиму как раз на севере побережья. Успела Хранительница увести их? Или уже поздно? Или… Симпентар быстро сообразил, что даже если успела – это не меняет роли. Без Вестника закрыть Брешь вряд ли смогут даже объединившиеся маги континента – они ведь лишь надеялись на это, но не верили всем сердцем, – так долго ли сможет уходить клан на север, прочь от угрозы? Там, на севере, Тевинтер и Пар Воллен, а за ними – неизвестность, где долийцев тоже вряд ли ждут. Мысль была горькая. И ясная, как вспышка озарения, такую не загасить в себе, не заставить себя думать о чем-то другом. Разве что отвлечься на рассказ – впрочем, там тоже не было ничего хорошего: – Да, – кивнул в ответ на вопрос Лизетты Каллен, и скулы его свело судорогой, а скрежет зубов послышался уже по-настоящему. – Да, прямо на месте… выпоили дрянью, не все даже брыкаться могли. Я плохо помню, так, отрывками – запихнули в клетки, везли через южные перевалы, демонов не было, хотя горы ими кишат сейчас… странно, да? Кассандра кивнула через силу – командор тоже понял уже, в чем дело, спрашивал скорее для того, чтобы не угас разговор. Искательница пыталась выведать детали, но Каллен еще приходил в себя и отвечал коротко, по делу: про Лелиану и Жозефину он ничего не мог припомнить, потеряв их в схватке, о делах Инквизиции рассказал только то, что особой надежды в нее уже ни у кого нет. Наемники разбежались – кроме Быков, которые полегли еще в конце Зимохода, когда армия предприняла последнюю попытку прорваться через перевал Герлена к Денериму. Разрывы не пустили, Инквизиция оказалась заперта в горах с единственной свободной дорогой в Орлей – и с тех пор дезертировали из нее десятками. Вот этого они знать не могли: Лито не получала новостей из Убежища, кроме тех, которые касались ее задания, как раз с Первого дня. Симпентар слушал рассказ командора внимательно, но с вопросами не встревал – едва успевал обдумывать услышанное, поражаясь не сколько новостям, столько тому, как тяжело ему было отреагировать на них чем-то сложнее брошенного в воздух равнодушного: «Fenedis!» [Проклятье!] То ли в голове столько не помещалось. То ли они вообще уже разучились чувствовать что-то кроме усталости от ежедневной борьбы с лириумом и отчаяния – борьбы бесполезной, потому что после рассказа Каллена стало совсем неочевидно, действительно ли побег изменит хоть что-то. Без Катастроса Инквизиция ни за что не обретет прежней силы; разве что умолить магов севера посмотреть на юг и Брешь?.. Последняя мысль, засевшая в головах и хоть сколько-то волновавшая, касалось Лито: вот бы ей удалось разузнать больше, чем помнил Каллен, хотя бы про Соловья или судьбу остальных рыцарей из отряда командора. Если Алексиусу действительно нужно столько лириума, пленных вряд ли убили, вопрос только в том, сколькие попались тевинтерцам живыми – и смогут ли они помочь и им: здесь надежда рука об руку шла с новыми тревогами. Краем уха Симпентар прислушивался то к сопению Ферена, тоже молчавшего вопреки привычке весь разговор, то к шорохам в коридоре – и едва не подскочил от радости, когда услышал, наконец, стук каблуков. Лито торопилась со всех ног, в спешке едва не выбив дверную створку – или, скорее, едва не выбив плечо о крепкую древесину. Запыхавшаяся, она пронеслась по коридору, вглядываясь в камеры, и только увидев рыцарей и Каллена, прижавшегося к решетке и недоуменно косившегося на Кассандру – мол, кто это? – замерла, как вкопанная. – Создатель, так это правда… – прохрипела Лито. Кристаллы высветили выбеленное от ужаса лицо, скривившийся в судороге рот – она одновременно пыталась отдышаться и сильнее при этом закусить губы, чтобы не выдать свое напряжение, – и стиснутые кулаки, в которых трещала ткань платья. На лбу Каллена только разгладились хмурые морщинки – он собрался спросить уже вслух, а не одним взглядом, почему все так рады явлению служанки, – но первым взахлеб закричал Ферен, метнувшись к решетке: – Лито! – заорал он, не заботясь о спящих рыцарях, и следом послышался шорох подтаскиваемого ближе тела. – Помоги! Сделай, блять, что-нибудь! Эльфийка отмерла. Тряхнула головой, в молчании грохнулась на колени рядом с камерой, просунула меж прутьев руки, требуя переложить Сону как можно ближе. Ферен забулькал попытками объяснить, что случилось с девушкой, Лито, потянувшаяся за ножом для магии, одернула его, чтобы не сбивал с мысли. Из нутра камеры Симпентар, как бы ни выворачивал шею, видеть мог самую малость: как эльфийка замерла вновь каменным изваянием, так и не коснувшись лезвием своего запястья, и как судорожно дернулись ее плечи, когда она сглотнула и подняла голову. – Ферен, – голос ее надломился, превратился в едва слышный наблюдателям шепот. – Ферен, она мертва. – Да нет же… Быть не может! Миг меж ними висела удушливая густая тишина. Симпентар тоже в первое мгновенье не поверил – он готов был клясться, что несколько минут назад Сона стонала, – но поднял взгляд и увидел, как Лизетта резко мотнула головой, отшатываясь от решетки. И было в ее глазах что-то такое – видное даже с такого расстояния и вопреки полутьме, в которой можно только выживать, а не жить, – что не оставило сомнений: Лито не ошиблась. – Мне очень жаль, – пробормотала, опустив голову и отведя взгляд, эльфийка, – но уже поздно. Кровопотери слишком большие, мне… – Сделай что-нибудь! – заорал Ферен. – Ты ебанный маг крови! Сделай что-нибудь, спаси ее! – Магия не возвращает мертвых, – еще горше прошептала Лито. Рука Ферена метнулась сквозь прутья, схватила ее за ворот платья; эльфийка, выронив кинжал, вцепилась в выпачканное в крови запястье, попыталась отшатнуться, но пальцы соскользнули, не дав отвести хватку, а Ферен рывком притянул ее к решетке, едва не впечатав носом в прутья, и еще надрывнее завизжал в лицо: – Сделай, блять, что-нибудь! Не лги мне, что не можешь, СПАСИ ЕЕ! – Ферен, прекрати! – одновременно шикнули Симпентар и Кассандра, переглянулись беспомощно – их не захотели услышать, а Каллен, приказ которого мог подействовать, сидел с таким ошарашенным видом, будто возглас «Малефикар!» застрял у него в глотке, мешая даже вдохнуть. Тем временем, вопли Ферена раскалывали воздух и чужие головы – а ведь настолько громкие вопли, непохожие на обычные разговоры заключенных, могли привлечь внимание охраны. – Она мертва, это невозможно! – Лито вцепилась в решетку вместо чужой руки, и эта тактика сработала лучше – Ферен зашипел от злости и тряхнул ее до треска, с которым порвался шнурок ворота, но не смог двинуть эльфийку лицом о прутья. Только разозлился солдат еще сильнее: – Не ври! – надрывно, захлебываясь спазмом, заорал он, продолжил бездумно, без какой-либо цели трясти Лито, скользкими от крови пальцами пытавшуюся разжать хватку. – Не ври мне! Ты просто не хочешь, ты… ты просто не хочешь ее спасать, сучара, да? Ты просто не хочешь! – Мне жаль, но я правда не могу… – Нет, ты не хочешь! Ты такая же тевинтерская сука, как все они! – Ферен выбросил вперед вторую руку и ударил кулаком по локтю Лито, рванув ворот на себя. Та тонко вскрикнула, в последний момент извернувшись так, чтобы удариться о решетку не носом, но щекой. Симпентар вскочил на ноги – желание ввязаться в драку кипятком забурлило в венах, – стиснул кулаки, окликая Ферена, но тот не слышал, самозабвенно втаптывая Лито в грязь оскорблениями. И тут челюстями нежданно для всех лязгнула Лизетта. – Отпусти ее, – приказала храмовница и для уверенности долбанула по решетке. Эхо заголосило сразу в висках и хребте, будто это кости вибрировали от удара, а не низким басом загудевшая сталь. – Немедленно! Удивительно, что Ферен послушался. Он отпустил ткань, Лито, даже не поднявшись толком, на полусогнутых ногах отшатнулась, протащилась пару шагов и рухнула на пол подле решетки, вжавшись в нее спиной словно в последнюю опору. Симпентар видел, как натянулось платье на сведенных судорогой лопатках, в неосознанном порыве протянул ладонь – то ли приободрить, то ли напомнить, что кроме Ферена есть еще они, – но Кассандра беззвучно шикнула на него, сомневаясь, что это хорошая идея. – Я ничего не могу сделать, – прошептала Лито. – Мне так жаль. Голос ее был ровным и спокойным, как у мертвеца, но плечи мелко затряслись, когда она оперлась на руки и попыталась встать – зря, лишь запачкала разметавшийся по полу подол кровью. В полутьме она казалась пурпурной, почти фиолетовой – Симпентар не мог отвести взгляд, потому что стоило посмотреть краем глаза, начинало казаться, что она мерцает, словно подземная плесень. Никто ведь не помогал Соне бороться против заражения. Солоноватый, металлом скрипевший на зубах запах ее крови закружил голову, пугая еще больше – он не должен был слышать аромат всего нескольких пятен, однако, это было именно так, и лириум внутри зашептал громче, перебивая мелкие и судорожные – похожие больше на всхлипы, – вздохи Лито. – Мне так жаль, – горьким шепотом повторила эльфийка и, спрятав лицо в ладонях, съежилась, подтянув колени к груди. На нее пристально смотрели ошарашенный Каллен и сосредоточенная Лизетта, но Лито все же – а может как раз-таки потому, – собралась с силами, чтобы не разрыдаться. Плечи больше не тряслись, тишину не нарушал ни один судорожный хрип – Симпентару показалось, он слышал бешеный стук собственного сердца, когда протянул ладонь и невесомо коснулся ее локтя. – Эй, – неловко позвал долиец. – Ты… Мы понимаем, что ты не можешь спасти мертвых. Все в порядке… Прозвучало, конечно, глупо – ничто не могло быть в порядке. Как минимум потому, что один лишь припадок утихшего Ферена – из соседней камеры не доносилось ни звука, а Лизетта туда больше не смотрела, не давая, соответственно, подсказок, – не должен был настолько выбить Лито из колеи. Смертей уже было столько, что гибель Соны – Симпентар ведь даже тела ее не видел, – стала всего лишь еще одним именем в списке, возглавляемом Катастросом, и уже успела потеряться в хаосе сталкивавшихся мыслей. Хотя, быть может, именем очень важным – он помнил, как девчонка сосредоточено поджимала губы и вырывала локоть из его хватки, когда тренировалась на стрельбище. Помнил, как смеялась шуткам Юрки, тоже погибшей из-за Алексиуса. Помнил больше, оказывается, чем мог представить – и в разы больше, чем хотел бы. Стало горько. – Нет, не в порядке, – прошептала Лито, повела плечом, отстраняясь от касания, и когда Симпентар убрал руку, выдохнула так, будто ей пробили грудь сразу несколько стрел. – Побег. Все пропало. Я… я не знаю, что теперь делать. Каллен и Кассандра до этого беззвучно перешептывались, читая по губам («Малефикар?» – все еще ошарашенно выдавил из себя командор; «Потом», – отмахнулась от него Искательница), но сейчас оба резко обернулись на эльфийку. – Что пропало? – нахмурилась Кассандра и, наконец, тоже опустилась на пол так, чтобы видеть лицо Лито наравне со своим. – Объясни по-человечески, если уж начала. Проблемы с ключами? – Для начала да. От новых камер копий нет… Хотя я знаю, как раздобыть нужные, – кивнула своим мыслям Лито и уселась ровнее. На удивление, почти приказной тон Искательницы – которую за неуместное командование Симпентар чуть не прожег взглядом, – растормошил эльфийку, она стремительно возвращалась в свое обычное состояние, пока копалась в складках платья в поисках платка, чтобы оттереть кровь. – Соловей в допросной, – выдохнула Лито. – Они знают, что среди слуг есть предатель. Основной путь отхода уже перекрыт, а запасной… – Подожди, с чего ты взяла-то? – возмутилась, перебив, Кассандра. – Чтобы вытащить из Лелианы хотя бы слово, им придется потеть не один день допроса! – В этом я и не сомневаюсь, – Лито попробовала улыбнуться, но лицо ее исказила лишь тень кривой гримасы, и эльфийка бросила даже пытаться. – Только мы не знали, что ее захватили, мы вообще про поездку в Халамширал не знали. Ласка отправил птицу, что все готово, а та вернулась. Послание зашифровано, они не знают, что речь шла о побеге, а не шпионаже, но Ласку вычислили – его видели ночью к коридорах у воронятни. Он тоже в допросной. Наконец, Лито достала платок, послюнявив край, смыла стягивавший кожу алый след с щеки и вздохнула так, принявшись за пятна на пальцах, что все поняли: Ласка – не Соловей, протянет от силы пару дней. – Но это… Ты же в страшной опасности, – выдавил, сложив все вместе, Симпентар. – Если Ласка расколется, тебя сразу же возьмут. Ты должна уходить! – Нет, – как отрезала Лито, скрипнув зубами. Кровь поддавалась плохо, больше размазывалась, чем смывалась – все ладони эльфийки через минуту оказались в разводах, и как бы она ни оттирала остервенело пальцы, те мелко тряслись, выдавая крайнее внутреннее напряжение. Даже воздух гудел так, будто все еще звенел в нем лязг удара по решетке. – Нет, – подумав еще немного, повторила эльфийка. – По крайней мере, уходить не одна. Но… Голос дрогнул, изменив ей; если на одном слове тон ее звучал сухо и уверенно, то когда Лито продолжила мысль, стало слышно, как горло ее стискивает судорожный – почти отчаянный, на грани с воем, – спазм. – Что именно случилось? По порядку, – мягко подтолкнул и одновременно приказал Каллен. Было видно, как нелегко ему отмахнуться от своих подозрений – бросаемые на Кассандру взгляды полнились тревогой, – но командор справился с недоверием и влился в разговор, как только понял, что дело касается всех. Симпентар стиснул челюсти, мысленно подбадривая Лито. Он видел лишь ее спину, не лицо, когда эльйифка подняла взгляд на Каллена и не шевельнулась, пугая этим еще больше. Даже глупо было сомневаться, что больше рыцарей и Соны ее поразил именно вид командора за решеткой, но, может, как раз ради него она соберется с силами… – В замке усилены патрули, – торопливо начала Лито, еще более остервенело принялась почти царапать ладонь, уставившись на свои руки, а не на слушателей. – Мы не сможем обойти всю тюрьму, не встретившись с охраной, это значит, или прорываемся с боем, или… или с нами уходят не все. Пауза была пусть короткой, но такой тяжелой, что Симпентар подумал – она не сможет произнести это вслух. Но Лито договорила, ни разу не вздрогнув, пока долиец нахмурился, кусая изнутри щеку и мыслями больше мечась, чем действительно обдумывая что-то дельное. Если так… Получается, они не смогут вытащить всех: или кто-то поляжет в драке с охраной, или останется гнить. Или даже… Мысль оборвалась. Он посмотрел на Лито и понял, в чем главный подвох: это не они не смогут спасти всех. Это ей придется решать, как поступить, ей одной выбирать – а они, как обычно, смогут лишь смотреть сквозь решетку и хриплыми голосами подбадривать, понятия не имея, какую цену заплатит эльфийка за решение, каким бы оно ни оказалось. Стыд и горечь жгли горло. Симпентар вряд ли смог бы сказать сейчас хоть что-нибудь – а Лито едва перевела дыхание и продолжила почти не изменившимся голосом: – Патрули усилены и у тайного прохода. Это проверенный способ, который одобрила Соловей; есть еще один вариант… ненадежный, это… – она помедлила, подбирая слова, – один человек согласен провести нас по замку и открыть калитку караулки. Ночью. – Ты доверилась кому-то из тевинтерцев? – ошарашенно вздохнула Кассандра. – Да, – Лито кивнула твердо, – ему можно. Я бы даже не сомневалась, если была одна. Но… Вот теперь даже она не смогла договорить. Замолчала, уронив на колени почти чистые – красные уже от трения и царапин, а не крови, – ладони, тихо выдохнула в зубы, стараясь не выдать себя под внимательным, почти недоуменным – брови, взметнувшись вверх, так там и застыли, – взглядом Каллена. – Но ты не знаешь, можешь ли доверить ему нас, – задумчиво выцедила Кассандра и тоже замолчала. Лито кивнула, застыла, вслушиваясь, как задумавшаяся Искательница похрустывала костяшками пальцев. Даже Ферен впервые зашевелился– тихо шлепнулось на пол тело, сползшее с его колен, – и Кассандра, рыкнув в зубы, разорвала молчание. – Аргх… ты сейчас, кажется, единственная, кто знает достаточно, чтобы принимать решение, да? – хмыкнула она и встряхнулась, словно избавлялась от сомнений. – Поступай, как считаешь нужным. Я согласна и на риск с одним шансом из тысячи, все равно хуже уже не будет. Верно, Хмурик? Симпентар встрепенулся – он не терял нить разговора, но погрузился в мысли так глубоко, что едва ли собирался встревать в диалог. Разве не очевидно, что они в такой заднице, что любая попытка будет лучше, чем бездействие? Хотя… Он представил себя на месте Лито – и тут же понял, что нет, не очевидно: это сидевшим за решеткой было легко смириться с тем, что даже провальная попытка будет лучше, чем гибель от лириумного шепота. Лито же искренне хотела вытащить всех – и поэтому она единственная могла это сделать. – Ты уже спасла нам жизни, – просто сказал Симпентар, даже не пытаясь как-то хитро, подобно сокамернице, завернуть мысль. – Я тебе доверяю. Чтобы ты ни решила, хуже не будет, Кассандра права. Лито обернулась, в рывке дрогнули уголки губ: – А вы умеете обнадежить, – невесело хмыкнула она, краем глаза заметив, как кивнули, не зная, что еще добавить, Лизетта и Каллен. Последнее, наверное, было самым веским – а может, Лито успела все решить и ждала лишь хотя бы подобия согласия от остальных. – Хорошо, – кивнула она серьезно и, спрятав грязный платок в карман, поднялась на ноги, дернула обрывок шнурка из ворота. – Хорошо, значит, сегодня. Когда я принесу ужин, отвлеките охранника. Кровь с подола убрать не удалось – оставалось надеяться, Лито придумает, как отбрехаться, если ее в чем-то заподозрят. Продержаться нужно было всего несколько часов: эльфийка задумчиво закусила губы, подогнула грязные края ворота, открывая грудь, и поторопилась убраться из коридора, пока ее не хватились. Хотя без заминки не обошлось. – Лито? – неуверенно позвал Ферен, когда эльфийка прошла мимо камеры. Она застыла на мгновенье, медленно обернулась, не торопясь вернуться и оказаться с солдатом лицом к лицу – а тот, наверное, был и рад: голос дрогнул, как надломленный, когда он заговорил после паузы. – Не знаю, что на меня нашло. Прости. Лито стояла прямо – свечение заливало ее лицо, была видна каждая нахмуренная морщинка и судорожная дрожь губ. Ферен, должно быть, совсем сошел с ума, если после всего случившегося надеялся на прощение – с другой стороны, может, как раз съехавшая с колес палуба заслуживала хотя бы сожаления… Симпентар не знал. Он бы, наверное, не смирился с обвинениями в предательстве – и это после того, как Лито день за днем резала руки, спасая их жизни и рассудки! – но эльфийка только вздохнула и ломко, едва заметно улыбнулась. – С каждым могло случиться. Я понимаю, Ферен, – сказала она и, не дожидаясь, пока обрадованный солдат осыплет ее благодарностями, поторопилась уйти. Ругань охранника звучала громко еще на подступах к камерам, а когда он распахнул дверь, вовсе оглушила. Из-за новых пленников на подносе Лито теснилось больше мисок; опасаясь расплескать и без того скудное содержимое, эльфийка осторожно переступила порог вслед за тевинтерцем – и тому, наверное, такая медлительность не понравилась. – Alluvin, kaffas! – рыкнул охранник, резко обернувшись и отвесив Лито подзатыльник. Неосознанно она попыталась пригнуться, от рывка одна из мисок сверзилась, покатилась, оставив после себя липкую полосу похлебки; эльфийка пискнула от испуга, опустила взгляд– тевинтерец, уже было замахнувшись, только засмеялся, показывая зубы, и снова прикрикнул, поторапливая служанку. Лито играла бесподобно. Лопоча что-то оправдывающимся тоном, крепче ухватила поднос белыми от напряжения пальцами, метнулась к дальней калленовской камере, опустившись подле нее на одно колено и завозившись над мисками, будто меж ними была какая-то разница. Командор, теперь осведомленный обо всем, что произошло в тюрьме за почти два месяца, не повел и бровью, демонстрируя тевинтерцу, который наблюдал за новенькими с задумчивым прищуром, напускное равнодушие перед возней служанки. Симпентар мог видеть только Лизетту, молившуюся в углу подле решетки и внешне никак не выдававшую волнения – и все равно знал, что все напряжены в ожидании до предела. Каждый вдох подкатывал сырой подземной влагой к горлу, словно хмель, нетерпение грозило вот-вот обернуться судорогой и подбросить тело, как мяч в детской игре: даже странно, что тевинтерец, которому наскучило пялиться на щетину Каллена, не чувствовал, как на нем сошлись жгучие, жадные до каждой детали взгляды. Хотя, вряд ли бы его спасло даже самое обостренное чувство неприятностей – разве что запасные глаза на затылке. – Босс! – позвал Ферен высоким, неприятно резанувшим по ушам голосом, и затряс решетку, схватившись за прутья. – Эй, босс, босс, подойди, умоляю, тут пиздец! Тевинтерец поморщился, закатил глаза, оборачиваясь на каблуках. Лито говорила, всех охранников раздражала необходимость сопровождать ее на обходах – это ведь было чистой воды самоуправство начальников, проходы к камерам даже не запирались толком, позволяя эльфийке навещать их, как выпадет свободный час, – и это тоже играло пленникам на руку. Раз тевинтерцы не торопились ревниво исполнять обязанности, вряд ли их порадовало бы отклонение от привычного порядка: Ферен окликнуть в третий раз не успел, как охранник подскочил к решетке и выхватил дубинку с пояса, долбанув ею по прутьям. Сталь загудела, бередя головную боль. Ферен, благоразумно отскочивший – голос его размазало эхо из глубины камеры, – заорал, что в камере у него труп, и с трупом надо что-то делать, и делать срочно. Сбивчивая, торопливая его речь вряд ли была понятна тевинтерцу, даже если тот знал торговый – а судя по тому, как он молчал, продолжая сосредоточенно колотить по прутьям и орать на пленника неизменное «Kaffas!», Ферен равно мог визжать слова Песни Света или попросту крыть охранника матом. И судя по всему, эта идея как раз пришла солдату в голову: – Босс, сучий ж ты выблядок, у меня в камере труп! Из-за вас, уродов недорезанных, прокляни вас Создатель на веки вечные! – провыл-прокричал, входя во вкус, Ферен. Стальной гул поутих – у тевинтерца первого же должна была затрещать от него голова, – и как только эхо ударов перестало глушить сбивчивые вопли, охранник разглядел, наконец, в чем дело. – Venhedis! – рявкнул он, склонился, всматриваясь в полутьму камеры. Ферен метнулся вперед и, выбросив руки в прорехи прутьев, схватил тевинтерца за плечи и потянул на себя, с влажным хлюпом припечатывая рожей о решетку. Лито держала нож наготове с мгновенья, как охранник отвернулся на бузотера, а теперь прыгнула ему на спину и вогнала лезвие под затылочную кость одним смертоносным ударом. Тевинтерец открыл рот только для того, чтобы прошелестеть последним вздохом. Тело его обмякло и с тихим шлепком повалилось на бок, Ферен сплюнул ему на рожу, выругался, промазав – Лито только дернула уголком губ, не одобряя, но и не осуждая, вытащила нож из чавкнувшего мозга, оттерла о куртку охранника и содрала с его пояса связку звякнувших ключей. Симпентар любил шелест лесной листвы и весенний птичий щебет, но металлический скрежет, с каким повернулся ключ в замке, прозвучал слаще любой соловьиной песни. Сколько дней он мог только мечтать об этом, представляя первый шаг через порог камеры – и вот, наконец, свершилось! Лито металась от решетки к решетке, отпирая замки: какие-то шли легче, с камерой одного из рыцарей (вроде, Гарольда, хотя долиец с легкостью мог перепутать) ей пришлось повозиться несколько минут, пока отыскался в связке подходящий ключ, все равно натужно заскрипевший в замке. От греха подальше тевинтерца запихнули в камеру Лизетты – вдруг кто заглянет в коридор краем глаза, хотя бы не увидит труп. Даже взять с него толком было нечего: Сеспиан, на дюйм выше напарника и с породистым профилем орлесианского аристократа, стянул сапоги, Каллен вытащил из ножен кинжал с непривычным скосом обуха, Ферен, от души пнув труп по ребрам, подобрал дубинку и вцепился в нее с таким выражением лица, что Лито даже не стала напоминать о своем тайнике и сторожке, которую им все равно придется пройти на пути к свободе. Еще на миг они задержались, потому что Ферен стянул с трупа куртку и метнулся в свою камеру – накрыть тело Соны. Теперь со стороны казалось, она нарочно спряталась с головой, чтобы выспаться, не обращая внимание на свет кристаллов – Гарольд хмыкнул было неодобрительно, но Лизетта пихнула его локтем в бок и зашептала под нос молитву. Потом они выбрались из коридора. Тот вел к короткой лестнице в пяток ступеней, за ней после резкого поворота протянулся еще один проход, озаренный кристаллами. Лито нахмурилась, отсчитывая камни от дверного косяка, нашла нужный, сдирая ногти, вцепилась в щербатые выемки булыжника – кто был ближе, бросился помогать, и в шесть рук они быстро расковыряли дыру достаточную, чтобы эльфийка смогла вытащить на свет холщовый сверток. Лязгнула сталь. У Кассандры от восторга загорелись глаза: Лито припрятала арсенал, которого хватило бы на небольшой клан, и хотя ковка была откровенно паршивая, а местами на лезвиях щерились зазубрины и царапины, это было настоящее, сожри их всех Фен’Харел, оружие. Симпентар на пробу взмахнул коротким мечом, завороженно погладил подушечкой большого пальца гладкое навершие. Хорошо бы, конечно, два клинка чуть покороче, а еще лучше – он едва не зажмурился, воскрешая в памяти ощущение теплой древесины в ладони, – лук… – Прости, – сразу угадала причину задумчивости Лито, первой выбравшая меч по руке. – Охрана не пользуется луками, а арбалеты есть только на главном складе. Что нашла по запасникам эрла, то и притащила… – Ничего, – улыбнулся завороженно и одновременно многообещающе Симпентар. – Это тоже сгодится. Он знал прекрасно, что встреча с магистром будет значить для них всех полный провал – и не надеялся на нее, вслед за Кассандрой поверив, что у Инквизиции есть еще шанс сказать последнее слово. Но если побег все-таки не удастся… Если Алексиус все-таки помешает им этой ночью… «Сделаю, что смогу, lethallin», – пообещал в мыслях Симпентар, крепко стиснув рукоять меча в ладони, и пусть даже с Дар’Мисаном, на который новое оружие ни капли не походило, охотник тренировался прискорбно мало, он почувствовал прилив сил, какого уже давно не бывало. Словно последние недели влачил в дремотной лихорадке и вдруг очнулся, ясно ощутив холод камня под ногами, плесневелый привкус в воздухе, свист ветра в шахтах, пронизывавших потолок подземелий. – Дыхание Создателя, – прошептала почти благоговейно Кассандра, тоже крепче стискивая клинок. У них было достаточно времени научиться понимать друг друга с полуслова – Симпентар кивнул коротко, разделяя с ней восторг, и как только Гарольд завязал в холстину оставшихся ничейными три клинка – вскоре и они пригодятся, – Лито поторопила спутников. На следующем повороте она приложила палец к губам и беззвучно метнулась по коридору до сторожки и обратно, оттопырив три пальца и кивнув головой на едва прикрытую дверь, за которой журчал смех тевинтерцев и слышались шлепки карт. Они давно обсудили, как действовать: первыми двинулись рыцари, менее истощенные заключением, а прихрамывавшая Лизетта – она ведь так и не дала залечить раненное колено, – прикрыла Каллена со спины на случай, если среди охранников встретится маг. Он с пинка выбил дверь, бросился к дальнему тевинтерцу. Шем, привставший со стула, чтобы заглянуть в кувшин, даже пикнуть не успел – командор смел его с пути, опрокинул на пол подсечкой и пригвоздил к полу, только сталь лязгнула, едва не обломавшись о каменные плиты. С двумя другими тоже расправились моментально, Лито и Сеспиан стряхнули тела с мечей, Ферен надулся – злость за смерть Соны снова не нашла выхода, – выругался под нос, присев обшарить трупы. К их находкам добавились еще несколько мечей и единственный щит, который после долгих переглядываний Кассандра уступила Каллену, вместо этого прихватив второй клинок, легший в левую ладонь, как влитой. – Придется вспомнить молодость, – дернула она уголком рта в ответ на немой вопрос Симпентара. Выяснить больше долиец не смог: Лито не дала им и минуты продыху. Пол сторожки оказался залит хлюпавшей под шагами кровью так, что не было никакого смысля прятать тела. Кувшин с вином Гарольд, только понюхав, отставил с брезгливой гримасой в сторону, второй, с водой, пустил по кругу – это была единственная заминка, которую разрешила Лито, потом оттерла меч о куртку охранника, забрала на всякий случай еще одну копию ключей и повела их дальше. Пришлось пересечь несколько коротких, но одинаковых коридоров. Возле каждого перекрестка эльфийка отмахивалась им, чтобы ждали, шмыгала вперед и, вернувшись с добрыми вестями – чисто, – торопила дальше, забирая на коротких лестницах все выше и ближе к центральной оси замка. Симпентар все еще помнил расчерченные алым карты Лелианы: не считая хаотично разбросанных башен, замок был симметричен, и другие камеры – с остатками отряда Хардинг и магами, – находились на том же этаже, где их тюрьма, но по другую сторону главного коридора. Это должно было осложнить и общение меж заключенными, и побег – на деле так и вышло бы, но даже Алексиус не мог предсказать, что среди слуг заведется такая помощница, как Лито. Она сунулась на лестницу, предупредив, что это самый последний участок пути до центрального коридора – и тут же отпрянула обратно, прижалась к стене, напряженно уставившись в рассеянную кристаллами полутьму: там стучали частые и торопливые, но едва слышные шаги. Кто-то один шел – даже летел, перемахивая ступени, – им навстречу, беглецы, переглянувшись, метнулись к стене: у них будет несколько мгновений, пока тевинтерец покажет спину, не сразу приметив опасность. Мужчина в облачении магистра из черного бархата, с наброшенным на голову остроконечным капюшоном, проскочил последний пролет и замер посреди лестничной площадки, словно почувствовал чужое присутствие. Ферен и Лизетта, стоявшие ближе всего, замахнулись для удара, первый – со злорадной ухмылкой, вторая – с сосредоточенным азартом, но Лито успела броситься вперед и помешать им прибить незнакомца. – Феликс! – шепотом воскликнула эльфийка. – Феликс?.. – эхом повторила ошарашенная Кассандра, от голоса которой тевинтерец дернулся, как ужаленный, оглянулся торопливо, сбрасывая с лица капюшон. Симпентар мысленно ахнул: он понял, как сильно ошибался, считая, что избитый Каллен выглядит хуже некуда – оказалось, очень даже есть, куда. У шема было землисто-серое лицо, потемневший узор вен на облысевших висках, глаза глубоко запали в заплывшие черными синяками глазницы, и от того тихая, робкая улыбка, тронувшая тенью его губы, показалась еще больше насмешкой. – Феликс, ты должен был ждать у выхода из камер! – отчаянно зашипела, вскинув подбородок и заглядывая в лицо тевинтерца, Лито. Улыбка исчезла также незаметно, как появилась. – Прости, но я должен был успеть предупредить вас. Отец сейчас в камерах магов, ему нужен лириум – а я еле смог ускользнуть. Вам нельзя там показываться, нужно уходить прямо сейчас! – А с чего бы магистерскому выблядку помогать нам, а? – выпалил, не дослушав, Ферен, и шагнул порывисто вперед, вскидывая меч. Острие должно было коснуться горла тевинтерца – если не проткнуть его, – Лито испуганно округлила рот, опять норовя подставиться под удар, но раньше среагировала Кассандра: тоже вскинула клинок, преградивший путь солдату, хотя с не меньшим подозрением уставилась на тевинтерца. – Да, Феликс, с чего бы тебе помогать нам? – Потому что, леди Искательница, – прошептал тот, встряхнулся от нетерпения, щелкая аристократичными тонкими пальцами, – я уже однажды помог Вестнику, и вы были тому свидетелем. – Это оказалась ловушка Алексиуса! – возмутилась Кассандра. – Именно потому я и считаю должным вам помочь, – кивнул Феликс и опасливо оглянулся, зашептал сбивчиво, стискивая собственное запястье. – Молю, давайте поторопимся, меня могут хватиться уже через четверть часа. Если хотите – возьмите меня в заложники, коли возможность убить меня в любой момент придаст вам уверенности – я не против. Только… – Эй, эй! – зашипела Лито, нахмурившись. – Никаких заложников! Никаких «уходим сейчас», там Алек и… Феликс снова тоскливо улыбнулся, покачав головой: – Ты же знаешь, что я так и планировал, – ответил он эльфийке и послушно завел руки за спину, когда за его плечом встал Гарольд, кивнул, жестом подкрепляя собственную уверенность. – И Лито… прости, но выхода и правда нет. С отцом его гвардейцы, вы не выстоите. И не факт, что все встречные патрули сдадутся вам даже ради моей жизни… Вы ведь, – у Феликса дрогнул голос, когда он уставился прямо в глаза Кассандре, – вы ведь пообещаете не убивать тех, кто сдастся вам и позволит себя обездвижить? Это обычные охранники. Они не виноваты… – Не виноваты в чем? – зашипел, снова рванувшись в обход искательского клинка, Ферен, и теперь его остановила еще и тяжело опустившаяся на плечо ладонь Каллена. Симпентар и остальные наблюдали, кажется, не дыша. Судьба и Лито, придумавшая план, снова испытывали их доверие – не только к малефикару, но и к тевинтерцу; более того, к сыну магистра, который… который… Память в последние месяцы оживляла дни перед пленением только во сне, обычно вспоминал Симпентар что-то давнее, из детства и юности – в этом были хоть капли спасения перед лириумным шепотом. Но сейчас отчаяние ледяным спазмом сковало горло: если Алексиус отнял у него брата, почему он не может взамен отнять жизнь его сына? На миг Симпентар задумался об этом почти всерьез, потом разглядел одновременно оскал Ферена – и тусклую, виноватую улыбку Феликса, – и контраст увиденного охладил пыл. Он никогда не считал месть чем-то достойным долийцев; наверное, рассудок помутнился от лириума, если он так отчетливо, в деталях представил, как хрустнут ломаемые клинком ребра Феликса, как тот захлебнется кровью, оседая на колени. Стоило тряхнуть головой – и наваждение пропало, а вместе с ним и рассосалась удушливая тишина. – Да, – кивнул Каллен, – я готов поклясться в этом как командор Инквизиции. С одним условием: если мы не можем забрать магов, отведи нас к Лелиане. Она в допросной? – Это рискованно, – неуверенно мотнул головой Феликс и зашипел, когда хватка Гарольда стиснулась на его запястье. Взгляд Лито, наверное, мог убить рыцаря, но тот даже бровью не повел, отступив неловко от «заложника» лишь от отмашки Каллена, а Феликс прикусил губу и неохотно кивнул ресницами. – Хорошо, можем попытаться. Только ради Создателя, поторопимся! Из уст тевинтерца это прозвучало, должно быть, не очень уместно: Ферен осклабился еще больше, дернул плечом, высвобождаясь из хватки Каллена, а Лизетта закатила глаза и зашептала новый молитвенный речитатив, в котором Симпентар не стал разбирать слова, сосредоточившись на другом. Из Лито будто вынули стержень. Пока роль проводника была на ней, эльфийка ступала мягко, как по лесной подстилке, движения перетекали одно в другое, взгляд решительно горел, но теперь первым пошел Феликс, шепотом ругавшийся с Гарольдом – чтобы тот не стискивал так крепко, вдруг тевинтерцу придется прийти на помощь еще и чарами, – а Лито с потухшим взором поплелась в середине строя, в побелевших пальцах стискивая ненужные больше ключи от темниц. Симпентар переглянулся с Кассандрой. Та горько поджала губы, мотнув головой, но долиец все равно замедлил шаг и поравнялся с эльфийкой, подстроился под нее, понятия не имея, что сказать – а главное, надо ли. Феликс провел их через центральный коридор – все напряглись, схватившись за мечи и ожидая неприятного сюрприза, – но за сто ярдов никто не встретился, а на первой же развилке тевинтерец свернул вглубь коридоров, путая дорогу и выбирая самые узкие и необитаемые на вид проходы и галереи. Миновали несколько поворотов, встретились нос к носу с шемом-одиночкой – тот ошарашенно вылупился, выронил из рук стопку исписанных свитков и безропотно позволил себя связать, заткнуть кляпом и впихнуть в ближайшую комнату. Заскрипели перекладины пыльной, необитаемой кровати, на которую тевинтерца швырнули, тот замычал в кляп, зажмурившись, и чуть ли не разрыдался, когда увидел, что его действительно не собираются убивать. Одна пощаженная жизнь. А сколько они оставили в тюрьме, даже не попытавшись спасти своих же? Симпентар прокручивал в голове разговор на лестнице и не мог понять, почему они согласились так легко, почему поверили Феликсу с первого же слова: от потрясения ли? От страха перед схваткой? От того, что не верили, что им действительно все удастся? – Лито… – нерешительно позвал Симпентар, которому совсем не нравился хмурый, поникший вид эльфийки, и та резко мотнула головой, так и не подняв на него взгляд. – Не стоит, – буркнула она. – Надо вытащить вас и Соловья в первую очередь, я понимаю. Эта причина не приходила ему в голову. Долиец покосился на Лито – та еще упрямее прикусила губы, глядя только перед собой и стискивая меч так, что рукоять чудом не трещала в ее пальцах, – бросил любые попытки успокоить совесть и ее, и свою. Дело, наверное, действительно было в этом: Инквизиция нуждалась в Каллене, Кассандре и Лелиане больше, чем в ком-либо еще, и все же… Симпентар пытался представить, послушал бы Феликса, если бы среди беглецов не было никого именитого – только солдаты и разведчики. Запротестовал бы он – они должны были хотя бы попытаться вытащить Алека и остальных! – или также легко согласился с тем, что риск того не стоит? Пытался представить – и не находил ответа. Или, может, не хотел найти, путая лириумный шепот со своим собственным голосом и не понимая, чего в них больше – страха встретиться с отрядом тевинтерцев лицом к лицу или жажды все-таки поквитаться с Алексиусом, чего бы это ни стоило всем беглецам. Перед следующей лестницей Феликс вдруг остановился и выдохнул, нервно стукнув зубами: – После пролета поворот налево, – предупредил он, – допросные в конце коридора, но там обязательно есть дозорные. Человек пять точно, будьте начеку. Мог и не пояснять подробно: беглецам, чтобы снова погрузиться в сосредоточенное ожидание драки, хватило бы и одного вздоха. Гарольд подпихнул Феликса вперед, за ним скользнул, прикрываясь щитом, Каллен, потом остальные, ощерившиеся клинками и недружелюбными колючими взглядами. Должно быть, это выглядело достаточно внушительно, чтобы тевинтерцы, вскинувшиеся от своих дел на стук шагов по лестнице, вылупились на беглецов и не сразу смогли открыть рты. А когда попытались – Феликс перебил их, испуганно залопотав на тевене и подавшись вперед ровно настолько, чтобы приставленный к его горлу меч опасно надавил ниже кадыка. Один из тевинтерцев бросил что-то резкое, его люди потянулись к клинкам – Гарольд в ответ сильнее прижал меч к шее «заложника», и у охранников не осталось выхода. – Venhedis! – сплюнул разговаривавший патрульный, медленно вытащил клинок, уронил его под ноги, подпихнув носком сапога ближе к пленникам, его жест повторили остальные… Все, кроме одного. Шем притянул к себе короткий, смахивавший на дубинку посох, рванул на себя пустоту, будто ухватился за невидимую нить в воздухе, и мигом сотканная молниевая плеть хлестнула по беглецам. Заклятье задело Сеспиана, рыцарь отшатнулся, схватившись за обожженный локоть. Гарольд вскрикнул. Миг казалось, он не выдержит и прирежет Феликса на месте – но часть тевинтерцев потянулись за брошенными клинками, часть схватились за ножи в ножнах, и рыцарь, оттолкнув от себя Феликса, бросился на них, замахиваясь клинком. Рванулся вперед и Каллен, выставив щит по-храмовничьи так, что пущенный ком пламени растекся по стали, лишь раскалив ее, и отлетел в сторону, не причинив пригнувшемуся командору вреда. Феликс метнулся назад, за спины беглецов, на ходу скрутил пальцы хитрым пассом, выплетая заклятье, и столкновение уже через пару секунд превратилось в грязную потасовку. Кассандра с двумя клинками оказалась хороша: она сошлась в поединке с главарем патруля, и хоть тот был облачен в вываренную кожу, а Искательница билась в одной рубашке и с голыми руками, именно тевинтерец вынужден был отступить к стене, перейдя в глухую защиту. Мага осадили Каллен и Лизетта, левую руку которой окутало свечение – с неприятным розоватым, словно кровавая пена на губах, отливом. Должно быть, теперь ее способности были не так безупречны: храмовникам пришлось юлить и уворачиваться больше, чем нападать. Маг скалился и бил молниями, удерживая их на расстоянии; его барьер выдержал вспышку проклятья от Феликса, а со вторым заклятьем тот не торопился, едва не сполз по стене, смахивая с залысин крупные капли пота. Симпентар мог надеяться только на то, что еще минуту храмовники продержатся, позволив ему не думать о магии и биться только со своим соперником. С мечом, да еще и после долгого перерыва было непривычно, тевинтерец справлялся явно лучше – долиец зашипел, отскочив от хитрого удара снизу вверх в последний момент, и отделался лишь болезненным порезом через ключицу и плечо. Хорошо, что с левой стороны – он рывком встал полубоком, извернулся от нового замаха, подскочил ближе, предпочтя яростную атаку долгому прощупыванию соперника: тот явно фехтовал лучше, так что шансы были невелики… – Спасибо! – коротко выдохнул долиец, когда Лито пришла на помощь. Один охранник повалился, распоротый от горла до паха ударом Гарольда, эльфийка смогла увернуться от замаха другого тевинтерца, меняясь в рыцарем соперниками, и влетела в противника Симпентара с бока, вогнав лезвие в бедро. Охранник шмякнулся на колено, долиец замахнулся и острием проткнул его горло, отскочил, освобождая дорогу для Лито, уже нацелившуюся на следующего охранника. Лизетта все же смогла ослабить барьер мага. Феликс собрался с силами и швырнул в того новое заклятье – тевинтерец отвлекся, чтобы противопоставить «дробящей темнице» барьер, и оказался нанизан на меч Каллена, как птичья тушка. Они победили, только все оказалось без толку. Сеспиан валялся на полу с распоротым горлом, Симпентар зажимал порез на плече, Лизетта едва дышала от усталости, вымотанная ослаблением чар – а самое паршивое, в коридоре стучали шаги услышавших схватку патрульных. Кровь гулко стучала в висках, но Симпентар насчитал минимум шестерых в коридоре под ними. Кассандра сказала, их восемь. Феликс рванул ворот облачения, захлебнулся вдохом и просипел, что больше из себя ни одного заклятья не выжмет – а среди патрульных наверняка затесалась пара магов. Лито тряхнула клинком – капли крови брызгами окропили стену и подол и без того замызганного платья, – и коротко бросила: «Бежим». – Лелиана в двух шагах! – воскликнула Кассандра, взмахом руки указав на коридор. – Допросные в конце… – А мы в шаге от провала, – выцедила, стиснув зубы, Лито. На щеке ее осталась после боя царапина – эльфийка шевельнула пальцами, и та затянулась без следа, а вместе с ней и порез Симпентара. Каллен сглотнул, своими глазами увидев то, что пытался принять несколько часов в камере как должное, но промолчал, Кассандра стиснула пальцы на клинке, вероятно, готовая на все, лишь бы попытаться. – Мы стольких уже оставили… – поддержал ее Симпентар, впившись взглядом в Лито – и ответный едва не прожег в нем дыру, так тяжело посмотрела эльфийка. – Я знаю, – еще тише, сквозь спазм в горле, выдавила она из себя и отвернулась, махнув в противоположную сторону. – Ну, чего встали? Уходите, Феликс вас выведет… – Вот уж нет, – оборвала Лизетта. Когда она, успев восстановить дыхание, отлипла от стены, ее хромота стала видна отчетливее, чем в камерах, и каждый понял, на что она намекает: побег в прямом смысле слова ей не выдержать. Симпентар едва не застонал от разочарования. Если бы храмовница так не упрямилась перед магией Лито и позволила себя вылечить, она смогла бы бежать наравне со всеми, а сейчас… – Я знала, чем рискую, когда настаивала на своем, – заметив, как непримиримо вскинулась на нее эльфийка, отбрила с кривой ухмылкой Лизетта и отступила назад, в узкую щель лестничного пролета, которую в одиночку смогла бы удерживать достаточно долго, чтобы выиграть им время. – Помоги вам Создатель. – У Его трона встретимся, – пожелал, приняв окончательное решение, Каллен, отдал ей щит, пихнул в плечо Кассандру, чтобы шевелилась, и подхватил руку ослабшего Феликса. Тот с благодарностью оперся о командора, коротко бросил Лито, что свернуть им придется на пятом этаже – и они побежали. Клич Лизетты разбился о спины, следом вспыхнула ослепительная розоватая вспышка, блики которой заплясали на стенах узкого коридора. Ступени ложились под шаги бесконечным полотном, дыхания не хватало, меч казался невероятно тяжелым – заключение и драка сильно ослабили тело, Симпентар чувствовал, как обливается потом, перебирая ногами и видя перед собой только такую же мокрую от испарины спину Кассандры. Как Лизетта, прошедшая через то же, что и они, нашла силы сражаться, он даже представить не мог: однако беглецы поднялись на этаж, миновали еще один круг ступеней, а металлический лязг стычки все еще звенел внизу, с каждой ступенью становясь все приглушеннее. Захлебывавшийся вдохами Феликс пояснил, что проведет их по замковой стене, оттуда через караулку внутри северной башни они спустятся к пристани. Лодки нет, так что они окажутся в равных условиях с тевинтерцами – а при побеге через западные ворота их уже через час догонят на лошадях. Каллен захрипел на бегу, чтобы Феликс заткнулся и не сбивал их с толку. Наконец, они добрались до нужного этажа. Сердце стучало так, что лязг схватки захлебнулся под громким хлюпанием вдохов и рокотом крови в ушах. Перед глазами была алая от усталости пелена, Симпентар едва видел, как Лито толкнула дверь перед собой, первая вылетев на замковую стену, рванул за ней следом, едва не споткнувшись о порог – и замер ошарашенно, не веря, что это не бред. Брешь занимала половину небосвода. Ночь была не черная, а изумрудно-мутная, как если бы над головой колыхалась болотная, подсвеченная гнилушками вода. У каемки озера, отражавшего бурление облаков, виднелось обугленное пепелище Редклифа, Ведьмин лес ощерился остовами обгоревших елей, промеж которых ярко светились точки разрывов. Симпентар насчитал шесть штук только вдоль дороги, ведущей от Редклифа к Перекрестку. Потом Кассандра схватила его за локоть, протащила за собой несколько шагов – и долиец, вернувшись в ритм бега, вырвал благодарно руку и сосредоточился только на том, чтобы не выблевать легкие, скрученные спазмом от нехватки воздуха. Рокот крови заглушал все остальные звуки. Не ухали в ночи совы, не кипело людское гульбище на развалинах деревни, пахло озерной сыростью и гарью, хотя судя по виду пепелища, дождь давно смыл весь пепел с руин – если, конечно, искаженные Брешью тучи могли изливаться дождями. На миг страшная мысль оглушила – есть ли смысл в побеге, если возвращаются они в мир, который никогда не знали? – но Симпентар захлебнулся новым вдохом, выбросил все лишнее из головы и только быстрее зашевелил ногами. Они добежали почти до края стены, когда из башни, из которой они вылетели, выскочили тевинтерцы: их разделила фора ярдов в двести. Если выдержать темп до конца, то успеют нырнуть в воду и спастись – пока же расстояние было слишком велико, чтобы маги достали их. Только тени вытянулись на миг от того, что пламенный шар взорвался в воздухе – и беглецы еще пуще припустили по стене. До заветной двери башни оставалось шагов двадцать, Феликс на ходу готовил заклятье паралича для тех охранников, что будут поджидать у пристани, Каллен, хрипевший, как кабан во время гона, практически тащил его, подбадривая при этом Ферена и Гарольда, сдававших в скорости с каждым шагом. Двадцать шагов превратились в десять, потом в пять. А потом дверь распахнулась, и на стену выбежали десяток тевинтерцев, которых возглавлял Алексиус, еще больше сдавший со времени последней встречи – и при этом совсем не вызывавший жалости, потому что взгляд его пылал. Ферен низко, не по-человечески зарычал и бросился вперед. Алексиус даже не повел бровью – его гвардия встретила безумца ощерившимися мечами и короткими копьями, под некоторыми Ферен поднырнул, пытаясь задеть магистра, но два острия пробили его грудь и вышли из-под лопаток, словно обломки стальных крыльев. Никто даже слова сказать не успел, только Феликс тонко вскрикнул, вырываясь из хватки Каллена, выпрямился, шагнул вперед, раскинув руки так, будто ими да тощей спиной мог прикрыть беглецов. До этого момента Алексиус беспристрастно взирал на сцену, но жест сына заставил его губы дрогнуть – магистр сощурился и опустил уже воздетую для заклятья руку, отстрачивая смерть для кого-то из них. – Зачем? – только и прошептал магистр, пристально уставившись на отпрыска. – Одумайся, отец, – с тихой горечью отозвался Феликс, все еще задыхавшийся после бега, почти молитвенно прижал руки к груди. – Зачем все это? Лириум? Смерти? Ты творишь ужасные вещи ради цели, которая того не стоит… На миг показалось, Алексиус прислушается к нему – но то ли Феликс выбрал не те слова, то ли выслушать магистр согласился от потрясения, а теперь пришел в себя. Он дернул кривым уголком рта, пренебрежительно, словно отмахивался от сына, шевельнул кистью: двое охранников подскочили к Феликсу, схватив его за локти: – Довольно, – только пробормотал Алексиус, отвел взгляд. – Довольно. Моя цель стоит всего. А тебе, видимо, я позволил слишком много свободы, если ты не ценишь того, что я для тебя делаю. – Отец! – …отведите его в мои покои, заприте, выставьте охрану, – равнодушно договорил Алексиус и обернулся к беглецам. – Теперь вы… Симпентар не мог отвести глаз от Лито, оказавшейся едва не нос к носу к магистру, когда уволокли упиравшегося Феликса. Спина эльфийки была прямой, словно проглотила она лезвие меча, сбитые в драке костяшки побелели и перестали сочиться кровавыми каплями, когда она прочнее стиснула меч – то ли еще решаясь, то ли уже отсчитывая секунды. – Старшему нужен лириум, – холодно процедил Алексиус, размышляя вслух, склонил к плечу голову, став похожим на старую нахохлившуюся птицу. Особо примечателен был крючковатый нос и выцветший, вылинявший до желтизны взгляд: до магистра оставалось несколько шагов, но Симпентар знал, что у него будет всего лишь одна попытка, и страх перед провалом вынудил его медлить, просчитывая все в мелочах. – Взять их, – кивнул своим мыслям Алексиус, и Лито, дождавшись мгновения, когда он отвернется со скучающим видом, собираясь уходить, вскинула руки. – Простите, командор… ma vhenan, – громовым шепотом похоронила она настороженную, выжидающую тишину, и наискось рассекла предплечье. То ли не рассчитала, то ли нарочно не церемонилось – лезвие меча рассекло мясо и нервы до кости, рука безвольно повисла вдоль тела, и Лито, выставив клинок перед собой, одним рывком сформировала в воздухе гибкий алый хлыст, должный ударить по охранникам, отбросить их в пути и задеть шею Алексиуса. Магистр резко обернулся. Он не успел бы сплести полноценное заклинание, но кнут сбил с ног двоих охранников, ошарашенный Каллен с опозданием в несколько секунд заорал «нет!», и Алексиус, так ни разу и не моргнув, хмыкнул и повел ладонью перед собой. – Бездарность, – только процедил он. На его пальцах вспыхнули аквамариновым и изумрудным артефактные кольца, свет излился из ворота мантии, и сгусток света, о который разбился вдребезги кнут, врезался в Лито, отбросив ее к зубцу стены. Камень пошел трещинами, хрустнул, переломленный пополам, хребет эльфийки, и ее труп шмякнулся на пол. Магистр убил одним жестом с таким видом, будто свернул шею цыпленку; Каллен, хрипло вдохнув, метнулся вперед, выставив клинок, но Алексиусу уже не было до него никакого дела. – Взять живыми, рассадить в одиночки, – бросил он через плечо, и строй охранников сомкнулся, отрезая беглецов от своего хозяина. Каллен не хотел упускать магистра. С кличем он разметал двоих стражников с пути, врезался в остальных, навязывая им отчаянный беспощадный бой. Тевинтерцы были в растерянности: они не могли ослушаться приказа, но и рисковать своими жизнями, лишь во что бы то ни стало сохранить жизнь противникам, вряд ли были готовы. Командор воспользовался их немой паникой, пробившись в глубину строя, завертелся на месте, отвешивая пинки и каждым замахом меча завершая узор серебристой вспышки в воздухе. Дрался так яростно, будто не чувствовал порезов и уколов, от которых рубашку расцветили алые пятна, и, кажется, сам не понял, когда именно зазубренный тевинтерский клинок слишком легко вошел в живот снизу вверх. Хрустнуло разрубленное ребро. На губах командора проступила кривая ухмылка вместе с кровью, охранник, его пронзивший, сам в ужасе отступил назад, сплюнув ругательство, и Каллен рухнул на бок: только отражение Бреши зазеленело в застывших зрачках. Гарольда и Симпентара оттеснили к стене. Долиец не думал, пока рубил, колол и уворачивался от ударов – мысли от усталости исчезли вовсе, он дрался как зверь, положившись на память тела. Усталости было больше злости, а отчаяния – больше усталости: он пытался, как и Каллен, нарваться на чей-нибудь клинок и избавить себя от будущих мучений, но опомнившиеся охранники последовали приказу и в последний момент отводили удар, при этом мешая друг другу подступиться к долийцу и облегчить ему безумный самоубийственный план. – Выкусите, суки! – заорал Гарольд, отбил выпад тевинтерца и, вскочив на зубец стены, прыгнул молча вниз. У Симпентара был миг последовать за ним – он извернулся от замаха клинка, выиграл два шага расстояния, тоже подскочив к стене… И увидел, как рычала от злости Кассандра, которую скрутили, навалившись втроем и придавив к земле. Отчаяние исказило ее лицо судорогой, слепой от гнева взгляд впился в фигуру долийца – и сразу стал осмысленным, вместо ненависти наполнившись мольбой, рот распахнулся в немом – ей тесно сдавили ребра, мешая вдохнуть, – крике. Быть может, она как раз умоляла не дурить и прыгать вслед за Гарольдом. Симпентар потерял всего мгновенье, слишком рано опустив клинок острием в землю – и оно оказалось решающим. Шею захлестнула хватка чьей-то руки, предплечьем надавившей на кадык до боли; долиец неловко дернулся – и, задохнувшись от удара кулаком под ребра, выронил меч вместо того, чтобы резко ударить локтем за спину и опрокинуть тевинтерца вместе с собой через стенной зубец. Еще пара охранников оскалились и подступили ближе, ударом под дых выбивая из Симпентара не только воздух, но и сознание.