Я надеваю твою кожу

Держи врагов к себе как можно ближе

Повзрослеть пришлось крайне быстро. Вручив Хуайсан власть, Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь обрекли девушку на бессонные ночи над многочисленными просьбами о помощи из отдалённых, но вассальных кланов. Послания, принесённые измученными гонцами, появились всего через несколько дней после подтверждения её статуса в качестве Главы ордена Цинхэ Не. Бросить людей на произвол нечисти она не могла. К старейшинам не обратиться… Те, мстя Хуай Сан за непокорность и вмешательство двух именитых заклинателей, не ответили ни на одно письмо с просьбой собрать имеющихся адептов и направить в наиболее страдающие от тварей регионы. Подлецы! Не попросила она помощи и у ордена Лань Линь Цзинь — Гуанъяо итак много для неё сделал… А жертв в затерянных горных деревнях становилось всё больше и больше… Что делать? Отправить на смерть адептов она не могла — её власть держалась на честном слове прославленного Цзэу-Цзюня и влиянии Лянфан-Цзюня. Было бы слишком дерзко, если бы она пришла к ним на поклон, умоляя помочь. Нет, к главе Гусу девушка не пошла — у старшего брата своих проблем не меньше: он и выжившие в резне Вэней восстанавливали орден и утраченные знания. Гуанъяо пришёл к ней сам. В момент, когда Хуайсан была готова броситься на тренировочную саблю, не пойми как затерявшуюся среди платьев, глава Лань Лина предложил отправить в деревни вместе с адептами Цинхэ адептов Башни Золотого Карпа. И тех, и тех немного, но они бы показали, как организовать оборону, а там и другие, не желая оставаться в стороне, подтянутся. — Ваши люди, милая сестрица, изголодались по сражениям, — Яо, как мог, убеждал её в правильности решения. — Я не знаю… Ничего в военном деле не мыслю, — мотала головой девушка, кутаясь в тяжёлую накидку. — Правильно ли это? — Сестрица, — мужчина опустился на одно колено подле молодой госпожи и мягко сжал холодные дрожащие пальцы. — Не забывайте, что этот заклинатель верой и правдой служил Вашему брату и знает адептов Вашего ордена. Не давая им сражений, Вы оттолкнёте от себя воинов. Им непросто принять Вас в качестве нового главы, но не ломайте то, что работает… — Ах! — Изумлённо вскрикнула Хуайсан, ощутив тёплое дыхание, а затем горячие губы на костяшках пальцев правой руки. — Старший брат… Лицо обожгло стыдливым румянцем, и дева поспешила вырвать пальцы из плена поцелуев. — «Не знаю, зачем Вы это делаете, господин Цзинь…», — она отвела глаза в сторону, рассматривая унылый пейзаж за окном. Это надо было же предку отыскать место, столь небогатое на растительность! Сплошь пустоши, да камни. — Этот недостойный был слишком напорист, приношу глубочайшие извинения, — Гуанъяо выпрямился во весь рост. — Вы… Вы видите во мне покойную супругу? — Зеленовато-карие глаза заблестели от слёз. — Скучаете по своей госпоже? Ах… Так горько! Я сделала Вам больно, простите! Хуайсан уткнулась лицом в ладони и разрыдалась от жалости к себе и господину Цзиню, не видя выражения лица главы Лань Лина — приятное, наделённое мягкими чертами, оно исказилось в гримасе омерзения. Вспоминать об одной из многих тёмных страниц своего прошлого Гуанъяо не любил. Но ведь несчастная дева не специально, правда? Сестрица ненавистного Чифэн-Цзюня так не похожа на своего покойного братца. Тонко чувствующая, слабая физически и духовно… Ей бы родиться в каком-нибудь другом ордене… Там бы высоко оценили художественные способности и тонкий вкус девы, но нет, появилась на свет в клане мясников. Ведь её могли не признавать законным ребёнком — наложницей зачата, всё-таки. Чем думал покойный Не Йилэй, отбирая у наскучившей любовницы девчонку, а саму — выдавая замуж за верного слугу и отправляя обоих прочь из Цинхэ? Надеялся воспитать деву, за руку которой будут войны? О чём размышлял — в жизнь воплотить не успел. Искажение Ци добило мужчину в самом расцвете лет. Милой глупой сестрице было сколько? Лет восемь? Поди, она его и не видела совсем — Йилэй в последние годы из седла не вылезал, наводил ужас на округу, готовя всё для прихода к власти нового главы Нечистой Юдоли. А у того были свои методы воспитания малолетних сестёр… — Я вижу в Вас — Вас, — обволакивая девушку мягким голосом, проговорил Гуанъяо. — Нежную, чувствительную, ранимую… Это мне нужно просить прощения за своё недостойное поведение. Хуайсан отняла руки от лица и посмотрела на мужчину. Его лицо дышало тревогой и лаской по отношению к ней? Он видел в ней не бесполезный придаток, а самостоятельного человека? — Я так благодарна Вам, — хрипловатым голосом шептала девушка, утирая слёзы рукавом платья. — Не знаю, что со мной было бы без Вас и господина Ланя… Глава Лань Лин прикрыл глаза и медленно кивнул, принимая слова признательности. От правды глупышка Хуайсан была не столь далека — он действительно видел в ней другого человека. Но не Цинь Су, а свою мать. — Вы — младшая сестра человека, которого я безмерно уважал, — ложь слетела с языка Яо легко. — И моё желание защитить Вас — естественно, как и дышать. Желание защитить? Или оставить на потом? Спустя годы Хуайсан до сих пор не может ответить на этот вопрос. Время давно перевалило за полночь, но над Цин Хе большую часть года и так было пасмурно: расположенная в горах крепость заклинателей, избравших стезю воинов и непримиримых борцов с нечистью, находилась в труднодоступном месте. Может, поэтому вэньские псы не добрались до них, избрав своей целью Облачные Глубины, хоть и находились дальше Нечистой Юдоли. Этого госпожа Не не знала и навряд ли кто-то ей об этом расскажет. Каменные стены резиденции словно поглощали тепло и свет — зажжённые лампы горели неохотно. Пламя их было ровным, но низким. Читать письма, веером разложенные пред ней, при свете дня опасно. Глава ордена, даже в собственном доме, никому не доверяет. Она давно покинула свои комнаты, впрочем, не став заселяться и в братские. Ныне глава ордена обитает в старом, некогда закрытом на долгие десятилетия, крыле дворца — в покоях до сих пор чувствуется запах краски и свежего дерева. — Как же невыносимо вспоминать годы счастья и радости! — Причитала молодая женщина, складывая коллекцию вееров в большой, украшенный тонкой резьбой, ларец. — Укладывайте вещи и велите перенести их в западное крыло! Служанки молча повиновались просьбе — госпожа Не никогда не приказывает, она просит плаксивым дрожащим голоском, пряча смущение и неловкость за полукружьем веера. Адепты полупрезрительно фыркали, но в память о господине Чифэн-Цзюне выполняли «просьбы», не видя, как рассеянный взгляд их госпожи становится острым и внимательным. Хуайсан и правда повзрослела. Пусть на людях она всё та же, бесхребетная девчонка и любовница Верховного заклинателя, сама же она чувствовала себя неизмеримо старше. Каждый год жизни с Гуанъяо — как два. Покоя всё не давало одно воспоминание: Цзэу-Цзюнь, весь в заботах по восстановлению Гусу, не мог часто посещать страдающего от искажения Ци брата. В эти дни, когда от мужчины исходила убийственная аура, девушка предпочитала прятаться в покоях: музицировала, рисовала, читала трактаты об искусстве любви, вздрагивала каждый раз, как слышала дикий вой, рождавшийся, кажется, в глотке свирепого чудовища. А затем, от стен отражались чистые звуки гуциня, и она спешила отложить в сторону кисть, чтобы покинуть добровольное заключение — приехал Лянфан-Цзюнь, и наверняка привёз ей подарок! Почему же брату не становилось легче? Только если сыгран был вовсе не «Успокоение». Ворох записей: копии с древних манускриптов, и рассыпающиеся от времени. За все уплачено золотом и услугами. Иногда клинком в живот или ядом в чашу. Как же много она узнала за минувшие годы… Как хорошо научилась скрывать эмоции, даже веер теперь не нужен, чтобы закрывать лицо. Даже глаза перестали лгать столь явно — их затянула мутная плёнка показательной глупости и простоты. Демонстративно отсаживаться на Совете Кланов от Гуанъяо, будто знатные роды не в курсе, под кого легла единственная женщина-глава. — Они назвали нас «Сын шлюхи и дочь наложницы», — она плакала на груди мужчины несколько месяцев назад, расстроенная случайно услышанным разговором. Тоненькие пальчики, украшенные шестью перстнями, комкали золотой шёлк. — Почему они так жестоки к нам? Лянфан-Цзюнь ласково гладил женщину по спине, даже сквозь несколько слоёв ткани ощущая натягивающие кожу позвонки. Вторая ладонь мужчины уместилась на едва заметно округлившемся животе, который пока ещё можно было спрятать под широким поясом парадного облачения. Держи врагов к себе как можно ближе, вплоть до того, чтобы надеть на себя его кожу, став таким же монстром. Держи врагов к себе как можно ближе — искренне полюби, чтобы врагу твоему любовь затуманила разум. Госпожа Не хохотнула и подтащила к себе пару свитков. Ей предстояла увлекательная ночь погружения в тайны своего ордена и донесения шпионов. В горле, вместе с привкусом желчи от постоянных приступов рвоты, встал ком — было предчувствие, что прочтённое ей не понравится. Словно в подтверждение, под рёбрами ощутимо толкнулся ребёнок. На ткани появился отпечаток крошечной пяточки.