Я надеваю твою кожу

Марионетки

Паланкин жестковато тряхнуло и молодая госпожа Не открыла глаза. Краткий отдых под мерное покачивание на плечах у носильщиков перед решающим боем. Но против кого? Собственного ордена. — Уважаемая младшая сестра, с Вами всё в порядке? — Изящная кисть откинула вычурно расшитый полог, и внутрь хлынуло весеннее солнце. На нижней половине девичьего лица распустились белые цветы яблонь. Над краями искусно расписанного веера настороженно сияли каре-зелёные глаза. — Ах, это Вы, Ляньфан-Цзюнь! — Рёбра изящной штучки схлопнулись и аксессуар исчез в широких рукавах парадного одеяния. — Я испугалась! — Этот заклинатель нижайше просит прощения! — Хуайсан подала руку Цзинь Гуанъяо и покинула кабинку. Затёкшие в дороге ноги подвели хозяйку — тихо вскрикнув, дева едва не оказалась на камнях площади и только крепкие руки названного брата Минцзюэ не позволили ей опозориться. Комкая в пальцах вышитый на груди пион, дева Не тихим голосом извинялась за свою неловкость. — Как Вы себя чувствует многоуважаемая младшая сестрица? — От ласкового голоса мужчины и тёплой руки, придерживающей под локоть, становится душно. А может, дело в не по-весеннему жарком солнце, нагревающем тёмную макушку. Они неспешно поднимаются вверх по многочисленным ступеням Башни Старейшин, ловя на себе внимательные взгляды стражи и заклинателей, торопящихся попасть на собрание кланов. Все они смотрят на её сложную причёску, которую венчает корона главы ордена. Хуайсан осознанно, с подачи Гуанъяо, идёт против правил — она ещё не глава, но всем видом должна показать, что готова принять бразды правления в свои руки. — Меня мучает бессонница, многоуважаемый брат, — отвечает девушка, и, поморщившись, прикладывает кончики пальцев левой руки к виску. — Мне… страшно жить в стенах Нечистой Юдоли. Раньше, когда А-Мин был жив, даже до моего крыла долетали звуки тренировок, а теперь так тихо… Как в склепе… Не чувствую себя живой, господин Цзинь… Внезапное признание Не заставило Гуанъяо замедлить шаг и внимательно посмотреть на заклинательницу. Искусный нарисованный макияж, нежный румянец, подкрашенные персиковым губы. Издали от по-настоящему цветущего вида не отличить, но детство, проведённое подле матери в Весеннем доме, наделило мужчину некоторыми знаниями. Опыт говорил ему, что если деву Не заставить смыть с себя всю краску, то под слоями белил окажется такое же сероватое измученное лицо, как несколько месяцев назад, когда он с братом ворвались в покои Чифэн-Цзюня и застали его сестру в плачевном состоянии. — Как Вы и посоветовали, я прочла законы нашего ордена, — рассказала девушка. — В записях ни слова о том, какого пола должен быть лорд Цинхэ. Но Старейшины… Они не позволят… Зачем я здесь? Не знаю, ведь я ничего не знаю! Хуайсан крупно вздрогнула и выдернула рукав из пальцев господина Цзиня. Подхватив подол платья, она попыталась сбежать вниз, обратно к паланкину, но была перехвачена Гуанъяо. — Собираетесь сдаться? — Нахмурился заклинатель. — Предать память о брате? Тихий вкрадчивый голос произвёл на неё точно такое же впечатление, как и басовитая ругань брата: Не застыла, широко распахнув глаза. Деликатное прикосновение к ладони привело её в чувства, и она опустила взгляд в пол. — Молю, не спрашивайте о таком, Ляньфан-Цзюнь! Очень жестоко… — Прошелестела дева, разжав кулаки и начав приводить в порядок измятый подол. — Жестоко будет не попытаться повернуть всё в свою сторону, госпожа Не, — строго, но сохраняя мягкую интонацию, сказал Гуанъяо. — Идёмте. Все ждут только нас. Ну же, младшая сестрица! Мужчина легонько встряхнул её за узкие плечи и на пару мгновений прижал к себе в лёгком дружеском объятии. Тихонько зазвенели подвески на шпильках — узкие золотые полосы, похожие те, что крепились к ловцам ветров. Ободряюще улыбнувшись, заклинатель устремился вверх по лестнице. Хуайсан, ободрённая, поспешила его догнать, но оказавшись на пороге Зала Тысячи копий, остановилась в нерешительности. — Здравствуй, милая Хуайсан, — болезненная улыбка прорезалась на прекрасном лице Лань Сичэня, бесшумно возникшего за спиной названного брата. — Приветствую, Цзэу-Цзюнь, — поздоровалась Не. За месяцы траура по Чифэн-Цзюню, глава Гусу осунулся. Ему бы тоже не помешало немного краски на щёки и губы, — грустно подумала девушка, нерешительно прижимаясь к Лань Хуаню в поисках поддержки. Хотя, кому из двоих она была нужнее, это следовало выяснить. Сбоку деликатно кашлянул Гуанъяо, и объятия пришлось неохотно разжать. Мужчины, напоследок едва-заметно улыбнувшись, скрылись в боковом проходе. Сегодня они присутствовали в Цинхэ как как Верховный заклинатель и глава дружественного клана, тайно наблюдающие за ходом передачи полномочий новому лорду. Сан хотелось окликнуть их, но дверные створки, в два человеческих роста, бесшумно распахнулись, являя её собравшимся. У девушки перехватило дыхание. Раньше казалось, что Зал стального наконечника обычный, как и многие другие, разве что, более тёмный, но теперь она видела каменную пещеру, лишь немного облагороженную человеческой рукой. Высеченные в камне скамьи расходились полукружьями — чем ниже расположена «дуга», чем она у́же, тем привилегированней был старейшина. Ссутулившись, она пересекла порог. Деве Не не часто представлялась возможность увидеть тех, кто помогал принимать брату жизненно-важные решения. Поле возвращения из Гусу тот стал таскать её с собой на скучнейшие советы. Хуай Сан всегда отгораживалась волосами от липких взглядов, щедро поливающих ядом и грязью. Каждый раз, после собрания ордена, ей хотелось запереться в купальне и сдирать с себя кожу самой жёсткой мочалкой, которую только можно было найти в Цинхэ. Как бы девушка не старалась стать незаметной, затея была обречена на провал. Под пристальными взглядами собравшихся, она прошла к своему «законному месту» и замерла на огромном кресле из чёрного дуба хрупкой фарфоровой статуэткой, обряженная в тяжёлые, гнетущего серого цвета одежды. Родовые цвета Хуайсан не шли. Обладая светлой кожей, в традиционном платье главы ордена девушка смотрелась неуверенно и чуждо, но другие цвета ей по статусу были не положены. Ах, как она любила наряжаться в яркие шелковые платья! Золотая, серебряная вышивка, мелкий жемчуг по подолу или широкий пояс, усыпанный драгоценностями… Жаль, что дальше своих покоев шагнуть в этом она не могла… Брат надеялся воспитать из неё достойную преемницу, что будет на скаку разить мертвецов тремя саблями сразу (третья — зажата в зубах), а потому, как по расписанию, сжигал все богатства, прятавшиеся в огромных сундуках. Отучал от роскоши, пытался научить обходиться малым. Но ей тяжело носить нижнюю груботканую рубаху — нежная кожа сразу же краснела, ей тяжело держать в руках тренировочную саблю, она не может вставать ни свет, ни заря, чтобы махать железякой пять часов подряд… Она бы всё отдала, чтобы в её комнаты вновь ворвался разъярённый старший брат. Хуайсан лично бросила бы в жаровню все наряды и безделушки, лишь бы это помогло Минцзюэ остаться с ней чуть дольше… — …ва Не! — К куполу зала взлетал громкий голос старейшины Ду — невысокого мужчины, с висками, подбитыми первой сединой. — Дева Не! — Д-да? — Она сфокусировала взгляд на зовущем, вызывая на немолодом лице недовольство. — Пожалуйста, повторите вопрос. — Я не желаю спрашивать Вас о чём-либо, — фыркнул мужчина. — Доношу до Вашего сведения, что я представляю ту часть старейшин, которые за то, чтобы во главе клана встал достойный кандидат. Мужского пола. Сестра умершего главы печально посмотрела на Ду Ан Го. — П-прямых и незаконнорожденных наследников у отца и брата нет… — тихонько ответила Хуай Сан, ища в зале названных братьев Минцзюэ. — Кроме меня. Широкие чёрные брови старейшины Ду сошлись вместе, образовывая некрасивую вертикальную складку посреди переносицы. Зал наполнился рокотом недовольных голосов. При брате такого не было — все сидели, словно воды в рот набрали. Осмелели. Марионетки — куйлэй си. Насколько девушке нравилось смотреть представление деревянных человечков, настолько сильно ей хотелось взять именно этих, завёрнутых в ткани с гербом-узором бычьей головы, и кинуть в топку. Копошатся, отстукивая скрипящими сочленениями, смотрят на зрителя — юную госпожу криво нарисованными бездушными глазами, молчат — рот им господин Ан Го, нарисовать не захотел. — Мы обсудили этот вопрос, — отрывисто кивнул старейшина Ду. — Д-да? — Нет, это просто невозможно! Светлый веер выскользнул из широкого рукава, и звонко щёлкнув, зашуршал обтянутыми расписанным шёлком рёбрами, скрывая лицо и дрожащие от напрашивающихся слёз губы. Все знали, что Минцзюэ не вечный, только не ожидали, что настолько. Наверное, радовались преждевременно подвернувшейся возможности побороться за власть. Брату ведь не было и тридцати… Хуайсан — главный приз. Или кресло, на котором она смеет восседать перед старейшинами. Другого места ведь не предложили. Должно быть, спокойно обсуждали свои дела, даже если бы ей пришлось стоять. — Какое решение приняли старейшины? — С тревогой на сердце, в ожидании пакости, спросила дева Не. — Ду Ценг — мой сын, — широкая смуглая ладонь простёрлась в сторону скалоподобного мужчины с простоватыми чертами лица. Один лишь взгляд, чтобы понять, что умом сей господин не блещет. Куйлей, олицетворяющая грубую силу. Комичный персонаж, или трагичный, смотря, кому служит. Замершая в ступоре Не почти видела, как от пальцев старейшины Ду, к рукам и ногам сына протянуты ниточки, за которые он дёргает. Как долго выбирался кандидат на роль нового повелителя Нечистой Юдоли, или старейшины сразу выбрали наиболее «подходящего» кандидата, который превратит и без того не сладкую жизнь Хуай Сан в беспросветный кошмар? «Ему не пойдёт корона», — девушка невесело представила на квадратной голове претендента золото. — Союз с ним, дева Не, позволит сберечь репутацию и силу нашего ордена в глазах остальных глав, — старейшина привёл весомый в глазах его единомышленников аргумент. — Ещё никогда женщина не вставала во главе столь могущественного ордена… «И мы бы хотели продолжить эту славную традицию», — не озвученные слова повисли в воздухе. Наследница спряталась за веером, не в силах выносить лицемерие и десятки взглядов, скрестившихся на ней. — Н-но я не хочу… — как назло во рту пересохло, горькая слюна вязала язык и слова вышли крайне невнятными. Тем не менее, сказанное услышали. — Дело не в твоих «хотелках», глупая девчонка! — Этикет был отброшен в сторону. За личиной уважаемого старейшины, к мнению которого Минцзюэ прислушивался по мере своего согласия, показалась обжигающая злость существа, алчущего дорваться до власти, уставшего быть в тени. Сестра почившего главы ордена зажмурилась от крика и до боли в лопатках к жёсткой спинке кресла. — Сдаётся мне, что Цинхэ Ду звучит не мелодично, — сверху раздался певучий голос. В слабом свете от факелов к старейшинам спускался сам Верховный заклинатель. Некоторые помнили его ещё простым слугой, стоявшим за спиной у Чифэн-Цзюня, а сегодня он возвышается над всеми заклинателями и здесь явно неспроста. Стоящая по правую руку фигура в ослепительно-белом подтверждала это. Ду Ан Го сжал губы в тонкую линию — бесхребетной девке хватило ума позвать на помощь названных братьев главы? — Приветствую уважаемых старейшин клана Не! — Торжественность голоса Верховного заклинателя была неуместной в Зале Тысячи копий, но такой нужной Хуайсан. Она невольно выпрямилась в кресле и опустила веер, едва сдерживая облегчённую улыбку. — Почтенный господин Ду, — Цзинь Гуанъяо поравнялся с заклинателем, — позвольте этому молодому господину развеять туман незнания, поразивший Ваш разум. Это относится ко всем старейшинам. — Что Вы имеете в виду? — Удивился мужчина. — Дева Не имеет безраздельное право стать главой клана. Она и только она будет являться хранителем традиций, введённых легендарным Не Дашо, — мягким голосом сказал, а фактически, приказал Лянфан-Цзюнь. — Господин Ду неправ в своих суждениях потому, что прецедент имел место быть, — ситуацию в свои руки взял глава Гусу. — Мой предок — Лань И, внучка основателя Лань Аня, управляла орденом в отсутствие достойного кандидата на этот титул… Полагаю, что молодая госпожа Не не осрамит память своего брата недостойным правлением. Лицо Ан Го пошло красными пятнами, а на левом виске вздулась жилка. — Вот же достойный кандидат! Мой сын! — Старейшина указал на громилу. — Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвётся, — Гуанъяо процитировал старинную пословицу. — Увы, многоуважаемый старейшина Ду, нити, что тянутся от Вашего сына, сплошь завязаны на Вас и ни одной не протянуто к госпоже Не… А те, что исходят от Вас… Что ж, сейчас я их обрезал. Белые цветы на яблоневой ветви шелестели, словно живые, хотя были всего лишь краской на шёлке. В этом тихом весеннем шёпоте родилась победа.