Бесчестный рыцарь

      — Мама!       В голове Микасы было так пусто, но в тоже время мысли путались. Она помнила, что её родители мертвы. Их убили люди новой королевы. Отец Микасы действительно оставался верен прошлому королю до последнего вздоха. Когда рыцари перебили всю прислугу, убили родителей, то Микасу забрали и продали в рабство.       Хмурый мужчина нацепил на неё ошейник — знак того, что она его рабыня. За девчонку с азиатской кровью на рынке дадут больше монет, а то, что эта брюнетка девственница, повышало её цену ещё на несколько золотых.       Микасу и ещё пятнадцать девушек кинули на корабль и повезли в Трост — самый крупный город, где торговали рабынями на любой вкус.       Хуснидин, тот хмурый мужчина, своих невольниц не баловал. Кормил чёрствым хлебом, кидая его на пол, заставлял девушек мыть палубы, готовить и ублажать его ртом. Микасе было четырнадцать, и она постоянно пряталась за бочки с квашеной капустой.       Микаса не ела несколько дней. Ей было очень страшно. Страх сковывал её тело, иногда не позволяя дышать.       Она не плакала. Смерть родителей возникала перед глазами, доводя до обморока.       По кораблю бегали мыши, пугая маленькую Микасу своим пищанием и боязнью подхватить от них плохую болезнь, как говорила её мама.       С утра Микасу выволокли на палубу, а её изнемождённое тело было слишком слабым, чтобы держаться на ногах. Девушкам кинули хлеб. Кусок, что предназначался Микасе, схватила блондинка Лорил, запихивая в свой рот два куска. Аккерман опять осталась без хлеба.       Френ, проникшись к Микасе жалостью, разломила свой кусок хлеба на две части и передала одну из них Микасе. Аккерман чуть ли не целиком запихнула хлеб себе в рот и проглотила его.       На Френ было бирюзовое платье из дорого материала, а на плечах лежал золотистый шифоновый платок. Волосы у Френ были золотисто-каштановые, а глаза зелёные. Ей было всего семнадцать, но осташийся путь она заботилась о Микасе по матерински ограждая её от бед, ночами прижимая к себе и укрывая куском грязного одеяла, который выдавали девушкам, чтобы они не замёрзли.       Френис Годвин была старшей дочерью в семье Годвин. Отец хотел выдать её замуж за графа Роберта Хэмильтона, но король заболел и умер, а на трон села Хистория и приказала убить всех, кто не поклянётся ей в верности. Граф Хэмильтон поклялся ей в верности, и отец Френ убил его, а потом и сам умер от руки одного из рыцарей королевы Хистории.       Френ в это время гостила у тёти в соседнем графстве, а когда вернулась домой, то увидела, что вся семья мертва, а дом сожжён. Девушку продали в рабство. Девственница-дворянка тоже высоко ценилась на рынке, только очень вспыльчивая она была.       Когда её везли к кораблю, один из моряков попытался сунуть ей в рот свой грязный член, а она его до крови укусила. Моряк чуть не забил Френ ногами, но после этого девушку никто не трогал.       — Вот же грязная потаскуха! — послышался голос Хуснидина. Последнее время он начал терять свою мужскую силу и злился из-за этого на девушек, что оказывались в его гамаке.       Лорил заплакала, прикрывая свою грудь руками. Карие глаза выражали злость и обиду на капитана корабля, а он трогал свои седые волосы и пытался оживить свой умерший член рукой.       — Чего ноешь? Соси иди! — рыкнул Хуснидин, и Лорил подчинилась, опустилась на колени, взяла член в руку и облизала его языком, а потом обхватила его своими пухлыми губами, стараясь не смотреть в лицо капитану.       Френ прижала к себе Микасу, прошептав:       — Не слушай и не смотри.       Микаса зажмурилась, прижимаясь к подруге поближе, а корабль плавно покачивался на волнах, войдя в воды Троста. Как раз к шести утра девушки уже будут на рынке, ожидать своих покупателей.       Рынок был большим. Везде девушки, реже красивые мальчики. Имир уже пожалела, что поехала с мужем в Трост, ещё и верхом на лошади. От непривычки она себе всё растёрла, но не стала жаловаться. На привал останавливались вечером. Найл и Майк искали места поприличнее, подшучивая, что с ними едет миледи. Ещё с ними ехали двое мужчин: брюнет Сид и рыжий Чед.       Все были с оружием. Даже Имир дали меч, а она повязала его на пояс. Хоть на них никто и не нападал, но береженого Бог бережёт, как говорится.       — Ханнес, мы так с тобой делились шлюхами, а ты с нами нет? — спросил Майк, останавливаясь на ночлег в дешёвенькой гостинице.       — Имир не шлюха, а моя жена! — возмутился Ханнес, на что рыцари лишь рассмеялись, продолжая пожирать глазами Имир.       Но когда они остановились в гостинице, несколько крестьянок были не против прости досуг с рыцарями, которые заплатят по две серебряных монетки. И Имир после этого немного расслабилась, укладываясь на кровать. Ханнес принёс жене мясные лепёшки и разбавленное вино, после ужина супруги уснули крепким сном, а утром опять двинулись в путь.       На рынок они приехали на следующий день, успев доехать до девяти. Конечно, большинство знатных девственниц было распродано. Остался один сброд. Майк брезгливо ходил по рядам, где на скамеечках сидели испуганные девушки в кожаных ошейниках.       «Их продают, как собак! — подумала Имир. — Боже, милостивый, помоги им попасть в хорошие руки!»       Найл быстро пробежался между рядами, поругался с торговцами и врезался в Майка, хохоча, что он нашёл первосортных шлюх для Эрвина и двух для них, чтобы не скучать в дороге.       — И где они? Опять каких-нибудь беззубых сучек, которые и ногтя отрезанного не стоят выбрал? — Майк всегда спорно относился к подобным заявлениям друга, считая, что лучше для Эрвина купить красивых мальчиков. Девочек он всё равно выдаст замуж или отправит на кухню.       — Нет! Пошли! — Найл взял друга за руку и потащил к рядам Хуснидина. Этот морской чёрт всегда привозил первосортных девочек.       Майк внимательно посмотрел на Микасу. Явно наполовину азиатка, а это дорогой и редкий товар на их рынке. Хуснидин потребовал за неё пятьдесят золотых, расхваливая девчонку, а она прижалась к Френ от страха.       — А за Френис Годвин попрошу всего тридцать золотых. Поймите, она из дворянок, а отец её был противником королевы. Старый пёс был верен мёртвому королю настолько сильно, что и сам сдох! — рассмеялся Хуснидин, а Френ прикусила губу от злости.       — Ещё этих двух давай! — Найл выбрал блондинку Лорил и брюнетку Шейлу.       — Их отдам по десять серебряных монет. Лорил отлично сосёт, а у Шейлы аппетитная задница. — Хуснидин облизнулся и шлёпнул Шейлу по её пухлому заду, а потом дал помощнику ключ от их ошейников и пересчитал монеты, что дал ему Майк. — Всё правильно. Хорошего пользования. Девочки — высший сорт, но будьте осторожны с Френ. Она может откусить вам член!       — Тогда мы с Найлом выбьем ей зубы, — нахмурился Майк. Ему не слишком понравились эти две — Френ и Микаса. Первая видно, что гордая, а вторая очень худая и бледная. Как бы не откинулась в дороге. А деньги заплачены не маленькие за неё, будет обидно, если она не выживет.       Обосновались рыцари в гостинице на отшибе Троста. Майк решил отдохнуть пару дней, и пригласил к Микасе лекаря. У Аккерман были синие подглазины, синяки по всему телу и идти она не могла, если Френ её не поддерживала. Дальний путь её просто убьёт.       Чед и Сид купили трёх скакунов. Микаса вряд ли сможет ехать одна на коне, а лишними лошади в хозяйстве не будут, тем более пойдут в крепость Эрвина, которую он назвал «Мария» в честь новорождённой дочери Хистории. И тут Смит умудрился подлизаться к Её Величеству.       Лорил и Шейла сразу отправились купаться, последовав за Имир, а Френ осталась у матраса больной Микасы. Майк снял для рабынь самую дешёвую комнату в гостинице, где даже кроватей не было.       — Тебе нужно помыться, — строго сказал Майк, принеся рабыням свежий хлеб, телячью колбасу и яблоки.       — Я не оставлю её наедине с вами! — фыркнула Френ, положив на голову Микасы влажную тряпку, пропитанную в настойке из трав.       Френ было страшно. Если Чед и Сид были хлипкими мужчинками средних лет, то Майк и Найл были сильными рыцарями, которые если один раз ударят, то ты больше не встанешь.       Майк был серьёзен и суров. А ещё слишком высокий и крупный, одним внешним видом вызывая страх и желание спрятаться от него как можно дальше.       Лекарь сказал, что Микаса подхватила на корабле какую-то инфекцию, и её жизнь в руках Господа. Френ молилась возле кровати подруги, отпаивала её травами и насильно кормила хлебом и овсяными лепёшками, а каждую ночь слышала приглушённые стоны за стенкой. Лорил и Шейла отрабатывали свои серебряные монеты. Френ молилась, чтобы её не нагнули за тридцать золотых, что эти изверги отвалили за неё Хуснидину.       — Ты должна поесть, — строго сказал Майк и принёс для Френ две лепешки с олениной и два небольших помидора, а потом поморщился и добавил: — И искупаться.       — Нет! Я буду ходить так! — повысила голос Френ. Искупаться ей хотелось очень сильно, но она боялась, что эти четыре изверга поимеют её куда только можно, а пока она грязная и вонючая, то её брезгуют.       Френ спасительно улыбалась, когда мужчины брезгливо морщили носы, подходя к ней ближе, чем на два метра.       — Нет, ты пойдёшь и искупаешься, а потом поешь то, что я тебе принёс и наденешь платье, что я тебе купил. — Майк схватил её за волосы и дёрнул на себя. Она врезалась в его грудь, ойкнув. Её прямой, немного длинноватый нос больно ударился о широкую грудь рыцаря. Майк обхватил её талию двумя руками и потащил девушку в душевую. Френ готова была драться, но сил почти не было. Постоянный стресс, скудное питание и холод не прошли бесследно для Френис Годвин. Она не могла сопротивляться даже тогда, когда Майк посадил её на лавку, стянул с неё шифоновый платок, а потом и платье. Он смешал в большой кадушке горячую воду с холодной и полил на девушку, потом взял мыло и начал водить по её телу, уделяя особое внимание груди девушки. Потом опять зачерпнул миской воды и начал смывать пену. Он до скрипа промыл её красивые длинные волосы, незаметно сжал в руках её маленькие груди, чувствуя, что вот-вот и завалит её на эту лавку, как делал с другими девушками до неё.       Френ плакала. Мужские руки её трогали везде, а мужские глаза видели то, чего видеть были не должны.       Взяв мягкое белое полотенце, Майк начал растирать девушку, раскрасневшись от подкативших желаний, терзающих его тело.       — Иди в комнату и надень малиновое платье, обязательно поешь и накорми Микасу! — Майк грубо толкнул девушку к выходу, а сам начал снимать свою мокрую рубаху.       Френ, придерживая полотенце на уровне груди, устремилась в комнату к Микасе. На матрасе лежало пышное платье. Френ быстро натянула на себя трусики, а потом и платье. Оно было как раз, в пол и с прямоугольным вырезом в области декольте.       Микаса смотрела на Френ уставшим взглядом. Девушка была ещё худая и слабая, но начала идти на поправку. Завязав волосы в тугой узел на затылке, Френ дала Микасе одну лепешку с олениной и один помидор. Аккерман начала есть, а Френ с ней за компанию. Прерогатива быть чистой и привлекательной её совсем не радовала. Рыжий Чед уже пару раз заглянул в эту комнату, вызвав у Френ сильных страх и тошноту в горле.       — Тебе… Не холодно? — переведя дух, спросила Френ у Микасы и поднесла к её рту стакан с разбавленными травами.       Микаса покачала головой и послушно проглотила горькую настойку, закусив её сладким сочным помидором. Оглянувшись, она увидела обшарпанные стены, сено в углу и кучу грязных матрасов. На одном из таких сейчас и лежала Микаса. А как же хорошо было, когда она жила с родителями, в большом доме, со слугами… Микаса вздрогнула и заплакала, каждый раз понимая, что родители мертвы, а она стала рабыней и сейчас у неё прав не больше, чем у бродячей собаки. Если бы не Френ, постоянно поддерживающая её, то Микаса бы давно сломалась.       Френис Годвин сама готова была вот-вот сломаться, но держалась ради Микасы, которая была слишком юна и пуглива на корабле Хуснидина. Всего четырнадцать лет… Френ помнила себя в четырнадцать, как она в это время думала о женихах, новых нарядах и украшениях. Остальные девушки на корабле были от шестнадцати до двадцати трёх лет, более смелые и послушные.       — Надеюсь, нас отвезут к хорошему человеку, — смутно, но Френ надеялась на это. Судьба рабынь была в большинстве случаев печально, но иногда удавалось стать крестьянкой и уйти работать на поля, собирая урожай. Реже рабыням благородного происхождения удавалось охомутать хозяина, к которому их везли. Френ не верила, что ей повезет, но надеялась, что Микаса сможет устроиться и понравится этому графу, про которого говорили рыцари вечерами в соседней комнате, уводя туда Лорил и Шейлу.       — А если нет? — Микаса посмотрела на Френ, рыдая. — Что если… Если нас ждёт сексуальное рабство? Френ, я не хочу не по любви… Этим заниматься… — Аккерман прижалась к единственной подруге, выплакиваясь от горя.       Микаса понимала, что нужно взять себя в руки. Родителей не вернёшь, а свою судьбу нужно выстраивать по кирпичикам, пытаясь облегчить её насколько это возможно.       Френ молчала. Она сама не хотела оказаться в подобном рабстве и предпочла бы убить себя, но сначала убить того, кто убил её отца, двух братьев и трёх сестёр, а потом поджог дом. Её дом, где она родилась, плакала и смеялась, обучалась, делилась с матерью своими проблемами, которые на тот момент казались слишком важными для всего этого мира. Какими же ничтожными сейчас казались те проблемы, по сравнению с рабством, куда её продали. Всё тело дрожало и немело, а к горлу подступала тошнота.       — Будем надеяться на лучшее, — попыталась улыбнуться Френ, обнимая Микасу.       Имир сходила на рынок, купила яблок, ветчины и яблочный сидр. Ханнес купил для Эрвина несколько парчовых тканей. Скоро открытие крепости «Мария» и граф хочет быть самым красивым, поэтому ему и Леви нужны только лучшие ткани.       Остальные пили пиво, ухлёстывая за местными распутницами. Майка воротило от этих хищных взглядов красавиц, и он пытался понять, почему многие рабыни бояться попадать в рабство, а многие барышни не против сами лечь под тебя и чуть ли не силой тащат в постель.       — Тут полно разной заразы, — с лёгким пренебрежением сказал Чед Рыжий, поглядывая на девиц в кружевных расшитых корсетах. — Не буду с ними спать, — указывая на блудниц, — лучше парочку крестьянок в дороге оприходую.       Майк был солидарен с Чедом. Проститутки, несомненно, вещь хорошая, но щедрые крестьянки — лучше. Через них меньше мужчин проходят. Иногда, если очень повезёт, можно и на щедрую дворянку наткнуться.       — Фу, мужчины, — мимо прошла местная соблазнительница Эдит, — кроме секса и войны вас ничего не волнует!       — Грязная шлюха, — выругался Сид и плюнул прямо на пол.       Эдит села к нему на колени, проводя своим тонким красивым пальцем по его шраму на щеке, который он получил в бою.       — Сколько? — спросил Сид, забираясь своей крупной рукой под лиф Эдит.       — По ходу решим. Пошли, пока я не передумала, — лукаво улыбнулась Эдит.       — Я с вами. Третий будет не лишним, — вспотевший Чед присоединился к этим двоим, забыв свои слова про заразу, гуляющую в таких местах.       Майк был на сегодня сыт по горло шлюхами и отвратительным пойлом. Ему хотелось вернуться в гостиницу, поесть и поспать. Одному.       — Я вернусь в гостиницу. Товар нельзя оставлять надолго без присмотра.       — Кстати, о товаре, — кинув на стол несколько серебряных монет, Найл вышел на улицу за другом, вдыхая ночной бриз полной грудью.       Шум и галдёж затихли. Майк потянулся, немного насторожился и начал вышагивать в сторону гостиницы. Вокруг везде горели фонари. Кто-то плакал, кого-то били или насиловали, но для подобных городов всё это было типичным явлением.       — Я хотел бы поговорить с тобой о, — тут Найл замялся. Майк догадался в чём тут дело, но молчал. Он предпочитал, чтобы люди сами озвучивали свои мысли, какими бы грязными они не были. — Короче… Я бы хотел поговорить об этой азиатке. Думаю, если её отмыть, одеть она будет хороша. Подумай, мы постоянно отвозим Эрвину самых лучших красавиц, но давно понятно, что наш граф равнодушен к женщинам. Эта прекрасная азиатка будет отдана в жёны престарелому извращенцу. Давай оставим её себе? Сам подумай, живём мы с тобой вместе, а Микаса может жить с нами…       — Я отвалил за неё пятьдесят золотых! Как я объясню Эрвину, куда я потратил такую большую сумму? — немного призадумался Майк.       — Скажешь, что Лорил и Шейла стоили больше, чем на самом деле.       — Нет! Я не буду обманывать Эрвина. Микаса отправится к нему в дом, как и Френ, и Лорил, и Шейла. Мы не будем оставлять себе никого из них, — немного перевёл дыхание Майк, а сам чуть не задохнулся от волнения. Действительно, Эрвин даже толком не рассмотрит девушек, сразу забракует и выдаст замуж, а некоторых оставит у себя в служанках.       — Тьфу, блядь! Опять хороший товар просто так уходит из-под носа! — разозлился Найл и побежал обратно в гостиницу.       — Хоть пальцем Микасу тронь! — повысил голос Майк. — Не испорти мой товар или я убью тебя!       — Послушная графская собачонка! — ворчал Найл, забегая в гостиницу.       Он толкнул Имир, которая несла кувшин с водой. Кувшин упал на пол и разлетелся на осколки. Майк забежал следом, догоняя обиженно друга, который мог натворить глупостей, за которые придётся расплачиваться жизнью.       — Ты не порезалась? — Ханнес видел, что Майк и Найл расстроенны и взъерошенны. Значит, поругались.       — Они всегда так? — Имир собирала в крупные осколки мелкие и всё-таки резанула палец.       — Бывает… Ты порезалась, — Ханнес заботливо перемотал рану жены своим платком, и сам собрал осколки, выкинул их на улицу и вернулся к Имир.       — Мне так жалко этих девушек…       Вдруг послышался мощный стук, как будто кого-то ударили об стену.       — Дебил, ты её убил! — послышался голос Майка.       Ханнес прижал к себе Имир, посоветовав не слушать это и забыть, что она слышала.       В этот момент двое соседей, живущих рядом с Имир, открылись для девушки совсем в другом свете. Она и так о них думала мало хорошего, но точно не считала их убийцами.